Амбивалентность

      В глазах погасший огонек, они казались почти безжизненными, любое движение давалось с трудом. Книги, что он вяло выкладывал на парту, весили будто тонну. Волосы из небрежного хвостика торчали и сосульками свисали на лицо, а некогда здоровый цвет лица сменился на серый и блеклый. За партой он сидел совсем один, с незыблемой тоской глядя в окно, никто к нему не подходил, да и ему сейчас это было не нужно. Уроки пролетали быстро, все как один, а голоса учителей сливались в монотонную помеху, как у радио.       Цзянь записывал механически что-то в тетрадь, однако получались лишь кривые линии, которые толком не разобрать. В какой-то момент он сжал ручку, медленно выдохнул и отпустил ее так, что она тихо упала на листок. Он устало потер лицо, зарылся в волосы и снова отвернулся к окну. Синяки на теле и лице все еще болели, а пластырей не хватало, чтобы закрыть многочисленные ссадины.       Перемена прошла быстро, буквально за секунду. Хотя именно последний урок тянулся бесконечно. Из одноклассников кто-то бросал сочувствующие взгляды, а кто-то осуждающие. После того, как прозвенел звонок, Цзянь одним движением смахнул учебник и тетрадки в рюкзак и направился к выходу, пряча глаза, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Особенно с Чжанем, хотя это было не обязательно, ведь тот и так делал вид, что Цзяня не существовало больше в его мире.       Когда он вышел в коридор, который напоминал точно улей с пчелами, он на момент замер, будто обдумывая шаг. И только потом, потупив, вяло поплелся сквозь толпу. В коридоре его догнал чей-то голос, но он сделал вид, что не услышал, однако до того момента, пока на голову ему не вылили что-то холодное и липкое, заодно еще и оплеуху зарядили по макушке, вдогонку кидая нелестные слова про ориентацию. К сожалению, слухи разлетелись слишком быстро о том, что он сделал. И было в этом что-то забавно-противоречивое, ведь сначала затравили жертву — Сяо, а теперь он, зачинщик пиздеца, встал на ее место. Справедливо ли?       Цзянь потерянно смотрел на пол, ощущая на себе тысячи взглядов, а по светлым волосам стекала видимо кола, сладкими каплями разбиваясь о плитку. Ни одна мышца на лице И не дрогнула, он лишь заторможено лупил глазами вниз с опущенной головой. А потом снова пошел, направляясь в туалет.       Прильнув к раковине, холодной водой по лицу, как стеклом, по волосам, пытаясь смыть с себя позор и взгляды. Подняв голову, увидел перед собой изможденное лицо, будто десять ночей не спал и так захотелось себе пощечину зарядить, чтоб до потемнения в глазах. Губы поджал, в раковину вцепился, готовый разломать ее на тысячи осколков. А после в рюкзак полез, что-то судорожно пытаясь найти. За спиной послышалось, как дверь в туалет открылась. — О… — знакомым голосом. — Ты че тут? — подошел Шань, внимательно осматривая Цзяня с ног до головы. — Выглядишь как мокрая псина. — Спасибо, — тихо кивнул И. — Эй, ты че? — опустился на уровень его глаз Мо. — Че случилось? — Ну… Ничего нового, все как всегда плохо, — попытался смягчить Цзянь улыбкой. — Тебя вообще как будто не слышно, не видно последнюю неделю. — Учитывая мое состояние, я бы вообще предпочел сдохнуть, — поднял на него затуманенный взгляд И. — А ты опять прогуливаешь? — Ну так, — пожал плечами Мо. — Совсем тебе хуево? — Шань наблюдал за тем, как Цзянь продолжил искать что-то в рюкзаке. — Че потерял? — Таблетки ищу. — Таблетки? — переспросил он, нахмурившись. — Да, — кивнул Цзянь. — Я начал к Тао ходить, она дала рецепт на транквилизаторы. Потому что еще немного и я вздернусь. — Я в этой теме не шарю, но она же психолог, не? Разве она может выписывать рецепты? — Не может, но… — поднял на него взгляд Цзянь. — Ее настолько встревожило мое состояние, что она выписала мне через какую-то свою знакомую, не знаю. — Пиздец, рискованно. Ты не боишься? — У меня выбора нет, — достал он, наконец, синюю упаковку. — Либо так, либо… Мне даже думать тяжело об этом… — прикрыл Цзянь глаза, тяжело выдохнув. — У меня все валится из рук, я не могу найти себе места, не могу смотреть на него, потому что стыдно. А так хочется.       Цзянь встал, открыл кран, достал из блистера таблетку, закинул в рот и, набрав воды в ладони, запил. Кинул упаковку обратно в рюкзак и прислонился к стене, закидывая голову наверх. — Я безумно скучаю по нашим прогулкам и разговорам. И так жалею о том, что сделал. Лучше бы, блять, тихо любил и не высовывался. Я реально дебил, — закрыл он ладонью лицо.       