Война закончилась

— Будешь ли ты любить ее и оберегать, чествовать и защищать, будешь верным ей, пока смерть не разлучит вас? — торжественно выговорил епископ, и наступил долгий момент абсолютной тишины. Но Мэттью сжал ее руку и посмотрел прямо в глаза снизу вверх со своего кресла, и Мэри поняла, что он даёт ей время передумать. Тогда она сжала его руку в ответ. — Я буду. Теперь настала ее очередь, Мэри так торопилась ответить, что казалось, что она начала говорить раньше самого епископа. В глубине души она понимала, что ей следовало бы наслаждаться этим моментом, но ей просто хотелось, чтобы все закончилось поскорее. Чтобы церемония завершилась, документы были подписаны, чтобы они уже наконец были женаты. Чтобы Мэттью не успел передумать. Мэри всегда считала свадебные церемонии ужасно длинными, но сегодняшняя превышала по длине все предыдущие. Девушка боялась даже взгляд отвести от Мэттью, чтобы не разрушить какое-нибудь тайное заклинание, что не даёт ему отказаться от свадьбы. Он надел кольцо ей на палец и опять сжал руку. Документы были подписаны, и наконец-то можно было выдохнуть. Мэри улыбнулась и наклонилась поцеловать его, а затем легкой походкой направилась вместе с ним, катящим свое кресло по проходу, к выходу из церкви. Мэттью был слегка смущен, что все жители деревни смотрели, как ему помогают забраться в экипаж, но уже внутри они выглядели как самая обычная пара молодоженов, так что он расслабился. Тогда Мэри взяла его за руку и принялась махать толпе. — Как печально, что леди Мэри вышла замуж за инвалида, должно быть, говорят они друг другу. — Мэттью, — вздохнула она, — пожалуйста, не порть всё. Я вышла за тебя замуж наконец-то, я хочу быть счастлива сегодня. Не пытайся сделать меня несчастной. Ему хватило такта почувствовать себя виноватым: — Прости меня. Я счастлив, правда. Я просто напоминаю тебе о том, что ты принесла в жертву ради меня. — Я сама решаю, что и кому мне жертвовать. Выражение его лица смягчилось, и он наклонился, чтобы крепко поцеловать ее. Радостные крики стали громче, так что Мэттью не мог не улыбнуться прямо в ее губы.

***

Когда Мэттью предложил Канны в качестве места для медового месяца, Мэри поначалу запротестовала. Оказаться во Франции спустя совсем немного времени после войны казалось ошибочной стратегией. Ей совершенно не хотелось сталкиваться с ночными кошмарами Мэттью, с его плохим настроением. — Со мной всё будет хорошо, — пообещал он. — И не то чтобы я мог путешествовать по экзотичным местам на своем кресле. Поэтому ей пришлось согласиться и найти милый отель на побережье, где было достаточно места для прогулок. Это было чудесное место. Несмотря на то, что плохое настроение Мэттью полностью не исчезло, он казался более спокойным здесь, чаще поднимал голову для поцелуя и чаще сжимал руку своей жены. Правда, они уже успели поссориться и помириться несколько раз, что было неизбежно в их ситуации. Первая ссора произошла в первую брачную ночь. Мэри знала, как разочарован и расстроен он был, что не мог консумировать их брак. Он был такой угрюмый и так явно хотел выпустить пар, что она позволила ему это, затеяв небольшую ссору. Другая ссора касалась ночного сна. Мэри собиралась делить кровать с мужем, приводя в пример своих родителей (несмотря на то, что дразнила их этим все предыдущие годы), но Мэттью категорически отказался. Его неспособность контролировать функции своего тела были и так унизительны для него, чтобы позволить ей наблюдать свои проблемы и ночью. Их размолвка продолжалась два дня, но вечером Мэри ворвалась в его комнату, забралась под одеяло на другой стороне кровати и выключила свет. На все его возмущения она ответила «тогда просто сбрось меня с кровати». С тех пор они спали вместе большую часть ночей. Однако их жизнь не была совсем уж лишена интимности. После некоторых изначальных неловкостей и бесполезной возни они иногда