Война закончилась

Слова плавали вокруг него. Он видел ее лицо, склоненное над ним, слышал, как она зовет его. Мэттью. Он пытался открыть рот, чтобы ответить, но ни звука не доносилось от него. Мэттью. Его глаза были открыты.

***

— Ты уже не такой сонный? Несмотря на ужасную боль во всем теле он все же смог найти в себе силы, чтобы повернуть голову. Она была здесь, такая реальная, или же он придумал ее себе? Каждый раз, когда он открывал глаза, то мог видеть Мэри рядом с собой, слышать ее голос, но он раз за разом терял сознание, не в силах окончательно очнуться. В этот раз он смог спросить: — Как долго ты здесь? Она нежно улыбнулась ему. Он почувствовал, что она держит его руку и гладит его своими длинными пальцами. — Какая разница. Мэттью сглотнул, борясь с пересохнувшим горлом: — Как Уильям? Ты знаешь, что он пытался спасти меня? Ее лицо сразу же помрачнело. Мэри наклонилась к нему, чтобы легко коснуться виска: — Боюсь, его дела совсем нехороши. Болезненное чувство вины и горя прошило его насквозь. Молодой Уильям прыгнул на него, чтобы уберечь от взрыва, и теперь расплачивается за это. — Есть новости от мамы? Этот вопрос был очень неловок. В конце концов ему было уже тридцать три года, а он отчаянно хотел, чтобы мама сидела у его постели. В ее присутствии он мог бы плакать, тогда как боялся это делать при Мэри. Хотя он уже показывал ей свои слабости, рыдая в ее объятиях. Мэри мягко улыбнулась ему: — Пока еще нет. Но я уверена, что она уже спешит сюда. Она опять наклонилась и поцеловала его в лоб. На него пахнуло ее духами. Никогда еще он не был так близко, чтобы так сильно чувствовать ее духи. Мэттью закрыл глаза, наслаждаясь тем, как она перебирает его волосы. Мэри, старшая из дочерей лорда Грэнтема, сидела у его кровати и ухаживала за ним. Он бы расхохотался в лицо тому, кто предположил бы подобное при их первой встрече. — Я до сих пор… у меня до сих пор творится эта забавная штука с ногами, — пробормотал он, борясь со сном. — Я не могу ими пошевелить. Или… даже почувствовать. Доктор Кларксон говорил, что происходит? Он увидел, как выражение ее лица поменялось. Оно было все таким же спокойным, но стало более напряженным: — Давай мы дождемся папу, дорогой? Тогда сможем все обсудить вместе. Слова вязкой массой застыли у него во рту, так что он с трудом заставил себя вытолкнуть их наружу, неуверенный, что хочет слышать ответ: — Расскажи мне. Она слабо улыбнулась, побледнев при ответе: — Ты здесь меньше двадцати четырех часов. Пока еще ничего неясно. — Скажи мне. Мэри нервно сглотнула, Мэттью был так близко, что смог увидеть, как дернулось ее горло. — Он… доктор сказал, что у тебя скорее всего поврежден позвоночник, — она коснулась его щеки, нежно лаская кожу. — Сколько времени понадобится для выздоровления? — Нельзя четко отмерить время для таких вещей. — Но он сказал, когда мне станет лучше? — спросил Мэттью так громко, как мог. Ее расплывчатые ответы сводили его с ума. Он уже чувствовал, как внутри поднимается паника. Мэри, сидящая с неестественной улыбкой, ответила: — Он говорит, что самое главное сейчас — выздороветь. Вот на чем стоит сосредоточиться. Внутри Мэттью все рухнуло. Он хотел одновременно оттолкнуть Мэри, прижать ее к себе, закричать ей в лицо, но сил не было ни на одно из этих действий. — Доктор сказал, что не видит причин, по которым ты не сможешь вести полноценную и нормальную жизнь. Мэттью почувствовал, как