Война закончилась

— Миледи, вам звонили, — проинформировала ее Мод, помогая снять пальто. Эти слова она повторяла каждый день с тех пор, как Мэри появилась в лондонском доме тети Розамунд. — Опять мистер Кроули? — Да, миледи. С того катастрофического вечера в библиотеке Мэри получала звонки из дома каждый день. После всего произошедшего она проснулась рано утром, захватила уже сложенную сумку с вещами и тихо ускользнула, прежде чем кто-либо смог остановить ее. Она спустилась к слугам и позвала Бренсона. К счастью, тетя Розамунд была дома и не разозлилась, что Мэри приехала без предварительного звонка. — Спасибо, Мод. Вы сказали ему, что меня нет? — Да, миледи. Мне продолжать так говорить, даже если вы здесь? — Будь так добра, Мод. — Вы также получили письма. Вы прочтете их сейчас или мне отнести их к вам в комнату позже? — Я заберу их сейчас, спасибо. Я все равно поднимаюсь к себе. Без сомнения, одно письмо будет от Сибил. И, возможно, от мамы. Или бабушки. Или опять от Мэттью. Предугадать письма было сложнее, чем телефонные звонки. Мэри все равно не открывала ни одно из них, ей было все равно. Она не хотела, чтобы родные волновались, но она была полностью опустошена. Она расходовала свою энергию на заботу о Мэттью, постоянно сражалась с его плохим настроением, хранила секрет о Памуке, жила под одной крышей с мужчиной, который грозил ей разоблачением… А теперь чувствовала себя абсолютно и полностью выжатой. Она проводила дни, гуляя по улицам, посещая галереи и музеи, не обращая на экспонаты никакого внимания, обедала в ресторанах или с тетей Розамунд дома в зависимости от дня. — Если кто-либо из них захочет приехать, я не буду отсылать их, — предупредила Розамунд. — Сейчас они предоставляют тебе время для размышлений, но в какой-то момент потеряют терпение. — Я пока не готова встречаться с кем-то. — Что ж, когда будешь готова, можешь принимать в моем доме кого захочешь. Этим вечером они остались дома и только успели пригубить напитки в гостиной после ужина, как вошла Мод. — Леди Мэри, миссис Изабель Кроули звонит. Я сказала ей, что вас нет дома, но она ответила, что будет ждать вашего возвращения. Что мне передать ей? Что ж, не возникало никаких сомнений, от кого Мэттью унаследовал свое упрямство. Кузина Изабель была готова провести с телефоном всю ночь, если понадобится. Мэри посмотрела на тетю Розамунд, на что та пожала плечами. Тогда девушка вздохнула, поднялась на ноги и отставила бокал в сторону. Она последовала за Мод по коридорам к столику, на котором стоял телефон. Секунду помедлила, прежде чем взять трубку. — Кузина Изабель, боюсь, я не… — Мэттью здесь нет, — перебила ее женщина, своими словами вышибая из Мэри весь воздух. Ох. — На самом деле я собираюсь приехать в четверг в Лондон, чтобы решить несколько вопросов с Красным Крестом. Я в такой спешке уехала после известия о ранении Мэттью, что оставила множество незаконченных дел. В любом случае я надеялась, что ты позволишь мне встретиться с тобой за ужином, раз уж я буду в городе. На несколько долгих секунд воцарилось молчание. Кузина Изабель всегда была так добра к ней, но в данной ситуации она не могла быть полностью нейтральной, ведь Мэттью был ее сыном. И это делало ее непредсказуемой, а Мэри была не уверена, что сможет справиться с нетерпением узнать, что же хочет от нее Изабель. А с другой стороны Изабель была на ее стороне в последнее время. — Мэри? Я приеду одна, если это то, о чем ты волнуешься. Девушка вздохнула: — Да, я могу встретиться с вами в четверг за ужином. Где вы собираетесь остановиться? — Около Чаринг Кросс, это не так уж далеко от вас. — Глупости, вы можете остановиться у тети Розамунд. — Ты уверена, что она не будет против? — Совершенно точно. Она разрешила мне приглашать, кого я захочу. — Она очень добра. Моя встреча будет только в пятницу утром, так что я приеду вечерним поездом, чтобы успеть к ужину. Хорошо? — Замечательно, — ответила Мэри. — Тогда увидимся за ужином в четверг. Я забронирую столик.

