Амбивалентность

      Уже который час просто лежать и стискивать зубы при каждом вдохе так, как будто по ребрам мощным разрядом пробивает. Шань чувствовал себя десятилетней боксерской грушей из потного спортзала. Это наиболее точное описание его состояния сейчас. Дышать больно, говорить больно, любое движение дается так сложно и вяло, весь ободранный и сине-фиолетовый. Такое ощущение, что внутри него поработала центрифуга: легкие как будто были дырявыми, кости будто были перемолоты, а органы поменялись местами между собой. Не описать словами, насколько же Мо херово себя чувствовал.       А все из-за того, что это стремная неопределенность. Столько проблем в миг навалилось: отец, Шэ Ли, какая-то походу нездоровая тяга к запрещенке и… собственные чувства к Тяню. Шань, вроде бы, уже согласился и в какой-то степени принял то, что он действительно что-то чувствовал к Хэ, и с каждым днем это чувство становилось сильнее. Но как же, сука, сложно это принять до конца и смириться. Да, целовались, да, какие-то странные разговоры в голове до сих пор всплывают отрывками, но дальше ничего. Что может быть дальше? Они разные люди, они оба парни, а когда закончат учебу, а это уже вот-вот, то… Все? А надеяться на что-то большее, чем мимолетная интрижка Шань не хотел. Хотелось хоть какой-то стабильности в жизни, потому что последние навалившиеся проблемы просто добивали как морально, так и физически. Хотелось просто чего-то постоянного.       Мо провел по лбу и пальцы стали такими холодно-маслянистыми. Боже, как же он жалко выглядел сейчас. Лежал тут в одиночестве, смотря в потолок, окутанный жизненными тяготами. Мо себе никогда не давал поблажек, никогда и никому не позволял себя жалеть, но если честно именно сейчас, когда в жизни были сплошные эмоциональные качели, когда некогда родная мать теперь чужой человек, хотелось, чтобы кто-то просто крепко обнял его. Прижал к себе и сказал: «Все будет заебись». Но некому. Или, может, Шань сам себе придумал, что некому?       Он сунул руку в карман штанов и нащупал там обугленные сережки. Вытянул их перед собой и повертел между пальцев, оставляя пепельные следы на подушечках. Все еще такие же красивые… Губы задрожали, подбородок тоже и бля-я-ять, что ж такое-то? Почему смотря на эти сережки так кроет чувствами: это страшнее любой бури, это даже страшнее, чем когда тебя неразборчиво ногами и руками бьют со всех сторон. Мо прислонил вторую ладонь к губам и прикрыл глаза, на момент замерев, а после тихо выдохнув. Перевернулся и подобрал колени к животу. Как будто перед ним сейчас стоял выбор — довериться инстинктам или разуму.       И хотя разум твердил, что он уже просто устал и был на пределе, и стоило просто найти гребанную стабильность хоть в чем-то. Сердце в это время предательски ныло и помехами перебивало адекватные мысли, желаниями о том, чтобы прямо сейчас в эту комнату вошел Тянь и они просто хотя бы поговорили, чтобы Тянь просто в очередной раз побесил Шаня и все, этого бы было достаточно.       Но прошла минута, две и чуда не произошло. «Сука, как же ты уже заебал меня», — процедил сквозь зубы Мо, то ли про себя, то ли про кого-то еще. Он сжал сережки в руках так, что штифт впился в кожу, а после незамедлительно сунул их в карман.       Еще один вдох. Выдох. Выдох. Грудь медленно поднимается и опускается. Это невыносимо, внутренние противоречия разрушают, причем с особой жестокостью.       Нащупав под подушкой телефон, он открыл мессенджер и понял, что если он сейчас не сделает хоть что-то, то с мертвой точки так и не сдвинется. Именно поэтому пошарился среди диалогов и нашел Мэй, написал ей какую-то полную чушь, даже не смотря на клавиатуру и выключил экран. Всё. Как будто какой-то внутренний выбор сделан.       И тут стук в дверь. Протяжный, настойчивый. У Тяня, если честно, сегодня день тоже не особо задался, с утра он забыл ключи, потом после встречи с Мэй, столкнулся с прохожим и облил себя кофе, пропустил тренировку в спортзале, потому что не успел и, конечно, не видел Рыжего ни с утра, ни в школе, отчего вопросов было слишком много.       Конечно, Тянь прекрасно видел, какие метаморфозы происходили с Шанем в последнее время, оно и понятно почему. Но Хэ не знал, стоило ли ему вмешиваться в это и копаться у того в душе, потому что он только-только начал открываться ему. А Мо он как пугливая лань, одно неверное движение и все: пиши пропало.       