Locus communis (лат. Избитые истины).

Когда по прошествии месяца Гарри оглядывался назад, он обнаружил, что не так уж и много воспоминаний осталось у него об этих днях. Ему помогли Таня, Рон и Гермиона. Оставшиеся воспоминания были одно тяжелее другого. Хуже всех была встреча с родителями Диггори, которые пришли в больничное крыло на следующее утро. После этого потребовалось много успокаивающих зелий. И все понимающая Таня, которая совсем забыла про себя, отдавая всю себя Гарри. Они не обвиняли его в происшедшем, наоборот, оба благодарили за то, что он вернул им тело Седрика. Что было особенно тяжело слышать. Мистер Диггори то и дело всхлипывал, а миссис Диггори от горя даже плакать не могла. Его выпустили на следующий день. Состояние у него было кошмарное: синяки и круги под глазами, слабость и страх. Гермиона и Рон, когда не было рядом Тани, следили за ним во все глаза. Таня ничего не упоминала про смерть однокурсника и пытках-дуэли Волан-де-Морта, лишь безмолвно помогала преодолеть ему это. Гарри слегка отошел от этого происшествия только спустя несколько недель. Он начал реагировать на окружающий его мир поживее и интересоваться событиями. Разгромная статья, которую все опасались, так и не вышла. И вообще, похоже что Рите грозили очень крупные неприятности. Время, которое было отпущено на окончание турнира и учебного года, стремительно сокращалось. Оно летело, словно крупинки песка в песочных часах. И вот до конца осталась неделя. Всего одна-единственная неделя. Гарри и Таня проводили все больше времени вместе. Они предчувствовали разлуку. Рон и Гермиона, понимая все, не старались что-либо менять. Они понимали, что они не потеряли друга. И они стали еще на шаг ближе, словно сплотились. Утром Таня, захватив контрабас, вышла в очищенное от растений поле для квиддича. Зализина истерила с утра. Ваня Валялкин уже был очень не рад, что с ней встречается, но, едва подойдя к Тане, испытал всю прелесть того, какого это - быть сглаженным. Таня чудом вылетела за дверь. И испытала облегчение от выхода на свежий воздух. У нее приближался один из серьезных матчей. Вот вышел и Гарри. Метла его была в маленьком чуланчике для спортивного инвентаря, поэтому он был пока с пустыми руками. Таня замахала ему. И чуть не уронила контрабас на песок. Перстень сразу же высказался по поводу криворукости внучки. Но Тане было не до этого: душа рвалась в бескрайние небеса. Гарри, взмахнув палочкой и не утруждая себя идти за метлой, призвал ее заклинанием. Прямо как тогда, на первом туре. Таня вмиг вспомнила свой интерес к самому младшему чемпиону из четверки. Он был одним из тех, кто поступил разумно. Метла зависла позади буквально через мгновение с его призыва. Они взлетели в небо одновременно. Таня сразу применила к контрабасу Торопыгус угорелус и сделала мертвую петлю. И неожиданно услышала голос Гарри, который с трудом прозвучал сквозь шум встречного ветра: - Не так быстро, Таня! - Что, силенок не хватает? Догоняй! -задорно выкрикнула она, резко направляя смычок право. Контрабас, казалось, слушался малейшей мелькнувшей в мозгу мысли. Адреналин кипел в крови. Перстень что-то явно высказывал, но его скрипучий голос был не слышен в шуме ветра. Но и Гарри не отстал. Так они и летели: метла и контрабас. Странный, но все же тандем. Небо их объединило. Гарри начал улыбаться, что произошло впервые за прошедшее время. - Сама лови меня! - воскликнул он и круто ушел вниз. Таня вмиг ласточкой ушла вниз, следом. И вот они снова вместе летят над обширным полем. Гарри летал просто потрясающе, словно воздух - его вторая стихия. Они то и дело меняли направление, гоняясь друг за другом. Резко поднимались в тучи и скользили над землей, круто заворачивали и делали мертвые петли, входили в штопор и разлетались по сторонам. Утро, которое было весьма туманным, как и всегда в Англии, распогодилось. Из-за туч выглянуло солнце. Оно осветило все ярким желтым светом и стало гораздо веселее. Уроков сегодня