***

К облегчению Мэри Изабель действительно приехала одна. Девушка в принципе и не думала, что та нарушит обещание, но все-таки специально забронировала столик на двоих, чтобы избежать сюрпризов. — Ваша встреча завтра сильно затянется? — спросила Мэри, как только они сели. — Не думаю, — сказала Изабель с легкой улыбкой. — Так как конец войны уже явно близится, Красный Крест не так отчаянно нуждается в волонтерах. Так что я думаю, что они поймут мои обстоятельства. — Конечно, — согласилась Мэри. Они погрузились в неловкое молчание, или неловким оно казалось только Мэри. — Уверена, они с благодарностью примут вашу помощь в реабилитационном центре в Даунтоне. И в госпитале. — Кажется, я уже вне игры, — признала Изабель. — Но пытаюсь держать руку на пульсе. Особенно сейчас, когда я так часто приезжаю в Даунтон к Мэттью. Мэри опять кивнула. Тяжесть непроизнесённых про Мэттью слов была такой большой, что она поспешила заговорить: — Простите, что оставила вас всех в таком бедламе. Я должна была… Если быть честной, я не знаю, что я должна была сделать. Я просто не могла больше там находиться. Изабель тепло улыбнулась: — Я очень рада, что ты уехала. Не в смысле, что я мечтала о твоем отъезде, а в смысле, что тебе это было нужно. Ты всегда говорила, что ты не настоящая медсестра, а при этом заботилась о Мэттью с потрясающим мастерством с самого начала. А это изматывающая работа. Она высушивает тебя эмоционально и физически. Многие медсестры чувствуют это выгорание. Ты была так занята заботой о ком-то другом, что забыла про свои потребности. Заботы, споры с Мэттью, Карлайл… тебе нужно время для восстановления. Время, чтобы подумать о себе. Я не представляю, как ты вообще продержалась так долго. Мэри, к ее собственному удивлению, почувствовала, как глаза ее наполняются слезами, и быстро заморгала. Она могла думать только о том, как неприветливо встретят ее в Даунтоне, когда она вернется туда. — Должно быть, только вы и остались такой доброй ко мне. Изабель потянулась через стол и коснулась ее руки: — Теперь я точно знаю, что ты настоящая медсестра. Ты чувствуешь себя виноватой, когда уделяешь время самой себе, — слегка поддразнила она. — Я думаю, что все в поместье очень беспокоятся о тебе и твоем благополучии. Ты так много страдала, Мэри. Страдания других людей вовсе не умаляют твоих собственных страданий. — Я чувствую, что это не так. Какое право я имею сравнивать свою жизнь и жизнь Мэттью, который не может ходить? Или сравнивать себя с теми офицерами, у которых нет рук, кто ослеп, кто обезображен? Я уверена, что они с радостью согласились бы на разрушенную репутацию взамен полного излечения. — Но это не просто разрушенная репутация, — возразила Изабель. — Это разрушенное будущее. Это ведь именно то, чего ты боишься. И они этого боятся тоже. Да, возможно, ваши несчастья не равны друг другу, но несчастья и страдания вообще нельзя сравнивать. Если бы мы искали человека, который страдает больше всего, то эти офицеры бы и не считались. Потому что всегда есть кто-то, кому хуже. Мэри сжала руку Изабель, прежде чем откинуться назад. — Хоть Мэттью рад моему отсутствию. Он провел последние пару месяцев, пытаясь отправить меня куда подальше. И наконец преуспел. — О, думаю, Мэттью как раз очень далек от радости. Он очень несчастен и ужасно себя чувствует с момента твоего отъезда. Однако не могу сказать, что он не заслуживает этого. О благословенная кузина Изабель и ее чувство справедливости! — Ужасно себя чувствует, потому что волнуется, что его слов было недостаточно и я вернусь? — Думаю, он волнуется, что ты больше не вернешься. Мэри с трудом сглотнула: — Но разве не этого