Как только рука Тяня потянулась к звонку, дверь неожиданно открылась. Перед ним стояла поникшая Юи, глаза у нее были потухшие и воспаленные, вид измученный, а в нос ударил запах чего-то травяного, похожего на валерьянку. Юи быстро прошмыгнула обратно в гостиную. Тянь скинул кроссовки и сумку с плеча и последовал за Юи. — Что-то случилось? — поинтересовался он. — М? — одернулась она, как будто не расслышав. — Просто устала, — попыталась улыбнуться она. — Это поэтому Вы выглядите так, будто плакали четыре часа без остановки? — усмехнулся Тянь. — Кто постарался: Вэй или Шань? — Вэй… Да причем здесь он? Нет, конечно, — пожала плечами она. — Просто, просто видимо я не умею общаться с подростками, просто видимо я хреновая мать и все. Не знаю. — И что же на этот раз? — Тянь обошел Юи, которая сидела на диване и налил себе воды, просто формально, чтобы хоть чем-то руки занять. — Ну как тебе сказать… — приподняла она брови в смятении. — Так и говорите, Вам воды налить? — Что? Нет, — помахала она головой. — Не очень бы конечно мне хотелось тебя грузить проблемами, Тянь, хотя я понимаю, что с твоей стороны вопрос логичный. Но если вкратце, то да, я просто устала, я вижу, что у тебя проблемы с отцом, у меня проблемы с Шанем, вы между собой тоже не особо ладите и я совершенно потеряна, да. Как будто бы наш переезд должен был быть к лучшему, а получилось ровно наоборот.       «Не особо ладим?» — это еще мягко сказано, подумал Тянь. Юи даже представить не могла какие чувства вызывал Мо у Тяня. Там и гнев, и страсть, и все что угодно, настоящая химическая бомба. — Не хочу показаться заумным, но Вы же прекрасно понимаете, что это просто временно, у него адаптация, да у нас у всех адаптация. Люди, которые раньше были сами по себе, теперь должны вместе как-то найти общий язык и ужиться под одной крышей. Ну и к тому же, Вы правы, у нас сейчас не простой период, мы оба взрослеем. Вы не думали, что может реально на время пока отстать от него после всего? — До этого я думала, что я все делаю правильно. Я прекрасно понимаю, что Шань не подарок, но ты, Тянь, как ты считаешь, это вообще разумно, когда твой сын приходит весь разукрашенный, я пытаюсь ему помочь, а он просто меня посылает. Ты считаешь это разумно? Ты считаешь, мне нужно отстать? — В плане разукрашенный? — смутился Тянь и под ложечкой у него немного засвербело. — В прямом, — всхлипнула она и голос ее задрожал. — Он приходит сюда, на нем нет живого места, просто все в крови, все в синяках и ссадинах, на это страшно смотреть, — расширила Юи глаза. — И, конечно, даже несмотря на то, что он много что узнал за последнее время, что у него произошли такие перемены в жизни, я все это понимаю. Но как я должна реагировать на это? Как мне просто взять и отстать от него? Я не… — Еще раз, — перебил ее Тянь. — Он пришел домой избитый? Сейчас? — Да! Да я об этом говорю. Я не знаю как реагировать. Я попыталась помочь, но… Такое ощущение, что мой мальчик уже не мой. Что я что-то где-то упустила, но я просто старалась, я просто старалась поставить какие-то границы, чтобы всем было хорошо. Чтобы у нас была семья, чтобы он увидел в Вэе отца. — Ну вы серьезно сейчас? — Тянь спросил с неким раздражением. — Вэй не может воспитать собственного сына нормально, а вы хотите, чтобы Шань увидел в нем отца? Он ему чужой мужик и не больше. А где Шань сейчас? — взволнованно спросил Тянь. — В своей комнате. Я понимаю, что я возможно требую от него невозможного, но… — Господи, да успокойтесь уже, он просто считает, что Вы променяли его на чужого мужика и все, — отрезал Хэ и встал. — Я пойду. — Тянь сейчас очень сильно хотел оказаться рядом с Мо. — Но это не так! Постой, я хотела тебя попросить. — Что? — Пожалуйста, попробуй ты с ним поговорить, может у тебя получится? Я очень волнуюсь за него. Я не понимаю, что происходит с ним, это ненормально, мне страшно. Вы же одного возраста, может ты его поймешь. — Без проблем.       Вообще-то Тянь и так собирался к Шаню, потому что слова Юи вызвали в нем небывалую тревогу. Это так странно, давно у Тяня не было такого чувства, чтобы он так за кого-то переживал. Последний раз такое было только за свою собаку, которую благополучно закопал его «любимый» брат Чэн. Да, Чэн был тем еще уродом… Тянь подоспел к двери Мо и постучался. В ответ тишина. Тогда Тянь постучался чуть настойчивее. Но в ответ снова тишина. Хэ закатил глаза и цокнул, умел же Рыжий устраивать драму, он открыл дверь и просунул голову в щель, и увидел спину Рыжего, который лежал лицом к стене. — Че надо? — фыркнул Шань. — Что с тобой? — А тебе какое дело? — Блять, Шань, ты так любишь вести себя как дебил иногда. Наверно, если я здесь, значит мне есть дело. — Ну круто, че. А теперь закрой дверь и съеби. Я не хочу разговаривать, — Шань откровенно лукавил. — Ты больной? — нахмурился Тянь. — Короче, я зайду.       