стали проводить ночи вполне удовлетворяющим ее образом. Это было не совсем то, чего Мэри хотела, но это было больше, чем она могла надеяться до их свадьбы. — Я был слегка удивлен, когда ты появилась на свадебной церемонии, — сказал Мэттью как-то вечером после ужина. — Я не был до конца уверен, что ты придешь. — Ненавижу быть предсказуемой, — усмехнулась Мэри в ответ. — Но, честно, ты правда думал, что я провела все эти месяцы, постоянно отталкиваемая тобой, чтобы передумать в тот момент, когда ты наконец согласился? Он вздохнул: — Я предполагал, что через какое-то время серьезность твоих действий испугает тебя. И что это случится прямо перед тем, как ты свяжешь себя со мной до конца наших дней. Мэри ощетинилась: — Я бы хотела, чтобы ты перестал так говорить. — Говорить как? — Будто я глупая девчонка, которая вышла замуж только потому, что рядом не было никого получше. Я знаю тебя много лет. Я ухаживала за тобой много месяцев. Провела недели, планируя нашу свадьбу. Мэттью уставился на столешницу: — Я вовсе не это имел в виду. — Именно это. Постоянно. Ты говорил, я не знаю, на что иду, а я заботилась о тебе месяцами. Ты говорил, что не женишься на мне, потому что ничего не можешь мне дать, а потом этот дурацкий Гордон оказался мошенником, и твое наследство снова оказалось у тебя. Ты женился на мне, но все равно пытаешься оттолкнуть. — Я не хочу постоянно всё портить, — запротестовал он. — Правда. Просто… просто из раза в раз меня выбивают из колеи мысли о всём том, что я никогда не смогу тебе дать. Всё то, чего ты заслуживаешь. — Я ничего не хочу от тебя, кроме тебя, я уже говорила это тысячи раз. И лучше тебе перестать мучить свою жену, думая, что она ничего не соображает. Напряжение между ними не спадало, пока они не вернулись в комнаты. Мэри знала, что их брак будет сложным, но не ждала, что трудности начнутся уже через неделю. Она переоделась в своей спальне и замерла в нерешительности. Однако как только слуга покинул спальню Мэттью, она проникла туда на цыпочках. Он держался руками за ногу и хмурился, но выражение его лица смягчилось, как только он увидел ее. — Ты пришла. — Ненавижу быть предсказуемой, — повторила она, скользнув на свою сторону кровати. — Я не хочу быть жестоким, — после паузы сказал Мэттью. — Но мне бывает сложно. Пожалуйста, пойми. На пляже полно прогуливающихся парочек, а я не могу быть среди них. — Я бы тоже хотела быть среди них, — согласилась она. — Но, к сожалению, это не наш вариант. Давай будем счастливы такими, какие мы есть? Хорошее будущее в Даунтоне, прекрасное место для медового месяца… Мы оба живы, здоровы. Ты выжил на войне. Не каждая обрученная пара удостоилась такого счастья. Я пытаюсь сочувствовать, Мэттью, но эта жалость к самому себе выводит меня из себя. — Прости, — он нежно дотронулся до нее, и Мэри тут же придвинулась поближе, кладя голову на его плечо. — Мы счастливы во многих отношениях. И мне надо обращать внимание на это. Не могу обещать, что у меня будет всегда получаться. Знаю, ты так терпелива… — Я люблю тебя, но, к несчастью, я не святая, как Сибил. Я пытаюсь быть понимающей, но… Она положила руку ему на грудь, чувствуя, как от дыхания она поднимается и опускается. Мэри делала так сотни раз после его ранения. Когда он спал, его дыхание иногда прерывалось на мгновение, и она жутко пугалась… — Полагаю, мы справимся, — ответил он, накрывая ее руку своей и прижимаясь щекой к ее голове. — Между нами никогда всё не было легко и гладко. Мы с тобой оба слишком упрямые, чтобы иметь мирный брак. — Но мне бы хотелось всё же иногда получать удовольствие от супружества, — запротестовала Мэри. — Когда я вошла, ты был очень серьезный. Что-то случилось? — Я подумал… — Подумал что? — Ничего, — потряс он головой. — Я думал о своих словах за обедом. Мэри не поверила ему, но настаивать не стала. Она заснула в его объятиях, счастливая и довольная.