у Гарри не намечалось и он был свободен. Бросив взгляд на трибуны, Таня убедилась, что за ними внимательно смотрят Гермиона с Роном. Они все нашли общий язык. Они с Гарри продолжили скользить по воздуху. Но Тане казалось, что на них смотрит кто-то еще. Она не ошибалась: их полет из своего кабинета наблюдал сам директор школы Хогвартс. До него иногда доносились веселые выкрики и смех. Он весьма задумчиво глядел на эту парочку и его голубые глаза под стеклами очков-половинок странно мерцали. Он на миг закрыл глаза. И когда открыл их, в них стояло выражение печали и скорби. И за ними из мрачной, темной галереи наблюдало еще одно лицо. Он, Снейп, прислонился к колонне. И наблюдал за ними тоже. В его черных, аметистовых глазах застыло весьма насмешливое выражение. Через пять минут рассматривания, ему это наскучило. Он скрылся в своих темных подземельях. Это все было лишь затишье перед бурей, которая вот-вот должна была разразиться. Как только Гарри с Таней приземлились, к ним подбежали Рон и Гермиона. Они наперебой восхищались летными качествами контрабаса Тани, хотя Рон косился на него с большим подозрением. Они все сели на трибуне. Гарри, сделав девушке одолжение, дотащил ее контрабас. И они с удобством сейчас ели бутерброды, принесенные заботливой Гермионой в своей сумке. - Я отдала амулет, ну, то самое сердце, Дамблдору. Пусть он решает, что с ним можно сделать. Ведь ваш министр магии нам не поверил... Думаю, ожидать действий можно только от вашего директора, я права, а, Гарри? - Он не поверил бы в любом случае... - протянула задумчиво Гермиона, держа в руке надкусанный бутерброд, - даже если бы Гарри согласился на сыворотку правды... - Он просто дурак. - Сухо сказал Рон, глядя на бутерброд Гермионы. Свой он уже давно проглотил. Гарри промолчал. Но все-таки проговорил немного погодя: - Волан-де-Морт будет действовать. Сейчас затишье. Но вот-вот разразится буря. И мы все будем втянуты в борьбу... она мимо нас не пройдет. - Ты прав, нас ждет война. - Испуганно проговорила Гермиона. Таня вздохнула: - Я улетаю через шесть дней. Домой, - Гарри резко перестал жевать. В его глазах скользнуло отчаяние. - Плюс у меня матч по драконболу... - Я тебе завидую, я-то на Тисовую лечу... - А я, что не могу пригласить тебя погостить к нам? - с интересом спросила Таня. - Всякие Дамблдоры и Темные Лорды мне не указ! Я куплю тут домик и будут очень и очень хорошие каникулы! Но нужно ждать матча и выплат за него... Эта фраза сразу подняла настроение Гарри! - Я рад, - коротко сказал он. - Я буду ждать и желать тебе победы, всем сердцем... - Спасибо... Ладно, пошли в ваш замок, очень мне уж у вас чай нравится. - Таня кинула остаток хлеба шустрой синице, которая принялась без устали клевать. - Пошли, - легко согласилась Гермиона. - Мы летательные аппараты только отнесем, - проговорил Гарри. Вся четверка встала. Гарри отряхнул свою мантию от крошек хлеба и взвалил на себя контрабас Тани. Сама она держала метлу. Они шли вместе шаг в шаг... *** С тяжелым сердцем Гарри собирал чемодан накануне отъезда из Хогвартса на Тисовую улицу. Он боялся Прощального пира, который всегда был таким праздничным, таким радостным — ведь на нем объявляли факультет-победитель. После возвращения из больничной палаты Гарри не ходил в Большой зал, когда там было особенно много народу, и старался есть попозже, чтобы избежать любопытных взглядов. И друзья приносили ему еду в гостиную. Когда они с Роном и Гермионой вошли в зал, они сразу заметили, что зал не украшен, как обычно, цветами победившего факультета. Сегодня стена за учительским столом была задрапирована черным. Гарри тут же понял, что это — дань уважения Седрику. Таня уже ждала их за столом Гриффиндора. Сегодня за их столом было людно: сидели учащиеся и приглашенные из других школ. Они сели рядом с Таней. Она тоже все поняла, глядя на черную стену. Большой зал был тише обычного. Лица пуффендуйцев за их столом были очень бледными и изможденными. Они