Тянь закрыл за собой дверь и подошел к кровати Рыжего, он схватил его за плечо и развернул, отчего Шань глухо простонал от боли. — Бля-я-ять, ты че делаешь?.. — скривил лицо он, прищурясь.       А Тянь в это время просто таращился на него, взглядом проходясь по лицу, по надорванным мочкам ушей, по синякам и ссадинами, по запекшейся крови на губах и просто не находил слов выразить то, что в этот момент произошло у него внутри. В миг все как будто перевернулось и сердце забилось так громко и часто, словно приступ тахикардии, он не знал за что зацепиться взглядом. — Это че за пиздец? — обомлел Хэ. — Так, об асфальт пару раз шоркнулся, ниче страшного, — попытался съязвить Мо. — Ты ебанулся? Что случилось? — Я же сказал, — пожал плечами он. — А я спросил. Ответь нормально. — Давай ты просто не будешь лезть не в свое дело и просто выйдешь из моей комнаты.       Если честно, Тяню сейчас самому хотелось треснуть ему, так выводить из себя надо уметь. А главное Хэ совершенно не понимал, к чему сейчас тут эта гордость, какие-то игры, почему просто нельзя прямо ответить на вопрос. — Окей, а сережки где? — Потерял, — буркнул Шань себе под нос. — Тебя обокрали? — приподнял бровь Хэ.       Шань устало закатил глаза и достал из кармана серьги, показывая их Тяню. У Хэ возникло еще миллион вопросов, когда он увидел, что они были в саже. — Еще че от меня надо? — Кто. Это. Сделал? — Тянь нагнулся к Шаню. — Я последний раз спрашиваю, — он проговорил каждое слово нарочито четко. — Это Ли?       Шань поднял взгляд на Тяня и увидел перед собой его перекошенное от злости лицо. У него будто глаза кровью налились, а вена на шее запульсировала. Шань в момент онемел от увиденного и стало не по себе. Кажется, он еще ни разу не видел Тяня такого злого. — Я не могу сказать, — виновато спрятал он глаза. — Не можешь? Блять, Шань, это просто пиздец. На тебе живого места нет. — И? Ну я же живой. — Что и? Может как-то поделишься, что за хуйня с тобой, нет? То у тебя таблетки выпадают, то ты как из фильмов ужасов, что с тобой?       Шань приподнялся и недовольно выдохнул, поднимая уставшие глаза на Тяня. Хэ в это время выжидающе смотрел на Мо. — Ты че, в понимающего брата решил поиграть? Я просто не хочу делиться и все. Последнее, о чем тебе надо волноваться, это о моем состоянии. — Ты сейчас серьезно? — нахмурился Тянь, усмехнувшись. — Тебе вообще голову отбили? — Может и отбили, — пожал плечами он. — Ты действительно считаешь, что это не мое дело? Мы с тобой… — Заткнись. — Нет, блять, дослушай. Мы с тобой не просто «братья», — Тянь сделал пальцами кавычки. — Я вообще тебя не понимаю, какого хуя ты опять выебываться начинаешь? — Нет никаких мы, это во-первых. — А во-вторых, с братьями в одной постели не спят и братьев не хотят. — Блять. Все. Не начинай, было и было, мы забыли, это ниче не значило, я уже говорил об этом. То, что происходит сейчас со мной, тебя не касается, все. Че еще надо? — Конкретики мне надо. Ты то подпускаешь к себе, то отталкиваешь. То разговариваешь нормально, то ведешь себя так, как будто тебе вообще нахуй ничего не надо от меня. Но мы оба знаем, что это не так и глупо это отрицать. — Конкретно: на хуй иди. Очень конкретно?       Конкретно заебал. Нервы Тяня были натянуты, как тетива. И непонятно одно, он в этом продолжал участвовать сейчас, потому что ему нравилось? Нравилось быть эмоционально нестабильным, терпеть перепады настроения Рыжего и словесные перепалки? — Ведешь себя, как малолетка. — А я по твоему кто? — приподнял бровь Мо. — Иди уже потрахайся с кем-нибудь другим и успокойся. То, что между нами было, это просто дело случая. Вот такой я эмоционально нестабильный, да. Сегодня так, завтра так. — А ты в следующий раз, когда целоваться ко мне полезешь, тоже весь этот бред нести будешь? — С чего ты взял, что будет следующий раз?       