слезы начали жечь ему глаза. — Только не особо мобильную жизнь, — едва слышно пробормотал он. Мэри взяла его руки в свои и крепко сжала. Она молчала, только гладила большим пальцем костяшки его рук и иногда целовала его пальцы. Мэттью старался загнать слезы обратно, проклиная себя за то, что мечтал о счастье для них обоих. И вот что он получил в награду за обладание самой желанной женщиной. — Спасибо, что сказала мне, — выдавил он еле слышно, ощущая, как слезы текут по лицу. — Я понимаю, что… плачу, но… Гораздо лучше, когда я знаю. Спасибо. Мэри встала со стула только для того, чтобы пересесть на край кровати. Она бережно положила его руку на свои колени и наклонилась, чтобы поцеловать его. Поцелуй был совсем недолгий. Мэттью понимал, что рассчитывать на длительные объятия и поцелуи он не может, не с количеством людей вокруг. Но он так хотел, чтобы она крепко обняла его, так хотел вцепить в нее руками, чтобы хоть как-то почувствовать надежду. — Плачь, сколько тебе надо, — сказала Мэри, в голосе ее тоже чувствовались слезы. — В конце концов все будет хорошо, вот увидишь. — Мэри, — голос его прервался, так что Мэри не выдержала и крепко обняла его, целуя его в щеки, шею, лоб, губы. Прошло немало времени, прежде чем Мэттью задышал ровнее. — Ты же знаешь, что тебе не придется справляться со всем этим в одиночку. Я буду рядом в каждый миг твоего выздоровления, — она последний раз поцеловала его перед тем, как подняться на ноги. — Итак, ты бы хотел выпить немного чаю? Потому что я хочу. Мэри повернулась и быстро вышла из комнаты, плечи ее были опущены и слегка дрожали. Как она, должно быть, разочарована!

***

— Мэри? Можно поговорить с тобой недолго? Мэри застыла в холле с перчаткой на одной руке, едва передав пальто Карсону. — Папа, я только что зашла домой. Это не может подождать? — она говорила, опустив глаза, потому что боялась, что все заметят, какие они красные и опухшие — совсем недавно она сидела в комнате медсестер и, вцепившись в кулак зубами, безуспешно пыталась подавить рыдания. — Боюсь, нет. Девушка была уверена, что уже была бы в ужасе, не живи она последние недели на грани паники. Но ужас теперь был постоянным спутником в жизни. К ее удивлению в библиотеке сидели и папа, и мама, и бабушка. Все они были серьезными и даже суровыми, так что Мэри почувствовала, как волнение поднимается внутри нее. — Я знаю, что это не связано с Мэттью, так как я только что от него. Тогда что случилось? — Это как раз о Мэттью, — ответил Роберт мягко, но серьезно, жестом предлагая ей сесть. — Ничего нового, не беспокойся. Просто я подумал, что нам нужно… обсудить сложившуюся ситуацию. Мэри вздохнула: — Да, его ноги не работают, но ему не станет хуже, папа. Можем мы обсудить это позднее? Я очень хочу… — Мэри, — прервала ее Кора решительно, — послушай своего отца, пожалуйста. Мы должны поговорить. Мэри села на диван, прикусила язык и кивнула: — О, ладно. Я слушаю. — Я подумал, что нам надо обсудить некоторые… практические аспекты… будущего нашего имения. — У него не работают только ноги, папа, а не голова, — ответила девушка. — У него не будет никаких проблем в управлении поместьем. В этом деле ноги не так уж сильно требуются. Роберт хмыкнул на ее слова, но не позволил себе сбиться: — Я не говорю о ближайшем будущем поместья. Да и вообще о денежных делах Даунтона. Я говорю о более… интимных вещах. Мэри почувствовала, как три пары глаз