dark clouds

SYML - stay close 4:20       В моменты, когда редкое солнце встает из-за горного хребта, обнимая ласково еще спящий город; когда воздух совсем влажный оставляет разводы на пыльных стеклах и забивает пустынные улицы; когда облака кажутся не такими серыми, словно белая сладкая вата, а тишина не давит на плечи, хочется жить. Просто жить. Жить в этой минуте спокойствия, будто не зная, насколько этот мир жесток и несправедлив к мечтателям, у которых звезды светят ярче, чем на небе. Будто все так и должно быть – в полной тишине, а мысли разложены на полочках со стеклянными дверцами.       Деревья даже не смеют нарушать это спокойствие долгожданное, застыв в легкой дымке. Они сами рады отдохнуть от повседневной суеты, хотя бы в этом моменте невероятном. Нежно-зеленые листья по наступлению осени окрасятся в ярко-красный, оранжевый, коричневый, а потом упадут под ноги разноцветным ковром вечно спешащих людей, которые перестали замечать смены времен года, словно этим их не удивить. Зима припорошит легким снегом, замораживая и скрывая от посторонних глаз свою наготу. Только вот листочки снова появятся весной, и все начнется заново. Так всегда. За грустью следует счастье, за любовью – ненависть, за рождением – смерть. Все в этом мире циклично и повторяется каждый год, да что уж год! Каждый день! Но люди сами вносят разнообразие в свою жизнь, решая, что нарисуют на неизменно белом холсте.       Так и сейчас на небе, почти светлом, восходящее солнце оставляет разводы нежно-розового, лавандового и легкие мазки голубого. Поистине волшебно стоять посреди маленькой кухни, чувствуя, как по босым ногам крадется холод, но парень не уходит, продолжая сжимать пальцами почти остывшую кружку кофе. Такое бывает не часто. Он впервые дышит свободно, зная, что в соседней комнате спит любимый человек, и у них будет все хорошо. Непременно будет, а ведь иначе никак.       После грозы природа всегда очищается и так же с людьми после слез происходит. Душа становится легче и дышать приятнее. Красоту можно найти в капле воды, а можно недостатки найти в шедевре. Тут все зависит от восприятия человека.       Уен – мечтатель до мозга костей, от того и верит во все зефирное. Может, потому что вырос в золотой коробке, видя блеск верхушек и прикасаясь пальцами к ним? Хотя сам считает, что познал некую горесть жизни, и это дает ему право чувствовать себя счастливым несмотря ни на что. А уж мечтать никто не запретит, даже если по стеклам придется ходить каждый день.       Его не любили, зато он любит.       Он должен быть испорчен деньгами, разбалован вниманием, должен брезговать от вида уличной еды, но буквально шесть часов назад сидел на обшарпанном подоконнике, ел дешевый рамен и смеялся над глупым шоу. Неправильный богатый ребенок. Только эта «неправильность» у людей строится не из-за состояния родителей, а выстраивается с помощью собственного мировоззрения и ума. Тут нет волшебства, каким родился, таким и будешь: добрым, человечным, злым, корыстным – любым, и ничто не повлияет на нутро.       Тут, почти на окраине Сеула, в небольшой однокомнатной квартирке, где из роскоши только старенькая кофеварка и просторный диван, он чувствует себя свободным. Это не просто мимолетное ощущение, нет. Это полноценное наслаждение, когда знаешь – так будет всегда, хоть цикл повторится и его снова запрячут ото всех, но парень надеется, что его пленит только Сан.       Солнце редкими лучами скользит по телу, на котором только боксеры и огромная футболка старшего, прикрывающая наготу бедер. Где-то вдали слышится мотор одинокой машины – город просыпается. На часах 4:30, но сна ни в одном глазу. Возможно, виной всему счастье, от которого легкие скоро порвутся, но черт, как же чудесно пить растворимый кофе, наблюдая за восходом.       Он никогда не пробовал такой простой жизни, когда по утрам куда-то спешить, а обедать в ближайшей столовой. Все ново и не знает, как успеть надышаться этим другим воздухом, который будто очищен от всего пафоса. На окнах не дизайнерские занавески, на столе нет готового завтрака, потому что персонал, которым был наполнен дом, остался в прошлом, а сам яичницу сожжет. Чон не противится зеркал с легкими разводами, он все равно видит ясную картинку, и ничто не может поменять лучезарность его глаз.       Позади слышатся медленные шаги голых ног по паркету, и Ен уже улыбается. На хрупкую талию опускаются широкие ладони, что плавно скользят по животу, пальцы переплетая в замок. В этих объятиях безопаснее, чем за трехметровыми стенами, и спокойнее, чем в мягкой кровати, и быть в окружении спокойствия так приятно, что в глазах на секунду начинает щипать. Старший голову устраивает на чужом плече и, не разлепляя глаз, сонно лепечет: -Почему ты не спишь? – хриплым голосом.       