Тяня эта реплика конкретно позабавила. Рыжий говорил слишком самоуверенно, хотя откровенно в глаза врал, причем сам это понимал. Хэ усмехнулся, резко нагнулся к Мо, упершись руками в кровать и нависая над его лицом так, что они смотрели друг другу глаза в глаза. — Потому что я знаю. Ты сам этого хотел бы. — У меня сейчас ебальник треснет от боли, честное слово, — Шань схватил Тяня за щеки и отодвинул его лицо от своего. — Единственное, что я щас хотел бы, это лечь спать. — Ты же понимаешь, что я все равно узнаю? — Понимаю. Но лучше бы тебе туда не лезть. Для твоего же блага. — Не лезть? Для моего же блага? Мне если надо будет, я любого закопаю и никто ничего никогда не узнает. — Ты щас прям как твой отец. — Ясно. — Я прошу тебя, — вдруг продолжил Мо. — Пожалуйста, не лезь. Если тебе это все так важно, то просто не лезь.       Тянь остановился в проеме и в комнате повисла неловкая тишина. Хэ как будто собирался с мыслями, переваривая в голове все то, что сейчас ему сказал Рыжий. — Мне важен ты.       Тянь еще подождал пару секунд, как будто дожидаясь какого-то взаимного ответа от Шаня, но его не последовало и он просто ушел. Шань вновь остался наедине с собой. Ну что, этого ты хотел? Шань накрыл лицо ладонью, затем сжал в кулак и несколько раз глухо ударился лбом о собственные костяшки.       Мне важен ты.       Мне важен ты.       Мне важен ты.       Трелью раздается в голове, которая и так уже бухла от цинковых мыслей. Шань со всей силы сжал кулаки и рыкнул в пустоту, кинув серьги в закрытую дверь: «Да иди ты на хуй!». А потом в ту же секунду подорвался, судорожно ища взглядом черные сережки.       Найдя сначала одну, затем вторую, уперся спиной в дверь и запрокинул голову, протяжно, будто с облегчением, выдыхая. Раздражает, что так важно. Шань еще раз посмотрел на серьги, нервно прикусил нижнюю губу и надел их в воспаленные мочки. — Симпатичные сережки, — подметила Мэй, попутно убирая прядь волос за ухо. — Спасибо, — кивнул Мо, отпивая из банки энергетик. — Ты разве не видела?       Шань все еще чувствовал себя паршиво, но скорее не физически, а морально. Прошло уже дня три, может четыре с их последнего разговора с Тянем и все это время они больше не перекинулись даже словом, отчего у Мо на душе кошки скреблись. Хэ на него даже не смотрел: за завтраком, обедом, ужином, когда просто мимо проходил. Тотальный игнор, как будто Шаня не существовало, хотя Мо и сам не пытался с ним заговорить. А зачем?..              Но с другой стороны, такое поведение Тяня заставляло Шаня нервничать. Все эти дни, как назло, внутри сидела какая-то надежда, что ну вот сейчас, он должен что-то сказать, что-нибудь в очередной раз тупое и раздражающее, но Тянь лишь проходил мимо и скрывался за дверью своей комнаты. А Мо не понимал, то ли тот злился, то ли обижался, то ли ему побоку. Или вообще все вместе.       В школе тоже не было повода, может, хотя бы потому, что все эти дни Мо пропускал занятия якобы по болезни, лишь бы его боевой раскрас не увидели преподы, во избежание вопросов к Юи. Конечно, спустя несколько дней лицо Мо выглядело уже гораздо лучше, но даже пластырь еле скрывал его все еще синий синяк на скуле.       Да и в целом, после всего случившегося, резко как-то стало тухло. Вэй в тот день внезапно уехал в командировку, Юи задавала дежурные вопросы, но особо больше к Шаню не лезла и занималась своими делами. А сам Мо прокрастинировал. — Нет, не видела. Мне кажется, ты сегодня какой-то не особо разговорчивый, — произнесла Мэй. — Да, вроде, как всегда, — пожал плечами Шань. — Обычно мы с тобой болтаем без умолку. — А че плохого в том, чтобы иногда помолчать? Если с человеком комфортно молчать, разве это не круто? — Круто, конечно, но мы с тобой столько дней не виделись, ты школу пропускаешь. — Зато мы с тобой переписывались. — Это не то, Шань. Да и вообще, может ты расскажешь, кто тебя так? — с интересом посмотрела она на него. — Да так, один хороший знакомый, — в полуулыбке произнес Мо. — Забей. — Понятненько, — как-то смущенно отвела она взгляд и поджала губы. — Не хочешь делиться, значит? И после этого ты говоришь, что ты сегодня нормальный, как обычно? — А че не так? — Да не знаю, я думала, я достойна того, чтобы узнать какие-то такие подробности из твоей жизни. А оказывается нет.       