Алая камелия

***

Пламя свечи ярко горело, то и дело судорожно колыхаясь от дыхания Учихи.       – О ваших опытах я много наслышан, а также наслышан о том, что они бывают бесчеловечны. Говорю сразу, что не разделяю ваших занятий, – Итачи гладил ворону указательным и средним пальцем, взъерошивая и разглаживая оперение на грудке птицы. – Как видите, эта ворона отличается от моих других, которых я использую для техник. Змей с ухмылкой слушал Учиху, подперев подбородок руками. Хотя ему было до жути интересно, к чему клонит этот парень.       – Вы можете пересадить глаз этой вороны с шаринганом тому парню, что вы подобрали неделю назад? Саннин был рад, что ему предоставится возможность прикоснуться к одному из великих додзюцу, но так же было любопытно узнать мотивы Учихи с такой помощью этому парню. Орочимару также стал постепенно догадываться, почему у его подопечного отсутствуют глаза. Скорее всего, он был из Учих. Чëрт, как он раньше не догадался до этого? Орочимару корил себя за такую недальновидность, имея ответ прямо перед носом. Сложив руки перед собой и думая над просьбой Итачи, саннин ответил.       – А какая мне выгода, что я пересажу этому парню глаз? Что я получу взамен за оказание моей услуги? Итачи и вправду не подумал насчёт этого. Точно, ведь этот псих захочет что-нибудь взамен. Так ведь он может забрать глаз Шисуи себе, без гарантии возврата их законному владельцу.       – Я отдам вам взамен свой, после того, как операция этого юноши будет успешной, и он прийдëт в себя, – перестав гладить птицу и теперь полностью уставившись на саннина, он ожидал его согласия. Не такая уж и великая цена глаз, если речь идёт о лучшем друге. В конце концов, у него их два, в отличие от Шисуи, у которого на данный момент вообще ноль, не считая вороны. Да и когда он очнëтся, то сможет увидеть его улыбку ещё раз. Младшему не терпелось рассказать о всех своих приключениях и событиях в организации другу, так как доверял ему всегда больше всех. Возможно, даже больше, чем самому себе.       – Твоë предложение звучит заманчиво. Хорошо. Я согласен. Саннин пожал руку Учихе, и, оставив ворону на попечение змея, Итачи направился в примыкающую лабораторию. Завидев Шисуи, он подошëл к нему и улыбнулся. Жаль, старший не видел лица младшего. Бледное, нежное и, на данный момент, живое и открытое. Друг же медленно дышал, о чëм свидетельствовала медленно вздымающаяся грудная клетка. Да и вид у него был лучше, чем когда Итачи увидел его в первый раз у этой проклятой койки. Волосы сейчас поблëскивали медовым отливом на солнце, на коже проступал здоровый румянец. Учиха наклонился к лицу и трепетно поцеловал впадины, где раньше были глаза, прекрасные агатовые глаза, в которых Итачи видел свои. Нежно проведя по щеке холодной ладонью, он пообещал его ни за что не оставлять. Он уже потерял его один раз и не намерен испытать боль утраты заново. Итачи верил. Его друг выкарабкается и вернëтся к нему.