***

Следующие пару недель настроение Мэттью было гораздо лучше. Он часто отмечал чудесную погоду, тихие дни, как прекрасно выглядит его жена. Иногда он все равно становился мрачным, но Мэри видела, что он старается ради нее, и это старание очень трогало ее. Иногда он просыпался тихим, но затем в течение дня становился чересчур счастливым, жизнерадостным и искрился невероятным энтузиазмом. Мэри нравилась эта смена угрюмых мыслей, но временами она задавалась вопросом, не очередная ли эта ступень в его преодолении депрессии. И ей хотелось, чтобы он стал более уравновешенным, как был ранее. Когда она интересовалась тем, что с ним происходит, он быстро менял тему или говорил, что ничего не случилось. Но он явно менялся. Мэттью перестал касаться ее ночами, он засыпал, явно погруженный в свои мысли. Мэри хотела возмутиться, но не знала, чему возмущаться. Она сама ругала его за то, что он был ядовитым и раздраженным, а теперь он был либо в тихом настроении, либо ужасно счастливым. Что она могла ему предъявить? Через две недели такого поведения, Мэттью разбудил ее среди ночи, когда едва-едва начало светать. — Мэри. Мэри, проснись! Она приоткрыла один глаз и в темноте разглядела его силуэт на краю кровати. — Ты знаешь, сколько сейчас времени… — Иди сюда, — перебил он ее. — Мэттью… — Пожалуйста! Мэри встала и обошла кровать. Мэттью сидел с широко открытыми глазами и казался абсолютно проснувшимся. Он даже немного смахивал на сумасшедшего, так что Мэри внезапно испугалась. — Мэттью, тебе надо вернуться в… — Мои ноги болят, — опять прервал он ее. — Дай мне руку. — Что? — Протяни свои руки, — повторил он, в его голосе не было раздражения, только безумная энергия. — Подними меня. — Не уверена, что смогу посадить тебя в кресло, Мэттью. — Подними меня, — огрызнулся он. Мэри протянула ему дрожащие руки и позволила крепко схватиться за них. Кряхтя от усилий, Мэттью поднялся на ноги. И остался стоять! Мэри и забыла, какой же он высокий. — Боже, — прошептала она, и Мэттью выдохнул вместе с коротким неверящим смешком, оперся об ее плечи. — Как…? — Я чувствовал какое-то покалывание в ногах уже несколько месяцев. Но на постоянной основе они стали появляться только последние пару недель, — ответил он, ноги его ощутимо тряслись. — Я проснулся и понял, что они болят. Что я чувствую их, Мэри! — Боже мой, — повторила она, слёзы жгли ей глаза. Она внезапно почувствовала себя удивительно живой. — Мэттью! — Ох, они болят! — Не переутоми себя, — попросила она, обхватывая его вокруг талии и помогая опуститься обратно на матрац. Мэттью не отпустил ее, а увлек в горячий поцелуй. Его пальцы запутались в ее волосах, Мэри свалилась наполовину на его колени, от счастья чувствуя головокружение. — Завтра надо будет позвонить доктору. И убедиться, что это навсегда. А теперь надо отдохнуть. — О Боже, Мэри, — закричал он, целуя ее еще и еще. — Как я смогу заснуть после такого? — Надо попытаться! Мэри свернулась клубочком рядом с ним, но тоже не могла понять, как сможет заснуть. Она принялась проводить пальцами по его ногам, спрашивая, что он чувствует. Да, чем ниже она спускалась, тем меньше ощущал Мэттью, но даже кончики пальцев чувствовали прикосновения. В конце концов они заснули, так как проснулась Мэри от лучей солнца, бьющих сквозь открытое окно. Мэттью уже не спал, он смотрел на жену, лежа на соседней подушке. На один момент Мэри испугалась, что ей всё приснилось. — Это был сон? Ночью… — спросил он, и Мэри чуть не расплакалась от облегчения. — Нет! Попробуем еще раз? — она мигом оказалась с его стороны, помогла ему сесть, свесить ноги. Потянула на себя, и Мэттью поднялся на ноги. Мэри спрятала лицо на его груди, крепко обнимая. — Не могу поверить, что это взаправду, — пробормотал он. — Я позвоню на ресепшн и попрошу позвать врача, — пообещала она. — Ох, Мэттью, пусть это будет правдой!