потеряли верного друга. Гарри уткнулся глазами в край своего стола. Но тут же поднял голову. Со всего места поднимался директор школы. Размышления Гарри прервались. Он думал о всех ранее произошедших событиях. В зале установилась непривычная, режущая уши тишина. Которая нарушалась лишь чьим-либо шепотом или покашливанием. — Закончился, — произнес Дамблдор, оглядев присутствующих, — еще один учебный год. Он замолчал и посмотрел на стол пуффендуйцев. За этим столом было тише всего, а лица студентов были самыми грустными и бледными во всем Большом зале. Его внимательный взгляд никого не пропустил. — Многое я хотел бы сказать вам сегодня вечером, — продолжил Дамблдор, — но прежде всего я должен признаться, что мы потеряли очень хорошего человека, который должен был сидеть здесь, — Дамблдор махнул рукой в сторону стола пуффендуйцев, — и вместе с нами радоваться Прощальному пиру. Я хотел бы, чтобы все сейчас встали и подняли стаканы в честь Седрика Диггори. Послышался шум отодвигаемых многочисленных стульев и скамей. И по залу прокатилось многоголосое: «За Седрика Диггори». Гарри сквозь толпу увидел Чжоу. По ее лицу тихо текли слезы. Все сели, и Гарри снова уткнулся взглядом в стол. Таня невидимым для всех жестом ободряюще коснулась его руки. Гарри позволил себе быструю улыбку. — Седрик обладал многими достоинствами, которыми отличаются студенты Пуффендуя, — снова заговорил Дамблдор, когда все сели. — Он был хорошим верным другом, любил труд, высоко ценил справедливость. Смерть его подействовала на всех вас, независимо от того, знали вы его или нет. Поэтому я думаю, вы имеете право узнать, как это случилось. Гарри поднял голову и посмотрел на Дамблдора. Таня напрягалась, словно не веря своим ушам. Он все-таки это скажет... — Седрика Диггори убил лорд Волан-де-Морт. По залу прокатился гул и шум, шепот голосов. Одни ахнули, другие покачали головами, третьи вздрогнули. Они смотрели на Дамблдора с ужасом и с недоверием. Директор спокойно дождался пока шум стихнет. Гарри же лишь кивнул. Положительно. Его руку твердо сжимала рука Тани. Ее лицо было каменным и не читаемым. — В Министерстве магии не хотят, чтобы я сообщал вам это, — продолжил он. — Возможно, некоторые из ваших родителей будут в ужасе от того, что я сделал. Либо потому, что они не верят в возвращение Волан-де-Морта, либо потому что считают вас слишком маленькими, чтобы говорить об этом. Но я уверен: правда в любом случае предпочтительнее лжи, а пытаться представить смерть Седрика несчастным случаем или заявить, что он сам в этом виноват, было бы оскорблением его памяти... Он ненадолго прервался. Таня с Гарри смотрели друг на друга, словно видели мысли друг друга насквозь. Ошеломленные и испуганные лица других одно за другим поворачивались к Дамблдору… но поворачивались далеко не все. Гарри увидел, как за слизеринским столом Малфой что-то говорил Крэббу и Гойлу. Горячая, тошнотворная волна гнева закипела у Гарри внутри, и он заставил себя перевести взгляд на Дамблдора. Таня тоже видела стол слизеринцев. Она тоже была в ярости, но сдерживалась, чтобы не проклянуть их всех своим фирменным сглазом. Ох, как же ей это хотелось... — Есть еще один человек, которого необходимо упомянуть в связи со смертью Седрика, — говорил Дамблдор. — Я говорю, конечно, о Гарри Поттере. По залу будто пробежала волна, когда многие головы повернулись сначала к Гарри, а потом снова к директору. Таня с трудом успела вытащить амулет против дурного глаза. Амулет затрещал. — Гарри Поттер сумел ускользнуть от лорда Волан-де-Морта, — продолжал Дамблдор. — Он рискнул жизнью, чтобы вернуть тело Седрика в Хогвартс. Он проявил храбрость, которую перед лицом лорда Волан-де-Морта проявлял не каждый взрослый волшебник, и теперь я пью в его честь. Дамблдор тяжело повернулся к Гарри и снова поднял кубок. Почти все в Большом зале повторили его движение. Они назвали его имя, также, как назвали имя Седрика Диггори, и выпили в его честь. Но за стоящими