скрестили свои взгляды на ней, ожидая ее реакции. Но она не собиралась радовать их своей эмоциональностью, так что спокойно переспросила: — Вы имеете в виду меня и Мэттью? — Именно так. То, как ты ухаживаешь за ним, Мэри, заслуживает похвалы и признательности, не каждая невеста будет этим заниматься. Но мы поговорили, и думаем, что тебе надо осознать, какое будущее у тебя будет рядом с ним. Мэри похолодела: — Из-за того, что он не может ходить? — Из-за того, что у вас не будет детей, Мэри, — ответил Роберт. — У вас не будет… ничего… Мэри вдруг почувствовала себя такой глупой, что не думала об этом раньше. Ну, конечно! Он парализован от поясницы и ниже, это же конец! Она постаралась удержать бесстрастное лицо перед остальными. Она поплачет наверху в своей комнате, погорюет о том будущем, которого она даже не хотела, прежде чем не встретила Мэттью. — У тебя не было сыновей, но ты все же нашел наследника. Не понимаю, почему Мэттью не сможет сделать то же самое. Если Юлий Цезарь нашел родственника, который унаследовал Римскую Империю после его смерти, то и для Даунтона это будет приемлемо. — Мэри, — начала Кора наполовину раздраженно, наполовину печально, — перестань думать об Аббатстве хотя бы на миг, пожалуйста. Мы говорим о тебе. О твоем будущем. Мы любим Мэттью, и ты это знаешь, он очень дорог нам. Но ты действительно хочешь провести всю жизнь в качестве сиделки, без детей и внуков? Даже если ты станешь графиней Грэнтем, это очень большая жертва. — Не уверена, что я поняла тебя правильно. Ты совершенно серьезно предлагаешь мне отказаться от него? Ты толкала меня к Мэттью с того момента, как он переступил порог этого дома, а теперь, когда он оказался ранен, сражаясь за короля и страну, он вдруг стал недостаточно хорош для меня? — Мэри, мы просто хотим, чтобы ты была счастлива, — вздохнул Роберт. — С каких это пор? — засмеялась она, сама удивляясь тому количеству яда, что был слышен в ее голосе. — Вы мечтали выдать меня замуж за Патрика, хотя я едва выносила его, но вас волновало только то, что он будущий наследник. — Мэри, — Кора сказала раздраженно, — мы не заставляем тебя бросать Мэттью, мы просто хотим, чтобы ты подумала о том, от чего ты отказываешься, выходя за него замуж. Никто и не подумает винить тебя за… — Я буду винить себя, — возмутилась девушка. — Он будет винить меня. Не припоминаю, чтобы в брачных клятвах были слова «в болезни и здравии, пока работает нижняя часть тела». Один раз я уже отказалась от него, когда наследство чуть не уплыло от него, и чуть было не потеряла его навсегда. И больше такой глупости я не совершу, — она встала с дивана и поглядела на своих расстроенных родителей. — Я больше не хочу слышать об этом ни слова. И я серьезно. Ни слова! Особенно перед Мэттью. С этими словами она развернулась на каблуках и вылетела из комнаты, практически добежала до своей комнаты и очень громко хлопнула дверью, надеясь, что смогла убедить всех в том, что не собирается сейчас падать на колени, утыкаться в кровать лицом и рыдать. Мэттью, настоящий, замечательный человек, который ставит семью превыше всего, не сможет иметь детей. Он был жив, но его невеста все равно скорбела, скорбела о той жизни в мечтах, которой не будет. Завтра Мэри обязательно заставит себя встать, улыбнуться, будет гладить его волосы, помогать ему переодеваться и есть. Она будет сильной ради них двоих. Но сегодняшняя ночь принадлежала только ей.