***

Через неделю после договора с Орочимару, глаз был успешно пересажен своему законному владельцу обратно. Оставалось лишь ждать, когда он очнëтся. Змей ждал с нетерпением этого дня, потирая скользкие руки, чтобы забрать глаз Итачи себе и продолжить гнусные эксперименты. День за днем, месяц за месяцем. Прошло три года с момента пребывания гения в организации. Итачи, честно говоря, чуть не погиб два раза на нескольких миссиях с Джузо, но вышел без серьезных повреждений. К большому сожалению, при выполнении миссии по поимке трëххвостого джинчурики, Джузо погиб. Его убил собственный меч, который отрекошетил обломком прямо в его живот, в попытке защитить Учиху от шара биджу, хоть и небольшого. Итачи сильно сожалел об утрате такого напарника, хоть он и бесил первые недели сотрудничества. Позже, он привык к нему, и миссии стали не такими уж и невыносимыми. В попытке защитить напарника, который уже был ранен, Учиха открыл новую силу, что ему подарил друг перед своей мнимой смертью. Аматерасу. По ощущениям это было что-то вроде сильной пульсации, что отдавала в глаза, и с её помощью увеличивался ток крови и чакры. После применения новой техники некоторые капилляры не выдерживали и лопались, из-за чего у Учихи иногда подтекала кровь с уголков глаз и приходилось марать рукава, чтобы вытереть её с лица. Это было негигиенично, но другого выхода не было. Рядом не всегда была вода, чтобы умыть лицо. После того, как Итачи простился с напарником, он доложил обо всём в организацию через их общий канал связи. Лидер тогда в память о мечнике объявил минуту молчания. После данной трагедии, Учиха выкопал яму в этом же злосчастном лесу и похоронил тело напарника, положив цветы сверху. По возвращению в укрытие, он не выходил из комнаты около трёх дней, думая об этом и коря себя за произошедшее. За эти дни он стал бледным, как фарфор, а глаза совсем осунулись и отдавали чем-то неживым. Конан приходила в эти дни в комнату и приносила Учихе еды, чтобы тот не сгинул раньше времени. Ведь если он продолжит себя винить во всём, что происходит в мире, он просто не выдержит. Конан совсем не нравилась такая перспектива, и она всеми силами старалась вытягивать Учиху из такого состояния . Благо, что ей это удалось, и спустя несколько дней он начал говорить и есть с аппетитом. О подобном инциденте куноичи решила не докладывать лидеру во избежание всех насмешек со стороны членов организации и тому подобному. Спустя несколько дней лидер подобрал Учихе нового напарника. Их встреча произошла на небольшой, ветхой пристани. Морской воздух. Крики чаек. Колыхание волн. Тень беззвучно подошла к Учихе, тот, в свою очередь, сидел, свесив одну ногу над водной гладью.       – Бесчеловечный и холодный. Я вас сразу узнал, – констатировал факт новый напарник, видя перед собой угрумого юнца. – меня зовут Хошигаки Кисаме. Хотя вас наверное уже проинформировали о том, что я теперь с вами работаю. – акулоподобный стоял прямо за спиной Учихи и ждал, когда тот повернётся.       – А вы, я погляжу, бродяга, что был отвергнут своим домом, которому был предан. Учиха Итачи, приятно познакомиться. – Учиха развернулся к Хошигаки, потом встал, оценивающе осматривая его с ног до головы. Было видно, что между этими двумя было что-то общее, хоть и отличались техниками. Хошигаки - вода, Учиха - огонь. Их объединяло то, что они оба были преданы своими деревнями, хоть и хотели лучшего для их существования. Взгляд задержался на необычном артефакте и Итачи спросил, что это за меч. Кисаме же начал с воодушевлением в глазах рассказывать свою историю и то, как к нему попал этот меч. В конце истории Учиха хмыкнул и потëр пальцами подбородок. С акулоподобным было, как выяснилось, приятно работать. Они быстро нашли общий язык, хоть и почти не разговаривали. Но такие вещи, как "подать бинт" и тому подобные просьбы, по ходу миссий их немного сблизили. Они даже стали иногда перекидываться парой фраз о своей старой жизни, что не могло не радовать каждого, так как оставшись хоть один из них наедине со своими мыслями, то, наверное, совсем потеряли бы человечность, несмотря на то, что Кисаме был наполовину рыбой. Их тандем и вправду выглядел странным со стороны, но, благодаря таким простым вещам, они стали почти единственной парой в организации, которая испытывала уважение к своему оппоненту. Каждый