Пирофоб

Проще резать себя ножом, ломать себе кости, оставлять на себе кровоподтеки, чем осознавать, как ради тебя пожертвовали. На этом фоне осознание, что тебя обманули, кажется пустяком. И ведь Рик прекрасно понимает, зачем Эйден это сделал. Поступил бы Рик также на его месте? Нет. Чтобы хорошо соврать, ему нужно очень-очень постараться, собраться с мыслями, усмирить панические мысли о разоблачении. А врать постоянно на протяжении многих месяцев? Невозможно. Рик бы просто сдался, ушел бы, попытался бы обратить внимание на кого-нибудь еще. Рик не борец по своей природе, хотя в последнее время он только и делает, что заставляет себя бороться. Именно поэтому он будет до конца цепляться за Эйдена. Самовлюбленного, лживого, до жути не идеального, но разве Рик идеален? По сравнению с его проблемами, Эйден вообще святой. Даже больше, чем святой, учитывая, что он стоически терпит все закидоны Рика. С самого начала они ужасно не подходили друг другу: мальчик, который боится огня, и мальчик, который горит. Мальчик, который боится перемен, и мальчик, который хочет убежать с бродячим цирком. Рик больше не испытывает такого ужаса перед огнем, он больше не желает стоять на месте. И начать новую жизнь в новом городе с тем, кто дал возможность ему задуматься об этой новой жизни — лучшая перспектива. Эйден, напротив, стал больше ценить дом и семью. Возможно, он тоже кое-чему научился у Рика. — У меня есть план, — как-то раз заявляет Эйден, месяца через два после Рождества. — Как насчет того, чтобы устроить Дейзи в школу-интернат? Только в хорошую. — Звучит дорого, — хмурится Рик. Они сидят в обнимку в гостиной на диване и смотрят случайно включенное шоу. Рик предпочел бы потратить время на книгу или на что-то еще, но Эйдену нравятся идиотские ситкомы, где все ведут себя преувеличенно громко и пафосно. — Ты уверен, что твои родители это оплатят? — Уверен, что нет, — вздыхает Эйден. — Оплачу я. Нужно найти работу. Время еще есть. — А работы хватит? Ты же не можешь бросить школу, чтобы работать на полную ставку. — Школу я окончу, но вот колледж — это уже не обязательно. Рик награждает Эйдена тяжелым взглядом. — Ты же знаешь, что другого выхода нет, — продолжает Эйден. — Я не могу оставить ее с родителями, а в школе ей дадут хорошее воспитание и образование. — Что такого ужасного в том, чтобы она осталась с родителями? — бурчит Рик. — У вас, конечно, не идеальная семья, но и не уголовники. — Я не оставлю ее с ними, — отрезает Эйден. — Если ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, хватит спорить об этом. Рик только вздыхает. — Как будто это не ты повиснешь у меня на шее, когда я стану престижным хирургом. — О, так теперь ты хочешь быть хирургом? — усмехается Эйден. — Я не знаю, отстань. — Вообще-то, уже скоро март, тебе пора бы определиться. — Во-первых, с этим можно определяться в колледже еще несколько лет. Во-вторых, я никуда не поеду, Эйден. Если я собираюсь быть врачом, мне нужно долечить голову. — И что же ты будешь делать целый лишний год? — Мотать тебе нервы, — пожимает плечами Рик. — Эй! — Имею полное право. Вообще-то, правда имеет. Это все-таки их обязанности друг перед другом: взаимно терпеть и прощать идиотские выходки. Иногда, конечно, и повозмущаться можно, но в некоторых случаях приходится смириться с тем, что твой парень двинутый. Это работает в обоих направлениях, пусть у Эйдена и нет никаких психологических проблем. Рик уверен в том, что хочет остаться дома еще на год. Он может стоить из себя храбреца сколько угодно, но начинать новую жизнь с кем-то не так страшно, как одному. Родители его не поняли, и когда мама стала докапываться, пришлось признаться. Признаться во всем, что между ними с Эйденом происходило. Рик никогда не думал, что сможет решиться. Он и так достаточно неправильный, проблемный, чтобы вываливать на маму еще и это. Но мама приняла все намного лучше, чем можно было представить. Спросила только: — Ты уверен, что за этот год вы не расстанетесь? — Понятия не имею, — ответил Рик, — но я рискну. Не говори только папе, ладно? Мама лишь вскинула брови в удивлении. А в тот же день за ужином, когда отец уставился в телефон и спросил, что новенького, она вывалила: — Твоя мама все-таки рассказала мне секрет яблочного пирога, а еще наш сын гей. Отец покивал, не отрывая взгляда от телефона. Рик так и замер, вцепившись пальцами в вилку. После того, как мама оказалась внезапно понимающей, ее поступок чувствовался, как удар под дых. — Этот рыжий, да? — наконец, выдал отец. — Правда милый мальчик? — добродушно