***

Мэри надевала фартук, прежде чем войти в больничную палату, приветствуя уже знакомых медсестер. — Думаю, они довольны, что ты пришла. Мэттью требует ухода, а ты облегчаешь нашу работу, — успокоила Сибил сестру, когда та поделилась опасениями, что только мешает всем. Мэри взяла поднос с супом в комнате, где медсестры раскладывали еду, улыбнулась им и проследовала к кровати Мэттью. Когда Мэттью только принесли в госпиталь, то он выглядел бледным, но сейчас он практически сливался с простынями.Даже бледно-зеленая пижама выглядела ярко на его фоне. Он смотрел в потолок, не реагируя ни на что. Медсестра убирала судно, так что Мэри немножко подождала в стороне, не желая смущать Мэттью. Он был раненым, но у него было свое достоинство, Мэри не хотела, чтобы он чувствовал, что его жалеют. Пришло время обеда, и еще одна медсестра помогла посадить Мэттью и перешла к следующему пациенту, оставляя Мэри возможность поправить подушки под спиной Мэттью. — Так хорошо, милый? Он не ответил, продолжая смотреть в стену с каменным лицом. После того, как она рассказала ему обо всем, Мэттью часто впадал в отчаяние, становясь печальным и безразличным. Сегодня явно был плохой день. Мэри поставила поднос ему на колени, а сама аккуратно присела на край кровати, стараясь не перевернуть тарелку. С радостной улыбкой она поднесла ложку к его рту, но он даже не пошевелился. — Мэттью, пожалуйста, — попросила она. Голодовка без причины — явно не то, с чем она была готова справиться в этот момент. К ее облегчению мужчина приоткрыл рот, позволяя покормить себя. — Доктор Кларксон говорит, что ты становишься сильнее, — попыталась она начать разговор, надеясь улучшить его настроение. Мэттью всегда противился, когда она помогала ему с самыми простыми действиями. — Еще несколько дней, и тебе не придется терпеть мои трясущиеся руки, которые проливают на тебя суп. Ты сможешь есть сам. Мэттью не прервал своего молчания, но исправно глотал суп. Он съел половину тарелки и только потом издал звук неудовольствия, так что Мэри вытерла его лицо и позвала медсестру, чтобы она помогла положить его обратно. Она уже собиралась отнести поднос, однако медсестра сама забрала его с мягкой улыбкой. Мэри уселась на знакомый стул у его кровати и откинула волосы назад. — В этот раз я принесла с собой пару книг, подумала, что могу почитать тебе. Если бы я была жестокой, то принесла бы все свои любимые книжки и заставила бы тебя страдать вместе с героями. Но ты счастливчик! Мэттью издал звук раненого животного, и Мэри наклонилась над ним. — Мэттью, милый мой, я бы очень хотела, чтобы ты сказал мне, что тебя беспокоит. Я знаю, что ты очень расстроен сейчас, но если тебе больно или неудобно, то я это быстро исправлю. Пожалуйста, поговори со мной. Он сглотнул, все еще смотря в потолок: — Исправить? Ты не можешь это исправить, никто не может. Опять. Мэри села обратно на стул и коснулась его руки. Но он вырвал ее и положил на свой живот. — Я знаю, что это я не смогу исправить, — медленно произнесла она. — И я знаю, что тебе сейчас все кажется безнадежным. Но через небольшой промежуток времени ты станешь сильнее, перестанешь зависеть от других. Ты переедешь в Даунтон на восстановление и будешь окружен людьми, которые безумно тебя любят. Я знаю, что больше уже не будет,как прежде, милый, но мы… мы найдем новый ориентир. Мы пройдем через все это вместе. Мэттью издал нечто среднее между смешком и вздохом. Возможно, это был всхлип. — Это не отсутствующий глаз или хромота. Я не могу ходить, Мэри. И никогда не смогу. Каким мужем я буду? Какое будущее может нас ждать? Мэри махнула рукой: — Мне все равно, что ты не можешь ходить. Если ты думаешь, что для меня это имеет значение, то глубоко ошибаешься. — Я знаю, что нет… — его голос сорвался, и он наконец перевел взгляд на девушку. Казалось, что ему сложно дышать, и Мэри даже приподнялась, чтобы помочь ему, но Мэттью почти незаметно покачал головой, что заставило ее сесть обратно. — Я люблю тебя т-так сильно. Но… есть кое-что, что… могло