день и иногда ночь, гений думал, как и когда ему можно проведать друга. Ведь по закону подлости, когда он хотел к нему пойти, лидер давал новое поручение. Как-то раз Хошигаке увидел, куда при любой возможности сбегает Учиха и решил ничего не высказывать. Не мамочка и не нянька, всё таки, и не собирается лезть в личную жизнь этого юнца. Хотя как, юнца. Ему было где-то шестнадцать с половиной и он с каждым годом расцветал, как прекрасный цветок, своим ледяным обаянием и шипами, которые явно не каждый осмелится взять в руки. Худое и складное тело стало более мускулистым, хоть и оставалось жилистым. Учиха был ловок и грациозен в бою. Будто бы он танцевал свой собственный танец, который его противники видели только раз перед своей неминуемой гибелью от его рук. Характерные клановые впадины по линии носослезного канала с годами становились лишь глубже и подчëркивали и без того точëную и породистую натуру. Волосы носителя шарингана стали заметно длиннее и гуще, несмотря на его довольно таки скудный рацион. Кисаме порой думал, что он берет силу для их роста из воздуха. Да и пахнуть они стали чем-то другим. Терпкий аромат полевых трав и что-то сладкое, в добавок с запахом костра, так как напарникам часто приходилось его разводить на особенно холодных и продолжительных миссиях. Учиха плохо спал в такие ночи и проводил время у костра, поджав колени к груди и смотрев на ночное небо, где средь угольного полотна виднелись звëзды, а иногда и Млечные пути. Акулоподобный порой заставлял его чуть ли не силой ложиться спать, отрывая от своих привычных раздумий о вечном. В итоге длинноволосый сдавался и ложился спать, так как все его протесты мечник даже слушать не хотел. Учиха провалился в глубокий сон всем своим телом и душой. «... Лето. Яркое солнце. Тëплый ветерок проказничал на голове, взъерошивая длинные пряди и сплетал во что-то невообразимое. Учиха почувствовал на плече чью-то широкую и тëплую ладонь и повернулся корпусом к её обладателю. Итачи увидел Шисуи. Тот улыбался в свои тридцать два, что солнце меркло по сравнению с ним ».       « Солнечный, поцелованный теплом и добротой », – именно так и думал о нëм Итачи, проваливаясь всë глубже в воспоминания и мечты.       – Это сон? Как такое возможно? – вторил Итачи, смотря на друга. Он начал ощупывать его курносый нос с горбинкой, мягкие щëки, волнистые волосы и глаз. Задержав свою ладонь на навсегда закрывшемся веке, Итачи почувствовал укол горечи и совести, потому что не оправдал надежд старшего, который ему доверил буквально всë. Шисуи перехватил холодную ладонь Итачи своей, застывшую на его искалеченной части лица и бережно приложил к своей щеке, прильнув к ней, слегка наклоняя голову, с озорством и теплом смотря в чëрные омуты младшего. У Итачи руки всегда были холодными, и если бы он не двигался, то можно было подумать, что перед вами стоит труп. Итачи не стал противиться такому сну и, придвинувшись ближе, обнял другой рукой за шею, водя по коротким шейный волоскам, заставляя того вздрогнуть от неожиданности и рассмеяться. Да и что Шисуи, сам Итачи тоже рассмеялся, хоть и заметно тише его громкоголосого друга. При таком близком расстоянии, младший чувствовал горячее дыхание друга, на своей шее. Тело моментально покрылось волной мурашек, окативших его с головой, словно океан, не давая думать ни о чём постороннем. Ресницы медленно вздымались и опускались в такт сбитому дыханию, которое он пытался контролировать. Глубокое и прерывистое. Итачи не понимал, что с ним. Почему ему было так чертовски хорошо, комфортно и... странно? В следующую секунду, тепло опалило лицо гения и мир остановился. Он думал, что умрет во сне от остановки сердца или от очередного приступа болезни, что мучила его уже как год. Шероховатые губы друга, такие же мягкие, родные, невесомо соприкоснулись с губами сновидца, даря ни с чем не сравнимое чувство покоя. Ведь он знает, Шисуи - его солнце.