Чон только плавится от мягких прикосновений, и веки прикрывает, утопая в легком запахе бергамота с налетом табака. Мальчишка не привык за столько месяцев принимать чужую любовь и нежность, от того и боится немного, что выдаст себя и свою трясущуюся душу. Это его самый близкий человек в мире, и он никуда не исчезнет по щелчку пальцев, никогда. Удивительно, как чужие чувства могут победить многолетнее одиночество и растопить его.       Продолжает слушать чужое размеренное дыхание и ничего в этом мире не сравнится с этим ощущением. Если любовь можно описать в двух словах, то Ен скажет уверенно – Чхве Сан.       У него всегда есть четкий план действий и пара козырей в рукаве, а мысли не спутаны в один большой клубок. Взглядом может пригвоздить к полу, при этом лицо будет выражать полнейшее спокойствие. Порой от этого и становится страшно, но только не младшему. Он его знает вплоть до веснушек на шее и сколько бы ни пытался вывести из равновесия своими выходками, но ничего не получалось. Зато гнев приходился на его подчиненных, порой даже за малейшую оплошность. Как руководитель, Сан требователен и не пользуется своими ресурсами бездумно, может, поэтому Минги его так ценит и часто обращается за советом, что у Ена сразу гордость появляется за своего парня.        Он поистине невероятен внутри и не менее прекрасен снаружи с забитой правой рукой, от которой узор переходит на лопатку, и маленькой татуировкой на левом запястье с надписью на латыни «Veni, vidi, vici.» Со шрамами, ямочками на щеках, волосами мягкими, которым Чон своими руками придавал фиолетовый оттенок, и со взглядом влюбленным, принадлежащим только одному. -Мне не спится просто, а тут и неожиданно рассвет начался, - так же тихо и мягко.       Чхве хочется спросить самое главное, что беспокоит еще после сообщения о том, чтобы жить вместе. Прекрасно знает, что младший привык жить на широкую ногу, спать в просторной комнате на мягких перинах, есть креветки по пятницам и мидии по субботам, но есть проблемка – Сан не может этим всем обеспечить и предоставить ту жизнь, которой заслуживает возлюбленный. Тут даже все упирается не в деньги, которые бережно откладываются, вовсе нет. Сан не пожалеет для возлюбленного собственных коленей и гордости, но он тот, кто владеет людьми, имеет бесчисленное количество обязанностей и так мало времени в его распоряжении, а Ену всегда нужно внимание. Это понимает, как никто другой, потому что зависим от парня, так же, как и он. Только это немного разные чувства.       Чхве был физически не готов к тому, что Уен начнет жить с ним. Для начало стоило снять деньги с накопительного счета, переехать в более благоприятный район, распределить правильно свои ресурсы и обустроить достойное семейное гнездышко. Говорят, что с милым рай и в шалаше, но те, кто вкусили золота, обычно не хотят менять его на медь.       Стыд вперемешку с неуверенностью создают отвратительный коктейль, от которого тошнит сильно и кости выворачивает. До невозможности было неловко вчера показывать и рассказывать, что где находится в маленькой квартирке и предлагать съесть на ужин рамен. Младший только с восторгом осматривался и с радостью соглашался на все, только мысли, что он делает это из-за банальной вежливости, не давали покоя. -Ты не жалеешь? -Что? – Ен хмурится и кружку на подоконник ставит, - о чем мне жалеть? -Ну, что ты тут, - хочет произнести «со мной», но если услышит другой ответ, то разобьется на миллион осколков, - ты же мог быть дома, а не тут… Ты же знаешь, я живу в «Облаках». Тут редко бываю и не мог сделать для тебя что-то хорошее в этой квартире.       Младший резко разворачивается в кольце рук, заставляя Сана глаза открыть и посмотреть на своего самого дорогого человека. Боже, как же он красив в этих лучах солнца… Его кожа будто бронзой покрылась, черно-белые волосы собраны в небрежный хвостик, из которого выбились непослушные прядки, а глаза совсем не глупые, в душу смотрят, не стесняясь там наводить свои порядки. -Мой дом там, где ты, - искренне, без намеков на фальшь, а он по-другому и не умеет. Пальцами касается щеки так легко, словно маленькое перышко, - поэтому не будь придурком, Сан-и, я тебя люблю любого, пусть ты даже будешь просить на вокзале милостыню. -Не будь таким радикальным, - слегка улыбается и обнимает крепче.       Уен привык, что Сан его признания игнорирует. Нет, не игнорирует, он просто ничего не отвечает, каждый раз, только улыбаясь на заветные слова, но Чон дурак, раз прощает это каждый раз и делает вид, что это никогда его не задевало. В конце концов, по поступкам видно, что он ему не безразличен. Не всем же проявлять свои чувства словами?       