***

Слава Богам, что у врача был хороший английский. Мэри едва могла понять, что ей говорят на ее собственном языке, не говоря уж об иностранном. Французский врач лечил Мэттью. Бабушка бы не одобрила. — То есть его позвоночник не был перебит? — переспросила она, вцепившись в руку Мэттью, когда они сидели в гостиной на диване после осмотра. — Нет, — покачал головой доктор, — повреждение позвоночника. Эм, сильный ушиб. Серьезный настолько, что ноги перестали работать. — Но он вылечится, выздоровление продолжится? — вопросительно сказала Мэри. В раздумьях врач покачал головой: — Синяки останутся у него на всю жизнь. И, возможно, придется пользоваться тростью. Или нет. И нельзя перетруждаться. Как говорится, Рим строили не за один день. — Но я буду жить полной жизнью, — засиял Мэттью, крепко сжимая руку жены. Они до сих пор не могли смотреть друг на друга, не хватало смелости. — Нормальной жизнью, — кивнул врач. — И совсем скоро. Если вы можете стоять, то вы уже далеко продвинулись в выздоровлении. Он принялся складывать свой чемоданчик в полном молчании. Было невероятно услышать подтверждение от врача, что Мэттью сможет ходить. — Подождите, — сказал Мэттью перед уходом доктора. — А дети? У нас будут… Доктор только улыбнулся. — Поврежден был только ваш позвоночник, мистер Кроули. Не вижу причин, почему нет. Долгое время после его ухода Мэри и Мэттью сидели в молчании, только пожимая руки. — Надеюсь, ты себя ужасно чувствуешь, — нарушила тишину Мэри. — Что, прости? Она повернулась к нему: — Все эти месяцы ты заставлял меня страдать, отталкивал, и в конце концов выздоравливаешь. А если бы ты справился со своей задачей, я бы ушла, а ты выздоровел? Мэттью моргнул в непонимании, а затем разразился смехом, привлекая ее к себе для поцелуя. — Я бы приполз к тебе на руках и своих уже работающих коленях и умолял бы принять меня обратно. Взывал бы к тебе. О, Мэри! Ты сердишься на меня? Она вздохнула. — Боюсь, что это я втянула тебя в это, как ни странно. Одно дело, когда ты согласился жениться на мне — у тебя не было другого варианта. А теперь? Теперь ты мог бы жениться, на ком угодно, но уже слишком поздно. Мэттью прижался щекой к ее макушке. — Мне всегда была нужна только ты, Мэри! Если бы я вернулся с войны без царапинки, то женился бы на тебе в ту же секунду, как война была окончена. И я был таким дураком. И мне очень-очень жаль. Знаешь ли ты, как мне жаль? В миллионный раз за последние месяцы Мэри почувствовала жжение слёз в глазах. — Не надо. Ты страдал. — Я был эгоистом, — ответил он. — А ты посвятила мне свою жизнь, детей, будущее — всё, чтобы быть со мной. А я только отталкивал тебя снова и снова. Ты говорила, что самая святая в семье — это Сибил, но ты не права. Мэттью повернулся к жене, целуя ее и обнимая за талию. Наконец они оторвались друг от друга и стали переводить дух, прижимаясь лбами друг к другу. — Надо… надо позвонить твоей матери. И папе с мамой. — Давай подождём, — попросил он. — Они скажут нам поторопиться с возвращением, чтобы увидеть всё своими глазами. У нас есть еще несколько недель. И я мечтаю провести их со своей женой. Насладиться отдыхом с женой. — Тогда у нас впереди еще полно времени, чтобы прогуляться по берегу, как все новобрачные, — с улыбкой поддразнила она его. — Как я смогу отплатить тебе за всю доброту? — спросил он, мягко отводя локоны её за ухо. — У тебя есть остаток всей нашей совместной жизни. Уверена, ты что-нибудь придумаешь!