Шань подзамялся, этого еще не хватало. Достойна, не достойна — что за бред? Существовали вещи, которыми он в принципе ни с кем делиться не хотел, неужели не у всех так? Неужели все свои секреты надо всегда кому-то рассказывать, разве тогда это считается секретом? Это уже публичная исповедь. Шань сделал еще один глоток энергетика, попутно раздумывая о том, как бы ему перевести тему. — А ты разве со всеми своей жизнью делишься? — спросил он. — Ну… Типа да? У меня есть подруги, есть мама, с которой у меня хорошие отношения. Конечно, подруги знают в любом случае больше, но вообще да. — Ты щас серьезно? То есть вообще нет ниче такого, что ты бы хотела скрыть? — А зачем? Ну как бы, чего-то такого запрещенного я не делаю, обычные бытовые ситуации, иногда стремные, иногда смешные, рассказываю подругам, а они мне. Это ведь классно, когда есть тот, с кем можно этим поделиться.       Есть тот с кем поделиться? Шань на момент завис, перебрал в мозгу всех людей, которых он знал и, если честно, ни одному он не мог довериться на сто процентов. И непонятно, то ли это хорошо, то ли это плохо…       Хотя, на самом деле, в круговороте своих мыслей он подумал о том, что ближе всего к нему подобрался — нет, не Цзянь. Как раз таки, в свете последних событий, как бы с этим не было трудно смириться, этим человеком был Тянь. Это странно, но если возвращаться в их последний разговор, Шань хотел, чтобы в комнату вошел именно Тянь. Да, пусть он и не ответил на его вопросы, пусть начал строить из себя равнодушного опять, но это было… Это было ведь не потому что Шань не хотел бы ему рассказать, а просто потому что Шань… Шань волновался за него тоже?       Мо уже настолько в себе запутался, что не мог объективно оценивать свои действия и слова. Он как метроном, его мотало из стороны в сторону. Тянь ему продолжал нравиться, голова только им и была забита, но отпустить ситуацию до конца Шань позволить себе не мог, хотя моментами крышу срывало. — Опять замолчал, — хмыкнула Мэй. — Да нет, ты не понимаешь. — Да правда уж, — закатила глаза Мэй и подвинулась к Рыжему ближе, выхватывая у него банку энергетика и делая несколько протяжных глотков. — В общем, дай сигаретку, пожалуйста.       Шань пошарил по карманам и вынул пачку, протягивая Мэй. Она, со всей присущей ей кошачьей грацией, вытащила одну и зажала между губ, пачкая сигарету цветным блеском. Ее рука юркнула в карман толстовки Шаня и она вытащила дешевую цветастую зажигалку. Огонек мимолетной вспышкой отразился в ее глазах и крепко затянувшись, Мэй выпустила тонкую струйку дыма. — Раз уж сегодня ты такой угрюмый, давай немного повеселимся? — И как? — Поиграем в правду или правду? — ухмыльнулась она. — Может в правду или действие? — Не-а, правду или правду. Вряд ли ты захочешь скакать тут по улице, выполняя мои желания. Да и давай честно, обычно все всегда выбирают правду.       Где-то он уже этот прием видел… Правда или действие, и почему все любят так эту игру? Последний раз он играл в нее с Тянем, когда они были в поездке с родителями, сидели тогда в ледяной ванной, пили и курили. И перед глазами мелькает тот самый рассвет на горе, а потом их «паровозик» и отчего-то Шань на месте заерзал, а в груди появилось такое сложное чувство нахлынувшей тоски с привкусом тепла. — Ладно. Давай ты просто будешь спрашивать, а я просто буду отвечать, — предложил Шань. — Это я и хочу.       Мэй подобрала под себя ноги и с интересом уставилась на Шаня, параллельно сжимая в руке банку энергетика и запивая сигарету. Она задумчиво очертила взглядом Шаня, пытаясь придумать первый вопрос. — Блин, жалко не пиво, — разочарованно она посмотрела на банку. — Не можешь придумать? — спросил он. — Под пивом это было бы куда быстрее. Ладно, сейчас, что-нибудь придумаю, — убедила она его. — М-м-м, ну хорошо, во сколько ты первый раз попробовал алкоголь? — Бля, ну ты спросила… Ну-у… Мы говорим об осознанном употреблении? — А бывает как-то иначе? — приподняла она бровь. — Ну если говорить об оставленной случайно кружке недопитого вина, то в пять. Мама тогда подрабатывала в одном месте и в общем я подумал, что это сок, а оказалось, что не сок. Если честно, я тогда даже не понял че это такое, но размазало. — Ого, а мама что? Испугалась за тебя? — Конечно, она потом меня чаем отпаивала. Наверно с тех пор я обожаю именно красное сухое, — усмехнулся Мо. — Понятно, — улыбнулась Мэй. — А что это за место такое, где во время рабочего дня пьют, если не секрет?       