школьниками Гарри увидел, как многие из слизеринцев остались вызывающе сидеть на своих местах и даже не притронулись к кубкам. Дамблдор, у которого волшебного глаза не было, этого не заметил. Таня едва слышно фыркнула, смотря на их стол. Ей было все с ними ясно. — Цель Турнира Трех Волшебников, - продолжил Дамблдор, - укреплять взаимопонимание среди волшебников всего мира. В свете случившегося — то есть возвращения лорда Волан-де-Морта — такое взаимопонимание становится, как никогда, важным. Все ученики и учителя напряглись. Гарри со своего места видел, как Крам насторожен и почти испуган, словно ожидает очень грубые выражения и высказывания в свой адрес. — Каждый гость этого зала, — сказал Дамблдор, и его взгляд задержался на учениках из Дурмстранга, — будет с радостью встречен здесь всегда, в любое время. Хочу повторить еще раз: в свете возрождения лорда Волан-де-Морта мы сильны настолько, насколько мы едины, и слабы настолько, насколько разъединены. Лорд Волан-де-Морт славится способностью сеять раздор и вражду. Мы можем бороться с этим, создавая прочные связи, основанные на дружбе и доверии. Различия в наших традициях и в наших языках несущественны, если у нас общие цели, а наши сердца открыты навстречу друг другу. Я уверен — и никогда еще я не хотел бы так сильно ошибиться, — что впереди нас ждут мрачные и тяжелые дни. Некоторые из присутствующих в этом зале уже пострадали от рук лорда Волан-де-Морта. Многие семьи были разрушены. Неделю назад погиб ваш товарищ. Помните Седрика. Если настанет время делать выбор между легким и правильным, вспомните, что случилось с честным, добрым, смелым мальчиком только потому, что он случайно встал на пути лорда Волан-де-Морта. Помните Седрика Диггори. *** Чемодан Гарри был упакован, сверху стояла клетка с Буклей. Они с Роном и Гермионой толкались вместе с остальными четверокурсниками в переполненном холле в ожидании карет до станции Хогсмид. Стоял прекрасный летний день. Гарри подумал, что на Тисовой улице наверняка тепло, летний ветерок колышет пышную листву, а на клумбах искрится калейдоскоп цветов. Но его это не радовало. Таня подошла прощаться. Они улетали сегодня днем. Она была одета в фирменный комбинезон игрока в драконбол. И с контрабасом наперевес. Что вызывало со всех сторон любопытные взгляды. Ее форма очень ладно облегала превосходную фигурку и очень ей шла. Высокие серебристые с красным сапоги, треугольный, совсем небольшой, вырез на грудь. Ветер играл с ее волосами цвета меди. Она была такой красивой... Но сначала с ним попрощались участники турнира Трех Волшебников. Флер. Ее ожидала карета, запряженная большими лошадьми. Затем Крам. Корабль палил из пушек во всю. Тот еще поговорил и с Гермионой. Они очень быстро вернулись. Настали пора трогаться в путь, ведь мир не стоит на месте, как и события, вместе с жизнью. Они с Гарри обнялись. Они не говорили друг другу громких слов, не клялись в верности. Они и так знали, что не нарушат данное молчаливое согласие. Кольцо Гарри, которое Таня не снимала с руки, блеснуло на солнечном свету. - Удачи тебе на матче... - Спасибо. А тебе - приятных каникул. И вам того же, Рон, Гермиона... - Спасибо, - хором произнесли оба. Но тут Гарри преодолел себя. Он шагнул вперед и жадно впился в ее губы. Хоть Таня и не особо ожидала поцелуй, но все же, все же... Они, забыв обо всем, целовались. Весь мир и все вокруг отошло на второй план. Руки Гарри обхватили ее за тонкую талию. Она чувствовала их сквозь тонкую кожу комбинезона. Ее руки скользили по его спине, успокаивающе гладя его. Поцелуй получился очень долгим, пронзительным. Кто-то позади них громко свистнул. Они и слепящий свет солнца... Они перестали целоваться, но не размыкали объятий. В его глазах она видела целый мир, который, если она захочет, он положит к ее ногам. В глазах Тани Гарри видел любовь с себе самому. Они были как одна неразрывная нить. Ведь она состоит из нескольких связанных друг с другом волокон. Их