***

Если первая половина медового месяца была более-менее расслабленная, оставшуюся половину они провели довольно насыщенно. Мэттью не мог далеко ходить, поэтому они были очень осторожны, чтобы не навредить позвоночнику, так что Мэри всё же сходила в магазин и купила трость для него. А еще помогала ему снимать ботинки и носки, чтобы он мог чувствовать песок под босыми ногами на пляже. Его ноги болели после того, как он так долго ими не пользовался, так что Мэри часто массировала их, когда они лежали на кровати. Каждое утро они валялись, кроме одного раза, когда встали пораньше, чтобы встретить рассвет. Мэри впервые почувствовала себя новобрачной. Она и не знала, насколько сильно нуждалась в этом, пока не получила это. Мэттью стал любящим, раскованными, совершенно беззастенчивым. Он первый прикасался к ней, втягивал в поцелуи, обнимал и прижимал к себе перед сном. Однажды вечером она вошла в спальню и увидела, как он сидит на кровати, немного взволнованный, но весьма решительный. Она тут же всё поняла. Его спина всё еще была покрыта синяками и болела, поэтому им пришлось немного повозиться, прежде чем оба устроились с комфортом. Жизнь налаживалась. Возможно, это было своего рода благословением. Вместо того чтобы переживать, что он не стал первым любовником для Мэри, чего она всегда опасалась, Мэттью был практически в экстазе, что он просто способен быть ее любовником вообще. Памук был похож на Казанову, самоуверенный и самодовольный, Мэттью же не стеснялся своего восторга, своей нужды в ней, некой неуклюжести. Когда он протяжно закричал, находясь на вершине, ее на секунду накрыла паника, возвращая в Ту Самую Ночь, но затем Мэттью уткнулся в ее шею, тяжело дыша, и пальцами скользнул вниз, доводя уже ее до стонов. Мэри была уверена, что почувствовала слезы на своей коже, но никак не прокомментировала это, просто перебирала его волосы. Когда они проснулись следующим утром, Мэттью широко улыбался, правда, слегка застенчиво, называл ее «женой» и притягивал к себе для горячих поцелуев. Когда они все же покинули спальню, Мэри вспомнила, что обещала иногда писать родным. Он чувствовала себя немного виноватой, не упоминая о восстановлении Мэттью в открытке. Но Мэттью был прав. Домашние будут настолько удивлены, что либо потребуют их приехать домой пораньше, либо начнут очень много писать. А Мэри с Мэттью этого не хотели. Этот месяц был только их! Поэтому Мэри согласилась оставить семью в неведении, чтобы потом удивить их сюрпризом. — Если они узнают, что я выздоравливаю, обязательно подумают, что ты имеешь в виду, что уже беременна, — ухмыльнулся Мэттью, когда она закончила письмо. Эту тему они еще не поднимали. Мэри пока не могла себя заставить надеяться на появление детей. Она знала, что ничего еще не гарантировано. Мэттью вообще как-то упоминал, что их пара проклята. Но Мэри отчаянно мечтала. Сколько еще боли может испытывать их маленькая семья? — Боже! Давай немного передохнем, прежде чем закончим наш медовый месяц и приготовимся к детям. Мы только привыкли к своим новостям! Немного расстраивало, что их медовый месяц заканчивался и что им надо было выдвигаться обратно на север, но в то же время им обоим не терпелось увидеть шок на лицах родных. Они остановились в Лондоне, каждый занимался своим делом в течение дня, а вечером они встретились за ужином. Мэри ужасно скучала по мужу все эти несколько