он хотел? Да, ему должно быть стыдно за свои слова, но зато случилось то, о чем он мечтал. — То, что он сказал, было просто ужасно, Мэри. И он знает об этом. Мэттью страдал безумно. А все эти волнения из-за возвращения Патрика сгущали краски будущего еще сильнее. И он срывал весь гнев и разочарование на тебе, оскорблял тебя ужасно. И вываливал всё это с момента своего ранения. У него не было ни малейшего права и повода говорить тебе эти отвратительные вещи. И я бы очень хотела извиниться за него. — Никто не должен извиняться за него. Я тоже не раз говорила не самые приятные вещи, но мне ненавистна мысль, что кто-либо будет извиняться за меня, — прервала ее Мэри. — Если бы я знала… если бы твердо знала, что он действительно не хочет видеть меня, что ему будет лучше без меня… я бы не настаивала на своем присутствии рядом. Но я же знаю, что он просто играет в мученика, и это ужасно раздражает. Почему-то никто не хочет поверить, что я знаю свои желания. Я приму его и с ранением и без наследства. Мы через многое прошли вместе, чтобы расстаться сейчас. Теперь и у Изабель повлажнели глаза. — Я очень надеюсь, что ты понимаешь, как много значит для меня твоя преданность Мэттью. Твоя лояльность к нему подвергалась испытаниям раз за разом, и единственный раз ты сорвалась, когда он оскорбил тебя. Это очень благородно, Мэри. Я не могу пожелать для него никого лучше, чем ты. — Возможно, скоро вы захотите взять слова обратно. Мне кажется, что он будет отталкивать меня снова и снова. А я не могу затащить его под алтарь силой. И я так устала… сражаться с ним. Ничего из того, что я делаю, не доказывает ему, что я хочу быть с ним. При любых обстоятельствах. — Я бы хотела дать тебе совет, милая, чтобы достучаться до моего сына. Сосредоточься на себе сейчас. Подумай о своем будущем, что ты действительно хочешь от жизни. Позволь себе побыть эгоисткой. Мэттью может помучиться еще немного, а сейчас это время для тебя. К тому же ему тоже надо бы подумать. И когда ты будешь готова принять решение, когда ты будешь готова встретиться со всеми лицом к лицу, то возвращайся отдохнувшей и уверенной, что тебе не о чем сожалеть. Мэри не могла удержаться и наклонилась через стол, чтобы крепко сжать руку Изабель. Она бы очень хотела называть эту женщину своей матерью. — Спасибо, кузина Изабель.

***

Ей понадобилось десять дней, чтобы открыть письма, которые ей присылали. Мэри все еще отказывалась отвечать на звонки, так что попытки Мэттью дозвониться сократились с двух до одного раза в день утром. Сибил писала чаще всего, выражая свою любовь к сестре, заверяя, что никто в поместье не сердится на нее, возмущаясь, что мужчины постоянно ошибаются, но это не рушит их жизни, и убеждая, что она не должна думать о том, что говорят посторонние. Мэри написала всего одно письмо, извиняясь перед бабушкой, что шокировала ее. Когда через несколько дней она вернулась домой после ужина в ресторане, то тетя Розамунд сказала, что звонила Вайолет и просила передать, что она гораздо крепче, чем всем кажется, и ее не смутить такими вещами. Единственное, о чем она волнуется — ее внучка. Мэри была в Лондоне уже двенадцать дней, когда позвонил секретарь Карлайла и назначил встречу. Мэри была уверена, что вначале он позвонил в поместье, так что ждала хоть какой-то реакции на ее отъезд. Но секретарь не выразил ни капли удивления. И в два часа дня Мэри прибыла в офис, где ее провели в кабинет спустя пятнадцать минут после назначенного времени. — Вы не в Даунтоне живете последнее время, — было первое, что сказал Карлайл, когда она вошла. — Проблемы в раю? В прошлый свой визит сюда Мэри была растеряна и напугана, но