души навеки принадлежали друг другу. И совсем не важно, что их разделяет расстояние. Сильные сердца разлука лишь закаляет. Они вместе. Все равно вместе. - Таня! Таня Гроттер! Нам пора лететь! Татьяна! - послышался усиленный заклинанием голос Сарданапала, их директора. - Татьяна! - Иду! - крикнула она, вынырнув из объятий. И обернулась к Гарри: - Мне пора. Я буду скучать, очень скучать. Я люблю тебя... - Я тоже тебя люблю. Таня, ослепительно улыбнувшись ему, побежала к лежавшему контрабасу. Оседлала его и выпустила из кольца искру. Гарри наблюдал бы вечность за исчезающей постепенно Таней, если бы Гермиона не дергала его за рукав мантии. Они пошли к каретам. *** Они ехали уже около часа. В купе вместе с Гарри, Роном и Гермионой никого не было. Сыча пришлось снова прикрыть парадной мантией Рона, чтобы он не ухал беспрерывно. Букля дремала, сунув голову под крыло, а Живоглот свернулся на пустом сиденье, как пушистая рыжая подушка. Поезд катил на юг, а друзья разговаривали больше, чем за всю предыдущую неделю. Речь Дамблдора на Прощальном пиру будто сломала у Гарри внутри какую-то невидимую преграду. Сейчас ему было не так больно говорить о случившемся. Они перестали обсуждать, что может сделать Дамблдор, чтобы остановить Волан-де-Морта, только когда прибыла тележка с едой. Гарри был готов завопить, когда дверь в купе начал открываться. Малфой. Ну кто бы сомневался... Гарри нашарил в кармане мантии палочку. — Очень умно, Грэйнджер, — заявил Драко Малфой. За ним стояли Крэбб и Гойл. Все трое выглядели еще более самодовольными, высокомерными и угрожающими, чем когда-либо. — Итак, — протянул Малфой, сделав полшага в купе. Он оглядел сидящих, и лицо его искривила презрительная ухмылка. — Ты поймала какую-то жалкую корреспонденточку, а Поттер — снова любимчик Дамблдора. Большое дело. Ухмылка на его лице стала шире. Крэбб и Гойл оскалились. — Пытаемся не думать об этом, да? — тихо спросил Малфой, глядя на Гарри, Рона и Гермиону. — Пытаемся сделать вид, что ничего не случилось? — Убирайся, — сказал Гарри. Он сразу вспомнил про амулет, который дала ему Таня напоследок. И про то, что его отец был на этом кладбище в числе пожирателей. В ушах противно зазвенело. Малфой даже не смог закончить фразы, как на его голову со всех сторон посыпались заклятия и проклятия. Гарри оглянулся, потряс головой и посмотрел вниз, на пол. Слизеринская троица лежала на полу. Без сознания. И с противными отметинами на коже и лицах. Они с Роном и Гермионой стояли посреди купе с палочками в руках. Все они применили разные заклятия, впрочем, не только они одни. В купе зашли близнецы Уизли. Они заулыбались, увидя хорошо сделанную работу. Гарри, Рон, Фред и Джордж выволокли их туши из купе и закрыли дверь. Остаток путешествия был очень приятным. Гарри хотелось бы, чтобы эта поездка длилась все лето, чтобы поезд никогда так и не доехал до вокзала Кингс-Кросс… Но в этом году он поневоле понял, что время не идет медленнее, если впереди тебя ожидает что-нибудь неприятное, и поезд слишком скоро затормозил у платформы 9 3 / 4 . Ученики стали выгружаться, и коридор вагона заполнили обычный шум и суета. Рон с Гермионой вытащили из купе чемоданы и направились к выходу мимо лежащих на полу Малфоя, Крэбба и Гойла. Гарри отдал близнецам свой выигрыш в турнире Трех Волшебников. — Послушайте, — твердо сказал он, — возьмите их, или я сейчас заколдую вас. Я знаю теперь парочку отличных заклятий. Только сделайте мне одно одолжение, ладно? Купите Рону новую парадную мантию и скажите, что это от вас. И прежде чем они сказали хоть слово, он вышел из купе. При этом ему пришлось переступить через Малфоя, Крэбба и Гойла, которые лежали на полу, все еще покрытые отметинами от заклятий. Дядя Вернон ожидал его за барьером. Рядом стояла миссис Уизли. Гарри попрощался с друзьями и, садясь в машину, вспомнил слова Хагрида, сказанные ему: " ... чему быть, того не миновать… " - и ему придется встретить то, что неминуемо случится.