часов в разлуке. — Я купил машину, — взволнованно сообщил он, на что Мэри округлила глаза. Мэттью выглядел по-мальчишески счастливым. — Зачем? У нас же есть машина. И шофер. — В этой машине всего два места, там не нужен шофер, — гордо сказал он. — Это спортивная машина. Возможно, мне не стоило ее покупать, но я увидел ее в магазине и внезапно понял, что снова могу водить. Глупо, что я скучал по вождению, но это правда. Мэри даже не собиралась возмущаться. Он был немного расстроен и слегка раздражен тем фактом, что восстановление шло медленно, но его настроение сейчас и в сравнение не шло с теми черными мыслями, которые были ранее. Его легко можно было вернуть в благодушное состояние поцелуем и шаловливой улыбкой. Они наконец опять были настоящими Мэттью и Мэри, и она наслаждалась этим. И спортивную машину можно было пережить. Ее обещали привезти через несколько недель, так что в Йоркшир они поехали на поезде. Они позвонили домой, чтобы предупредить о приезде, только перед самым ужином, и удостоверились, что Вайолет и Изабель тоже будут — все хотели поскорее увидеть пару после столь долгого отсутствия. Брэнсон смотрел, как Мэттью идет к машине сам, широко раскрытыми глазами. Мэри поддерживала мужа при каждом шаге. — О Боже, — прошептал шофер, — я не… — Никто дома не знает, — усмехнулась Мэри, когда Брэнсон помогал им сесть в машину. Ей всегда импонировала способность шофера помогать Мэттью твердой рукой или плечом, но не настаивать на принятии помощи. Она подозревала, что сам Мэттью тоже ценил это. Когда машина приблизилась к Даунтону, Мэри переполняло волнение и ожидание, она сильно сжимала руку мужа. Карсон открыл дверь с ее стороны, и она выбралась из машина, в то время как все домашние высыпали, чтобы поприветствовать молодоженов. — Мэри! — радостно воскликнул Роберт, а Кора расцеловала дочь. Мэри кивнула Эдит и поцеловала Сибил. — Ну как всё было? — Потрясающе, — улыбнулась Мэри, даже дрожа от предвкушения. По лицам семейства было видно, что все они в некотором удивлении, что они не ожидали увидеть Мэри в таком замечательном расположении духа, учитывая обстоятельства. Она быстро поцеловала Вайолет и Изабель и вернулась к машине. У другой двери машины Брэнсон помогал Мэттью выбраться и устоять на скользком гравии. Мэттью широко улыбался. Он взял в одну руку свою трость, а другой рукой оперся о руку своей жены. Медленно они обошли машину и оказались на глазах у всей семьи. Мэри не была уверена, что существуют слова, чтобы описать выражение шока на лицах у всех членов семьи при появлении шаркающего Мэттью. Даже всегда сдержанный Карсон выглядел ошеломленным. Мэттью немного стеснялся, но был ужасно доволен. Первым делом он подошел к матери. Казалось, что бедная Изабель сейчас упадет в обморок. Она, женщина, которая лечила множество ужасных ранений у солдат. — Мама, — выдохнул Мэттью, — кажется, ты не видела меня таким высоким почти год. — Мой мальчик, — всхлипнула она и кинулась обнимать сына со слезами на глазах, — мой родной мальчик! Эти слова разрушили транс, в котором все пребывали. Роберт издал какой-то ликующий вскрик. — Мой милый! — Как это возможно? — прошептала Кора, прижимая руку к груди. Когда Изабель отпустила Мэттью, расцеловав его, Мэри снова взяла мужа под руку, чтобы помочь ему преодолеть дорожку из гравия. — Давайте пройдем в дом, чтобы Мэттью мог сесть. Мы сейчас всё расскажем!