не сейчас. — Я иногда навещаю тетю Розамунд. Мэттью в порядке, он звонит мне каждый день. Технически это была правда, пока она не собиралась вдаваться в подробности. Мэри не стала нарушать тяжелое молчание, заставляющее посетителей нервно говорить хоть что-нибудь. Так что Карлайлу пришлось самому прервать паузу. Он достал из стола бумаги, покрутил их в руках и положил перед ней. — Что это? — Контракт. Чтобы продать вам права на историю. Мэри сняла перчатки, пытаясь унять дрожь в руках. — Что заставило вас поменять свое решение? — Вам так трудно поверить, что я просто решил поступить как джентельмен? — Слегка, — призналась Мэри, все же улыбаясь ему. — По правде говоря, я кое-кого встретил. Молодую вдову. И ее семья только что пригласила меня приехать на охоту в их поместье в Шотландии. — Охота? Не думала, что кто-то еще охотится, когда идет война. Сэр Ричард пожал плечами: — Они придерживаются… традиций, в этом плане. — Ах, традиций. То есть вам нужен мой совет, — закончила Мэри с облегчением. — Как долго вы знакомы? — С апреля, — ответил он, смотря на ее чуть нахмуренное лицо. — Она не дочь графа. Я не был уверен, что мои дела с ней продвинуться дальше, так что приехал в Даунтон и сделал так, чтобы она об этом узнала. К счастью, всё сдвинулось с мертвой точки. Так что, боюсь, не быть нам соседями в Хаксби Парке в ближайшем будущем. Вся эта схема выглядела не очень искренней, но лучше уж та женщина, чем она сама, подумала Мэри и обратила внимание на контракт. Она прочла его несколько раз подряд. — Без подвоха, — поклялся Карлайл, но Мэри прочитала договор еще раз, прежде чем поставить свою подпись на его и своем экземплярах. Затем она положила его в свою сумочку, чувствуя, как же легко ей стало. — А оригинал? Я должна буду знать его местонахождение на случай, если возникнут вопросы. — Я сомневаюсь, что они возникнут. Мэри вопросительно подняла бровь, на что Карлайл окинул ее удивленным взглядом, чего она совсем от него не ожидала. — Вы не слышали? Веры Бейтс больше нет. Ее нашли мертвой на полу собственной кухни. Мэри терпеть не могла действовать по его сценарию, но эта новость была такой впечатляющей, что ей было все равно. — О Боже мой! Нет, я не слышала. — Я думал, что вы, как центральное лицо возможного скандала, будете пристально следить за всеми новостями. — Я была довольно сильно занята в последнее время, — прохладно ответила она, а сама подумала о бедном Бейтсе, которому пришлось в этим разбираться. А бедная Анна! Хотя, возможно, без миссис Бейтс дела у них пойдут на лад. Мысли метались у Мэри в голове, пока Карлайл скучающе смотрел на нее. Тогда она тряхнула головой: — Что ж, пришлите мне адрес вашего портного, я вышлю ему список необходимых вещей. — Список? — переспросил мужчина. — Я еду всего на неделю. Теперь была ее очередь окинуть его чуть пренебрежительным взглядом. — Возможно, у вас уже что-то есть, но там не Лондон. Вам будет нужен твид теплый для охоты и легкий для прогулок, комплект с белым галстуком, комплект с черным галстуком, перчатки, теплое пальто, подходящие сапоги… Он прервал ее: — Список явно необходим, согласен. — Скорее всего вам не понадобится всё это за неделю, но джентльмен должен быть всегда хорошо готов. Особенно когда предполагается встреча с семьей, придерживающейся традиций, и с женщиной, на которой вы хотите жениться. Если у вас останутся еще вопросы, вы знаете, как меня найти. Мэри собрала свои вещи и напоследок впервые улыбнулась ему своей теплой настоящей улыбкой: — Спасибо вам, правда. И я обещаю, что буду соблюдать мою часть сделки, вам не о чем волноваться. И я желаю вам удачи! — И я вам, — вернул он ее же слова.