Шань поджал губы и с сочувствием посмотрел на друга. Поддерживать он, честно говоря, особо не умел. Даже не знал, что сказать Цзяню, ему вряд ли сейчас помогли бы любые слова. — Молчишь? Тоже считаешь меня дураком? — Этого не отнять. Но че сделано, то сделано. Через месяц все забудут, так всегда. Другое дело, что с Чжэнси ты общаться вряд ли уже будешь. — Не знаю забудут ли, сегодня на меня вылили блядскую колу, — как-то болезненно посмеялся И. — Наверно, дальше будет хуже. А с СиСи — да, уже больше никогда. Может это правильно, — пожал плечами. — В плане? — с недоумением спросил Мо. — Ну… По правде говоря, я не самый лучший друг, я реально крыса. С таким человеком дел иметь нельзя. — Бля, да нет. Не хочу тебя оправдывать, конечно, но просто ты ебнулся на почве Чжэнси и все. А так человек ты хороший. — Хорошие люди так не поступают. Я ведь правда в тот момент думал только о себе, а не о его чувствах и о том, что с Сяо поступил реально плохо. Это отвратительно. Я себя ненавижу. — Отвратительно, но ты хоть раз видел идеальных людей? — приподнял бровь Шань. — Да все кругом совершают откровенную хуйню. Я, ты, вообще все. Да и, блять, идеальность, — Шань показал в кавычках, — такое растяжимое понятие на самом деле. В конце концов, ты не деньги, чтобы всем нравиться.       Цзянь вздохнул, потупив очередной раз в пол. — Да дело даже не в нравиться или не нравиться, Рыж. А дело в том, что я просто конченный поступок сделал. И даже сейчас, блин, я продолжаю вести себя, как эгоист, потому что мне себя жалко, мне себя реально жалко! — разрезал руками воздух И вокруг себя. — Мне хуево, я ною ночами, сейчас жалуюсь тебе. — А у тебя типа выбор есть че тебе делать? — склонил голову Шань на бок. — Ну просто хуй знает, мне кажется это нормально, ты любил, произошла хуйня, а че тебе, веселиться ходить? Конечно, блять, будет отходняк лютый. — Ну… В целом да, ты прав. Контролировать это я не могу. Просто бешусь. Просто обидно, что все так закончилось. На самом деле я ни один раз мечтал о том, чтобы меня уже отпустило от этой влюбленности. Периодами, конечно, затихало, но потом все по новой. Я и нормальным стать пытался. — Нормальным? Ты про ориентацию? — Да, пробовал знакомиться с девушками, ходить гулять, но вообще все не то. Дальше первой прогулки никогда не заходило. Ощущение, что я до конца жизни буду засыпать, блин, и думать о нем. Бесит. — Да ну ты че, всегда у всего есть «через год». Может вы сейчас общаться не будете и реально отпустит. — Я не верю. Мне вообще кажется, что я однолюб, так ведь тоже бывает. Да и ты вот, ты же меня понимаешь прекрасно, я не знаю до конца, что у вас там с Тянем происходит, но ты вспомни, как ты убивался тогда. Ты бы через год забыл?       Шань сомкнул губы, осмысливая вопрос Цзяня, и напряг желваки. Что было бы, если бы они перестали общаться с Тянем, как бы Шань чувствовал себя через год? Хотелось бы, как всегда, сказать, что было бы похуй, но загвоздка в том, что — нет, не похуй. Он на самом деле не знал, как себя чувствовал бы, потому что сейчас весь его мир вертелся вокруг него. И пусть Мо оставался моментами грубым, неотесанным, но был с головой погружен в эти недоотношения. И если отбрасывать всю мишуру, наверно, он бы тоже не находил себе места, наверно, он бы… — Не знаю, правда не знаю, — помотал головой Шань. — Мы с тобой разные. Может и забыл бы. — А я нет, знаю, что не забуду. Я его с самого детства знаю, понимаешь? — сжал он кулаки. — Мы в один сад ходили, столько всего пережили: ночевки, скандалы родителей, первый раз напились вместе, да много всего было, так и не перечислишь, — опустил глаза Цзянь, открывая взор на длинные ресницы. — Я часть жизни потерял, потому что почти все мои воспоминания связаны с ним. Черт… Да я не могу описать словами, насколько это тяжело, — его губы задрожали и он поднял глаза наверх, часто моргая и пытаясь не заплакать. — Насколько это тяжело, сука, любить и знать, что никогда, пытаться и каждый раз напрасно. Но… Сейчас я бы все за это отдал, чтобы повернуть время назад. Я не знаю, как жить теперь без этой части моей жизни. Это значит для меня куда больше, чем просто любовь.       