После ее вопроса Мо замялся. Вот и что ей ответить? Только что говорили про секреты, а она как будто нарочно задавала такие вопросы, которые всю подноготную Шаня вытягивали. Опять съехать, но как будто странно? Или нормально? Хотя если Шань хотел какой-то стабильности в жизни, может стоило бы начать открываться людям, а не шкериться. Мэй, вроде, нормальная была. Ну да, любила языком почесать, но виноват ли Шань в том, что его мама работала в стрипухе какое-то время? Да в общем-то нет. Зазорная ли это профессия? А что, когда дома нечего есть — есть какой-то выбор? Или мы делим мир на черное и белое? Там хоть дрочильня, хоть стрипуха. Деньги не пахнут. — Стрипуха, — спокойно ответил Шань и проследил за реакцией Мэй, ожидая удивленных глаз или еще чего-то такого, но она и бровью не повела. — Стрипуха? Получается ты в детстве уже насмотрелся на красивых женщин? — перевела она в шутку. — Ну типа, — тут у Мо будто камень с плеч упал, это было так странно, ее реакция была совершенно спокойной, никакого омерзения на ее лице, а наоборот, даже какое-то понимание. — А если серьезно, у тебя трудное детство было? — Есть такое, там были мутки у отца одни, потом короче все завертелось и получилось вот так, как получилось. Но мама там уже давно не работает. — Это хорошо, наверно, это только кажется, что женщинам нравится такое внимание. На самом деле, после такого хочется помыться. Я считаю это насилием, — подметила она. — Почему? Ее же никто не заставлял туда идти. Ну да, денег не было, но просто быстрый способ заработать много и все.       Мэй на секунду зависла, как будто пытаясь подобрать правильные слова, чтобы объяснить Шаню, что она конкретно имела ввиду. А еще он заметил, как поменялось ее выражение лица с какого-то заинтересованного, на встревоженное. Мэй уставилась на собственные пальцы, параллельно клацая по лавке стилетами. — Это обычно всегда является «выбором» тех, у кого меньше всего возможностей, выбора и прав. Если бы у твоей мамы просто был выбор, она бы туда не пошла. — Но она бы могла с таким же успехом устроиться на другую профессию, разве нет? — Нет. Просто там хорошо платили и все, это быстро. Кажется, что легко, а по сути навязывание теми у кого больше власти и денег. Это такие редкие исключения, когда это кому-то действительно может нравиться… А так, это всегда что-то про сутенерство, неравенство и еще кучу всего. — Все равно не до конца понимаю, на работе же тоже есть начальник и тут так же. Ты сделала, тебе заплатили. — Да, согласна, что это как будто похоже, но тогда не было бы так распространено сексуальное рабство. Ты только подумай, на обычной работе же в тебя хуй никто не пихает, а тут ты лежишь, твое тело купили и пользуются им, по-моему какая-то херня, нет?.. Извини, что гружу тебя, просто у меня на эту тему особый пунктик. — На тему насилия? — Да.       На самом деле Мэй в какой-то степени было неловко от того, что по сути ее тоже купили, чтобы она проводила время с Шанем. Можно ли это было считать в какой-то мере формой проституции? Ну может, натянуто и не в таких масштабах. Но она об этом думала не первый день и чувствовала себя, если честно, немного грязно от того, что согласилась на это. Да, деньги не лишние и Шань оказался хорошим парнем, но от осознания того, что Шань оказался хорошим парнем ей было еще более стремно, потому что она как будто подставила его. — Раз уж мы откровенничаем, в детстве у меня был случай… — тут она вся подобралась. — В общем, родители после моего рождения разошлись, с папой как-то я не особо общаюсь до сих пор. И был период, когда у мамы появился ухажер, он потом к нам переехал, наверно, его можно назвать моим отчимом, типа да? — Ну да, — Шань не хотел ее прерывать и слушал с интересом, для него было удивительно, что ему кто-то так доверился. — И пару раз, когда мы оставались наедине, он… Он в общем, — тут ее руки затряслись, а глаза стали виноватыми. — Трогал меня внизу, просил делать тоже самое меня и заставлял смотреть, как он…       В этот момент у Шаня включилась эмпатия на турбо-режим, он смотрел на Мэй ошарашенным взглядом и просто ахуевал от того, что она говорила дальше. Никак иначе назвать свое состояние он не мог. То, что она говорила, просто не укладывалось у него в голове, как такое вообще возможно? Он всегда ее видел такой красивой, уверенной в себе и веселой болтушкой, а сейчас перед ним сидела хрупкая девушка, как будто совсем беззащитная. Ее рассказ был детальным, откровенным и он просто не имел права перебить ее, но в какой-то момент она сама остановилась, видя, как Шань на нее смотрит. — В общем, вот так, — скованно улыбнулась она.       