Сёстры

      Величествен же Люциан! Вернее, его статуя. Вся блестит, переливаясь на солнце. За спиной мёртвого Бога два сложенных пернатых крыла, идеально подходящих его величественному образу. Рукой одной Бог сжимает посох с эмблемой Божественного Ордена. Другой — дитя прижимает к телу. На голове носит заплетённый в длинные волосы головной убор, схожий с короной, но в виде той же эмблемы Ордена.       Это его святилище. Вокруг — подаяния. Фрукты, мелочь, личные вещи и зажжённые огни в двух церемониальных чашах по бокам от статуи. А у Люциана, у самых его ног — портрет собственный в изысканной раме. Молодой, с каштановыми волосами и простеньким золотым венком на лбу. Даже тогда будущий Бог выглядел недурно. И без божественности он был неотразим, если судить по портретам.       У святилища в его честь собралось немного народа. Парочка колдунов, молящихся Люциану. Один из них особенно сильно выделялся своей религиозностью, будучи буквально готовым расшибить лоб, преклоняясь некогда живому божеству.       — Преклоните головы… прошу вас! — взмолился мужчина, обратив внимание на подошедших рептилий и наёмника. — Если мы будем петь Бесконечную молитву, появится новый Божественный! Даже несмотря на то, что такие, как вы, — указала рука на рептилий, — столь сильно прогневали богов.       — Надеюсь, ты прав, — окинула Кира взглядом статую.       — И я тоже, — также уставился он на своего Бога, увековеченного в камне, — Божественный меня храни, и я тоже. Если епископ Александар не вознесётся… я не знаю, кто тогда сможет защитить нас ото тьмы.       — А можешь рассказать о Вечной молитве? Киллисе наверняка захочется услышать об…       — Дело не в конкретных словах, а в том, что ты вообще их говоришь, — пояснил верующий. — Согласно пророчеству, только наша вера сможет его вернуть. Постоянная молитва, вечная, как океан, привлечёт к нам спасителя…       — Сколько ни пытайся, а мёртвого Бога молитвой не вернуть, — фыркнула Калиста, после чего последовал молчаливый кивок Бен Мезда, а верующего её слова возмутили.       — Ты разве не знаешь? Епископ Александар, сын самого Божественного — пробуждённый. Он вознесётся. Он защитит нас ото тьмы. Без сомнения, он с минуты на минуту обретёт безграничное могущество. И уж тогда-то он да вознесётся!       — Хах! — нарочито громко издала Калиста. — Ни одному рабу вера ещё не помогла обрести свободу. Вера дарует лишь успокоение и убивает всякую охоту к борьбе за правое дело. Почему молитва должна помочь с возвращением мёртвого?       — Рабыня здесь — ты, — недовольно издал верующий. — Порабощённая жизнью без божественности в сердце. Прими её. Отринь грех.       — Ты такой же раб. Или ты настолько ослеплён своей религиозной ересью, что не замечаешь сковавшего твою шею ошейника, стен и острова посреди моря вдали от цивилизации?       — Разумеется, иначе бы меня тут не было, — подтвердил он. — Но я достаточно скромен, чтобы понимать: чтобы Ривеллон устоял, я должен отдать мою силу на благо Божественного Ордена, — Ифан усмехнулся, покачав головой. — Исток стал опасен, — указал колдун, стиснув зубы, на усмехающегося человека, затем — на ящериц. — Он погубит нас всех. И всё из-за таких, как вы!       — Нас? — прищурился глаз Киры.       — Ты понимаешь, о чём я, ящерица. Гномы и эльфы ничуть не лучше.       — А ещё нас, холоднокровных, называют высокомерными… — покачала головой Калиста в притворной обиде. Ифан дружески хлопнул ту по плечу.       — Все вы, — не унимался колдун, — с вашим слепым поклонением Истоку!       — Не то что некоторые… — мимолётно кинула взгляд синяя на статую Божественного, вызвав ухмылку у младшей.       — Вы лишь тащите всех нас в бездну.       — Вини лучше своего Божественного трупика, — отмахнулась синяя. — Пока он не слился, Исток приносил больше пользы, чем вреда.       — Он умер, чтобы спасти нас всех, — возразил верующий, указав на противную ему рептилию. — В том числе и тебя, хоть ты этого и не заслуживаешь.       — А судьи кто? — подступила Калиста почти вплотную. — Ты судья, чтобы такое решать? Кого карать, а кого щадить? Вот уж правда: кто больше всех кричит о свободе, тот первым же её и отнимет!       Но верующий пропустил слова мимо ушей, отойдя на пару шагов.       — И, когда появится новый Божественный, исчадья Пустоты будут ввергнуты туда, откуда и пришли.       — Я скорее отыщу волшебную палочку и добьюсь того же результата. Может, даже быстрее и качественнее, — парировала рептилия.       Верующий отвернулся, то бубня под нос, то прикрикивая, поглядывая на своего бога:       — Некоторые винят исчадий Пустоты в том, что Александар не смог вознестись. Если мы исцелим всех колдунов, тогда епископ сможет достичь божественности. Затем и поём мы Бесконечную молитву! — напоследок он повернулся к презираемой им рептилии, указав на ту гневно. — Не смей осквернять это святое место своим присутствием.       — На всём острове нет ничего святого, тупица…       Группа отошла от фанатика ближе к статуе, оглядев ту на наличие… Ифан спросил:       — А чем, собственно, вызван такой оживлённый интерес к статуе?       — Ах, точно! Мы же не рассказали тебе!       — Не было необходимости, — фыркнула старшая, не отрываясь от поисков.       — Надобно всем в группе знать о подобных вещах!       — Мне главное знать… где эта ссаная кнопка… Ах, вот…       Когтистый палец отыскал маленькую, сливающуюся со статуей кнопку, и послышался странный звук. Скрип ржавых петель, свист ветра в тоннеле. За святилищем открылся маленький неприметный люк, обнаруженный зорким зрением голубой сестры.       И если группа обрадовалась открывшейся возможности к бегству, то некоторые фанатично верующие — совсем иному.       — Невероятно!.. Он заговорил! Люциан заговорил! Вечная Молитва… сработала! Даже после смерти он услышал!       — Не благодари… — прикрикнула Кира, подходя к люку с намерением тот открыть.       — Стой, — пригрозила Калиста. Невдалеке прошёл небольшой патруль Ордена. — Сейчас!       Ифан, Калиста и Кира спустились, сходу ощутив прохладу подземелья. Поразительное зрелище их ждало впереди. В подземелье — искусно сотворённые колонны, сложенный из кирпичей и блоков пол. Древние сосуды тут и там, и… выдолбленное в скале лицо Богини Амадии! О ней знала каждая сестра, но Киллиса в силу особой любви к знаниям вычитала о ней больше всего информации.       Вот её лицо, а по бокам, подобно косам, спадала вода мелкими, но чистейшими водопадами. Ощущалось кругом умиротворение, и спокойствие само собой захватывало тело и разум. Поистине… Богиня всех магов!       Очарованная статуей, Кира протянула руку, и на ладонь, разбиваясь, приземлилась капля. Вода одновременно и жгла, и морозила чешую, но боль не ощущалась.       — Любопытное ощущение…       — Я бы предпочла не совать куда попало руки. В отличие от голубых дурёх…       — Хм, взгляните, — указал Ифан мускулистой рукой вперёд. — Там дверь. Проверим. Хм… закрыта, — отпустил Одинокий Волк рукоятку.       — Не беда! Я всегда ношу при себе отмычки! — в когтистых пальцах мелькнула одна.       — Как раз кстати, — кивнул бен Мезд. — Мои закончились.       — Ты бы им так не радовался, узнав, где они побывали. Конечно, не в самом грязном отверстии у Киры, но всё же…       Ифан не придал её словам значения, протянув руку с намерением принять вещицу, но ладонь с отмычкой отдёрнулась.       — Ты чего?       — Нет, ты чего! Я открою дверь!       — Кира, — покачал тот головой, — нет такого замка, с которым не справились бы мои пусть и загрубелые, но наделённые многолетним опытом пальцы.       — Мои, в отличие от твоих, не загрубели и отлично могут справиться с этой и не только дверью!       — Но всё же, учитывая разницу в возрасте…       — Кали старшая из нашего трио, но умнее всех Киллиса, а она её не старше! Возраст — лишь цифра. Фикция.       — Ввиду ряда обстоятельств, которые…       — Эх… — Калиста устала от трёпа, огляделась и ахнула, обнаружив припрятанный рычаг. Нажала его, и дверь с шумом открылась. Ящерица с раздражением спросила у спутников, стоящих с чистейшим замешательством на лицах: — И стоило столько трепаться?       — У-у-у-у, Кверкус… она и правда умеет удивлять!       Ступив за дверь и немного побродив по ту сторону оной, отряд обнаружил ещё несколько дверей. Крепкие, увесистые — симбиоз металла и дерева. Такие только ключом открывать, либо терять сутки на пробитие, а с ними — и ворох сил, рискуя привлечь внимание всего подземелья к несанкционированной акции по открытию запертых дверей.       — Не стоит рисковать, — покачал головой Ифан перед одной из таких, по ту сторону которой доносились приглушённые голоса и звуки падающих капель на каменные полы — Если и заглядывать за такую дверку, то только в полном составе. Да и… ключ не помешает.       — Соглашусь, Иган.       Тот усмехнулся, собираясь задать вопрос, но… окрик голубой рептилии спутал все планы.       — Глядите! Тут рычаг! Прямо как Уизер говорил!       — В любом случае, — вздохнул Ифан, улыбнувшись, краем глаз видя, как синяя ящерица повторила за ним, — почему бы не помочь вашему Уизеру, раз уж мы здесь? Не с пустыми же руками возвращаться. Так сказать.       — Тогда вперёд!       Голубая ладонь с усилиями повернула рычаг, и открылся потайной проход, ведущий вниз.       — Я, как первооткрывательница…       — Иду первой, — оттолкнула младшую сестру Калиста от входа и приготовилась к спуску. — Исан, за мной. Младшие в хвосте.       — Хм! Когда-нибудь я буду старше тебя!       — Разве что во снах, тупица.