Чхве медленно ведет носом по щеке, зарывается в мягкие волосы, вдыхая аромат чего-то сладкого, и наклоняется к чужим губам. У младшего сердце превышает сто ударов в минуту, и сам тянется за поцелуем, таким тягучим, медленным и плавным, от которого ведет сильнее крепкого алкоголя. Сан проникает языком в чужой рот, проходится по ряду ровных зубов и проводит по языку, цепляясь за титановую штангу. Чистое безумие, когда они поцеловались в первый раз, и старший узнал о невинном проколе, на тот момент подростка. Тот только плечами неоднозначно пожал и сказал, что готов как-нибудь по-другому использовать маленькую особенность. Сумасшедший, совершенно не скрывающий своих чувств, и такой нежный, что от этой нежности задохнуться можно.       Подушечками пальцев очерчивает острую скулу Сана и резко выдыхает, когда его под бедра подхватывают, усаживая на подоконник. Каждый раз новые ощущения, возносящие над облаками и вызывающие онемение конечностей.       Уен в поцелуе улыбается, стóит только мужчине прижаться ближе и почувствовать его наливающийся кровью член. Приятно знать, что возбуждаешь, что хотят, особенно если это твой парень. -Сан-и, ты такой нетерпеливый, - с отдышкой говорит, ноги скрещивая на талии старшего, - от любого прикосновения. -Это во всем ты виноват, - опускается поцелуями на шею, и душа Ена покидает тело.       Они друг друга маленькими дозами принимают, вызывая такую сильную зависимость, что никакой психиатр не излечит. Два помешанных безумца. Им без друг друга никак нельзя и это одна из причин, по которой Чон попросил его забрать раз и навсегда. Влюбленные дураки, не имеющие права отказаться от такого сладкого чувства на букву «л».       Руки Сана невероятно горячие, безумные, быстро пробегающие по ребрам и возвращающиеся к ягодицам, сжимая крепко, что Уен низко стонет, теряясь от эмоций нахлестывающих, словно волны. Он еще юн и не до конца познал свое тело, которое так активно отзывается на любое прикосновение жаркое, но старший ему поможет узнать все грани удовольствия без наркотиков и алкоголя. Испортил душу своей любовью, но ничего более не сотворит, будет лелеять, защищать от этого жестокого мира.       Поцелуи глубокие, а футболка уже лежит на полу. Сан не может без восхищения смотреть на его мальчика с идеальной кожей, аккуратными сосками и со вставшим членом в боксерах, даже то, как он кусает губы – невыносимо. Так развратно, будто в лучших фильмах для взрослых, при этом ресницами хлопает так невинно. Быть с младшим – мучение, но настолько приятное, что чувствует себя мазохистом, когда тот снова стонет, стоит сжать пальцами бедра и языком провести по нежной коже шеи. -Давай смотреть на рассвет, - дыхание сбилось давно.       Чхве без лишних слов понимает и послушно его снимает с подоконника, разворачивая спиной и выжидает, пока локтями обопрется о белую поверхность. Сам прижимается всем телом, целуя каждый позвоночник, лопатки, ложбинку на пояснице и стягивает белье, чтобы оставить красный укус на ягодице, но младший только виляет попой призывно.       Невозможно терпеть.       Невозможно не запустить его по венам.       Сан давно пробовал «облака» и еле как с них слез, но от Уена и его громких всхлипов «слезть» никак не получится. Чон всегда для него готов, но старший боится сделать больно - уж лучше себе руки порежет, чем одна слезинка упадет с длинных ресниц. Достает смазку и медленно по пальцам размазывает, пока младший рисует цветочки на запотевшем стекле. Он такой ребенок, хотя при всем этом, первый намекнул на то, что они могли бы стать ближе. За долгое время отношений они перепробовали многое, и Ен не сомневается, что никого лучше Сана быть не может, и речь сейчас не только о постели.       Когда три пальца двигаются чуть свободнее, а Чон сильнее прогибается в спине, у обоих срываются тормоза. Старший входит медленно до самого основания, задерживаясь, слушая высокий голос младшего, а у самого нервы рвутся. И держа его за тонкую талию, двигаться быстрее начинает в том темпе, как любит Ен. Он сделает все так, как любит его дорогой. О сне не может быть и речи, когда они занимаются любовью той самой.       Узко, жарко, красиво. Громко, невыносимо, хорошо.       Встречая рассвет, впервые такой яркий, такой живой, их души в который раз соединяются прочно, переплетаясь тяжелым дыханием одним на двоих. Настолько близки, что им слов не надо, чтобы понимать чувства, растущие между ними.       Так на окраине Сеула, в серой однокомнатной квартирке, двое, в лучах редкого солнца, не помнят или не хотят помнить, что впереди столько дел, но они в наслаждении топятся. Если в этом городе и живет счастье, то явно в этих стенах.

