dark clouds

Sasha Sloan - the only 21:44       Дождь настойчиво стучит по крыше не совсем нового фольксвагена черного цвета, но зато купленного на честно заработанные деньги. Хотя, о способах заработка можно еще поспорить, но Сан может набить лицо, если что-то подобное ему скажут. За все его двадцать четыре с хвостиком единственным авторитетом был Минги, а другие могут смело идти в жопу. Разумеется, всем нравится обсуждать чужие заслуги или то, какими методами получаются достижения, и жизнь Чхве должна быть ему безразлична, но только дай попробовать крови, как руку по локоть откусят.        Сегодня Сон не говорил ни о каких делах, потому и сбегает от дружеских посиделок в клубе, делая выбор в пользу одного дурного мальчишки. Того самого, от которого дыхание спирает, и хочется вырвать языки у всех, кто посмеет сказать что-то злое против него. Может показаться, что Сан слишком агрессивно настроен против целого мира, но это не так, потому что его мир – мальчик с блестящими глазами и заразительным смехом.        Минуты ожидания тянутся целую вечность, а он даже не может написать сообщение, ибо план пойдет по причинному месту, если сделает это. Все продумано до малейших деталей всего за пару часов, и дождь начался очень кстати. Капли тарабанят по стеклу и кривым пунктиром засвечиваются фонарем, возле которого привычно не летают мотыльки. Слишком тихо и чтобы разбавить гудящую пустоту, мужчина сидит и барабанит длинными пальцами, с черными узорами тату, по рулевому колесу и чувствует, как внутри закипает беспокойство, лопаясь мыльными пузырями.       Можно сказать, что он в засаде сидит. Машина припаркована у огромного кирпичного забора в месте, где камерам закрывает обзор ветвистое дерево, и это играет очень важную роль. Хоть он и снял номера с авто, но его могут в легкую найти, если увидят лицо. Жить в мире, где от одного звонка может решиться вся жизнь - страшно очень, но Чхве сам отвечает на такие звонки и решает проблемы других. Только злить господина Чона совсем не хочется, потому что Сан хоть и кажется парнем со стальными яйцами, но болгаркой их легко спилить. Однажды Уён сказал, что если его отец увидит Чхве поблизости, то наверняка скормит своим милым собачкам и это будет единичным проявлением «заботы». Отчего-то не хочется проверять: реальные это угрозы или нет. Вот и приходится скрываться в темноте, пока дождевая завеса помогает ухудшить видимость. Это бездействие в ожидании убивает нервные клетки, и шум в ушах походит на их крики. Хоть звучит бредово, но лучше отвлечься на что-нибудь и не думать, что Уён снова сидит в своей комнате и грозиться разбить битой все машины родителей.       Он свои темные волосы с фиолетовым отливом сжимает у корней и оттягивает с силой – ему ждать безумно не нравится. Он импульсивен, вспыльчив, нетерпим, тем более если дело касается Уёна, от того и кусает губы сильнее. В груди чувство нефтяное расползается по легким, заполняя каждую альвеолу, не давая сделать глубокий вдох, а сердце бьется загнанным зверем. Это та самая слабость, делающая человека беспомощным, связывает руки, ноги, на горло натягивает петлю и подчиняет себе полностью. Он работает в такой сфере, где любая трещинка заметна, именно в нее попытаются залезть и разрушить до самого основания. Одно из главных правил этого города – не показывать свои настоящие эмоции. Надеваешь маску пулестойкую и идешь с безумным взглядом, будто ничего и никого не боишься. Получается, что лгать гораздо легче и правильнее, чем сказать правду. Отвратительно. Этот город опускается все ниже, и люди вместе с ним, теряя все свои моральные устои в темных водах. Кажется, людям со дна, таким, как Сан, страшиться нечего и все ценное давно смыто в канализацию, но именно людям со дна, в большинстве случаев, есть что терять, и они это к сердцу прижимают сильнее. Как никто другой знают цену правды.        Мужчине не нравится быть марионеткой в руках собственного беспокойства. Быть честным, то он за свою жизнь ни капли не боится, даже когда надевает кобуру, зная – прольется кровь. На его плече шрам от пули, и Ён каждый раз брови свои заламывает и нежными пальчиками очерчивает зажившую кожу, будто это он сделал и так сожалеет об этом, что эту жалость можно почувствовать на кончике языка горьким перцем.       