Шань смотрел на то, как Цзянь съедал и корил себя, как собственноручно проворачивал нож в сердце, выбрасывая все эти слова. И как бы он хотел ему помочь, по-дружески и по-братски, но, к величайшему сожалению, он никак не мог. И это так странно, ведь у Цзяня, в отличии от Шаня, всегда это получалось. Он был самоотверженный, был для него прекрасным другом, но так глупо обжегся о собственную ошибку. Но насколько правильно приравнивать человеческие чувства, любовь к глупости?       Цзянь не сдержался, прикрыл глаза и шмыгнул носом, утирая покатившиеся слезы по щекам. — Опять… Извини, что заставляю слушать тебя все это. — Все нормально, — ответил Шань. — Не знаю че сказать, конечно… Это все очень грустно. — Да, — кивнул И, а его глаза краснели с каждой секундой. — Ты сказал, что все люди совершают ужасные вещи, но ты же сам не такой. Да, ты пытаешься строить из себя злого и агрессивного, но на деле, ты один из немногих, кто ничего плохого не делал.       Шань на момент задумался о том, насколько Цзянь сейчас ошибался. Он понимал, что тот чувствовал себя последней тварью на земле и пытался каждый раз найти этому подтверждение. Но сам Мо был далек от понятия «хороший». Да что, черт возьми, вообще значило хороший или плохой? Почему люди так любили навешивать ярлыки друг на друга?       Общество бы сказало, что Шань плохой, потому что кидал закладки и порой употреблял наркотики, скандалил с матерью на матах. Но если бы общество знало о нем другую правду — что он помогал Юи закрыть долги, что он всегда защищал своих друзей, что он был безудержным романтиком, трудолюбивым и смелым — его бы окрестили хорошим. Не бывало в мире белого и черного. — Делал, просто не рассказывал, — признался Мо. — Короче, давай так, я понимаю, что тебе хуево, но если прям совсем будет плохо, если кто-то будет сильно донимать, я тебе всегда помогу. Ладно? — Ладно. Спасибо, Шань. Это очень ценно для меня сейчас. Ты только никому про Тао не говори, иначе ее уволят. — И не собирался, — Шань встал с корточек и подтянул рюкзак на плечо, еще раз напоследок остановился перед Цзянем, хлопнув пару раз того по плечу. — И все-таки, у всего есть через год, через три, через пять. Как говорится: похуй — переживем, — тепло улыбнулся Мо. — …Переживем.       Шань оставил Цзяня одного и надеялся, что хотя бы немного облегчил ему день. Пусть еще впереди триста шестьдесят четыре ужасных дня, а может и больше, но хотя бы один единственный будет лучше, чем все остальные.       Солнце сегодня светило гораздо ярче, чем обычно. Шань уже чувствовал, как в воздухе пахло скорым летом, но была и легкая тревожность, ведь скоро должны начаться экзамены. Мо отошел за школьные ворота и достал любимые сигареты, которыми с особенным наслаждением затянулся. Тянь подошел к нему спустя минут пять, как всегда, с двумя колами в руках. — Лови, — бросил ему в руки банку. — Спасибо, — поблагодарил Мо, краешками губ улыбнувшись. — Опять не подождал, без меня курить начал, — укоризненно взглянул на него Тянь. — Ты слишком долго шароебишься, а я не курил уже часа три. Так что извиняй. — Так моя принцесса, вроде как, колу попросила? — деловито приподнял Хэ бровь. — Ой, блять, — недовольно фыркнул Шань. — Я тебя просил не называть меня так. Это звучит уебищно. — Уебищно, но правда же. — Я отвечаю, еще раз — и завтра ты пойдешь домой один, — пригрозил Шань, открывая колу. — Да ну? А ты уверен, что ты сможешь отказаться от такой компании, как я? — усмехнулся Тянь. — Как нехуй делать, — закатил глаза Шань. — А как же целоваться по углам и держаться за руки во дворах по пути домой?       Шань со всей серьезностью посмотрел на Тяня, крепко сжимая в руке колу, а потом резко расслабил лицо и снисходительно сказал: — Это ультиматум. — Ну раз так, — скорчил забавное лицо Тянь. — Я тогда пошел.       Тянь ускорил шаг, переходя почти на бег и махая Шаню рукой. А Мо, видя как тот отдаляется от него, сначала в непонятках похлопал глазами, вроде: «Ты что, совсем придурок?». А потом подтянул рюкзак, сделал еще один глоток колы и погнался за ним.       Мимо серых домов, мимо безымянных людей, по пешеходным переходам. Гул машин казался почти беззвучным, зато было слышно, как листья шуршали от ветра, как кеды по асфальту шоркали, как поток воздуха свистел в ушах и весенним теплом по коже отдавало. Как в воздухе замер запах свежих цветов, когда проносились вдоль клумб. Силуэт Тяня заливало солнечными лучами, обрамляя его в яркую каемку, волосы на свету блестели шелком, а Шань разразился неукротимым огнем.       