не приходить тебе в голову, — он прикрыл глаза, и Мэри увидела, как слеза прочертила дорожку по его щеке. — Мэттью, я… Он опять покачал головой: — Мне очень сложно, — прошептал он, дыша очень часто и будто умоляя ее выслушать его. — Мы никогда не будем женаты по-настоящему. — Епископ с тобой не согласится. Если бы ты был католиком или двоеженцем, то не смогли бы, наверное, но неработающие ноги — не повод для отмены свадьбы. — Мэри, — сказал Мэттью с нажимом, — не по-настоящему. Мэри посмотрела на свои ладони. Он вспомнила о беспокойстве матери и отца при последнем разговоре в библиотеке. — Ну вообще-то это приходило мне в голову. И я долго думала об этом в последнее время. И хотя мне будет сложно, в этом я не сомневаюсь, я поняла, что буду счастливее с тобой и без детей, чем если выйду замуж за кого-то еще. К тому же, вдруг бы у нас родилась целая россыпь маленьких Эдит? Тогда лучше без детей. — Не шути, — пробормотал он. — Это кажется тебе… неважным сейчас. Но оно станет важным. И я не хочу быть ответственным за то, что… украл ту жизнь, которой ты достойна. — Жизнь, которой я достойна? — повторила Мэри. — Ты имеешь в виду жизнь в Даунтоне, в моем доме, замужем за мужчиной, которого я люблю? Единственный момент в жизни, который ты крадешь у меня — это данный момент. Мне кажется, ты забыл, что у меня был небольшой опыт по части интимных дел. Не могу сказать, что я была сильно впечатлена. — Ради Бога, Мэри! — Мэттью резко закрыл глаза. — У меня нет иллюзий, что все будет легко и просто, Мэттью. Нет. Я была воспитана так, чтобы вести дела большого хозяйства, я знакома со всеми тяготами и обязанности. И меня они не пугают. — Я не буду спорить с тобой, — ответил он холодно, опять начиная пялиться в потолок. — Но я и не буду красть твою жизнь. Уходи. Домой. И не возвращайся. Мэри снова наклонилась над любимым, собираясь взять его за руку, но, как и прежде, Мэттью вырвал руку со своей силой, на которую был способен. Мэри не знала, чего ей хотелось больше в этот момент: плакать и умолять его или рассмеяться над абсурдностью ситуации. Вместо всего этого она с невозмутимым лицом вытерла руки о фартук. — Твои руки просто ледяные. Принесу еще одно одеяло. А теперь тебе надо будет отдохнуть. И когда ты проснешься, я буду рядом, — эти слова получились и успокаивающими, и угрожающими одновременно. Она нежно обхватила его за подбородок и запечатлела довольно твердый поцелуй на его щеке. — Я скоро вернусь, милый.

***

Мэри позвонила Карлайлу в Лондон, но ей сообщили, что его нет в офисе. Она оставила ему сообщение и молилась, чтобы он перезвонил. Хотя это было одно из последних дел для волнений. Мэри отказывалась рассказывать своим родителям, что Мэттью хочет разорвать помолвку. Она знала, что родители станут совать нос в ее дела, уговаривать ее прислушаться к Мэттью. И у нее совершенно точно не хватило бы сил сопротивляться и им тоже, она едва справлялась с одним Мэттью. Если бы у нее было хоть малейшее подозрение, что Мэттью нашел себе другую, что сама Мэри стала ему неприятна, что он действительно не хочет видеть ее рядом с собой, то тут же бы отошла в сторонку. Но винить ее за то, что она желала быть с мужчиной, которого любит? Она никогда не была мягкой, милой и слабовольной молодой девчонкой. За кого он ее принимает? Но Мэттью тоже был упрям. Первые несколько дней он провел, отказываясь даже смотреть на нее. Он бы не разрешал ей кормить и поить себя, если бы мог. Он сопротивлялся, когда Мэри пыталась помыть или переодеть его, но был слишком слаб, чтобы его упрямство продолжалось достаточно долго. Несмотря ни на что, Мэри приходила каждый день с неизменной улыбкой и ободряюще-сладким голосом. Если ему так хотелось быть горьким, то она собиралась навязнуть сладостью на его зубах. Тогда Мэттью поменял тактику и начал непрестанно жаловаться. Умолять ее. Оскорблять ее вспышками гнева и жестокими словами. Но Мэри не поддавалась. Затем он попытался воззвать к ее логике. Мэри признала его замечательные адвокатские способности, которых