Затерянный в веках

Сю Сю скучала. Вот уже с неделю она жила на территории семьи У — глава Чжан просил её подождать, пока он не поговорит с её бабушкой. Второй дядя У любезно предоставил «беглянке» кров. Ей уже пару раз звонили тётка и родители, но девушка категорически отказывалась возвращаться, пока они не извинятся перед ней. Чтобы чем-то себя занять, она помогала в магазине Хо Доуфу, но народу было мало, поэтому большую часть времени она читала книги, что нашла в небольшой, но довольно разнообразной библиотеке y братца У. В середине второй недели её работы в магазине в двери без стука ввалился Толстяк, который, пыхтя, тащил на спине У Се. — Что с ним? — девушка подскочила и выбежала из-за прилавка. — Он потерял сознание, — отдышавшись, сообщил Панцзы, — мне нужен Доуфу, где он? Может, удастся привести его в сознание. Помоги мне доставить его наверх. Доктор Хо вышел из подсобки и равнодушно посмотрел на У Се, затем куда-то ушёл, не сказав ни слова. Сю Сю поднялась на второй этаж с Толстяком, открывая ему двери, и помогла уложить Наивняшку в кровать. — Вы вернулись? Как братец Хуа? — спросила девушка, взволновано всматриваясь в лицо братцу У. — С твоим Цветочком всё хорошо, — отмахнулся Панцзы, вгоняя девушку в краску своим ответом. В спальню вошёл доктор Хо с медицинским чемоданчиком. Окинув присутствующих взглядом, он попросил всех освободить помещение. Сю Сю потянула за рукав Толстяка, который начал было спорить, но под недовольным взглядом Хо ей удалось вытолкать его из спальни. Доуфу прощупал пульс У Се, потрогал лоб. Температура была, но до лихорадки далеко, он чуть приподнял веко и посветил туда небольшим фонариком. Ещё раз прощупал пульс. Внешних повреждений он не увидел. Казалось, У Се спит, а не в обмороке, как уверял всех Толстяк, но доктора насторожили его хрипы в грудной клетке. Достав систему, он предварительно вскрыл флакон с физраствором и ввел в его крышку иглу. Затем слил часть жидкости, чтобы убрать воздух, закрепил флакон на полке над кроватью и затем, осторожно обработав спиртом руку У Се ввел в вену ему иглу. — Вечно ты во что-то вляпываешься, — холодно заметил он бессознательному парню, затем поднялся, забрал свои инструменты и вышел. За дверью беспокойно топтался Толстяк. — Как он? — тут же набросился он на Хо Дауфу. — Он истощён, отдохнёт и придёт в себя, а ты иди, займись делом, нечего тут торчать. — Ты… ты… — задохнулся от возмущения Толстяк, но под строгим взглядом Хо сделал как он просит — пошёл вниз в магазин, про себя обругав Хо болваном и зазнайкой. — Приготовь ему поесть, раз времени много, — посоветовал ему доктор. *** Через сутки У Се очнулся, он не сразу понял, где находится, но кажется, в своей комнате, значит, его кто-то привез домой и переодел. Он осторожно вынул игру из вены и приподнялся. За окном солнце только село, и в комнате стоял полумрак. Сколько он спал? Наивняшка откинул одеяло. Действительно, его комната в Ханьжоу на втором этаже его магазинчика. Окно выходило на оживленную улицу. Стол по-прежнему был завален всяким хламом, шкаф с книгами был открыт, и часть книг лежала на полу. «Где Цилин?! Мне нужно поговорить с ним!». Дверь отворилась, и в комнату вошёл Толстяк с подносом, на котором стояли тарелки и пиалы с едой. Живот У Се неприлично громко заурчал, и он сглотнул набежавшую слюну. Его сон-воспоминание ещё витал рядом с ним в воздухе. Если раньше это были чуждые ему воспоминания, то теперь они стали четкими и ясными, как будто его прошлые жизни слились воедино. У Се хотел спросить Толстяка о Сяогэ, но тот, хмурясь, окинул его взглядом и ответил раньше, чем Наивняшка открыл рот: — Цилин уехал с родственником к девчонке, а я тебе покушать приготовил, а то ты бледный какой-то и в обмороки постоянно падаешь. Ещё я позвонил Второму дяде, он скоро будет. Да, кстати, тут, — он кивнул на дверь, — в магазине, Сю Сю подрабатывает нелегально — кажись, поссорилась с родственниками, её твой дядя пожить пустил. А Хо куда-то с утра ушёл. У Се слушал Толстяка и пытался сообразить, о чем он вообще говорит. Он всё ещё не мог вернуться в реальность, и слова друга для него сейчас не имели смысла. Он чуть покачал головой и поднялся с кровати, пересаживаясь за стол. Нужно было сбросить наваждение и вернуться в реальность. — Хорошо, — медленно ответил он Толстяку, — пусть Сюсю останется, а как Цветочек? — Его люди сказали, что он в порядке, осталась лишь слабость, там Слепец за ним приглядывает. А ещё звонил глава Чжан, — хлопнул по лбу себя Панцзы, — я сказал, что с тобой всё хорошо, отдохнёшь и будешь как огурец. У Се улыбнулся и придвинул к себе тарелку с, судя по запаху, рыбным супом. — Давай есть, остальное потом. Толстяк отметил, что после гробницы У Се задумчив и молчалив. Это ему не нравилось, но Панцзы не решался его пока расспрашивать о том, что произошло в зале, о его поцелуе, который он не должен был видеть. В то время, как он бесцельно шарахался по мрачным коридорам, что-то произошло с его другом, его как будто подменили. — Совершенно бессмысленный поход, я всего лишь захватил одну жемчужину и кинжальчик, — ворча, пробубнил про себя он, садясь на кровать к другу. У Се поперхнулся супом. — Чего ты там прихватил? — он чуть нахмурился. — Сущий пустяк, интересно, сколько это всё стоить будет… — проговорил мечтательно Толстяк, — а ты кушай, не отвлекайся. — Жемчужина, думаю, подороже будет, чем кинжал, — продолжал Панцзы свои рассуждения. У Се, хмурясь, опустил ложку в суп и поджал губы. — Покажи мне жемчужину, — сухо попросил он. — Зачем? — ревниво спорил его Толстяк, — отберёшь в пользу государства? У Се рассмеялся. Панцзы от неожиданности вздрогнул. Какой-то неестественно-глухой смех друга пугал Толстяка. — Чего смешного? — нахмурился он. — Я так понимаю, гробница эта семьи Чжан, ведь так? Не обеднеют, — фыркнул он. У Се резко замолчал. — Эта моя гробница, — он посмотрел на Толстяка, и тот снова вздрогнул, видя, как глаза Наивняшки на миг потемнели.