***

Вдали от Даунтона Мэри провела пятнадцать дней. О своем возвращении она не предупредила никого, исключением стал телефонный звонок кузине Изабель. Она отсутствовала, однако Мозли пообещал, что обязательно передаст сообщение. Глаза Карсона на секунду округлились, когда Мэри вышла из машины. Девушка готова была поклясться, что на его лице промелькнуло облегчение. — Надеюсь, вы исправили весь тот беспорядок, что я оставила после себя, Карсон, — пробормотала она, проходя в дом и останавливаясь, чтобы он помог ей снять пальто. — Несомненно, Миледи. Но ваш приезд — отрада для усталых глаз! Двери в библиотеку позади девушки открылись, и на пороге появился Роберт, чей взгляд задержался на дочери. Затем он выдохнул: — Мне показалось, я услышал твой голос. — Надеюсь, ты не расстроен, что я вернулась, — ответила Мэри, скрывая нотку юмора в голосе. Она была готова сопротивляться всему хаосу, что мог тут остаться, ее окрепшая за недели отдыха эмоциональная броня позволяла ей это. Мэри кивнула отцу и вступила в библиотеку вслед за ним, позволив закрыть дверь за ними обоими. — Как ты? — спросил наконец мужчина, выглядя очень обеспокоенно. — Ты всех нас заставила поволноваться. — Я знаю, что тетя Розамунд держала вас в курсе, так что вы не должны были так уж волноваться, — ответила Мэри. — И ты знаешь, что я совершенно не хотела беспокоить тебя. Просто в один момент… слишком много всего навалилось. И мне нужно было уехать ради себя. Я очень надеюсь, что ты меня понимаешь. Роберт вздохнул. Он все еще выглядел не слишком довольным, но скорее недовольство было связано с ее нежеланием поддерживать связь с кем-то из семьи, чем с ситуацией в целом. — Конечно, я тебя понимаю, — сказал он в конце концов. — Мы так много внимания уделяли всем вокруг, что совершенно забыли про тебя. Ты так спокойно и достойно преодолевала препятствия, что мы и думать не могли, что ты страдаешь. Девушка сглотнула ком в горле и прервала зрительный контакт в отцом, начиная рассматривать носки туфель. — Ты сильно разочаровался во мне? После… — После того как узнал правду о Памуке? — закончил он. — Ты очень удачно выбрала момент. Или же совершенно неудачно, не могу определиться. Но видеть, как сильно ты страдаешь от этого… Только не связывайся с мужчиной, вроде Карлайла, умоляю тебя. Мы вполне справимся со званием дома скандалов. Тем более что из-за смерти миссис Бейтс у нас уже есть это звание. Но мы справимся и с этим. — Нам не придется, — заверила его Мэри, доставая контракт из своей сумочки. — Я купила эксклюзивные права на публикацию. И если он скажет хоть слово, то мы дадим работу юристам, а он на такое не осмелится. Особенно когда он пытается выглядеть благородно и аристократично. Роберт хмыкнул в сомнении, но бумаги все же взял. — Не могу не сказать, что я обрадован. — Я так и думала, — улыбнулась она. — Если бы я знала, что все так закончится, то не стала бы сообщать всем свою историю. Я не хотела вносить еще больше хаоса после новостей о Патрике, просто хотела предупредить. И я надеюсь… надеюсь, ты простишь меня, папа. За всё! — Я понимаю. И я прощаю тебя! Когда-нибудь давно я был бы более шокирован, но с тех пор случилась война… К тому же у меня была пара недель, чтобы свыкнуться. И я ужасно рад, что всё это закончилось. Пускай будут слухи, с ними можно справиться. Он аккуратно свернул контракт прежде чем положить его в ящик и крепко запереть. — Знаю, это совсем не мое дело, но меня интересует, что ты собираешься делать с Мэттью. Надеешься избегать его и здесь? Мэри вздохнула: — Какой в этом смысл… Нам придется обедать за одним столом, так что лучше встретиться лицом к лицу сейчас. Роберт послал ей сочувствующий взгляд. — Ты разорвешь помолвку? — Я не хочу, — честно призналась Мэри. — Но я больше не допущу такого к себе отношения. Я готова выйти за него замуж хоть завтра, невзирая ни на что. Если и это не убедит его, что я точно знаю свои желания, если он и дальше продолжит изливать на меня свою желчь и несчастья… — Ты и правда готова? — переспросил Роберт, изучая ее. — Даже если у Мэттью не будет наследства, даже если у вас не будет детей? — Мне будет очень-очень больно, если мне придется покинуть Даунтон. Мне будет очень плохо. Но без Мэттью у меня не будет ни одного счастливого момента в жизни. Роберт вздохнул и притянул Мэри к себе. Бережно поцеловал ее в лоб. — Если это поможет, то могу сказать, что с момента твоего отъезда он ужасно подавлен. Практически безутешен. Она улыбнулась, утыкаясь отцу в плечо. — Изабель сказала то же самое. На самом деле это очень помогает! — Не могу сказать, что он не заслужил страданий после своих слов, — пробормотал Роберт, с улыбкой отпуская дочь. — Изабель тоже так сказала. Как думаешь, мы можем занять малую библиотеку? Я бы, конечно, очень хотела внезапно появиться на ужине и поставить его в неловкое положение, но все же, думаю, мы сначала должны всё решить. Не смогу больше вынесить эту неопределенность.