***

— Я начал ощущать… чувствовать… покалывания в ногах несколько месяцев назад. — И ничего не сказал? — спросил ошеломленно Роберт. Мэттью смущенно улыбнулся. Они проследовали в столовую, где некоторые слуги в удивлении смотрели на него, когда проходили мимо. Мэттью сильно побледнел, пока добрался до столовой, так что Мэри привычно помогла ему устроиться на стуле, привычно размяла его спину, чтобы она не разболелась еще больше. Она практически не замечала взглядов других людей, ее глаза были прикованы только к Мэттью. — Я проконсультировался с Кларксоном, который сказал мне, что это обычная вещь, которая случается со всеми солдатами с ампутированными конечностями. Что они могут… чувствовать их, пытаться шевелить ими, даже если их уже нет. Я не хотел поддерживать ни в ком надежду, даже в себе. А несколько недель назад во время медового месяца эти покалывания стали ощутимее. Я пытался скрыть это от Мэри, пока не удостоверюсь сам. Но однажды ночью я проснулся, потому что у меня болели ноги. Не знаю, сколько времени я лежал, пока не осознал: раз они болят, значит, я их чувствую. Он дотянулся до руки Мэри и сжал ее. Никто и не подумал протестовать против того, что они сели рядом, хотя это было не принято. — Я разбудил Мэри глубокой ночью, попросил помочь встать. Кажется, она подумала, что я сошел с ума. Не знаю, почему я был уверен, что смогу, но я всё же настоял. Мэри позвонила доктору на следующий день, и он всё подтвердил. — И какое он дал объяснение произошедшему? — спросила Изабель, подчиняясь своим инстинктам медсестры. — Как такое могло произойти? — Мой позвоночник только казался перебитым, поэтому я ничего не чувствовал, — пустился в объяснения Мэттью. — Но на самом деле там были очень сильные ушибы. Отек и рана не давали мне двигать ногами. И только когда я долго лечился, я начал их чувствовать. — Как необычно! — вскричал Роберт. — Мой милый мальчик, не могу даже выразить, что всё это значит для меня! — Для меня это тоже очень приятные новости, — пошутил Мэттью, с обожанием глядя на Мэри. Ее сердце пропустило удар. Он был невозможно привлекательным. Она вспомнила о том, каким он был несколько месяцев назад, с синяками под глазами, порезами на щеках, бледный до синевы, сливающийся с простынями. — Так что скоро ты выздоровеешь? — продолжил Роберт. — Полностью? Подтекст был настолько ясен, что Мэри округлила глаза. — Возможно, ему придется ходить с тростью, — предупредила она всех. — А может и нет. Его позвоночник всегда будет слегка страдать, но доктор сказал, что ухудшений не предвидится. Если он не повредит его снова. Так что Мэттью будет жить абсолютно нормальной жизнью. — В доме полном детей, — закончил Мэттью, своими словами ободряя Роберта. Мэри вспыхнула, но сжала руку мужа, пока весь остальной стол радовался новостям. — Какая потрясающая удача! — восклицал Роберт, покачивая головой в удивлении. — Или знак от Господа, — заметила Кора, чьи глаза были переполнены счастьем. — Кто-то там наверху очень любит тебя, Мэттью. — Давайте поднимем бокалы, — предложила вдруг Изабель. — За счастливую пару? — За Мэри, — коротко сказал Мэттью, опять пожимая руку жены и смотря на нее влюбленными глазами, — которая из раза в раз доказывала, что она самый… потрясающий человек! — Слушайте-слушайте, — проскандировал Роберт, поднимая бокал. — С тех пор как всё началось, я был в какой-то яме страданий, я пытался оттолкнуть Мэри снова и снова, чтобы еще больше погрузиться в отчаяние. Но несмотря на всю мою жестокость, Мэри не сдавалась. Еще недавно я ничего не мог предложить ей, даже достойную версию себя. Но вместо того, чтобы бросить меня, как поступила бы любая на ее месте, она вышла за меня замуж. И если Бог награждает кого-либо за добродетели, то он должен наградить Мэри. Мою жену. Я могу только поклясться, что до конца своей жизни я буду пытаться отплатить ей за всю доброту и верность, которых я не заслуживаю. Кузина Изабель первой подняла бокал и сказала: — За Мэри! — За Мэри! — повторили все. Мэри наклонилась к мужу и нежно поцеловала его, оторвавшись только в тот момент, когда в столовую вошел Карсон с первым блюдом.

***

— Как твоя мама? — спросил он, когда Мэри вошла в библиотеку. — Немного температурит, но ничего серьезного, — успокоила она его, подходя поближе, чтобы сесть рядом на диван. Мэттью отложил книгу, чтобы взять ее за руку и прикоснуться легким поцелуем к костяшкам ее пальцев. Кора почувствовала себя плохо вчерашним вечером и удалилась пораньше. Карсон тоже пропал, а затем и Мозли, оставив лишь Анну, которой пришлось самостоятельно разливать вино, натянув белые перчатки. — В этом доме уже достаточно болели, — сказал Мэттью. — Надеюсь, она быстро поправится. — Ты провел в библиотеке весь день? — спросила Мэри. Ответом ей был смущенный взгляд. — Я ужасно ленивый, я знаю. Но последние несколько дней были довольно напряженными, так что сегодня я могу только сидеть здесь и отдыхать. — Я говорила тебе, что стоит немного притормозить, — улыбнулась Мэри. — Знаю. А я тебя не слушал. Но так сложно сдерживать себя, когда я встаю со стула, а все в доме улыбаются так широко, что их щеки готовы лопнуть. Так здорово сознавать, что они смотрят на меня без сожаления и жалости. — Они никогда не смотрели на тебя так. — Когда мы закончили ужин и дамы отправились в гостиную, в тот первый вечер после возвращения, Роберт поприветствовал меня как сына и сказал, что ужасно рад нашей с тобой свадьбе. И я не мог не подумать, что такой энтузиазм у него вызвал тот факт, что теперь я могу ходить и иметь детей. Мэри вздохнула, беря мужа за руку. — Папа видел в тебе сына задолго до нашей женитьбы. Он беспокоился о моем счастье, возможно, но о тебе он беспокоился тоже. Он же видел, что ты был несчастен. И как счастлив ты теперь! — Ты права, — согласился Мэттью, наклоняясь за поцелуем. — Как всегда. Посмотри на меня, я опять жалею себя, когда не происходит ничего плохого. — Ты можешь пожалеть себя еще пару раз, прежде чем я рассержусь, — поддразнила она его. — Возможно, тебе следует понаслаждаться признанием от папы. Подозреваю, что пройдет еще немного времени, прежде чем он насядет на нас с внуками. Мэттью улыбнулся. — У него будет союзник в этом деле, — признался он. — Должен признаться, что я ужасно хочу свою собственную семью. — Боже мой, мы только выдохнули! Уверена, мы можем еще немного понаслаждаться свободными деньками до того, как заняться расширением семьи. — Я ужасно жадный, да? — спросил он. — Я так благодарен за всё. Благодарен за тебя. Но иногда я возвращаюсь мыслями к тем дням, когда думал, что у меня никогда не будет детей… — Дети придут со временем, — подбодрила она его. — Это не гонка. Надеюсь, ты будешь на моей стороне, когда папа насядет на нас. Мэттью уже хотел ответить, как открылась дверь в библиотеку и вошла Сибил, одетая в форму медсестры. — Мэри, пойдем скорее. Мама! Ей стало хуже!