Ему никогда не было страшно стрелять в людей, быть убитым, защищая своих друзей, ставших настоящей семьей, такое ощущение, будто все чувства отключаются, когда рядом ходит Смерть, собирая души косой. Она его соседка, подруга и любовница по выходным, но точно не враг и если понадобится прекратить свой пульс, то запросто это сделал бы. Сделал, но не сейчас, когда мышцы сводит от такого долго ожидания, а сердце стучит только для одного человека. Смерть знает всех в лицо и знает, чью жизнь можно забрать, чтобы сломать Сана.       На телефон приходит короткая СМСка с лаконичным - «забор» и Чхве молниеносно открывает дверь, выбегает наружу, где дождь бьет крупными каплями по татуированному телу, остужая горячую кожу, но так плевать, когда он слышит какое-то копошение над каменной стеной, а спустя мгновение летит черный рюкзак, на котором десятки значков с аниме-персонажами. Сан смотрит на землю, а потом резко вверх, замечая хрупкую фигуру парнишки в темной толстовке и рваных джинсах. Он лихо перекидывает одну ногу, а затем вторую и прыгает прямо в руки своего мужчины. Они будто выполняли это сотни раз, а план побега отточен до малейшей секунды, хотя предложение «выкрасть» младшего поступило только вчера ночью от самого Чона, и Чхве, несомненно, согласился. Разве он может отказать Уёну? Тут ответ очевиден.       Ён хватает незамедлительно сумку и со всех ног бежит к машине, Сан же следом пытается не отставать, скользя по мокрой траве, чуть не падая в тот момент, когда охранник кричит: -А ну вернись обратно, маленький кусок дерьма! – громкий голос охранника заставил бы вздрогнуть и не на шутку испугаться, но младший только смеется заразительно и громко, буквально забегая в машину. Похоже, это единственный человек, которому не плевать на пропажу отпрыска.       Чон опускает стекло и показывает средний палец, когда машина трогается с места. Знает, где расположены камеры и прекрасно знает, что папочка это увидит, но кричит на прощание: -Передай папе, пусть идет нахуй!       Сан жмет педаль газа в пол, немного буксуя на гравийной дороге, а в крови только адреналин бушует. Вся темнота отходит на задний план, когда Ён откидывается на сидение кожаное и вновь смеется. Его мокрые волосы сосульками висят, неприятно прилипая к коже, но боже, как же сейчас плевать. У парня всё взрывается в груди, кончики пальцев немеют, а нога немного болит, потому что на железных ящиках, стоявших возле забора, было очень скользко, и он почти упал, но мысли о скором домашнем аресте заставляли сердце трепетать и карабкаться вверх.       Сан краем глаза смотрит на младшего, пока тот стягивает мокрую толстовку через голову, оставаясь в белой футболке и пытается черно-белые волосы расчесать пальцами. -Мою карту пока не заблокировали, - говорит Чон веселым голосом, - надо снять все на всякий случай. Вдруг, они окончательно от меня откажутся. -Я у тебя брать деньги не буду, - сурово отвечает, держа крепко руль. -Тогда я сам все буду покупать нам, - легкомысленно пожимает плечами, прикусывая зубами штангу в языке.       Сан старше его на целых шесть лет и Уёну от этой разницы становится жарко безумно, даже в эту секунду, когда он сбегает от родителей с одним рюкзаком со своим возлюбленным и совсем не знает, что будет завтра. Ему только восемнадцать и осуждения хватило сполна: от друзей, если их можно таковыми назвать, от того же личного водителя, в последнюю очередь от родителей, потому что притворяться глухими и слепыми гораздо легче, чем смотреть прямо. Это их жизнь и взрослых людей уже не переделать, тем более если они этого сами не хотят.       О своей же жизни он будет думать точно не сегодня, в конце концов, ни одой приличной мысли в голове, стоит старшему расслабиться и вести машину одной рукой, на которой больше десятка рисунков чернильных, и как же нравится Ёну рассматривать каждый из них. Настолько эстетичен со своими татуировками, ямочками на щеках, взглядом строгим, что нельзя не влюбиться и не пропасть, словно в темном лесу. Черная футболка прилипла к крепкому телу, очерчивая подтянутую грудь и кубики пресса, заработанные долгими тренировками, а зачесанные назад волосы открывают чудесный обзор на острые скулы. В его чертах лица давно нет чего-то юношеского, детского, даже глаза не искрятся так, как у самого Чона, может, потому что вкусил всю жизнь по полной, а Уён, хоть и рос без контроля родителей в ледяных стенах, но все равно не видел, как отвратно существование на дне. Не разучился мечтать и видеть хорошее в плохих вещах, когда никто уже не желает солнца лучи почувствовать на своей коже. Как глупо, так по-детски, но Чхве готов разбиться, словно мотылёк об лобовое стекло, только бы защитить от любой боли этого ребенка и оградить от грязи. Вот проблема – Сан сам давно покрыт нефтью, только брось спичку – загорится. Уён свое сердце стеклянное не боится вручать в руки, перепачканные кровью и белым порошком, будто ничего не играет большой роли, и совсем не важно, насколько тени грехов выросли, а они у каждого уходят далеко за горизонт.       Ему не нужны наркотики.       Ему нужен только Сан.       Поворачивается лицом к старшему, в упор рассматривая идеальный профиль и чуть нахмуренные брови, что хочется их пальцем разгладить. Все смотрит на него, не замечая, что они едут в тишине без привычной орущей музыки или долгих разговоров ни о чем, но нет какого-то напряжения в воздухе, только легкий, сводящий с ума, аромат духов старшего. Дождь продолжает стучать по крыше, а миллиард огней большого города отбрасывают тень на сосредоточенное лицо и Ён не выдерживает: -Почему ты серьезный такой?       Как бы Сан не старался быть искренним с младшим, но работа стала его жизнью и сдержанность проявляется буквально во всем и в частности в разговорах по душам. -Я не могу расслабиться, зная, что твои родители могут искать нас, а защитить тебя я не смогу, - выдыхает шумно, сжимая крепче кожаный руль, - если только обращусь к Минги, то смогу запрятать в облаках, но тебе же будет все равно и не сможешь долго сидеть на одном месте.       Уён только смеется и усаживается так, чтобы положить голову на плечо старшего. -Ты такой дурачок. Будто я тут старше и понимаю больше, - пальцы со свободной рукой переплетает, рассматривая разницу их ладоней будто в первый раз. – Ты же прекрасно знаешь, что искать они вряд ли будут, единственное, что в их силах — это заблокировать карточку — на этом полномочия заканчиваются. Мама давно ожидала моего побега с каким-нибудь горячим мужчиной, а отец только вздохнет облегченно. Сан, забей на это.       Чхве только губы поджимает, уже думая, как бы ему поговорить с Минги о постоянном устройстве Ёна. Пусть хоть бумаги перебирает или расставляет бутылки на баре в облаках, только чтобы рядом и под присмотром друзей, которые наверняка не оставят в случае чего. Сану страшно за него, но только младшему это знать не рекомендуется. -Ты такой милый, - говорит взрослому татуированному мужику с камнями воспоминаний на плечах, но Чхве каждый раз удивляется, как младшему легко удается говорить слова нежности и любви. – Забудь о них хоть на вечер и просто отвези меня домой.       Домой.       Сан хотел бы отвезти его в теплые страны, где солнце ласкает кожу теплыми волнами, и их никто не будет искать. Отвезти туда, где они будут вдвоём и смогут молча рассматривать скалистые берега, шумную воду и кричащих чаек. Мир удивителен, но только не в этих местах, и Сан сам себе клянется, что сделает всё, только бы его солнце сияло ярче.       Жаль, не все мечты осуществляются по щелчку пальцев, и приходится называть «домом» однокомнатную квартиру почти на окраине Сеула. Она совершенно не подходит для младшего, но Уён ничего не скажет, а только широко улыбнется и постарается быть тем, кто спасет от одиночества.       А мама с папой пойдут к черту.       Чону только восемнадцать, а проблем принес своим родителям больше, чем денег в их семейном бюджете, а их, поверьте, очень много. Успешная карьера, семья, которой многие завидуют, поднятые носы вверх и ребёнок. Ребенок, у которого с младенчества была золотая ложка во рту и миллион желаний, а обязанность была только одна – не мешать родителям заниматься работой.        