***

В конце концов Мэри всё-таки заставила Мэттью себя подождать. Сначала она поднялась к себе и переоделась из дорожной одежды, стараясь выглядеть безукоризненно. Если Мэттью решит расстаться, то пусть видит, что он теряет. Когда она спустилась вниз, не спеша ни секунды, малая библиотека была пуста, лишь Мэттью сидел там, развернув свое кресло прямо напротив дивана. Мэри молча медленно закрыла дверь за собой, пересекла комнату и уселась прямо перед ним. Мэттью тяжело дышал, глаза его были подозрительно влажными. И если бы Мэри была чуть более хорошим человеком, то вряд ли бы она почувствовала удовлетворение от того, что он страдал в ее отсутствие после того, как столько времени мучил. — Мэри, — начал он дрожащим от эмоций голосом. — Я… я не могу найти слов, чтобы извиниться как следует. То, что я сказал… непростительно. Эти комментарии о твоей добродетели… обо всем остальном… во мне говорили мои собственные несчастья. — Я знаю, — очень просто ответила она. — То, что я сказал, отвратительно. Совершенно унизительно. Мне стало плохо в тот же миг, как я произнес эти слова. Я знаю, что заслуживаю твоего молчания, отдаления, я полностью раздавлен. — Я знаю. — Ты должна презирать меня. Ты презираешь меня? Мэри вздохнула. — Я немного обескуражена, Мэттью. Мне казалось, это именно то, чего ты так хотел. Отделаться от меня. — Но не… не путем унижения и оскорбления. — Твои извинения приняты. Как думаешь, сейчас правильное время, чтобы мне уйти и больше никогда с тобой не разговаривать? Как ты хотел. Он ответил не сразу, долго рассматривал свои крепко сжатые руки, лежащие на коленях. — Я так отчаянно скучал по тебе. Я провел предыдущие несколько месяцев, оскорбляя тебя самым ужасным образом, а потом проснулся, а тебя нет! И я был в ужасе! — Я была в ужасе, Мэттью, когда узнала, что тебя серьезно ранили. Я думала, что больше никогда тебя не увижу. А затем ты вернулся, ты был в безопасности, но прежде чем я смогла почувствовать облегчение, ты оттолкнул меня, отверг. И не дал мне даже шанса. Ты считаешь, что я такая жалкая, что неспособна принять решение самостоятельно? Неужели такой должна быть женщина, которой ты сделал предложение? — Конечно, нет, — помотал он головой. — Конечно, нет. Я был… ты не знала, на что подписываешься, Мэри. Да и как ты могла знать? Самой мысли о том, что ты будешь привязана к инвалиду следующие пятьдесят лет, было достаточно, чтобы мне хотелось сброситься с ближайшего моста. Как мог я заманить тебя в ловушку своих несчастий? — А все последующие месяцы? Когда я кормила тебя, переодевала, помогала упражняться, массировала твои больные руки? Думаю, я вполне себе представляла, на что будет похоже мое замужество. — То, что ты делала для меня, это очень благородно. Ты была рядом, и я любил тебя так сильно! Но я не хотел такую жизнь для тебя. Я… — Ты пытался быть мучеником, — прервала она Мэттью. — Тебя не волновали мои чувства к тебе, ты заботился только о себе и о своем чувстве вины. Не за меня ты боялся, а за себя. Ты был сосредоточен только на том, как же ты несчастен. И, к сожалению, это значило, что всё твое плохое настроение выливалось на всех вокруг. Мэттью сжал губы и уставился в пол. Он выглядел очень пристыженно. — Не то чтобы я хотел вести себя так. Но подумай о том, чего ты лишишься, серьезно подумай. Очень благородно с твоей стороны быть рядом, но я предлагал тебе совершенно другую жизнь, когда мы помолвились. — Будто я не думала об этом тысячу раз! Уехать из Даунтона будет очень тяжело. Но без тебя я никогда не буду счастлива. Если нужна жертва, то я пожертвую Даунтон. Мэттью откинулся на стуле назад, часто моргая. — Что ты хочешь от меня, Мэттью? Ты месяцами отталкивал меня от себя, но в ту секунду, что я ушла, ты стал названивать мне каждый день. Дважды в день. Но так не может продолжаться! — Я знаю, — умоляюще проговорил он. — Я знаю, но я не знаю, чего хочу от тебя. Прости, это правда. Я… я пытался отговорить тебя от жизни с инвалидом, но когда ты и вправду ушла я… я оказался в полном отчаянии, Мэри. Частично в этом отчаянии есть вина, но… — Чего ты хочешь от меня? — опять спросила Мэри. — Я не могу провести остаток жизни под наказанием, которому ты подвергал меня все эти месяцы. Я не буду. Потерять Даунтон, потерять возможность иметь детей — всё это ничтожно по сравнению со страданиями, которые перенес ты. Единственное, что может сделать меня несчастной — если ты будешь продолжать вести себя так же ужасно. — Ни о чем больше я не жалею, как о своем поведении, — повинился Мэттью. — Я отвратительно вел себя, и ты не выдержала. И имела на это полное право! Мэри опять вздохнула. — Мэттью, почему ты думаешь, что я ужасно глупая? Что я такого сделала, что заслужила такое мнение о себе? — Я… я совсем не считаю тебя глупой. — Но ты продолжаешь настаивать, что знаешь, что будет лучше для меня. Постоянно отталкиваешь меня и третируешь меня, говоришь, что я не способна принимать решения за себя. А я способна. И я хочу быть с тобой! — Ты правда… ты правда хочешь выйти за меня? За меня, у которого может не быть наследства, не будет ног, не будет детей… Ты правда любишь меня так сильно, что ты примешь всё это? — Без малейшего колебания. Мэттью издал отчаянный стон, однако попытался взять себя в руки. — Я знал, что будет больно, но и предположить не мог, что мне будет настолько плохо вдали от тебя. — Потому что ты сам виноват. Если бы меня оттолкнули твои несчастья, то это было бы одно дело. Но они не оттолкнули, ты сам это сделал своим ужасным поведением. Возможно, это было нечестно, проворачивать нож в его совести все дальше и дальше, но Мэри не собиралась позволять ему и дальше упиваться страданиями. И пусть он не видит ее как женщину, которую отпугнули его раны. — Так оно и есть. — Прямо как ты хотел, — ответила Мэри немного едко, чувствуя, что ее подташнивает. Несколько недель на расстоянии ото всех дали ей передышку, но не могли удержать от таких комментариев. — Мы сделали перерыв. Мэттью положил руки на колеса своего кресла. — Тогда я сообщу всем. Думаю, это моя… моя обязанность, не правда ли? Мэри кивнула, затем подождала немного и, увидев, как он неконтролируемо задрожал, сказала: — Мы сделали перерыв, Мэттью. Так что теперь ты не сможешь говорить, что мы не попробовали… Мэттью замер. — О чем ты говоришь? — Ты проинформировал меня, что единственная причина, по которой я остаюсь с тобой, это наша помолвка, что я чувствую себя связанной. Что ж, теперь ты больше не можешь так говорить. Он нервно сглотнул, глядя на нее с подозрением. Она практически видела, как бегают мысли в его голове. — У тебя больше нет обязательств передо мной, я точно дал это понять. И я вел себя как идиот раз за разом, раз за разом. И мне нечего предложить тебе. — А я все еще здесь, — просто ответила она. Мэттью снова начал дрожать, затем подкатил свое кресло так, что своими коленями практически касался её. — Скажи мне, что я не потерял тебя. О Мэри, я такой глупец! — Ты глупец, — согласилась она. — И я больше не позволю тебе говорить мне жестокие вещи или отталкивать меня. Я сыта этим по горло. — Я больше никогда не сделаю этого, — поклялся он. — И я не позволю тебе погрязнуть в жалости к себе. Это утомляет. Я рядом с тобой потому что хочу этого. Поверь мне, если бы я не хотела, то меня бы тут не было. — Я верю тебе, верю, — подтвердил