.

.

.

      Искомый субъект отыскался легко. Ступая вдоль пляжа, принц и его спутница вышли к небольшому лагерю Жалохвоста, разбитому рядом с малой скалой. И, как подобает образцовому гражданину Древней империи прямиком из Дома снов, сновидец спал на своём лежаке в тени от скалы у незажжённого костра.       — Вот и сновидец. Наконец-то долгожданные ответы придут ко мне… — путь к заветному ящеру преградила розовая спутница.       — Я первая. Или Вы забыли?       Испытывая лёгкое раздражение, принц всё же уступил. Протянув руку, он буквально пригласил соплеменницу первой пообщаться со сновидцем.       — Давайте! Скорее улаживайте свои маловажные дела и уступайте мне право пообщаться с Жалохвостом. Нам есть что обсудить. И оно отнюдь не мелочное, как Вам могло бы показаться.       — Постараюсь не задерживать очередь.       Киллиса подошла к лежанке ящера под навесом от солнца. Это его лагерь неподалёку от крепостных стен форта. Неплохо тут устроился. Сушит рыбу на солнце, складирует вещи с припасами в тени и дрыхнет на спальном мешке.       Принюхавшись, Киллиса учуяла запах цитрусовых в воздухе вместе с… неким другим. Странным. Почти… пьянящим? Таким знакомым, стараниями Киры...       Маленькая коробочка у лагеря. Пометка, о которой говорил Грифф, в наличии. От неё исходили оба запаха, как, впрочем, и от Жалохвоста, по-прежнему дрыхнущего.       Коготок поддел крышку и обнаружил внутри ящика… пустоту. Оставалось только надеяться, что спящий ящер съел не все апельсины. Иначе… Амиро спасти будет проблематично. Если вообще возможно…       — Простите… — обратилась шёпотом Киллиса к Жалохвосту, бубнящему во сне некий бред. Он растопырил глаза и, уставившись на соплеменницу, на языке ящеров начал отчитывать:       — Кссрссс, кхм, кскс’рке ксс?       — Кса ссара сса, — извинилась Киллиса с виноватым видом.       — Вы понимаете! — негодовал ящер. — Тогда зачем Вы будите сновидца? Вам бы следовало знать, следовало бы знать… — он всхлипнул, — я был так близок…       — Мне очень жаль… — искреннее признала Киллиса, зная о сути ящеров из Дома Снов. — Но без веской на то причины я бы не осмелилась будить кого-то Вашего полёта, сновидец.       — Меня не просто так зовут сновидцем, — плакался Жалохвост. — Моя цель — видеть сны. А для этого мне нужно спать. Так что с Вашего позволения…       — Вы украли апельсины Гриффа.       — Апельсины, — качнул тот головой, нисколечко не задетый обвинением. — Значит, он сказал, что у него пропали апельсины? Ну, строго говоря, это правда… — Киллиса хотела уже начать требовать ответа на поставленный вопрос, но… — Хотя, полагаю, господин Грифф больше расстроен из-за друдены, чем из-за фруктов.       Дело обрело интересный поворот. Розовая спросила с лёгким замешательством:       — О какой друдене идёт речь?       Конечно, она знала, что это за растение. Ей приходилось, как и Калисте, ловить Киру за его курением. А ещё она сама втайне пару раз раскуривала косячок друдены с младшей сестрой на пару, каждый раз обещая себе больше не впускать дурманящий дым в лёгкие, ибо после того, как эффект от друдены проходил, ей становилось очень стыдно за всё сделанное и сказанное под действие травы. А младшая находила забавным вспоминать все её слова и выходки в полубредовом состоянии. Какой бы уровень пошлости там ни прослеживался…       — О друдене, которую Грифф контрабандой протаскивает в тюрьму, конечно же. Внутри апельсинов. Вы же не думаете, что он злится из-за каких-то там фруктов, а?       — Это… многое объясняет…       — Ему нужны не апельсины, ему нужны сны, — продолжал ящер. — Так же, как и мне, но у меня есть на это право. И обязанность.       — Какая связь между снами и друденой? Она как-то влияет на сознание спящего? Не только на бодрствующего?       — Друдена… — задумался сновидец, — при обычном употреблении просто расслабляет разум и вызывает видения. Но во сне… она делает тебя повелителем всего, что ты видишь во время сна. Сновидец — не актёр, но драматург.       — Неплохо сказано, — согласилась средняя и уточнила: — Вы, видно, очень уважаемый представитель Империи. Любой из касты сновидцев — далеко не последний ящер на родине.       — Вы, соплеменница, должны понимать, — кивнул ящер, — и Вы поверите мне, когда я скажу, что мне нужно видеть сны.       — Но какой смысл видеть их, пребывая на острове?       — До того как меня поймали, до того, как привели сюда, у меня случилось видение: исчадия Пустоты повержены.       — Прямо не верится… — вымолвила Киллиса не скрывая желания увидеть победу добра над злом вживую.       — Да-да-да! — оживлённо подтвердил Жалохвост. — Мне захотелось узнать больше! Но только лишь я собрался это увидеть, как ко мне ворвались магистры. Так что это мой последний шанс узнать тайну. Понять, как спасти нас всех.       — Мне ещё обиднее стало от прерывания Вашего сна…       — Так что, понимаете, я не могу отдать друдену, — покачал ящер головой. — Не только из-за себя, но из-за всех нас. Мои сны — это мой дар. И возможно, ваше спасение.       — А много пользы принесут эти знания, пока Вы находитесь в заточении? Орден едва ли заинтересован в обладании такой информацией, если вообще верит в видения под друденой…       — Но я должен увидеть! Я должен знать!       — Как бы ни была полезна Ваша деятельность… — вздохнула Киллиса от принятого решения, — на кон поставлена жизнь несчастного побитого эльфа. Вы поставили его жизнь на кон. И она прервётся по Вашей вине, если друдена не вернётся к Гриффу.       — Она нужна Вам для спасения чужой жизни? — сновидец задумался. — А, того эльфа в клетке. Я знал, что его подозревают, но… но мне казалось, что оно того стоило, если бы я только сумел снова видеть сны.       — Сны бывают ложными…       — Неважно, — отмахнулся огорчённый (самую малость) Жалохвост. — Забирайте апельсины. В смысле, друдену. Я найду другой способ. Как-нибудь.       — Я Вас сердечно благодарю. Вы сделали поистине доброе дело.       Ящер промычал что-то неразборчивое, заваливаясь снова спать. В этот раз рептилия на цыпочках удалилась, надеясь хоть сейчас не разбудить несчастного сновидца.       — Вы закончили? — повернулся принц к подошедшей с коробочкой цитрусовых Киллисе. — Как кстати. А то я уже потерял всякое терпение! Мой черёд донимать сновидца своими делами. Куда важнее Ваших и этой жалкой… горстки фруктов.       — Хочу предупредить вас, — Киллиса спрятала коробку в сумку, — Жалохвост лёг спать, и…       — Как и подобает представителю Дома Снов! Меньшего я от него не ожидал. А теперь — я Вас ждал — ждите и Вы меня!       — Что ж, я позволяю Вам отлучиться.       — Позволяете, ну надо же… — закатил он глаза, наблюдая, как хихикает Киллиса.       Красный удалился, оставив спутницу одну… Почти одну…

.

.

.

      — А? Ну что опять? — пробудился Жалохвост, когда его вновь оторвали ото сна. — Хм-м-м. Я же уже не сплю? — присмотрелся он к нарушителю сна. — Кажется, мне нужно себя ущипнуть… или нет, постойте! — схватился за голову ящер. — Это Вы. Говорили, что Вы будете красным, но я не думал, что настолько красным. Хм-м-м.       Принц слегка насторожился. Кто мог сообщить сновидцу о его приходе? Союзников у него не так много, а врагов — хоть отбавляй.       — Хорошее место для нашей встречи, — вырвал Жалохвост принца из раздумий. — В моей обители подходящая атмосфера для встречи. Вид на океан, потолок из лоскутьев, ковры из чистейшего песка, о да. Лучшего места на всём острове не сыщешь.       — Я бы поспорил, но цель моего визита слишком важна, чтобы отвлекаться от неё, знаете ли.       — О, конечно, конечно, — ответил кивками Жалохвост. — Хорошо, что Вы пришли, жаль, что вид наш небрежен и мы в одних лохмотьях. Как низко пали сильные, да?       — Определённо, — ядовито заговорил принц, — путь вниз был очень милой прогулкой, но пора бы перейти наконец к делу!       — В точку, принц, именно! В самое что ни на есть яблочко!       — Я видел странные сны, — поведал красный ящер. — Мне хочется узнать их смысл, а потому я пришёл к Вам, как к сновидцу.       — Как это взаимно, — отметил Жалохвост. — Вы видите тайны в ночи, и я тоже, я тоже! О, я тот, кто Вам нужен! «Они», о ком я говорю, Ваше королевское Высочество, — это мои видения, порождения сна! Я вижу Вас в своих дивных туманных снах, сир, — он определённо заинтриговал гостя. — Они говорят со мной. Говорят, что Вы тот, кто принесёт Перемены… Но! Есть те, кто противостоит Переменам. И они очень, очень хотят Вашей смерти!       — Кто желает смерти моей персоне?       — Я не знаю, — пожал плечами другой ящер.       — А о каких Переменах идёт речь?       — Не могу сказать.       Со всем доступным терпением принц осведомился:       — С какой стати Вы так запираетесь?       — Всё для Вас, Ваше королевское Высочество! Ради жизни Вашей и судьбы!       Терпение Красного Принца могло быть как бесконечно велико, так и бесконечно кратко. А Жалохвост истончил его.       — Говорите скорее! Вы на волосок от того, чтобы я выпотрошил вас, как рыбу!       — Если я останусь без кишок, — отошёл, подняв руки в защите, ящер, — Вы останетесь без славы, Ваше королевское Высочество! Я должен быть Вашим посланцем.       — Ну так становитесь скорее им, Богиня Вас подери!       — Видите ли, принц, это и есть истинное Средоточие того, что Стоит Сознавать — мы должны вести речь о весьма тонких материях. Говорить о вещах весьма небезопасных. То, что я должен знать, я не ведаю, когда бодрствую. То, что я должен сказать, я поведаю Вам во сне.       — Так, стоп, секундочку, — отошёл уже сам принц. — Мы что, ради этого должны… спать вместе?       — Большая честь для меня, сир! — поклонился Жалохвост, не видя в этом ничего такого, что побеспокоило принца.       — И как это делается?       — Всё очень просто. Всё, что нам нужно — это закрыть глаза и позволить, кхе-кхе, сну взять нас за руку. Тогда мы встретимся в великом царстве снов, где шёпот достигнет моего слуха и я смогу передать эти слова вам.       — Правда ли, — прервал красный ящер сновидца, — что странствия по миру грёз иногда могут закончиться смертью… в реальности?       — О да, могут, — заверил Жалохвост, — как если бы Вы отвесили пощёчину королевской кобре, предварительно оскорбив её сестру.       Принц заметно разволновался. Одно дело встречаться со смертью в реальности, зная обо всех тонкостях и нюансах, другое — такая же встреча, но в совершенно ином мире. В мире снов.       Заметив волнение собеседника, сновидец поспешил успокоить его, приподняв руку:       — Уверяю вас, мы пройдёмся по самому краю, не дальше. Беспокоиться совершенно не о чем. Вот только…       — Эх, что «вот только»?       — Мне открылось видение, которое очень важно увидеть, а друдены у меня осталось совсем мало, и… — видя прожигающий взгляд принца, Жалохвост сдался. — Да! Эм-м-м… хм. Я не могу отказать принцу. Давайте же приступим…       Жалохвост порылся в карманах своих лохмотьев, выудив оттуда малюсенький лепесток друдены. С тоской он оглядел то немногое, что осталось от столь необходимой для сновидений травы. Глянул на принца с немым вопросом, готов ли он, и ящер ответил — положительно кивнул. Жалохвост тогда закинул лепесток в рот, жадно прожевав. Его глаза затянулись поволокой.       Ящер зевал, что-то невнятно бормотал — и провалился в сон. Красный Принц сел на песок, сомкнул веки и последовал его примеру…       Из тени пришёл солнечный свет. Он очутился дома. Принц у себя во дворце, на вершине большой башни-библиотеки. Перед ним Запретный город, но он кажется куда больше, чем ему помнилось — беломраморное море простиралось настолько, насколько хватало глаз.       Жалохвост тоже здесь пребывал, но, когда он к принцу обратился, за голосом сновидца его величеству почудился ещё чей-то голос.       «Из тени приходит солнечный свет. Истинная правда, Ваше королевское Высочество. Но только если тень не добьётся своего. У Вас есть вопросы. У меня здесь имеются ответы».       — В Вашей метафоре, — предположил принц, — в роли «солнечного света» выступаю я. Верно?       — О, разумеется, — подтвердил сновидец. — Супруг Солнца. Красный Принц и прочая, и прочая…       — В общем-то, совершенство. Что тут ещё менять?       — Скажем так, у Вас есть потенциал к совершенству, это верно. Он у Вас в крови…       — Ну, разумеется, это так. А что там с…       — Не будем пока говорить о Переменах, — предугадал вопрос принца сновидец, — Жалохвост ужалил слишком рано.       — Что же за вездесущая тень, о которой Вы говорили? Кто желает мне смерти?       Наступила тишина. Тишина, давящая на нервы. Только принц хотел повторить вопрос, как Жалохвост поднял голову, разрывая безмолвную вуаль тишины, словно гром среди ясного неба.       — Сама тень — Дом Теней.       Красный Принц замер.       — Дом Теней? О нём множество существует слухов, но только в одном я уверен: это лишь миф!       — Всё реально, и всё это о нас, — холодно парировал сновидец. — Это то бледное лицо, замеченное краем глаза, которое заставляет нас обернуться рывком в ужасе неосознанного.       — Если этот дом реален, — поборол содрогание принц, — то я хочу знать, зачем. Зачем ему меня убивать?       — Увы, даже для меня причины этого теряются во тьме, — покачал Жалохвост головой. — Никто не знает о том, что Дом Теней существует. И в том залог его победы. Но мы, сновидцы, мы знаем их, и мы не позволим им невозбранно плести свои чёрные паучьи сети вокруг империи. Великие дома Войны и Закона — они и есть истинные тени, не замечающие тёмного солнца, что правит их днями. Дом Теней сейчас враждебен к Вам, но в Доме Снов у Вас есть союзник.       — Неужели? — подивился принц.       — Мы приносим Вам клятву верности, о наш единственный принц. Наш будущий король, единственный из всех возможных. Мы видим золотой трон. Мы видим вас — мерцающее пламя среди золота.       — Это… — не сразу совладал с услышанным принц, — это те Перемены, о которых Вы упоминали?       — Воистину так, — подтвердил Жалохвост, — но сейчас нужно позаботиться о безопасности. Если погибнете Вы, Переменам также суждена гибель.       — Хм… полагаю, этих знаний мне пока достаточно. Что же предстоит сделать теперь?       — Вам необходимо скрыться с этого острова. Любой ценой бежать из форта «Радость» в Гулкие Топи. Там ждёт ещё одна сновидица — Бахара. Она видит куда лучше, чем Жалохвост. Она сумеет провести Вас дальше в царство снов, ибо Вам надлежит зайти много дальше. Так пробудитесь же, принц. Пробудитесь и будьте настороже. Берегитесь теней, готовых поглотить солнце.       Принц мигом пробудился. Рядом очнулся и Жалохвост. Он зевал и вытягивал руки вперёд.       — Кхе-кхе. Ну и ну! М-м. Вот это был сон, вот это дворец! Не могу сказать, правда, — повернулся он к соплеменнику, — что я много запомнил, кроме этого. Кха-кха… ровным счётом ничего.       — Что? — поразился красный ящер. — Как Вы не можете помнить?       — Я видел Вас на башне, — вспоминал сновидец, — попытался к Вам обратиться, но после этого всё… исчезло.       — Что ж, — закатил глаза принц, — по крайней мере, я не забуду весь этот разговор о Доме Теней.       — ТС-С-С! — мигом среагировал сновидец. — Умоляю, мой господин, Вы не должны говорить такие слова вслух, не в этом мире! Вдруг они услышат? Они могут быть повсюду! Так это о них говорили голоса во сне?       — Да, — последовало подтверждение, — РЕЧЬ ШЛА О ДОМЕ ТЕНЕЙ! — выкрикнул принц, смеясь опасности в лицо.       Жалохвост передёрнулся и огляделся с опаской, пока не обратился к собеседнику:       — О, во имя всего святого! Ваше королевское Высочество, Вы чересчур… отважны, на мой вкус. Мне такая смелость, кхе-кхе, не к лицу.       — Сновидцы на моей стороне, и это придаёт мне уверенности.       — Хорошо. Хорошо, — покивал Жалохвост. — Уж не знаю, насколько я сумел Вам помочь, но то, что мы, сновидцы, на стороне Красного Принца, отлично. Позвольте мне пожелать Вам всего наилучшего. Живите, Ваше королевское Высочество, и правьте, кхе-кхе, долго и счастливо. Если они допустят…

.

.

.

      Подойдя, принц попросил сновидца подняться и внимательно его выслушать. Тот подчинился униженно и неловко, будто зная, кто к нему обратился. Выслушав гостя, Жалохвост разжевал последние крохи листьев друдены, прежде чем погрузиться в транс.       Он засыпал. К удивлению Киллисы, принц лёг рядом и последовал его примеру. Они так проспали с полчаса.       Пока ящеры находились в максимально пассивном состоянии, Киллиса огляделась от скуки и совершено внезапно наткнулась глазами среди кустов на… эльфийку.       Среди убожества и запустения форта «Радость» отыскивается эльфийка невероятной красоты, пусть и лицом хмурая. Мрачная. Очень серьёзная. Её точёные черты источали холодное достоинство, а взгляд — острее ножа.       Это она бросала кости тогда на корабле, говоря, что каждым броском «решает судьбы». Киллисе она отменно запомнилась ещё по тому смущающему эпизоду с лизанием ладони…       Взгляд прячущейся, подобно дикой кошке среди кустов, эльфийки, сосредоточен был на принце и Жалохвосте. Чуть-чуть приглядевшись, розовая поняла: её интересовал сновидец — Красного Принца она старательно игнорировала. Почувствовала чешуйчатая по взгляду, что представителю Дома Снов ой как не поздоровится при встрече с этой длинноухой. Такой хищный взор не предвещал ничего доброго.       Но тем не менее она, обрадованная новой встрече и факту спасения ещё кого-то с корабля, подошла к эльфийке — пусть она и видела её сон не самого скромного содержания…       Встала Киллиса сбоку. Эльфийка по-прежнему не замечала рептилию, не сводя очей с Жалохвоста, спящего рядом с принцем. Тогда средняя произнесла с неподдельным счастьем, отразившимся на лице добродушной улыбкой:       — Здравствуйте! Отрадно видеть Вас, выбравшуюся с кора…       Стоило словам сорваться с уст, как эльфийка обернулась к подошедшей. Вскочила на ноги. Ещё скачок — она за спиной Киллисы. Ударяет по тыльной стороне коленки.       Рептилия упала пятой точкой на собственный хвост, болезненно согнувшийся на песке. От падения на спину эльфийка спасла её, рукой схватив за заднюю часть шеи, с усилием удержав.       