at the edge of the abyss

Чонгук рос в простой крестьянской семье, ходил в школу, мечтал стать защитником своей страны и тоже порой ощущал, что у него отняли частицу души. В общем, ничем особенным не отличался от прочих жителей королевства. Надо сказать, единственного королевства, где простым работягам жилось действительно хорошо. И где простолюдины не только могли позволить себе мечтать стать рыцарями, но и могли заиметь даже шанс на это. И Чонгук, будучи храбрым и упорным, достиг своей цели, которую сотворил из своей мечты. К тому возрасту, как он уже мог подать заявку в придворную школу юных воинов, все его друзья давно смирились с участью свинопасов и кормильцев семьи, так что от мечты отказались. Но только не он. И благо родители у него были понимающие и поддерживающие, иначе давно бы тоже скис да и обрек себя на рутинное и скучное существование среди покосившихся заборов и затхлых дворов. По окончанию успешного обучения его определили в стражей-следователей. И вместо того, что ему грозило он обрек себя на рутинные и скучные рейды на добродушные, но пугающие общины. Общины, которые верили в богов, которых, Чонгук точно знал, не существует. Целью их правитель ставил найти некую секту, проповедующую нормальность черных ветвистостей на коже, коие в государстве этом именовали грязнокровием. Правитель здешний считал этих последователей "темной стороны" личной для себя угрозой, так что слабо его волновало, что многие жители обратятся в их веру. Но и прежним ярым борцом за справедливость Чонгуком теперь руководило лишь любопытство и в последнюю очередь — борьба за честных горожан. Однако после нескольких десятков неудачных рейдов по очевидно клеветническим наводкам, он уже перестал верить в принципе в существование такого культа. Хотя в душе ещё теплилась надежда увидеть человека, покрытого темными узорами с ног до головы, но к работе он относился халатно и без особого энтузиазма. Чонгук был действительно обычным парнем. Да только старики его семьи, что давно покинули мир, при своей жизни ещё держали в головах, что 41 мужчина в их роду родиться с тяжёлым бременем на плечах. И Чонгук таким по счету и являлся. Да воды утекло столько, что в семье не то что забыли о пророчестве и избранном сыне Земли, но и люди — в их округе точно — давно перестали верить в подобного рода вещи. И это "привести к новой жизни" уже не прельщало их ни на йоту. Что это за новая жизнь? Их нынешняя вполне устраивала. И разве дано им мечтать о чем-то, когда иной жизни они и не ведали? И что лукавить, сам Чонгук романтиком-мечтателем давно перестал быть. Он так кичился тем, что смог достичь того, чего хотел. Но по факту просто отсрочил осознание того, как однообразна жизнь и что скука и бессмысленность достанут тебя в любой точке мира и в любой сфере. Но с таким же рвением Чонгука стремилась достать и судьба. Так что как бы ни противился, а встретиться с полностью очерненными, что беззаветно поддались своим порочным чувствам, ему было суждено. Он, устав от обыденности, даже сменил род деятельности. Но без ежедневных рейдов жить стало ещё скучнее. Он чувствовал, будто был нянькой местных детишек, когда патрулировал городские улицы. Так он принял решение об увольнении из гвардии и отъезде домой, в деревню, где надеялся быть полезным хотя бы родной семье. И в этот момент те самые очерненные будто взбесились, решили действовать вот прямо сейчас. Чонгук был похищен. И в не самых приятных обстоятельствах познакомился с сектой и их главным. Выглядели они не важно, но Чонгук не спешил их жалеть. Выслушав их, он скорее посчитал их просвещенными, нежели прокаженными. Они — те редкие, кто сумел пройти весь путь, принять себя цельными и, как они объяснили — слиться со своими вторыми половинками, что состояли из мрака и холода. Стали настоящими с полным спектром эмоций и чувств, сумели полюбить себя и заполнить ту непонятную пустоту в груди, что преследовала с самого рождения. И ещё они сломали систему и пустили трещину в стене, и эта образная брешь между мирами светлых и темных сторон души, стала началом конца. А сообщить об этом конце как раз и предназначалось избранному. Этот ритуал правда сектанты представляли по-своему, что ничего общего с правдой не имело. Если не вдаваться в подробности, то Чонгука ждала смерть. Прямо здесь в этих на скорую руку сколоченных из хлама палатах с претензией на аутентичность. И ему воля поневоле пришлось уверовать в магию, когда как по волшебству связанные ноги его стали свободны. С руками правда никто не помог и его очень смущала такое неполное божественное вмешательство, но он побежал. Бежал долго, толком не знаю куда. Но ноги несли, и Чонгук уже не мог сомневаться в том, что ему предначертана важная роль. Он бежал по болотам, полям, степям. И по мере приближения к источнику, ему все четче становилась ясна его цель и роль. К моменту, когда он видел Чимина за несколько часов до того, тот узнает всю правду, уже знал многое. Что такое источник и что именно к нему он бежит. И что там ему придется сыграть мелодию сведения на инструменте, которым пользоваться он не умеет. Чимин тогда, сидя под тенью одинокого степного дерева, с изумлением наблюдал за бегущим пленником и даже воображаемый брат его прекратил стучать по барабану. Когда он пробегал мимо места, где в иной ситуации он лежал бы без сознания облюбованный воронами, Чонгуку уже было известно, что играть он станет на раковине, которая звуком своим оповестить всех об открытие Врат и в принципе об их наличии, за которыми находится целый другой мир, если не их множество. Хосок все ещё находился здесь в ожидании. Но на него у Магии больше не было планов, свое дело она сделала. Так что он, утомленный ожиданием, стал очень податлив собственным порывам и любопытство повело его следом за Чонгуком. Наделённый какой-то нечеловеческой силой Чонгук не уставал и не передыхал, так что имевший большие способности к телепортации Хосок быстро выдохся и отстал. И когда вновь собрался с духом, уже было поздно. Он услышал зов рога и развернувшись, начал новый путь к Вратам. Только войдя в холодную воду, Чонгук почувствовал свое разгоряченное тело; до этого будто был воздухом, бестелесным, просто был. И тогда вода Источника охладила его пульсирующие виски, облегчила тяжесть в изможденных ногах и залечила раны от терновых пут на руках. Путы опали, и Чонгук смог нащупать на дне озера раковину. От неё веяло чем-то первозданным и в то же время родным, будто он был сделан из того же материала, что она. Если так ощущается избранность, если так пропадает скука, как понятие таковое, если ради этого ощущения полноты и теплоты дома стоило пройти весь тривиальный до бесстыдства тухлый путь… Чонгук был готов ещё сотню раз повторить это. Единственное, чего сейчас он боялся, так это того, что чувство пропадет. Как пропадали все его чувства по отношению к его работе, мечтам, друзьям. Но на его превеликое счастье, когда он вышел из вод Источника, безмятежность и тепло остались с ним. И крепко держа в руке раковину, он направился к Вратам.