произнесла мама. — Не уверен насчет милого, но вот вид у него такой, будто он горы готов свернуть. — И что это значит? — растерянно переспросил Рик. — Это значит, что тебе бы не помешал такой человек рядом, — отец оторвал взгляд от телефона и проницательно посмотрел на Рика. — В жизни главное польза близких, сын. Какой-нибудь слюнтяй не сможет поддержать тебя, если тебе будет плохо. А тебе иногда бывает. Если Эйден терпит твои проблемы и старается помочь, то это хороший вариант. Только он всегда казался мне немного безрассудным. Сможешь утихомирить, когда его занесет? — Рик кивнул. — Выходит, и в тебе польза для него есть. Мама закатила глаза. — Боб, ты можешь хотя бы сделать вид, что в людях есть что-то, кроме пользы? — Я хочу, чтобы наш сын думал головой. — В таких делах никто никогда не думает головой! — Я думал. И именно поэтому я женат на прекрасной женщине, которая, кроме того, еще и отлично мне подходит. Мама наградила Рика усталым взглядом и произнесла: — Ты правда боялся ему сказать? Да даже если бы у Эйдена росли рога, твой отец бы не возмутился. — Рога тоже могут быть полезны, — пожал плечами отец и вернулся в телефон. Новости о том, что Рик хочет сделать перерыв в учебе, он будто и вовсе пропустил мимо ушей, удивившись, что Рик вообще собрался куда-то поступать. Не лестное замечание, но справедливое — слишком уж Рик любил прогуливать школу. Рик до сих пор в шоке, что родители так спокойно приняли эти новости — зато теперь они с Эйденом могут не скрываться. Мама все порывается провести с ними какой-то серьезный разговор, однако надеется включить в него отца, который снова от нее убегает. Рик, конечно, не фанат нотаций, но в последнее время он даже ругает себя за то, что редко говорит родителям, как их любит. В телевизоре кто-то громко вскрикивает и загорается. Рик морщится, а Эйден закрывает ему глаза ладошкой. — Знаешь, это не очень утешает, учитывая, что твои руки способны воспламеняться, — бормочет Рик. — Довольствуйся тем, что есть, — Эйден целует его в щеку и смеется (засранец). — Я, между прочим, настолько безопасный, что могу даже пожарным работать. — Ну да, огня больше, огня меньше — какая разница? — Нет, правда! Я был бы очень полезен! — спорит Эйден. — Я же не горю, понимаешь? Я смогу пройти там, где обычный пожарный не сможет. — Ты не горишь от своего огня, — замечает Рик. — А вдруг он какой-то особенный? — Не знаю, все остальное от него горит прекрасно. Однажды ночью я сжег кровать… Рик резко отталкивает от себя его руки и отодвигается. — И теперь ты говоришь, что ты безопасный?! — Это было давно, когда я только получил силы, — закатывает глаза Эйден. — Мне что-то приснилось, ну и… А не рассказывал, потому что ты тогда меня избегал. Рик подозрительно сужает глаза и обратно не придвигается. — Ну и сиди там, — презрительно бросает Эйден. — Все равно если я загорюсь, то диван вместе с тобой — тоже. — Я успею встать. — Да-да, если не грохнешься в обморок, трусишка. Рик только вскидывает бровь. — Что и требовалось доказать: ты был бы ужасным пожарным. — Спорим, что от обычного огня мне тоже ничего не будет? — Эйден, я запрещаю тебе это проверять. — То есть тебе проверять можно, а мне нет? Рик растерянно смотрит на Эйдена. Нехорошее предчувствие тут же поселяется в груди. — В каком смысле? — В таком, что твоя мама мне все рассказала. Рику нечего ответить. Во-первых, какое право она имела все разбалтывать? Во-вторых, откуда она знает? Должно быть, замечала пятна крови, которые иногда случайно попадают на одежду. Рик всегда старается быть осторожным, но это же мама, она ужасно дотошна, обеспокоена и заботлива. — Мне просто было любопытно. — Любопытно? — Эйден придвигается к нему. — Ты же в курсе, как это называется? — Это не то, я же могу исцеляться. — Это то, Рик. — Я просто искал предел. И почему-то вслух это звучит еще ужаснее, чем все, что Эйден и так уже знает. — Нашел? — Нет. — Но каждый раз повышаешь планку? — Нет, — Рик запинается. — Да. — Это не просто селфхарм. Это может тебя убить. Рик мотает головой, но Эйден продолжает: — Ты резал себе вены? Рик молчит. — Ты пытался повредить жизненно важные органы? Рик молчит. — Ты пытался покончить с собой? — Нет. Я просто… Я… Я больше этого не делаю, — выдыхает Рик. Его пугает настойчивость Эйдена. — Уже много месяцев. Раньше я считал, что если случайно умру, то это не так уж страшно. Мир ничего не потеряет. Но я никогда не подходил к грани. — Ты даже не знаешь, где она. — И больше не хочу знать. Рик берет Эйдена за руку, мягко гладит его