он. Мэттью протянул подрагивающую руку к ней, и через секунду она приняла ее. Тогда Мэттью поднес ее пальцы к своим губам. — Мне так жаль, Мэри. Ужасно, ужасно жаль! — Я знаю, — в очередной раз ответила она. — Так ты согласна? — Согласна на что? — сыграла она непонимание. Он наконец посмотрел ей прямо в глаза. — Я знаю, это очень жалкое предложение. Но я буду любить тебя, Мэри, больше, чем кто-либо когда-нибудь любил. Я не могу пообещать тебе жизнь, свободную от моего мрачного настроения и жалости к себе, но я клянусь, что не упаду в пучину отчаяния и не буду затем просить у тебя прощения. Если ты передумаешь… до свадьбы или после… я не буду тебе мешать. Но я сделаю что угодно, чтобы ты была счастлива. Слеза прочертила дорожку по его щеке, так что Мэри наклонилась, чтобы стереть ее. — Это предложение? — Ты знаешь, что это оно, — усмехнулся он, подавляя чуть дрожащий смех и рвущуюся улыбку. — После трех моих попыток ты уже с уверенностью можешь сказать, когда я делаю предложение. — Учитывая твои чувства ко мне, я думаю, ты понимаешь, почему я немного скептична. — У меня нет никаких прав просить тебя, — повторил он, — просить твоей руки или даже твоего прощения. Никаких прав. — У тебя есть все права, мы же помолвлены. — Я люблю тебя, — выдохнул он, когда рука Мэри скользнула по его лицу, чтобы убрать прядь волос. — Я тоже тебя люблю. Никогда не сомневайся во мне. — Поцелуй меня. Пожалуйста, Мэри, хотя бы один раз. Она переплела свои пальцы на его шее и притянула его для поцелуя. За прошедшие несколько месяцев они целовались несколько раз, хотя Мэттью всегда был холоден и неотзывчив. Но не в этот раз. Мэттью потянулся навстречу из своего кресла, так что момент ощущался очень интимно, несмотря на то, что соприкасались только их губы и колени. — Тебе не больно? — Нет, — хрипло ответил он, глядя на нее снизу вверх и поглаживая ее волосы. — Нет, напротив. Я поражен. Я был уверен, что ты больше не захочешь меня видеть. — Вообще ты этого заслуживаешь, — произнесла Мэри, не в силах удержаться от улыбки. — Совершенно верно. Что только подтверждает, что я тебя не достоин. — Ну а теперь ты слишком драматичен. Мэри опять поцеловала его, и еще раз, прежде чем отклонилась и взяла его руку, нежно поглаживая большим пальцем костяшки пальцев. — Я должна извиниться, что не отвечала на твои звонки. Мне просто… нужно было время, чтобы подумать и разобраться. Мэттью кивнул. — Я даже не спросил тебя о Карлайле. Очень эгоистично с моей стороны. Его секретарь звонил сюда, чтобы назначить тебе встречу. Я чуть не умер от зависти. — О, ничего такого. Он предложил мне выкупить историю. А со смертью Веры Бейтс угрозе разоблачения пришел конец. Мэттью согласно закивал головой. — А от слухов можно отмахнуться. — Так сказал и папа. Наступило комфортное молчание, во время которого Мэри осознала, что весь вес прошедших недель медленно исчезает с ее плеч. Возможно, она не проклята. Возможно, она сможет быть счастливой. — Ты действительно уверена, что будешь счастлива со мной, что бы ни случилось? — Мэттью нежно удержал ее руку, предотвращая ее уход. — Я спрашиваю в последний раз. Обещаю. Мне просто… нужно быть уверенным. Без детей. Без… настоящей женитьбы. Возможно даже без финансовой обеспеченности. — Это будет сложно, — ответила она через мгновение. — Я в этом не сомневаюсь. Но я никогда не смогу сожалеть о том, что я рядом с тобой. Это я тебе могу пообещать. Снаружи возникла какая-то суматоха. Они отпрянули друг от друга как раз, когда Роберт открыл дверь. — Простите меня, — произнес он, сияя и задыхаясь, будто только что пробежал пару миль, — я не хотел вас прерывать, но я только что узнал. Война окончена!