Пробежали они метров двести, Тянь иногда оборачивался на бегущего за ним Шаня и улыбался ему. Поворот, потом еще поворот, на узкую полупустую улицу, где деревья аркой склонялись прямо над тротуаром. — Да, блять, стой! — что есть силы крикнул Шань.       Тянь резко остановился и Шянь врезался прямо ему в спину, отчего тот не удержался на ногах и упал на колени, а вместе с ним и Шань. Мо тяжело дышал, как и Хэ, кола разлилась по асфальту, утекая вниз по улице пеной. — Ты че, бля… — жадно хватал воздух Рыжий. — Совсем уже? — А ты…       Шань грохнулся на спину, в попытке восстановить дыхание, отдышка из-за чертового курения давала о себе знать. В какой-то момент на Рыжего накатил приступ смеха, он хохотал заливисто и безудержно. От того, насколько глупо они только что неслись по городу, как он матерился, как Тянь оборачивался с дурацким выражением лица, как они оба запыхались — два влюбленных идиота. — Ты такой придурок, — сквозь гогот, сказал Шань. — От такого отказаться невозможно. — Я знаю, — прилег рядом Тянь. — Это так забавно, мы лежим посередине улицы.       Тянь улыбнулся и попросил у Шаня поделиться сигаретами. Выдыхал дым из легких, мимо проходили редкие люди и медленно тянулись автомобили. А они, два дурака, лежали на узком тротуаре и в высокое чистое небо смотрели, пальцами еле касаясь друг друга. И низкие домики вокруг создавали особый уют. И все равно, что пыльно, все равно, что тысячи следов на асфальте было до этого, мир был лишь декорацией в их фильме. — Жалко кола разлилась. — Я тебе новую куплю, — сказал Тянь, поворачивая голову на Рыжего. — Еще тысячи таких банок. — Не хочу тысячу. Хочу прямо сейчас еще одну. — Тогда куплю тебе одну и еще тысячу. — Господи, что же это делается? — остановилась случайная прохожая, о́хая. — Раньше в шахматы играли, а теперь вот на асфальте милуются. Уймитесь!       Шань опешил и приподнялся на локти, оборачиваясь на женщину лет пятидесяти, которая стояла с тяжелой сумкой в руке. — Стыда у вас нет, — злобно проворчала женщина, развеивая всю романтику. — Позорники, валяетесь где попало, а потом лечить вас за казённый счёт. Я сейчас полицию позову! — А че, лежать на асфальте теперь законом запрещено? — уточнил Шань. — Шань, не надо, — толкнул его Тянь, выпрямляясь. — Что? Что ты там вякаешь, сопля малолетняя? Давайте-давайте, вставайте, чем попало занимаются, учились бы лучше.       Шань спорить не стал, встал, отряхнулся, закидывая рюкзак на спину, поднял жестяную банку с асфальта и кинул со всего размаху в урну рядом, неодобрительным взглядом провожая прохожую. — Ну правда, хочу и лежу, че за бред, блять? — негодовал Мо. — Не понимаю, почему ты всегда меня одергиваешь? — Потому что знаю, как ты можешь скандалить, себе дороже. Должен же тебя кто-то осаждать, — закинул он руку на плечо к Шаню, прижимая к себе. — Это еще больше выводит из себя, если че, — подметил Мо. — Знаю, солнце, — коротко поцеловал Тянь его в висок.       Шань поднял испепеляющий взгляд на Тяня и смотрел на него секунд пять, в своей голове уже сжигая его дотла. — Ты сегодня хочешь меня вывести. — Ты же сам просил тебя принцессой не называть, теперь буду называть солнцем, тем более тебе это подходит, — улыбнулся Хэ. — А можно просто Шань? — Рыжий убрал руку Тяня с плеча. — Жарко. — Ты сегодня не в настроении? — Да чето, блять, с Цзянем поговорил сегодня, ему очень плохо, выглядит как будто одной ногой в могиле. Еще эта тетка доколебалась. И домой идти не очень хочется, еще там доебываться будут. — Давай не пойдем. — А куда тогда? Просто гулять? — Могу показать тебе одно место интересное, даже далеко ходить не надо, — предложил Тянь. — Возьмем попить по дороге, если надо, что-нибудь еще похрустеть захватим. — Это опять эти твои ебнутые свидания в неожиданных местах? — хмыкнул Мо. — Нам после этого не прилетит? — Нет, обещаю. Говоришь так, как будто отказался бы, — усмехнулся Тянь. — Нет. Погнали, — согласился Шань, и Тянь его аккуратно взял за руку, сплетая пальцы.       