***

Sam Smith - Scars (instrumental) 10:10       Город проснулся, начав гудеть, словно пчелиный улей и живя в привычном быстром темпе. Ничего не меняется, к сожалению.       Такой редкий момент, когда сквозь плотные облака просачивается свет солнца, такой яркий, мягкий и теплый. Многие даже не обращают внимания на то, как тучи быстро плывут, а солнечные зайчики отражаются от зеркал автомобилей. Такой погоде хочется радоваться, улыбаться, петь и танцевать прямо на улице, но времени совсем нет, чтобы привлекать к себе лишнее внимание. Если бы само общество было чуть позитивнее, то, казалось бы, что солнце всегда присутствует в сердцах, а улыбки тому подтверждение. Но как быть счастливым, если времени не хватает нормально позавтракать?       Дети весело обегают ворчащих взрослых и против потока серой массы спешат к фургончику с мороженым. Порой, люди утрачивают то самое ощущение детства, когда разбитые коленки кажутся самой большой бедой, а облака похожи на сахарную вату, но дело даже не в детском возрасте, а в том, убивают ли они в себе ту легкость и наивность. Жаль, что многие стараются избавиться от ребячества в себе. Сам процесс взросления не кажется таким веселым, когда он наступает, а потом с каждым годом появляется все больше опустошения под гнетом учебы, работы и друзей, которые никогда такими не являлись. Ведь можно добавлять краски и искать выход из подобного состояния, но так никто не привык делать.       Сонхва явно не тот, кто ходит сгорбившись и вечно угрюм. Его позитивом можно заразить целый дом, но при этом, когда нужно – холоден и решителен. Про таких говорят соседки на лавочках, но только хорошее и желают поскорее жениться, потому что негоже такому красавцу умному ходить без невесты, стыдно даже. Если уж дать совсем краткую характеристику, то Пак тот самый сын маминой подруги, который буквально в чистке зубов идеален.       Но сейчас он спешит к автобусной остановке, потому что на телефон пришла гневная СМСка от Чонхо, и если он опоздает, то тот просто откажется помогать в следующий раз. Чонхо – лапочка и обязательно поведется на милое виноватое личико Пака, конечно, поворчит немного, позакатывает глаза, но затем махнет рукой, скажет, что Хва неисправим, и все вернется на свои места. Пользоваться добротой очень плохо, но это же его Хо с милой улыбкой, которая не меняется спустя столько лет.       Пак запрыгивает в последний момент в автобус, садится возле слегка пыльного окна, ставит большой пакет себе на колени и улыбается слишком ярко для обычного человека. В такое время разъезжают только школьники или пожилые люди, но мужчина официально без работы уже два месяца, поэтому, может себе позволить хоть в обед ездить на общественном транспорте. А точно ли два? Чхве считал гораздо больше, но это не так уж и важно – на лице Сонхва улыбка.       Невзирая на все устои и порядки этого города, с его четким разделением на «добро» и «зло», о которых говорят с голубых экранов, он влюблен в Сеул. Его бесконечные потоки людей, машин, облаков, вечно спешащих, вечно занятых, вечно серых, настолько прекрасен, что слов нельзя подобрать. Миллион историй, разных характеров и столько мыслей, пролетающих над крышами домов, заглядывая в бесконечное количество офисов, где громкий стук клавиш и шуршание бумаги. Кто-то выкладывает свежеиспеченные булочки на витрины, кто-то в школе учит детей выводить красивые буквы, а кто-то строит новые мосты. