Время Волка: Лисьи игры

      Серый у себя не появлялся — видимо, ещё спал, угревшись в уютной кровати Леся. Олег наскоро принял душ, переоделся во что-то удобное, спортивное и лёгкое. Заряженное утренним сексом тело требовало движения, и он, подумав, отправился на привычную пробежку. Местности он не знал, но уж дорожку вокруг доме потерять не боялся.       Бег выбивал из головы лишние мысли — о Лесе, о Серёже, о будущем. Можно было просто двигаться, чувствуя каждую мышцу, каждую клетку тела, и наслаждаться тем, что это тело жило. Бежало, дышало, а не корчилось на полу, умирая, судорожно пытаясь поймать достаточно воздуха и сохранить угасающую искру жизни. Иногда ему это снилось в кошмарах — воздух, ставший вдруг тугим, ток крови, который оглушал, удары от пуль. Именно удары — словно кувалдой грохнуло, а не крошечный кусок металла вонзился в тело. Сергея он в таких кошмарах не видел, просто темную фигуру, врага — и только. Разум отказывался видеть врага в любимом человеке. Справедливости ради стрелял и не его Серёжа. Если ему верить, того, кто стрелял, больше не существовало — а не верить причин не было.       «Отдай это тому, кому оно принадлежало с самого начала. Свой гнев, свою боль» — прокручивал он в голове слова Лессио, нарезая по выложенной округлыми булыжниками дорожке вокруг дома и парка за кругом круг. Кармине был прав, но как реализовать сказанное — Олег не понимал. Он знал, что не сумеет вести себя с Серёжей, как с Лесем. Никогда. Даже тогда, в самые тяжёлые моменты его хандры и обострившегося ПТСР, он не причинил бы Сергею вреда. Лесю — смог, но Серёже — не смог бы.       И всё-таки Кармине понимал ситуацию лучше самого Волкова — как всегда. Олег носил в себе боль, которая мешала. Да, стена между ним и Серёжей разрушилась этой ночью, но одной ночи было мало. Он сам не знал, чего бы хватило, но чётко понимал одно: он не отпустит Серого. Ни за что не отпустит. Даже притом, что он не был уверен, хватит ли сил держать.       В дом он вернулся разгорячённым и на удивление умиротворённым, успокоенным. По крайней мере к разговорам он был готов, и поклялся себе больше не отстраняться, не отворачиваться от Серёжи.       У входа в дом его поймал Лесь, собравшийся куда-то вышвырнуться по своим делам — сообщил, что видел проснувшегося Серёжу, пожелал отличного дня и пообещал быть к вечеру. Оставался целый свободный день нежданного отпуска, и Олег решил вытащить Сергея погулять по Риму. Он и не помнил, когда они просто гуляли вдвоём по городу — а наверстать то, что сейчас ощущалось как досадное упущение, очень хотелось. Приведя себе в порядок и переодевшись, Олег отправился на поиски Серого. Тот сидел у себя в комнате на огромной кровати и перебирал какие-то вещи. Рядом валялся его распотрошённый чемодан. При появлении Олега он торопливо спрятал под покрывало какую-то тетрадь. Уставился на Волкова с молчаливым вопросом. Почему-то разговаривать расхотелось, гулять — тоже. Олег и сам бы не сказал, с чего это вдруг какие-то секреты Сергея, на которые тот имел полное право, его… задели. Расстроили. Раньше он во всём Серому слепо доверял, теперь же что угодно могло вызвать раздражающее, гнетущее недоверие.       — Как ты? — только и спросил Олег, желая убедиться, что всё в порядке, и выместись восвояси.       Сергей словно что-то почувствовал, а может — прочёл в потемневших глазах Волкова. Он всегда знал Олега лучше всех, всегда легко считывал — и умел им управлять. Достал спрятанную тетрадь, вспыхнул до самых висков жарко-алым. Прижал к груди.       — Тут ничего такого, Олеж.       — Я ведь не спрашивал, — пожал плечами Волков.       — Правда ничего такого.       — Правда не спрашивал, Серёж.       Сергей смотрел странно — неуверенно, то ли с вызовом, то ли с мольбой, и Олег, поддавшись вдруг странному порыву, протянул ладонь.       — Дай.       Тот молча протянул тетрадь.       — Дневник?       Румянец из алого стал пунцовым, а сам Сергей привычно завесился волосами, лишь поблёскивая глазами из-под длинных огненных прядей, но отвечать не стал. Олег раскрыл тетрадь где-то на случайной странице. Хмыкнул. Пролистал. Если и дневник — то совсем не в той форме, которую он мог бы себе вообразить.       Сергей не писал в этой тетради — рисовал. Всё подряд — но в основном Олега. Было странно видеть себя чужими глазами. Вот Птица раскинул крылья и хищно щерится, щуря жёлтые глаза — и рядом Олег в профиль. Вот что-то огромное, чёрное, непостижимое откусывает Птице голову — и рядом Олег с пистолетом. Вот замок в горах, где Сергей жил, дожидаясь его — и рядом Олег в вязаном свитере. Олег читает. Олег смотрит исподлобья куда-то вдаль. Олег улыбается. Олег хмурится. Олег, Олег, Олег. Глаза Олега, губы Олега, лицо Олега во всех возможных ракурсах. Руки Олега, спина Олега с татуировкой, задница Олега… А вот этого Сергей до вчерашней ночи видеть не должен был, так что, по ощущениям, здорово Олегу польстил — во всяком случае сам Олег не помнил у себя столь внушительных габаритов при эрекции. Он усмехнулся, аккуратно отложил тетрадь на стол. Поймал синий искрящийся взгляд Сергея. Позвал:       — Иди ко мне.       Сергей не задумываясь потянулся к нему, позволил поймать плечо, прижался к рёбрам щекой. Сидел на кровати, как пойманная птица, до боли и хруста обхватив Олега поперёк тела руками, и слушал его сердце — сильно, уверенно бьющееся куда-то ему в висок.       Олег молча гладил его по волосам, пока руки не разжались, не упали обессиленно, отпуская его. Потом потянул на себя, стаскивая с кровати. Сергей беспрекословно позволил, встал на колени, глядя снизу вверх с недоверчивым, просящим, жадным голодом. «Отдай свой гнев, свою боль тому, кому это принадлежало с самого начала. Он примет, вот увидишь. С благодарностью. Это его по праву», — отдались в голове слова Кармине.       Олег погладил большим пальцем безупречно очерченные губы, мгновенно приоткрывшиеся в ответ на скупую ласку. Кармине был прав. Как всегда — прав. Пара секунд — и член Олега оказался у Сергея во рту. Тот прикрыл глаза, блеснувшие слезами, вцепился в бёдра Олега — не оторвёшь. Насадился сразу — неумело, давясь, словно боясь, что Олег передумает. Едва не закашлялся, с трудом переводя дыхание.       Олег удержал, мягко направил. Шепнул одними губами, скорее себе, чем Сергею:       — Не спеши. Просишь — ну так попроси по-человечески…       Серёжа едва ли услышал, в любом случае не понял, да и не мог бы понять — как не понял тогда, раньше, Лесь. Но это было неважно — ни ему, ни Серому — и тот продолжал, сосал неумело, жадно, умоляюще, словно и правда забирая себе то, что было отдано другому. Держал Олега и держался за него, не отпуская, как утопающий. Олег держал в ответ, понимая — сейчас это не про секс. Это что-то другое.       Он кончил не сразу, не так ярко и бурно, как привык, хотя Сергею и неоткуда было знать, как это обычно бывает — у них не было этого «обычно», ничего не было толком. Но теперь был шанс всё наверстать, всё исправить. Потому что Серёжа, послушно позволивший поднять его с колен и уложить на кровать, сейчас подмахивал, со стоном насаживаясь на его пальцы, дрочил в подставленную руку, словно отдавая себя всего без остатка, мечтая, что Олег его присвоит окончательно, шептал искусанными губами бесконечное «прости, прости, прости…» — и Олег чувствовал, как ледяной кокон окончательно распадается, истаивая, испаряясь, оставляя только бесконечную любовь и тепло, которое всегда было единственно ценным, важным и настоящим между ними.       Он простил. Себя, Серёжу, их общее на двоих безумие, общие на двоих преступления, всё то, что они успели натворить, один — потому, что поддался безумию, второй — потому, что пошёл за любимым безумцем. Но теперь всё было в прошлом. А впереди ждало будущее — и волк впервые действительно верил, что оно у них было.