Проходя мимо супермаркета, они быстро забежали за колой и чипсами. В небольшом магазине на стене висел телевизор, сейчас шли новости, которые монотонно читал диктор. Шань остановился возле стойки с чипсами, выбирая между вкусами. — Сырные или зеленый лук? — С солью, — сказал Тянь, проходя тенью мимо и направляясь к стеллажу с напитками.       Шаню показалось, что тот, в своем обычном репертуаре усмехнулся. С солью — Шань терпеть не мог с солью, это так скучно и неинтересно, поэтому он взял сразу две разные пачки. Тянь внимательно водил взглядом по полкам, в поисках обычной колы без сахара. — Кстати, а что там с Цзянем? — уточнил он у Рыжего. — По Чжэнси страдает, ниче нового, — Шань подумал о том, стоило ли Тяню рассказывать о транквилизаторах. — На успокоительных сидит. — Не думаю, что в его случае это поможет. Там целый багаж проблем, ему бы что-нибудь посерьезнее. — К психиатру бы не помешало. Но я попытался поддержать, как смог. — Посоветовал ему выпилиться? — с иронией произнес Тянь. — Это уже запасной план. На самом деле сказал ему, что у всего есть «через год».       Через год. Тянь на секунду призадумался о словах Шаня. И вправду, у всего есть через год. Хэ, конечно, знал, что чего бы ему не стоило, никуда он не поедет, но всегда есть «но». И если честно, Хэ немного побаивался своего отца. Как будто проще сбежать куда-нибудь вместе, но другое дело — согласиться ли Шань? И не достанет ли их Вэй из-под земли? — Ты че завис? — спросил Шань, кидая банку в корзину. — Идем на кассу?       По пути к стойке, Тянь захватил еще пачку червячков-мармеладок и зачем-то чупа-чупсы, просто, чтобы было. Кассирша не спеша пробивала товары, она была молоденькая, с пирсингом в носу и высоким хвостом, из которого волосы торчали неровным рваным срезом. Она оценивающим взглядом окинула Мо, и, жуя жвачку, не стеснялась улыбаться ему глазами. — А не многовато? — спросил Шань у Тяня. — В самый раз, — сказал Тянь и зачем-то, видимо, ради кассирши, громко продолжил: — Ты забыл презервативы.       Выражение лица кассирши определенно стоило того. Она обвела их красноречивым взглядом, смешанным с презрением и отвела взор от Шаня, словно приняв поражение: «все с тобой понятно, гомик». Рыжий же медленно повернул голову на Хэ, уши у него стали красными от стыда, но он постарался скрыть это неловкой улыбкой. Если уж позориться, то позориться гордо до конца. — Ну тогда нужны самые большие, — Шань потянулся к стенду на кассе и небрежно кинул на ленту.       Покупатели в очереди странно покосились на них, но Шань держался молодцом. Ему хотелось поскорее уже выбежать из магазина, лишь бы скрыться от пристальных взглядов. Но, к сожалению или счастью, все отвлеклись на экран телевизора, на котором показали жуткую аварию: помятая машина и тело, накрытое сверху черным пакетом.       Сегодня, в 16:30 автомобиль марки Mercedes-Benz сбил на пешеходном переходе молодого человека, какое-то время протащив его по полосе, им оказался школьник шестнадцати лет… Как подтвердили в отделе управления движением при Министерстве общественной безопасности КНР, школьник погиб на месте. С ним был его друг, который пытался его спасти. Что же случилось — еще предстоит выяснить… — Это же через квартал отсюда? — задумчиво нахмурился Шань. — Вроде да, — кивнул Тянь, расплачиваясь. — Какой ужас… — кто-то сказал в очереди. — Такой молодой. — Пойдем, — потянул за руку его Мо.       Распихнув еду по рюкзакам и выйдя из супермаркета, они ускорили шаг, издалека послышались сирены — сначала тонкий, едва различимый вой, который пугающе рос и множился, накрывая улицу со всех сторон. Ярким красно-синим цветом горели мигалки, их блики скользили по стеклам домов и по лицам застывших прохожих.       Непонятно для чего, но Шань решил остановиться и посмотреть. На проезжей части валялся бампер, машина спереди была прилично помята, словно автомобиль несся по дороге с огромной скоростью и врезался в бетонную стену, лобовое все было в трещинах. Но взгляд приковался к другому — небольшой бугор, накрытый черным пакетом сверху, под ним угадывались очертания, видимо, это было тело парня. Возле пакета сгорбился молодой человек, глаза у него были стеклянные, губы дрожали и тихо по щекам катились слезы: так, будто только что ему сердце вырвали. К машине, от пакета тянулся алый след, размазанный полосой по асфальту, а из-под машины капала жидкость, смешиваясь радугой с кровью. Воздух показался таким густым, словно налитый свинцом, дышать стало тяжело, но Шань продолжал смотреть.       