***

Ночное небо и потухший костëр. Это первое, что увидел Учиха, проснувшись в холодном поту и с новым приступом кашля, закрывая рот, чтобы не разбудить напарника. Сердце будто вырывалось из груди, парня трясло, а лоб покрыла испарина. В животе играли бабочки, что решили проснуться совсем невовремя и главное, Итачи не понимал, откуда такое чувство во сне. « Почему Шисуи... что за сон... откуда такие мысли в голове? » Все последующие дни Итачи убивался размышлениями об этом сне, отрицая то, что он чувствовал, и в эти дни походил на измотанного хорька, которого долго гоняли местные дети. Стараясь всё забыть, он погрузился в выполнение миссий с Кисаме или помогал Конан с будничными делами, когда у самого был выходной. Хорошо, что в организации выдавали выходные на два или три дня, чтобы подлатать себя или заняться личными делами. В свои законные выходные он проведывал Шисуи и ухаживал за ним, несмотря на свой назойливый сон и действия, которые были неправильными и аморальным, по его суждениям. Он ставил жизнь друга превыше своих помыслов и потребностей. Запирал это в самой глубине души, выкидывая ключ к этому сундуку как можно дальше. Орочимару с неподдельным интересом наблюдал за заботой Учихи и трепетному отношению к этому парню. Саннин витал в догадках, кем же он может приходится Итачи, ведь даже со стороны было заметно, как Учиха теплел и таял при его виде, меняясь в свою более человеческую версию. К тому же хорëк следил за внешним видом друга, не давая ему превратиться в одну из тех лохматых обезьян, что призывал третий. Поэтому Итачи по свободным вечерам брал металлический таз и наливал туда тëплой воды, добавляя дезинфицирующих трав с разрешения саннина. Холодные пальцы попутно согревались в воде и доставляя наслаждение после тяжелого дня. Итачи был перфекционистом, так что аккуратно выстригал каждую прядку, на вихрастой голове и отодвигался, чтобы посмотреть на эту картину в целом, которую, можно сказать, реставрировал, когда очередные краски на ней блекли. Самым простым было, наверное, стрижка щетины. Итачи виртуозно вращал острое лезвие в руке, как и тогда, когда работал в АНБУ. Также он не забывал про границу с шеей. В этот момент не моргая и задерживая дыхание, как рыба, чтобы случаем не надавить посильнее и не перерезать артерию. Такого ему точно не хотелось, чтобы друг пролежал в коме и умер таким нелепым образом. Иногда Учиха так уставал, что засыпал возле койки, держа старшего за руку, даже во сне. Так он чувствовал себя спокойней, ощущая пульс друга, который размеренно отдавался по всему телу.

***

Pov Шисуи Постепенно запах лекарств стал более ощутимым и ударил в нос с непривычки. Учиха уловил свет и расплывчатую картинку, словно мозаика перед глазом. Стоп. Глазом? « Я же точно отдал его Итачи, а другой забрал тот старый маразматик Данзо. Почему я тогда вижу и вообще жив? И ещё что-то тëплое и мягкое рядом. Интересно, кто это? » Буравя свою голову роем мыслей, что обрушились так резко на подкорку сознания, Шисуи не спеша повернул голову в направление тепла и того, что держало его за руку. Точнее, кто. Он не поверил увиденной картине. Ему казалось, что это очередной сон, как и все, что ему снились на постоянной основе долгое время. Или же не сны? Шисуи увидел на краю койки своего друга, что сейчас мирно спал, обхватив его руку своими ладонями, и лежал на них головой. Старший решил не будить этого хорька резко, хоть и хотелось сказать, нет. Завопить ему над головой, что "Я жив! ". Но нет. Старший протянул свою всë ещё слабую руку и положил её на вздымающиеся бока младшего. Кучерявый удивился, что его друг так крепко спал и не просыпался от очевидных прикосновений.       « Совсем, что-ли, сноровку растерял? » Мелькнуло в голове Шисуи, что заставило его улыбнуться. Он продолжал нежно поглаживать спину младшего от хрупкой шеи и по всей еë длине, попутно перебирая пряди густых волос в хвостике.       – Ммм...? – Итачи лениво поднял голову, чтобы взглянуть в глаза раздражителю, но наткнулся на улыбающееся лицо, что с забавой смотрело на нерасторопного и сонного младшего.       – Теряешь навыки, Тачи – уже не сдерживаясь прыснул со смеху старший. До Итачи не до конца доходило происходящее, и на его гримасе застыла скептическая мина.Через несколько секунд его лицо прозрело, и он накинулся с крепкими объятиями на друга, сжимая со всей силы. Неимоверная радость и дрожь пробила тело Итачи. Всë потаëнное волнение и страх за жизнь друга спали в одно мгновение, оставив в сердце лишь спокойствие и умиротворение. Шисуи ощутил что-то мокрое и горячее на шее, что скатывалось по ключице, но не стал ничего говорить. Старший лишь крепче приобнял Итачи за плечи, прижимаясь ближе телом, чтобы успокоить его своим присутствием.       – Всë хорошо, Тачи, всë хорошо. – мягко шептал кучерявый, выдыхая тëплый ветерок в чëлку младшего. – Я сожалею, что так всë обернулось, и что заставил тебя так поволноваться. – приподняв голову, он нежно поцеловал друга в лоб, оставив влажное пятнышко, и запустил руку в его густые волосы.       « Они всё такие же мягкие и ароматные » Шисуи втянул аромат волос младшего и уставился на него, ожидая, когда тот все-таки осмелится на него посмотреть. Старший понимал, что тот стесняется и смущается показать своих слёз, да и молчал всё время в объятиях. Но ему, с темной радостью в мыслях, хотелось снова взглянуть в его глаза и ощутить ту опасность. Сталь вперемешку с теплом, что было запрятано глубоко в сердце друга. Шисуи приподнял его за подбородок и повернул голову на себя. Его глаз встретился с теми же двумя учиховскими омутами, в которых колыхалось что-то новое и непонятное для Шисуи. Фарфоровое личико, которое покрыл румянец и с глаз до подбородка текли раскаленные слёзы, обрамляя впадины на щеках и ещё больше подчеркивая овал лица. От подобного зрелища у Шисуи просто дух захватывало и тяжелело в груди. Холодный и отстраненный шиноби, как его друг, мог так растрогаться только перед ним. Шисуи было довольно непривычно видеть Итачи сверху над собой, так как обычно он побеждал во всех тренировках с ним и помогал ему подняться. Судьба сыграла, пожалуй, хорошую и ироничную шутку для него, которая станет для уроком - не оставлять всё на плечах друга. Шисуи бы и дальше размышлял, но его напряг слегка переменившийся вид младшего. Тот задумчиво смотрел на Шисуи с неким иступлением и пеленой в глазах, только вот от чего, он не знал. Итачи подсел ближе к другу и наклонился почти вплотную к лицу, так что кислород выдыхаемый из легких обоих, перемешивался в горячем вихре, как сухие и обжигающие ветра Суны. Младший неуверенно прильнул к губам старшего своими еле касаясь чужих, но в тоже время родных. Всë тело покрыла дрожь и волна жара, окатившая с головы до живота, где порхали бабочки в своём неистовом танце. Даже пальцы стали горячими, а не холодными обрубками, как всегда. Итачи до смерти боялся, если его друг после этого перестанет с ним разговаривать и порвёт все связи, что их объединяли раньше, поэтому, остановившись в своих действиях, посмотрел из под пышных ресниц на друга, не желая открывать своих глаз до конца, спрашивая тем самым разрешения и ожидая ответной реакции. Шисуи, видя этот кошачий взгляд, полный желания и любви, решил ответить на такую робкую ласку и припал губами к младшему, мысленно говоря: "Не бойся, я с тобой до конца". Губы мягкие, пухлые от возбуждения и частых кусаний. Старший нежно водил по ним своими, запоминая их форму и тепло, исходившее изо рта владельца. Он неспеша посасывал верхнюю губу, проводя по ней языком и оттягивал нижнюю, заставляя тем самым приоткрыть челюсть. Итачи, начавший эту игру, сразу сдался, впуская в свой рот язык друга и позволяя ему властвовать в нём, как ему вздумается. Жаркое дыхание и отсутствие кислорода кружило обоим голову. Сейчас они существовали только друг для друга на этой больничной койке, не замечая ничего вокруг и просто радостно отдавались процессу. Шисуи водил языком сначала по кромке зубов, пересчитывая каждый, потом нëбо, щеки. Итачи тихо застонал от настойчивых ласк друга, и его лицо загорелось ещё более ярким румянцем от смущения и страсти, которое не хотели заканчивать, но вскоре им пришлось разъединиться, так как кислорода для дыхания совсем не осталось. Итачи отстранился от друга, оставив ниточку слюны между ними, что мерцала в свете настольной лампы. Припухшие и влажные губы от ласк, у Итачи выглядели ещё соблазнительней, чем раньше, и их хотелось мять, трогать, кусать, чтобы видеть, как тот тихо стонет и краснеет. В приглушенном свете глаза обоих горели, как раскаленные угли, пылая ярко-алым от страсти.       – Я обещаю, что никогда не брошу тебя и не дам в обиду. Мне не впервой ходить по обрыву между жизнью и смертью, – Шисуи нежно смотрел в горящие угли перед собой и уместил ладонь Итачи себе на щёку, успокаивая взбудораженного Учиху. – раз уж я жив, то постараюсь всем своим существом облегчить твой груз, что я возложил на тебя когда-то. – старший задумался и, прихмыкнув, добавил, – ведь...