Locus communis (лат. Избитые истины).

Гарри казался сейчас загнанным в угол зверем: он согнулся, тяжело дышал, опираясь на стену, тщетно попытался успокоиться и не орать на директора, лицо побледнело от гнева и сдерживаемой ярости, руки сжимались в кулаки. Глаза сверкали и слегка отливали багрецом, столь ярким в зеленых глазах. Дамблдор взирал на него молча. Голубые глаза сверкали холодно. - За...чем... - только и выдохнул Гарри, - почему вы мне ничего не сказали?! - на последних словах он не сдержался и перешел на крик, - почему молчали столько чертовых лет? - Ты знаешь что такое... - начал было директор, но был грубо перебит Гарри: - Знаю! Это то, что теперь во мне, стало моей частью, укоренилось! Тьма в моей душе... А мы-то с Таней гадали, почему это я не могу пользоваться некоторыми "белыми" заклинаниями магии! - юноша не скрывал своего сарказма и боли. Лицо исказилось. Он медленно выпрямился и выражение на его бедноватом лице приняло угрожающее выражение. - Сколько частей расколотой души у этого безумца вообще? Сколько их? - Я полагаю семь... - директор выглядел встревоженным. Гарри закрыл глаза, прошептал на русском: "идиот", и обреченно плюхнулся обратно в кресло. Еще с минуту он молчал, но потом широко открыл глаза, словно все понял и осознал до конца. Он посмотрел Дамблдору в глаза так, что тот нахмурился. Улыбка, расцветающая на губах Гарри, была безумной. Он нехорошо усмехался. - Жаль расставаться с родными стенами, - громко сказал парень и директор школы вздрогнул. - Столько у меня тут всего было... - Что ты такое говоришь, Гарри? - Я говорю, что мне жаль, что мы с вами так скоро расстанемся. Ну ничего, экзамены я уже сдал, а остальные сдам досрочно. Я забираю документы отсюда. С меня довольно. - Ты не посмеешь, - почти прошипел директор. Его кисти судорожно сжали подлокотники. - Посмею, - с какой-то бравадой и безумной радостью произнес Гарри, - я не дам использовать меня втемную. Он поднялся с кресла. Дамблдор поднялся тоже со своего места. Его лицо выражало глубокую печаль. - Я - темный маг и ничего с этим не поделаешь. Тьма в моем сердце давно живет, только... Теперь возврата не будет. Темные маги не умеют прощать, и я не буду. Не в этот раз. Документы заберу уже на этой неделе, до свидания. - Гарри! - До свидания. - Отрезал тот и пинком открыл дверь на лестницу. *** Была уже темная ночь. Она окутала все своей черной мглой. Настроение у Гарри было похоронным. Он пришел, точнее сюда именно его принесли ноги: на Астрономическую башню. По ней дул холодный, пронизывающий до костей ветер, но юноша не обращал на это внимание. Сейчас ненависть и гнев немного поутихли. Но то, что открылось сегодня ему, вызывало неоднозначные чувства. Выходит... мать и отец погибли напрасно. Из-за него, якобы подходящего под некое пророчество, сказанное шарлатанкой Трелони. Вот почему за его жизнью охотятся. Он - единственный, кто может убить эту гадюку, принесшую в этот бренный мир столько зла и боли. Он - темный, такой же как и Лорд... Значит, может думать, как он, продумывать вероятный удар, знает, как и он, змеиный язык, даже магия - и то от него! Он рассеяно провел пальцами по щеке. По степени влипания в неприятности, его шкала сегодня превышена в тысячи, миллионы раз. И он знает, теперь знает, как победить его. Собрать все куски в одно целое, или уничтожить поодиночке. Но один вопрос остается открытым: как уничтожить то, что у него внутри? Смерть. Он это знает сам. - Таня... - прошептал он во тьме, ему дико захотелось зарыдать, уткнуться в ее плечо, почувствовать запах ее волос... Увидеть ее глаза. Сделать хоть что-нибудь, чтобы отдалить этот миг озарения, забыться и забыть самому. Семь. Чаша. Змея. Дневник. Кольцо. Медальон. Он сам. И еще что-то, принадлежащее Гриффиндору или Когтеврану. Он схватился руками за голову и застыл у парапета. В этот миг все светлое, вся светлая магия в нем умерла. Но наваждение и отчаяние сменилось волной покоя. Сила тьмы принесла спокойствие. Он достал свой амулет "пончик" для перемещения. И перевернул на ладони, переправляясь к Тане. *** Таня, вся белая как полотно, слушала его сбивчивую речь и кивала. Гарри сидел в ее комнате в Тибидохсе. Он сжимал ее ладонь, которая дарила ему молчаливую поддержку. И лег потом спиной на кровать. - Я хочу остаться здесь, - произнес он тихо, - ты позволишь? Мне больше некуда идти. Она кивает. И сразу спрашивает: - Ты окончательно решил уйти из школы? - Да. Можно в этом мире оправдать все, кроме предательства. Представь, меня растили только потому что я полезен! - Гарри говорил об этом с горечью. - Никогда... Я не останусь в этом месте! - Ты это так с рук не спустишь, я тебя-то хорошо знаю. Гарри, не надо ударяться в панику. Завтра ты... Тьфу, мы с тобой пойдем к Ягге, и она найдет с Сарданапалом какой-нибудь выход, я уверена в этом... - Таня и толком сама не знала, что именно делать. У Гарри самая настоящая истерика, а она помочь ему не может. - Только прошу тебя, не теряй надежды. - Я и не собираюсь. Просто... - Гарри тяжело задышал и уткнулся глазами в удручающе белый потолок в комнате. - С моих глаз как пелену сорвали. Резко, больно и болезненно. Весь остаток ночи они проговорили с друг другом лежа на одной кровати - в бывшем гробу Гробыни, пусть припертые друг к другу, но счастливые и более-менее успокоенные, заснули, обнимая друг друга...