Неожиданно из-за спин полицейских вынырнула женщина, она остановилась перед одним из них: — Где? Где мой сын?       Полицейский что-то ей сказал, отчего у нее расширились глаза, и она прикрыла рот рукой. Ее попытались перехватить за локоть, но не успели, она подбежала к пакету, упав на колени, лицо ее стало белым, как алебастр. Такого низкого воя Шань никогда прежде не слышал, она обнимала безжизненное тело и покачивалась из стороны в сторону, будто сама была в агонии. А рядом валялся старый потрепанный кроссовок, который слетел при аварии.       Шань стоял, не в силах отвести взгляд, замер и не шевелился. В горле пересохло, а в груди разрасталось липкое, тяжёлое чувство тревоги, которое сжималось в тугой узел. — Шань, может пойдем? — потянул его за рукав Тянь. — Давай не будем смотреть.       Мо еще несколько секунд потупил взглядом на женщину, и пошел вслед за Хэ. Казалось, что ее голос до сих пор отражался среди домов и где-то на периферии промелькнула мысль о том, насколько все глупо и внезапно иногда может кончиться. Вот сегодня ты жив, а завтра ты случайно мертв, а ты может даже и не хотел, планы строил.       Оставшуюся дорогу они прошли молча, каждый в своих мыслях. У Тяня лицо тоже померкло от увиденного и сейчас слова казались излишними. Они подошли к своему дому, но Мо решил не задавать вопросов, наверно, так надо. Поднявшись по лестнице наверх, за Тянем, Мо вышел на крышу. Город был как на ладони, на секунду это отвело накатившую на него грусть, сменяясь восхищением. — Ого, — выпалил Шань, бросая рюкзак и подходя ближе к краю.       Все было таким крошечным, будто ненастоящим, как детальки от лего, разбросались по узким улочкам: цветные машинки и маленькие ленивые точки — люди. — Красиво? — Очень. Ты не говорил, что у вас открытая крыша. — А ты не спрашивал. Люблю сюда иногда подниматься, когда хочется одному побыть.       Шань продолжал скользить изучающим взглядом вдоль по городу, оказывается, он еще больше, чем он себе представлял. Не видно было ни конца, ни края. Все утыкано стеклянными высотками и изредка встречались низкие, крохотные домики.       Тянь присел, доставая из рюкзака Шаня колу, чипсы и сладости. Повертел в руке пачку презервативов и усмехнулся: — С размером ты мне, конечно, польстил. — Надо было брать самые маленькие? — обернулся на него Мо. — Я ж с запасом. — Самые маленькие оставь себе — шарики надувать. Ладно, сгодится на всякий случай.       Шань думал выкинуть еще какую-нибудь едкую шутку, но решил промолчать. Достал пачку сигарет, оставалось совсем немного, штуки три, надо было в магазине взять. Глазами шерстил по безликим высоткам, пытаясь вновь наткнуться на красно-синие мигалки. Протяжно выдохнул воздух из груди, словно освобождаясь от груза и закурил, облокачиваясь на ограждение.       В голове все еще эхом трезвонил протяжный вой, от которого захотелось зажмуриться, давно Шань таких впечатлений не получал. — Так жалко, — вдруг произнес Мо. — Ты про аварию? — Ага. — Наш ровесник. Страшно, как его мама орала, наверно, это самое худшее — потерять своего ребенка. — Думаю даже хуже, чем потерять любимого человека. — Почему? — с интересом посмотрел на него Хэ. — Родители любят безусловно своих детей, а дети вырастают и нет, — повернулся на него Шань. — Не все, конечно, родители хорошие, например, если взять твоего отца. Но все равно. — Самое забавное, наверно, знаешь что? Что все говорят про какие-то секунды, как жизнь перед глазами проносится, а на самом деле ты даже подумать ни о чем не успеваешь, если смерть моментальная и неожиданная. — Ну да, — усмехнулся Мо, выпуская кудрявую дымку. — Я как-то в детстве, когда по крышам лазил, прикол у нас такой был с пацанами, типа руферы. Я залез выше всех и сорвался, и все, о чем успел подумать, как мама расстроится, что я порвал новую кофту. — Сильно покалечился? — Ногу сломал и сотряс был. — То, что сотряс был — это видно, — посмеялся Тянь. — Тоже такое было, только я чуть не утонул, хотя хорошо плавал. Чэн меня вытащил, мама тогда такую истерику закатила, ну, когда еще жива была. — Ты, кстати, так и не рассказал, что случилось с твоей мамой. Я если че пойму, если не захочешь делиться. Личное, все дела, — запульнул окурок Шань с высоты, подходя к Тяню и садясь рядом. — Ты прав, это личное, — уголками губ улыбнулся Тянь, внимательно смотря на Шаня. — Но тебе я готов рассказать. Она проституткой была.       У Шаня глаза расширились от услышанного. Проституткой? Это то, что он меньше всего ожидал услышать. В своем сознании он представлял мать Тяня как статную женщину из такой же богатой семьи. — Знаю, шокирует. Но я нормально к этому отношусь. — А откуда ты знаешь? — сдвинул брови Мо. — Они когда с отцом скандалили, он неоднократно попрекал ее, что-то вроде знаешь… Вот, я тебя подобрал, ты с мужиками спала, сейчас бы дальше за бабки сосала. Короче тема такая, — как-то болезненно усмехнулся Хэ. — Он же ебнутый, мне кажется я хуже людей не знаю, чем мой отец. — Удивительно, как у такого хуевого человека, как он, получился такой прекрасный сын, как ты, — со всей нежностью сказал Мо, легонько касаясь руки Тяня. — Нет, я не прям прекрасный, во мне тоже много дерьма есть. Но не так много, как в нем. Так вот, его очень заботило наше происхождение, он же весь такой статусный при бабках, высшее общество, он на ней даже не женился, хотя она хотела. Как будто всегда стыдился ее, — Хэ с треском открыл чипсы и закинул в себя несколько. — А жила она с вами? — потянулся к чипсам Рыжий. — Какое-то время да, но со временем запретов становилось больше, плюс мама начала замечать, что дома он появлялся все реже, постоянные командировки, жизнь на несколько городов, а потом узнала, что отец изменяет ей. Ну и понеслась, мама перестала быть для него удобной, а потом все, — с досадой закончил Тянь. — Все? Типа он ее убил или че? — Не своими руками, конечно. Она пить начала, он ее постоянно донимал, оскорблял, бывало руку поднимал, а потом в психушку упек, там и умерла. А я даже не знаю, где она похоронена, был человек и нет его. — Это он тебе сказал, что она умерла? — поинтересовался Шань, ложась в более удобную позу. — Чэн. А отец потом подтвердил. — А какие у тебя отношения с братом? Он такой же, как папаша? — хрустел чипсами Мо. — Получше, но понимания между нами не было никогда. Для меня до сих пор остается загадкой, как Чэн может делать что-то для отца, строить совместный бизнес, если он последний уебок на земле. Хер знает, может они одинаковые. Боюсь стать таким же. — Не станешь, — с теплом произнес Шань. — Ты другой. А вообще, ты реально веришь в то, что она умерла? — Ты имеешь ввиду, что меня могли наебать? — Ага, а че нет? Ты же не проверял. Вдруг она жива, до сих пор лежит там, если могилы нет. Прикинь, я вот узнал, что мой отец умер, а представь как было бы охуенно, если бы твоя мать воскресла спустя столько лет? — Было бы супер охуенно, я иногда по ней очень скучаю. Помню, как в детстве просыпался, а она уже блинов наготовила, они у нее всегда получались рваные, наверно, это семейное, никто у нас толком готовить не умеет. Но какие же они были вкусные, — Тянь мечтательно уставился в небо. — Если хочешь, могу приготовить тебе как-нибудь, — предложил Мо. — Не обещаю, что будет точь-в-точь, но обещаю, что будет вкусно. — Я верю, — взъерошил Хэ рыжие волосы. — Еще помню, как от нее всегда вкусно пахло и ее красное атласное платье. — Даже не могу представить, каково это, — признался Шань. — Когда отец уходит с концами, это как будто другое. А мама, как это жить без мамы? — Плохо. Особенно на каких-нибудь детских праздниках, у всех были родители, а у меня либо никого, либо няня. Всегда чувствовал себя неуютно и не любил школьные мероприятия.       Шань продолжал внимательно слушать Тяня и это было настолько ценно для него, что их отношения доросли до такого уровня, что Хэ мог вот так открываться ему. Прохладный ветер ласкал его черные волосы, периодически он убирал пряди со лба или вертел головой. Они вместе чокнулись колой, так по-детски важно, хрустели чипсами и время пролетало незаметно. Темы сменялись с одной на другую: о родителях, о школе, о экзаменах, о любви, о том что нравится, о том, что бесит.       