все равно не хватило, чтобы убедить ее отказаться от него. — Тебе будет лучше без меня. — Можешь продолжать это повторять. — Ты же понимаешь, почему я отсылаю тебя. Мэри села на край его кровати, она только что переодела Мэттью в свежую пижаму. Он сидел, опираясь на высокие подушки, перенося свой вес на нижнюю половину туловища — чтобы не образовались пролежни, как сказала Сибил. — Я понимаю, почему ты пытаешься выгнать меня. Но, к сожалению для тебя, все твои причины глупы. Так что твоя затея не увенчается успехом. — Но я не могу жениться на тебе, — рявкнул он. — Не сейчас. Я не могу жениться ни на ком. Синяки вокруг его глаз почти пропали, цвет лица посвежел. Он часто пытался бойкотировать приемы пищи из-за желудочных спазмов. Если медсестры бывали заняты, то ему неохотно приходилось позволять кормить себя Мэри. Регулярная еда и комфортная обстановка явно придавали ему сил. — Я не «кто-то», — ответила Мэри строго. — Я просто хочу быть с тобой, Мэттью. При любых обстоятельствах. Он закатил глаза, но Мэри была уверена, что он хотел скрыть слезы. — Ни один здоровый человек не захочет быть с тем мной, который я сейчас. Даже я сам, — он задышал чаще, прикрыл глаза и начал дрожать. — О боже, Мэри, меня тошнит. Девушка быстро схватила таз и поднесла его к подбородку мужчины, одновременно помогая ему сесть удобнее. Его стошнило раз, потом другой, желудок был опустошен до конца. — Все хорошо, — успокаивающе бормотала Мэри, поглаживая его спину. — Милый мой, все будет хорошо. Она помогла ему откинуться на подушки, отставила таз в сторону и взяла полотенце, чтобы вытереть его подбородок и губы. К ее удивлению Мэттью вдруг расхохотался. Она не слышала его смеха с момента его ранения. С тех пор как он в последний раз был в Даунтоне. Это очень горький, но все же смех. — Что случилось? Он мрачно усмехнулся: — Я просто вспомнил, что совсем недавно я разорвал нашу помолвку. Еще ту, первую. А мы могли бы уже быть женаты сейчас, если бы я не был таким гордым. А теперь только посмотри на меня. Импотент, инвалид, весь в рвоте. Каков поворот! Ты должна признать, что это ужасно смешно. — Мы еще поженимся, — Мэри подняла руку, чтобы предупредить его протест. — Ты здесь, ты выжил на войне. Все мои молитвы были услышаны. Этого достаточно для меня. Всегда было и будет достаточно. Кроме того… после моего падения… я так отчаянно хотела быть с тобой, но думала, что этого не случится никогда. Но ты всегда был рядом, когда я нуждалась в тебе. — А теперь я нуждаюсь в тебе, и поэтому ты чувствуешь себя обязанной? — горько спросил Мэттью. Мэри погладила любимого по щеке. — Нет, милый. Я все время нуждаюсь в тебе. Единственная вещь, которая изменилась — наша помолвка. И я не позволю ее разрушить. Мэри наклонилась, чтобы поцеловать его в покрытый испариной лоб. Мэттью выглядел недовольным, но сопротивляться не стал. Девушка погладила его по руке и поднялась, забирая с кровати полотенца и разбросанные вещи. Она была вся в мыслях о прошедшем разговоре, так что не заметила Изабель, застывшую в дверях, и обратила на нее внимание, проходя мимо в другое помещение. — Вы вернулись! — выдохнула Мэри. Если кто-нибудь еще и мог залечить его разбитое сердце и придать жизни смысл, то это была Изабель. — Он будет счастлив! Изабель, всегда спокойная и уверенная, едва сдерживала слезы, оглядывая Мэри и все вещи, которые та держала в руках. — Ты очень изменилась с последней нашей встречи, Мэри. Настоящая медсестра. Мэри покачала головой. Ну, выносит она тазики со рвотой. Но кроме этого ничем больше не помогает. Только вчера она видела, как медсестра вытаскивала шрапнель щипцами из ноги солдата. — Нет, нет, ерунда какая. Это Сибил у нас медсестра в семье. — Совершенно не ерунда, — слабо ответила Изабель. Мэри так привыкла сохранять твердость духа, что даже удивилась, когда слова кузины чуть не довели ее до слез. Они обменялись мягкими, чуть испуганными улыбками, прежде чем Мэри пошла дальше, оставляя мать и сына вдвоем. Сзади до нее донесся дрожащий голос Мэттью: — Мама…