Господи, она еще в такие моменты могла улыбаться? Наверно, это защитная реакция? — Это же просто пиздец, Мэй. Я не знаю че сказать, но это просто пиздец. Э-э… Прости, но, блять, а как вообще мать твоя? Она до сих пор с ним? — Уже нет, они разошлись четыре года назад, сейчас она одна. — А ты ей рассказала? Она вообще в курсе об этом? — Нет, не рассказала, — убрала она прядь волос за ушко. — Почему? — Я боялась. Я уже потом когда начала всю эту тему изучать, поняла, что возможно это было моей ошибкой и остается ей до сих пор. Он меня запугивал каждый раз, говорил, что мама умрет, если я скажу ей об этом, что это наш маленький секрет. — Блять, он же просто гандон, у меня слов нет. Я не понимаю… — И не поймешь, потому что ты нормальный. Ну и к тому же, возможно я боюсь реакции мамы, вдруг она мне скажет, что я сама виновата, такое ведь тоже бывает. Я не хочу с ней портить отношения. — А ты ходила к психологу? Сори за тупой вопрос, но это первое че в голову приходит. — Совсем недавно ходила к Тао, знаю, это рискованно, она школьный психолог. Но сам понимаешь, маме я объяснить не смогу, зачем мне это нужно, я просто не готова. А тут подвернулось вот, у нас было уже две сессии. Наверно, именно поэтому это одна из причин, почему я решила рассказать тебе, — пожала плечами Мэй.       Если честно, у Шаня сердце съежилось, он одновременно испытывал столько сочувствия к ней и ему что-то захотелось для нее сделать, но он просто понимал, что в этой ситуации он абсолютно бессилен. — Знаешь, если бы я его встретил на улице, я бы на нем живого места не оставил. — Я верю. Мне приятно, что ты меня понял, — в этот момент ее глаза немного покраснели. — Просто я удивлен еще тем, что ты такая красивая, уверенная в себе, не тупая, как ты не сломалась? — чуть нахмурил он брови. — Наверно все зависит от характера. В какой-то степени это, может, даже сделало меня сильнее, хотя я этого не просила, — Мэй заморгала чаще, в попытках остановить накатившие на нее чувства. — Можно тебя обнять? — Да, конечно, — согласилась она.       Шань подвинулся ближе и что есть силы крепко обнял Мэй, утыкаясь в ее черные длинные волосы, которые пахли какими-то цветочными недорогими духами. Он обнял ее со всей искренностью и сочувствием, что у него накопились внутри, абсолютно по-братски. Сейчас он увидел Мэй совсем с другой стороны. Подобные истории будоражили в Мо что-то давно забытое: сострадание и чуткость. — Ты вообще ни в чем не виновата и это ни разу не стремно, — шепотом произнес Мо. — Спасибо, Шань, — после этих слов, Мэй, наконец, дала волю чувствам и просто разрыдалась Шаню в толстовку.       Наверно, они просидели так еще минут десять, может пятнадцать. Мэй крепко сжимала острыми ноготками кофту Рыжего, а он просто был рядом и больше ничего не говорил, понимая, что Мэй нужно выплакать все то, что она не могла выразить за все эти годы.       Теплый ветер гладил волосы Рыжего и если честно, он бы сейчас был не против закурить сигаретку от таких эмоциональных всплесков, но он продолжал терпеливо ждать. Когда, наконец, Мэй более менее начала успокаиваться и отстранилась, утирая потекшую тушь рукой, Шань пошутил: — Пива и вправду не хватает, да? — улыбнулся он. — Да, — хихикнула Мэй. — У меня на лице вообще жесть? Все потекло? — Есть такое. Если хочешь, могу за пивом сгонять по-быстрому? — Погоди.       В это время Мэй взяла свою черную шипованную сумку и начала копаться в ней в поиске чего-то, видимо, она искала зеркало и влажные салфетки, однако вытащив кошелек, блеск, расческу и даже штопор…? Ее поиски не увенчались успехом. — Ты носишь с собой штопор? — удивился Шань. — На всякий случай, очень полезная, универсальная вещь. — Забавно. — Черт, нет ни влажных салфеток, ни зеркала. У тебя тоже нет? — Не-а, ношу с собой только сиги и зажигалку. Давай сгоняю за пивом и все куплю? — Ты пока будешь ходить, у меня уже все высохнет и потом вообще весь макияж слезет, — насупилась она. — А ты можешь мне аккуратно вытереть с лица? — Могу, а ты не брезгуешь? Но я руки если че мою, — улыбнулся Шань. — Нормально, — улыбнулась она в ответ. — Только аккуратно, ладно? — Ага.       Шань вытянул рукав толстовки и нагнулся к лицу Мэй, бережно убирая черные разводы с ее розовых щек. Мо боялся, что одно неправильное движение, и он может заехать ей в глаз и сделать больно, но, вроде, пока справлялся. В это время Мэй пристально наблюдала за Шанем, она подмечала как он старался сделать это как можно нежнее и то, что ему совсем было не страшно запачкаться.       