Начинало смеркаться, город загорался яркими огнями и Тянь, лежа на спине, показывал пальцем на пролетающий над ними самолет, а Шань завороженным взглядом провожал белый след, неважно в каком был возрасте Мо, самолеты его всегда привлекали — такие большие, тяжелые, а летели с легкостью. Все звуки города казались далекими, чипсы почти заканчивались, но оставались еще мармеладки. Мо лежал так близко к Хэ, что они касались плечами, а потом Рыжий и вовсе на него ногу закинул, обнимая с трепетом, сжимая в ладони чужую кофту. Невозможно точно описать это чувство легкости, свободы и спокойствия. И такое впечатление, что это ощущение можно было прочувствовать только весной или летом, когда теплым воздухом накрывало сверху. — Кстати, — вдруг начал Тянь. — Ты сегодня сказал про «через год». — Ага. — А представь, что если… — сделал выжидающую паузу Хэ. — Что если меня нет. — Вообще никогда и нигде? — Да, вообще нигде, не существует меня и все.       Шань замолк, призадумался, закусывая губы. Такие вопросы он не любил, это как под кожу залезть и водить иголкой. А сегодня ему задали этот вопрос уже второй раз. — Я могу не отвечать? — Нет. — Блять, ну… Не знаю даже… Я уже настолько привык к твоим тупым шуткам, — голос Шаня понизился и стал тихим, почти невесомым. — Настолько привык, что мы каждый вечер сидим у меня в комнате или у тебя. Привык к тому, что ты трогаешь мои волосы постоянно без спросу, хотя я терпеть не могу, когда меня трогают, но ты…       Тянь повернул голову на Шаня и в глазах у него проскочила искра. Он без слов, одним только взглядом просил продолжать и Мо говорил дальше, а Хэ его боялся перебить. — Я привык проверять телефон, даже когда знаю, что ты на уроке, потому что вдруг ты всё-таки написал. Я привык, блять, прозвучит по-идиотски, но я привык к запаху твоего шампуня — всегда, когда ты рядом или проходишь мимо, я его чувствую. Привык к тому, как ты смотришь на меня, когда я злюсь, даже несмотря на то, что я сегодня сказал, что меня бесит, когда ты меня одергиваешь, блять, кажется мне это на самом деле нравится, — на его лице проскочила улыбка. — Я привык к тому, что мы разговариваем о чем-то неважном и о чем-то важном тоже. Я привык к тому, что с тобой можно молчать и это не напрягает. Я привык… — Шань запнулся на секунду, будто пытаясь подобрать правильные слова, облизнул губы и чуть нахмурился. — Блять, да просто к тому, что ты есть: в этом городе, в школе, дома, в моей голове. Я честно не знаю, как так получилось, но ты, сука, везде. Мне нравится засыпать с мыслью, что завтра я тебя увижу и нравится просыпаться с мыслью, что сейчас я выйду из комнаты, а за столом уже сидишь ты. — Вау… — только и смог сказать Тянь, таращась с искренним восхищением на Шаня. — Я ответил на твой тупой вопрос? — смущенно спросил Мо. — А дикпики мои нравится получать? — Думаю, что про тупые шутки я погорячился, — с досадой вздохнул Шань. — Ладно, на самом деле, мне никогда ничего более романтичного не говорили. Думаю, что я только что растаял, как семиклассница, — посмеялся Тянь, полностью укладываясь набок и кладя ладонь на щеку Рыжего. — Я тоже привык к тебе. — А че бы ты делал, если бы я пропал? — сглотнул Мо. — Вернее, если бы я умер.       Тянь задышал чаще, пытаясь собрать все накатившие мысли в голове и связать их в логичное предложение, но получалось не очень. Он только хлопал ресницами и внимательно смотрел в янтарные глаза, в которых отражалась легкая синева неба, они так красиво блестели, как два желтых турмалина. — Тогда смысл жить дальше пропадает, — сейчас его глаза стали особенно выразительными и чистыми, моргал медленно, как в слоумо. — Мне кажется, что я тебя люблю. — Головой ударился? — приподнял бровь Мо. — Я серьезно.       Шань несколько секунд смотрел на Тяня, утопая в черных зрачках, будто пытаясь найти хоть малейший повод засомневаться, но именно сейчас он был искренен. Мо поджал губы и как-то не уверенно поправил черную прядь волос, что упала Хэ на глаза, а затем аккуратно подвинулся ближе, потянувшись к сухим губам. Носы соприкоснулись и Шань осторожно поцеловал сначала верхнюю губу, будто пробуя на вкус, затем обхватил нижнюю, вкладывая всю нежность. Тянь отвечал, но без напора, словно Шань был сделан из хрупкого стекла. Поцелуй выдался почти невесомым, как первый снег, который не успел коснуться кожи или как солнечный зайчик на стене. — Это взаимно, — выдохнул Шань в чужие губы.       И вечер, крыша, вкус чипсов на языке, два тела под высоким небом. Влюбляться снова и снова. Влюбляться снова и снова. Влюбляться снова и снова. Влюбляться снова и снова. Влюбляться снова и снова. Влюбляться снова и снова. Влюбляться снова и снова. Влюбляться снова и снова. Влюбляться снова и снова. Влюбляться снова и снова.