друзья и нужны для того, чтобы делить ношу? Итачи заворожено смотрел в лицо старшего, что как и всегда солнечно улыбался в любой ситуации и минуту погодя ответил кивком и тихим "Да". Итачи был рад, что его друг был таким проницательным и понимающим, не отверг его действий и саму его сущность. Ответил на его проявление любви к нему и заботы за все эти годы, проведённые у его койки, все его рассказы о миссиях, уход за внешним видом, пока тот был в коме, и так далее.       – Итачи, – позвал Шисуи более бодрым голосом, сверкая озорным взглядом.       – Мм? – тот лениво посмотрел на старшего, выходя из своих рассуждений.       – А можно чего-нибудь поесть? Твои губки, конечно, вкусные, но хочется чего-то питательнее и сытнее, – выпалил Шисуи и принялся наблюдать за смущающимся лицом Итачи. В следующую секунду он чуть снова не оказался в коме, виртуозно увернувшись от оплеухи друга, перекатившись на край кровати и чуть не свалившись с неё, чем вызвал мстительную и довольную улыбку на лице младшего. Выйдя из лаборатории и вернувшись через час обратно, Итачи принёс на подносе онигири, жареную рыбу и данго. У Шисуи в носу защекотало от таких запахов, и он всем телом пытался приподняться, чтобы посмотреть на то, что издавало такой аромат. Итачи поставил поднос перед ним и начал говорить с поучительным видом, чтобы тот ел медленно и прожевывал каждый кусочек, но его речи были явно не услышаны, учитывая, с какой скоростью старший расправлялся с каждым блюдом. Младший в итоге просто смолк и наблюдал, как друг с аппетитом ест его стряпню.       – Очень вкусно, Тачи, ты готовишь лучше любой девушки или хозяйки у нас в клане, честно, – говорил Шисуи с набитым ртом, еле разделяя слова. – тебе надо было идти в повары, а не в шиноби. – улыбнулся старший, доедая предпоследний шарик данго и запивая водой.       – Возможно. Теперь я могу наверстать упущенную возможность, – сказал со смущением Итачи, продолжая с искоркой радости наблюдать за другом. – ты совсем худым стал. – констатировал Итачи, проводя глазами по всему телу парня, остановившись на прессе, который, на удивление, был ещё на месте и не исчез. Голову туманили различные мысли и он как завороженный смотрел в эту точку на теле, пока поток его философских мыслей не прервал Шисуи.       – Кто бы говорил про худобу, сам не лучше, – раздосадовался Шисуи и томно выдохнул. – Если хочешь, можешь потрогать, поймав взгляд младшего сказал Шисуи. Решив, что этого доходягу надо откармливать, Шисуи протянул ему последний шарик данго на палочке ко рту. Знает ведь хитрый лис, что сыночек главы клана падок на сладкое, поэтому лишь ожидал, когда тот отведает клëцку. Это надо было видеть. Столько смятений и эмоций в глазах младшего вызывает у него простое данго, политое сладко - солëным сиропом. Не выдержав такой мучительной пытки, Итачи сглотнул слюнки и откусил сразу половину, вызвав удивление старшего, который совсем недавно исследовал его рот, казавшийся миниатюрным. Доев клëцку, Итачи стал облизывать липкие губы, подбородок и щëку, которая замаралась от палочки.       – У тебя здесь сироп остался, – Шисуи показал пальцем на своем лице, это злосчастное место. – нет Тачи, чуть выше, правей. – Совершенно беспомощный, Итачи смотрел на друга со взглядом полного непонимания. Терпеливо выдохнув, Шисуи придвинулся к Учихе и слизал с краешка губ сироп. Итачи впал в ступор из-за такого действия, но сбивчивым дыханием пролепетал:       – Спасибо. – снова покрывшись румянцем, пролепетал младший.       – Не за что. Так я могу тебе помогать каждый день. – Шисуи обезоруживающе улыбнулся, отчего на сердце Итачи продолжал медленно таять лёд. Оставшийся вечер, Итачи рассказывал о своих миссиях и передрягах, в которые успел попасть за эти четыре года, пока друг был в отключке. Шисуи с замиранием сердца и искрой в глазах слушал его истории, время от времени спрашивая подробности или переспрашивая о чем-то. Также он рассказал об организации, в которой сейчас работает, и с кем. Обычно тихий и молчаливый Учиха лепетал как соловей, с воодушевлением рассказывая обо всём. Когда всë основное было поведано, Итачи сонно зевал, прикрывая рот ладонью. Шисуи, заметив сонную мордаху, потянул хорька на себя и уложил на койку, пообок от себя и усыпляя размеренными движениями, что Шисуи водил по волосам гения, всë больше вгоняя обоих в сладкий сон .