С волнением открыв глаза, розовая ощутила, как что-то тонкое и острое тычет ей в горло, готовясь впиться. Как выяснилось, это крупная игла, истёртая от частого использования. Но кончик её всегда острый. Как стало известно позже, кожа эльфийки — её холст, где она выписывала имена своих жертв.       — Ты застала меня врасплох, — глазами она пронзила рептилию, словно хирург скальпелем плоть пациента. — Никто не может застать меня врасплох.       — Вы были слишком увлечены слежкой за Жалохвостом, что меня даже краем глаза не заме… ах… — нажим иглы усилился, и Киллиса умолкла.       — Говори, кто ты такая на самом деле, или моя игла напьётся твоей холодной крови.       — Прошу Вас, успокойтесь, — прошептала Киллиса, опасаясь говорить громко. — Я не хотела напугать Вас.       — Но напугала, — парировала длинноухая. — Теперь ситуация изменилась. Теперь ты боишься меня.       — Верно подмечено… — нажим снова набрал силы, игла вот-вот вкусит крови. Волнение Киллисы возрастало. А эльфийка сдержанно потребовала:       — Говори, кто ты такая.       — Всего лишь ящерица, забредшая далеко от дома, — взгляд менее суровым не стал. Пленница эльфийки добавила, стараясь звучать в сотню раз искреннее, чем просто искренне: — Я не желаю Вам зла…       — Нет такой вещи, как «всего лишь ящерица». Нет такой вещи, как ящер, который не желает зла, — слова обжигали. Но не огнём. Холодом. Как кусок льда, плотно прижимаемый к телу и растирающийся об кожу.       Толчок, поворот, тихий стон от напрягшейся эльфийки — ящеры отнюдь не лёгонькие, — и один короткий испуганный писк от самой рептилии. Киллиса оказалась стоящей на ногах. Спина согнута. На затылке — крепко удерживающая ладонь эльфийки, а в руке другой игла, что так же упирается в глотку кончиком, как в прошлый раз.       Несмотря на то, что сейчас, казалось бы, думать следовало совсем о другом, глаза, взволнованные, подметили то, что не заметили в плохо освещённом месте на корабле — точёные черты были далеки от совершенства, странный узорчатый шрам уродовал левую щёку.       Раскрыв широко от кошмарного осознания глаза, Киллиса поняла две вещи. Первая: этой эльфийке довелось побывать в рабстве у ящеров — и вторая: как же Киллиса ей соболезнует…       — Кажется, до тебя дошло, да? — вывел из размышлений голос эльфийки, что не могла не заметить сожаления на лице пленницы. Но она не подарила ей за то скидку. — Дошло? Почему я ненавижу вас, рептилий?       Не успела Киллиса и слова сказать, а эльфийка прервала её, заговорив первой:       — Позволь рассказать тебе одну историю, — судя по её интонации и пробирающему душу холоду, история выдастся с отнюдь не детским рейтингом. — В старые и недобрые времена один ящер вырезал мне вот это, — указала она на свою отметину, — этот живой шрам на щеке. Знак рабства. Не тебе ли, как ящерице, не знать для чего он…       — Я не…       — Заткнись, — беззвучно Киллиса сглотнула, а эльфийка продолжала: — Но теперь я освободилась — можно сказать, — поправила она себя, — и отследила этого ящера до форта «Радость». Я намереваюсь, — она опасно приблизило собственное лицо к лицу рептилии, — с ним об этом поговорить.       — Я не имею никакого отношения к работорговцам, — заверяла средняя. — Ни к тому, которого Вы разыскиваете, ни к любому другому в принципе. Моё детство прошло вдали от Империи, и круг моих знакомств настолько мал, что для работорговцев в нём не нашлось места. Плюс воспитание матери…       — Прости, что не верю тебе на слово.       Игла вогналась ещё глубже. Ещё чуть-чуть, и прольётся первая капля крови. Киллиса от своего нелёгкого положения и непробиваемости эльфийки, всхлипнув, пустила слезу.       На мгновение лицо эльфийки смягчилось, но быстро стало вновь холодным, как и шёпот на ухо:       — На самом деле совершенно не важно, кто ты. Ты видела, как я помечаю добычу. Ты могла бы предупредить его, спасти его, убить раньше, чем я до него доберусь.       — Я не убийца, — твёрдо шепнула Киллиса в лицо эльфийки, — и я не желаю никому зла.       — Значит, ты препятствие. Корм для иглы.       — Прошу Вас… вместо этого подумайте о…       — Никогда, — холодное, как лёд. И губительное, как приговор.       Но Киллиса не сдалась. Договорила:       — Я с сёстрами и ещё некоторыми узниками планирую побег. Ваша помощь может стать решающей в нашем намерении…       В ответ на предложение раздался смех, способный напугать до дрожи тех, кто выжил после близкого знакомства с этой эльфийкой.       — Как интересно, — наконец-то она восстановила самообладание. — Я, право, заинтригована. Местные наивные простачки сказали бы, что побег невозможен. И насчёт тебя… Признаюсь, я не ожидала такого поворота. Думала, сейчас начнутся мольбы и стенания. А тут… ты предлагаешь… объединиться?       — Да, мы могли бы…       — Ты ящерица, — оставалась холодной длинноухая. — Возможно, рабовладелица, — эти слова она говорила, сама сильно в это не веря. Прогресс… — С какой стати мне по доброй воле связывать свою судьбу с твоей? Со мной такое уже делали — насильно.       — В этот раз у Вас есть выбор, — подчеркнула последнее слово Киллиса, — решить самостоятельно, чего Вы хотите…       — А если мой выбор закончится твоей кончиной? Хм?       — Это будет Ваш выбор. Сделанный лишь Вами. Без вмешательства кого-то со стороны, — заверила Киллиса. — Как и выбор не убивать меня. И ни к чему Вас принудить не смогут. Ни я, ни кто-либо ещё. Мы здесь одни.       — Так с какой стати мне тебя не убивать тогда? — почти ухмыльнулась она.       — А чего Вы добьётесь этим? Пустой акт мщения неизвестно кому?       Отчего-то эльфийка усмехнулась.       — Я уж думала, ты вспомнишь акт, случившийся на корабле, — видя некоторое непонимание в змеиных глазах, она пояснила: — Когда ты вернулась за нами вместе… с другими ящерицами. Или ты забыла?       Киллиса покачала головой.       — Это была моя с младшей сестрой инициатива. Старшая заботится лишь о нас двоих. Но и она вернулась, чтобы спасти всех, кто остался.       — Почему ты сразу не зашла с козырей?       — Я подумала, что для Вас это не повод менять решение касательно меня.       — Хм… — обдумав всё услышанное, она спросила без прежнего холода и уверенности, но прохлада ещё присутствовала: — Точно не имеешь отношения к работорговцам? Подумай над ответом, способным даровать тебе как жизнь, так и смерть…       Иголка напомнила о себе болезненным уколом, а Киллиса решила идти ва-банк и выложить всё с этим связанное.       — Я… не была совсем откровенной с Вами, — приподнятая бровь и любопытство во взгляде. Убийственное любопытство. — У нас дома жила и работала эльфийка прямиком из рабства… — опасно близко Киллиса приблизилась к пропасти, но шанса на спасение собственной жизни пленительница её не лишила, дав право продолжить. — Даэла её зовут. Она мамина лучшая подруга и часть нашей семьи, — твёрдо молвила розовая. — Мне с сёстрами она как вторая мать…       — Я… склонна тебе поверить… и в то, что ты не имеешь ко мне злых умыслов, — но игла осталась на прежнем месте. — Да и ты ещё меня и спасла. Как всё это досадно…       Голос поменял интонацию. Словно она почти с ребёнком завела беседу, эльфийка заговорила с иглой:       — О, моя маленькая иголочка, что же нам делать? Ткнуть или убрать? М-м… мучительный выбор.       — Вот уж правда…       Эльфийка усмехнулась и продолжила. Голос звучал почти как на похоронах. Почти как на похоронах одной глупой розовой ящерицы… Киллиса оттого приготовилась к худшему для себя.       — Знаешь, что? Сегодня чудесный день. Солнышко светит, свежий ветерок. Да, я сохраню тебе жизнь. И даже пойду с тобой — если пообщаюсь с другим ящером. С тем, которого я ищу, — глазами она указала на Жалохвоста на случай, если ящерица, с которой она сейчас общалась, была не из догадливых. — Что-то мне сомнительно, что погода спасёт его.       Изящным движением руки она убрала иглу от горла Киллисы и заулыбалась ей, будто только что пригласила на чашечку чая.       — Только давай обсудим, кто из нас что делает, хорошо?       — Это правильно, — кивнула рептилия, потирая шею с чувством опасности, стоя близко к ней.       — Мы втроём — ты (и кто там ещё с тобой), я и смерть — будем много играть в прятки. Мои кинжалы бесшумны, а я незаметна. Впрочем, я прекрасно обращаюсь с любым оружием и хорошо разбираюсь в магии. А ты?       — Я специализируюсь на магии.       — Боевой?       — Разной… но ничего летального или слишком жестокого.       — Хм… — эльфийка сделала для себя определённый вывод, услышав сие слова. — Тебя как зовут?       — Киллиса. Младшую сестру — Кира, а старшую — Калиста. Ещё мы встретились с парой… Вы с ними увидитесь, я не сомневаюсь. А Вы…       — Себилла, — отвесила она почти насмешливый поклон и отвернулась, оглядывая округу. Киллиса в это время думала, что ещё долго не сможет крепко спать, зная о присутствии рядом подобной особы. Но такой шаткий союз лучше открытого противостояния…