Их семья относится к тем самым людям, которые сидят на последних этажах небоскребов и занимаются только тем, что заботятся о своем имидже, будто от него зависит зарплата или душевное благополучие. Люди, думающие, что деньгами можно заткнуть все раны, возместить недостаток внимания и подарить любовь – это всё родители Чона. От них мурашки по коже возникают и никакого уважения, единственное, за что можно пожать руку, так это за усердную работу, а не за создание прекрасной ячейки общества. Бывает, что люди теряют свои моральные ценности, когда получают что-то огромное взамен и ничего не исправит эту жестокость с серостью.       Многие считают, мол, как же повезло, когда на ужин заказываешь еду из самого дорого ресторана, пьешь из фарфоровых чаш и спускаешь огромное количество денег на удовлетворение низменных потребностей, не думая, как прожить завтрашний день. Становишься таким беззаботным, когда на карте миллионы, и по серому асфальту своими ногами не ходишь среди всей массы людей. Блаженство, гордость, эгоизм. Никому нет делала до душ человеческих, когда теряют сами всю свою человечность.       Зависть – отвратительное чувство, приправленное зловонным соусом из несбывшихся желаний и лени, которую люди всегда оправдывают любыми способами. Зависть застилает глаза пеленой настолько сильно, что за этой шторкой мерцающей, кажется, будто ничего нет, но золотом можно покрыть все что угодно, даже коробку с гнильем.       Если оглянуться назад, посмотреть на все это, то Уен скажет, что не хотел такой жизни себе. Никогда бы не хотел завтракать один в огромной столовой, чтобы на родительские собрания в школу приходила няня и не видеть искренних улыбок на лицах близких.        Пустота собственного дома удручала маленького мальчика, а его частые болезни забирали последнюю энергию из худого тела, тем более, когда живешь за трехметровым забором, будто взаперти от всего мира. О нормальных коммуникациях с обществом можно было забыть. Этот забор казался всегда слишком опасным, будто не родители причина его бесконечной тоски и недостатка внимания, а именно каменное сооружение, что скрывало от его взора самых красивых птиц, веселых детей и счастье.       Господин Чон со своей женой были поглощены другими проблемами, что концентрироваться на дите, думая, что он ничего не поймет пока маленький. Только годы шли, а ничего не менялось. Нельзя сказать, что мальчик был глуп и не научен манерам. Милая няня Пак вкладывала знания этикета, как улыбаться незнакомцам, не опускаться до серой массы и приучала читать книжки самостоятельно. Она - хороший человек, пусть была порой простодушна и слишком уважала родителей Ёна, но заменить любовь самых близких, на тот момент, людей невозможно, а уж тем более купить.       Всегда мерзнуть у открытого огня – такая судьба Уёна.       Супруги Чоны не были готовы воспитывать ребенка, ни в год, ни в десять, ни даже в восемнадцать не созрели для этого. Нужен был наследник, но чтобы его поставить на ноги и воспитать достойного члена общества, нужны не только деньги. Нанять взрослую женщину – самое разумное решение за все годы.        Няня всегда пыталась оправдать маму, которая никогда не читала сказки перед сном и отца, что не учил кататься на велосипеде, а мальчик в фильмах видел подобное и сам хотел ощутить чужую поддержку. Они совершали одну ошибку за другой, хотя правильнее будет сказать, что эти ошибки были от банального незнания и незаинтересованности, если бы хоть раз постарались, то на лице маленького бледного Ёна появилась бы улыбка, но нет.       Уметь любить, как оказалось, не каждый может или не хочет вовсе постараться. Для кого-то дико, а для кого-то привычно просыпаться от кошмаров и бродить по дому с розовым кроликом в страхе, потому что отец только разозлится, если увидит заплаканное лицо и не позволит спать в кровати вместе с ними.        «Мужчины не плачут, а ты сейчас проявляешь свою слабость».       На глазах наворачивались слезы, когда родители вместо собаки подарили энциклопедию по экономике восьмилетнему ребенку, а неизменная няня, у которой появлялись едва заметные морщинки, гладила по черным мягким волосам, причитая: -Они не плохие, они просто думают о твоем будущем.       Чтобы думать о будущем ребенка, следовало обращать на него внимание в прошлом и заботиться в настоящем, а не списывать все воспитание на постороннего человека. Чон никогда не видел, как мама смеется от чистого сердца, как папа говорит о своих чувствах, а вечерами вместе сидят на лавочке, любуясь закатом. Только холод в глазах и сталь в голосах, заставляющая растерянно моргать и покрываться мурашками. Все разы, когда они втроем пересекались, можно было сосчитать на пальцах двух рук, а по времени не больше часа и няня с печалью поглаживала по содрогающейся от слёз спине.       Может, она из-за денег так их боготворила? Уён до сих пор не знает, но копаться даже не будет. Ему бы больше хотелось понять, почему в четвертом классе его перевели на домашнее обучение. Это было отправной точкой для ребенка, не имеющего мамы и папы при живых родителях. Вот такой вот парадокс, но мальчик впервые почувствовал не пустоту и холод у себя в груди, а яркую злость, текущую словно лава. -Ён-а, злиться на родителей – грех, ты же хороший мальчик? – трепетала няня своими бессмысленными фразами, которые со временем начинали выводить, нихрена не успокаивать, но грубить этой женщине было бы не вежливо.       Зачем считаться с мнением ребенка, которого нельзя услышать? Они решили, что влияние других детей плохо скажется на взрослении, а он должен в будущем стать таким же, как они, но жаль, что Уен был всегда человеком.       Возможно, ребенок впервые понял, что ненавидит тех, кто его породил, когда они вместо желтого дневника купили черный, как у всех, потому что банально не знали о любимом цвете и как он обожает солнце.       Не иметь возможности встречаться с одноклассниками, общаться и широко улыбаться были для Чона хуже любого наказания, которые никогда не получал, но видеть строгие лица учителей каждый день становилось невыносимее. Все циклично и ненависть прожигающая сменялась арктическим льдом одиночества. Может, если бы кто-нибудь замечал его моральное состояние, то сейчас не было таких последствий.       Для Уён темными облаками стали его родители, которые не знали слов ласки и любви.       Год за годом медленно плыли, улыбки стирались, няня с грустью смотрела, как мальчик в одиночестве проводил вечера за книгами и вечно затыкал уши наушниками, когда с ним хотели поговорить, но только его глаза продолжали ярко блестеть, а облегчение находил в интернете. Там никто не знал о его денежном состоянии, никто не говорил, что он недостаточно занимается и некоторые искренне интересовались о его делах. Ночные просмотры фильмов заставляли рыдать, где главная героиня со всей нежностью смотрела на своего возлюбленного, где он предлагал руку и сердце. Не потому что он такой сентиментальный и каждый раз от подобной сцены давал волю эмоциям, а потому что внутреннее его пламя было не потушено. Он все так же бредил нормальными взаимоотношениями в семье, хотя люди родившие его, не могут назваться «семьей». Мечтал о том, как когда-то его будут любить, просто говорить о том, какой он красивый и какой молодец. Заполнить всё нежностью вместо боли на тот момент казалось невозможным.       Откуда в голове появилось разделение, что такое «плохо», а что такое «хорошо», Чон не помнит, но прекрасно расскажет, как в шестнадцать лет под предлогом посещения кинотеатра сбегает в город и родители нехотя дают послабление.       Со своими интернет-друзьями встречается в первый раз на окраине Сеула и закуривает сигарету. Естественно в первый раз. Они не были хорошими людьми, но как узнали о больших деньгах, так сразу начали напрашиваться на встречу. Как известно, в мире нет одних только добрых людей, порой кажется, что только темные души скитаются по улицам. Хотелось себя почувствовать взрослым, возможно, родители хотя бы обратили внимание на запах никотина, но даже няня смотрела на эти выходки сквозь пальцы. Только ненависть топящая к ним всем. Больше ничего.        Они все старше его на года три точно и смеются громко, когда видят закашлявшуюся хрупкую фигурку. В легких осел не только никотин, но и раздражение, вызванное этими смешками. Пусть родители никогда не давали ему внимания, но никогда не смеялись, тогда захотелось показать, что Ён не просто какой-то дурак, а что он тоже что-то значит, только ничего кроме денег у него не было, а новым дружкам больше другого и не требовалось.       Своих новых «друзей» он водил по всем самым популярным кафешкам и развозил домой с личным водителем. Это произвело такой фурор на старшеклассников, что Чон на секунду задумался о принципах своих родителей и решил – друзей можно купить, так же, как и любовь. Но спустя неделю, эта дурь выбивается из головы прямым ударом в челюсть, когда хотел предложить парню секс за деньги, потому что очень хотелось попробовать все и сразу. Оказывается, собирать себя заново после ударов так же сложно, как после нравоучений отца.       Уён еще в четырнадцать лет понял – девушки ему не нравятся. Не в плане внешности, вовсе нет. Они прекрасны, утонченные, с шикарной фигурой, на которую хочется смотреть и любоваться, но не вызывают никакого желания. Сколько он пересмотрел порно, но ничего не впечатляло, не заводило, не заставляло покрыться кожу испариной, пока не увидел видео, как парни просто целуются, страстно обнимая друг друга. Это казалось настолько сексуальным, и поначалу Ену было стыдно за свой стояк, но позже понял – он такой же человек, просто ему не нравятся девушки и все. Принять себя было очень легко, потому что некому было привить навязчивую мысль, что любить человека своего пола – плохо. Родители об этом не знали, хотя они даже не знали о проколе языка сына, но появление в его жизни Сана заставляет перевернуться все.       В тот момент они решили усилить надзор за своим сыном, потому что будущий наследник их бизнеса ни в коем случае не должен быть геем, но Ёна уже было не сдержать от любви к взрослому мужчине. Возраст играл огромную роль для всех, но только не для влюбленных. Они думали, если снова упрячут за высоким забором, то все будет как прежде, но они не знают, что должно быть «как прежде».       Глупые.       Уён теперь ничего к ним не чувствует, но простить их не сможет никогда. За разбитое детство, за отсутствие любви, за все слезы, что он проливал ночами в подушку. Парень просто хотел быть нужным и понимать – его обожают просто за то, что он есть. Нуждаться в чувствах – нормально, просить их – нормально, но если взамен раскрашиваешь мир возлюбленного в яркие цвета.       В нем полно душевных пробоин, а пока, несмотря на дождь, сияет ярче неоновых вывесок. -Сан-и? – неуверенно зовет младший, чуть сильнее сжимая широкую ладонь. -А? – кидает короткий взгляд на младшего и затем резко разворачивается к нему, когда замечает слишком много блеска в глазах. – Ты чего плачешь?       Младший только улыбается грустно, пожимая плечами. Старший сразу паркуется возле круглосуточного магазинчика и смотрит на Уёна, который только носом шмыгает. -Не знаю, - взгляд бегает по салону, по почти высохшей футболке Чхве и плавно поднимается к обеспокоенному лицу.       Он знает, как Сан боится его слез, но младший резко кидается на шею, прижимаясь так сильно, что воздух весь из легких выходит. Незаконно быть таким, как Уён. -Спасибо тебе, - тихо-тихо, от чего душа плачет, как дождь за окном. -Поверь, не за что говорить мне спасибо, - поглаживает ладонями содрогающуюся спину, и безумно хочет сказать, что постарается сделать для него все, только бы видеть улыбку, но эти слова - слабость, даже если будут сказаны с любовью. -А я все равно буду говорить, потому что хочу, чтобы ты знал, как я тебе благодарен и как обожаю тебя, - уже с нотками веселья говорит младший, пытаясь открыть глаза, застеленные слезами, - а сейчас пойдем и накупим мармеладных мишек.       И, несмотря на дождь, они бегут в магазин, забив на изумленный взгляд продавца, набирают кучу сырных крекеров и желеек разной формы, только чтобы тучи темные над ними разошлись.       Они любят друг друга. Просто Уён, несмотря на все дерьмо, умеет открыто говорить о том, что чувствует, а Сан умеет только крепко обнимать.