После этого разговора и после того, как они сидели вот так в обнимку, а время пролетало для Мэй незаметно, после того, как Шань сказал ей те самые слова, которые ей были так нужны, она вдруг почувствовала, как тепло мягким приливом стелется у нее в груди, словно мед. Она смотрела на медные ресницы, на его правильную архитектуру лица, прямые брови и не понимала, почему он не встретился ей раньше? Почему в каком-то на первый взгляд гопнике гораздо больше человечности, чем в некоторых статных взрослых в важных костюмах?.. Мэй почувствовала, как ее сердце начало бешено биться, а желание сократить между ними расстояние увеличивалось с каждым движением Шаня. — Шань… — А?.. Ща, я еще немного. — Поцелуй меня.       Блять. Представим, что мир в момент остановился. Земля перестала двигаться, рыбы плавать, самолеты летать, а люди вокруг разговаривать. И перед глазами только белая бегущая строка с яркими красными буквами: «Это че за пиздец? Я вроде не был готов к этому сейчас. А… А как же…?». Не будем говорить кто, но вопрос сам собой напрашивался. Мо просто в буквальном смысле остолбенел. Мысли сплелись в один шумный комок, из которого вырезками вылетали слова: бля, что, Тянь. Да, бесспорно Шань делал решительные действия, он хотел стабильности, но когда все дошло до того, что дело пахло жареным, он просто растерялся. А Мэй с ожиданием смотрела на него. Пиво реально не было бы сейчас лишним…       У него оставалось всего три секунды на размышления, потому что больше ждать было нельзя. Раз, два, три. И медленно нагнувшись, Мо оставил поцелуй на ее щеке. Мэй недоуменно взглянула на Шаня. — Нет, ты не понял, — помотала головой она.       А после она ласково положила хрупкую ладонь на его щеку, придвинулась ближе и… Шань вернулся домой несколько потерянным. Скинул быстро кеды и поплелся по коридору. — Сынок, привет! — бросила Юи. — Привет, — нехотя буркнул он и увильнул за угол.       Если повернуть направо, то будет ванная, если пройти чуть дальше и повернуть снова направо, то будет его комната, а если пройти прямо и не останавливаться, то будет комната Тяня.       Нет, нет, нет, но ноги как будто сами не слушались и какого-то черта Шань мялся через секунду перед его дверью. Один только вопрос: зачем? Мо переполняло какое-то чувство вины и стыда, как будто он сделал что-то запретное, хотя по факту он был свободным человеком и никому ничего не обязан. Но тогда почему? Это блядское липкое тяжелое чувство, которое сдавило живот, перетекая напряжением в грудь. И почему одновременно хотелось вскрыться у себя в комнате и одновременно увидеть Тяня. Шань набрал полную воздуха грудь, сосредоточил всю свою смелость в кулак, уже собираясь постучаться, но дверь перед его носом сама открылась, а Тянь, казалось, даже немного испугался. — Ты что тут делаешь?       Шань молчал, не находя слов. Действительно, что он тут делал? Хуй его знает, если честно. Тянь пристально смотрел на Рыжего и обратил внимание на его чуть припухшие губы и следы от цветного блеска в уголке губ, а еще от него тянулся шлейф цветочных женских духов. Волосы у Рыжего были все какие-то взъерошенные, да и сам он был какой-то встревоженный. На Тяня резко накатило какое-то чувство ревности и обиды. — Ты что-то хотел? — приподнял бровь Хэ. — Я… — Шань сжал губы и кулаки, собираясь с мыслями, а потом как ошпаренный выпалил, — я скучаю по тебе.       Глаза Тяня потухли. Конечно, это было взаимно, он тоже скучал по нему и хотел поговорить все эти дни с Шанем. Но заявляться к нему вот так, когда пару дней назад посылал его, а теперь стоял у него в проеме, весь такой виноватый щенок, с чужими следами на губах… Просто хотелось захлопнуть дверь перед его носом и послать точно так же, как он его. — Оно и видно, — флегматично произнес Хэ, на что Мо вопросительно на него посмотрел. — Блеск с губ вытри.       А потом дверь просто захлопывается перед Шанем и все. Внутри как будто что-то рухнуло, стало так больно, захотелось просто скатиться по стенке и волком выть. «Доволен, блять? Запутался? Еблан!» — ругал себя мысленно Мо. Стыдно было так, что уши и щеки пылали огнем. Они были такими же яркими, как расплавленный металл. Шань себя корил за то, что позволил это. И вот стоило оно того, сидеть там, сосаться с ней на скамейке, чтобы потом вот так, как виноватая псина стоять перед его дверьми и не находить себе места? Единственное, что Шань сейчас бы хотел, это просто ворваться в эту блядскую дверь и… ничего. Мо просто развернулся и прикусил губы до побеления. — Сука, — выдохнул он.