ладонь, сжимает. Эйден вряд ли убежден, но не спорит. Тем же вечером Рик заговаривает с матерью, занятой уборкой. — Ты сказала Эйдену, что я режу руки. — Милый, — мама оборачивается к нему и вздыхает, — ты правда думаешь, что Эйдену не стоило этого знать? У вас слишком серьезные совместные планы. Он должен быть готов ко всему. — Я давно уже этого не делаю. Мама хмурится и кивает. В ее серых глазах все еще таится сомнение. — Я рада, что ты перестал, но мало ли что случится? Эйдену будет проще с тобой разобраться, если он будет в курсе, что было до этого. — Вы все так говорите, будто Эйден мне в нянечки нанимается. — Рик, тебе нельзя оставаться одному. Можешь строить из себя независимого сколько угодно, только… — она прекращает протирать столик и дарит ему долгий пронзительный взгляд. — Я и не хочу оставаться один. Но я могу быть самостоятельным. И один, и с кем-то. — Хорошо-хорошо, — соглашается мама и возвращается к отмыванию раковины. — Тебе помочь чем-нибудь? — тихо спрашивает Рик. — Нет. Но ты можешь сходить выкинуть мусор. Рик пожимает плечами и отправляется выполнять поручение. Он прекрасно понимает маму. Быть уверенной, что отдаешь сына в надежные руки — важнее, чем его мелкие ссоры с парнем. К тому же, Рика еще пока никуда не отдают. Да и не замуж же он собирается. О свадьбе с Эйденом Рик вообще не думал. И лучше не думать. Эйден бы точно настоял на какой-нибудь клоунаде. Позже, когда Рик все-таки отвоевывает право помощи маме и надраивает пол, телефон, оставленный на столе, взрывается громкой гитарной мелодией. Рик вздыхает и принимает вызов. — Ты на громкой связи, — предупреждает он, возвращаясь к швабре. — Жаль, а я хотел сделать тебе парочку непристойных предложений. — Ха-ха, как смешно, — бурчит Рик, но ловит мамин коварный взгляд. — Что случилось? — А ты выключи громкую связь, я расскажу, — обещает Эйден. — Я, вообще-то, занят. — Твои родители слушают? — Конечно, дорогой, должна же я быть в курсе дел сына, — отзывается мама. — Миссис Шерман, можно я украду Рика на ночь? Мы просто так давно не виделись, я соскучился. — Ты ушел отсюда несколько часов назад! — напоминает Рик. — Забирай его, он все равно бесполезен в уборке, — великодушно разрешает мама. — Эй! Мое мнение вообще кто-нибудь спрашивал? Рика выставляют из дома, так и не спросив его мнения. Он, конечно, любит маму больше, чем кого-либо на свете, но с ее стороны это самое настоящее свинство. Она так привыкла видеть своего болезненного ребенка, запершимся дома, что теперь всеми силами пытается вытолкнуть его в настоящую жизнь. В общем-то, это тоже прогресс, учитывая, что большую часть детства Рика, ему наоборот запрещалось куда-либо уходить: так мама была за него перепугана. — Я ненавижу тебя, — бормочет Рик через полчаса, когда Эйден, крадучись, ведет его в комнату. — Т-ш-ш, — Эйден прикладывает палец к губам, и Рику хочется даже назло ему потопать так, чтобы всех оповестить об их присутствии. Они заходят в спальню Эйдена, тот закрывает за ними дверь и начинает: — Я хочу поговорить. — Это можно было сделать по телефону, — бросает Рик, плюхаясь на кровать. — И мы уже разговаривали сегодня. — Да, но я кое-что обдумал, — Эйден садится рядом. — Ты знаешь, что я всегда был против того, чтобы ты ждал меня целый год. — Я уже все решил, — напоминает Рик. — Да… — Эйден берет его за руку. — Я хотел сказать, что я больше не против. Рик вздергивает брови. — И ради этого я сюда шел? — Ну, вообще-то, я думал, что ты наградишь меня благодарным сексом… — Эйден подается вперед и легонько целует его за ушком. — С чего это я должен радоваться твоему одобрению? Оно мне и не нужно, — фыркает Рик. — Мог бы сочинить повод поумнее. — Во-первых, повода вообще не должно быть, — замечает Эйден. — Во-вторых, я серьезно, я хочу, чтобы мы поехали вместе. — Что, боишься, что меня за этот год кто-нибудь уведет? Эйден даже «нет» не успевает сказать, как до Рика доходит: — Боишься, что я буду резаться? Эйден сжимает его ладонь, касается пальцами его щеки. — Рик, даже если ничего не случится, я буду беспокоиться. И ты ведь сам хочешь остаться, тебе так комфортнее, я… — Я выяснил о своих способностях все, что мне нужно знать, — отрезает Рик. — Я не собираюсь ничего проверять. — И что же ты знаешь? Даже если бы Рик хотел сказать, он бы побоялся произнести это вслух. Он просто награждает Эйдена упрямым взглядом и целует. — Только тихо, — просит Эйден, когда Рик начинается стаскивать с него футболку. — Как будто проблемы с громкостью у меня, а не у тебя, — усмехается Рик и валит его на кровать.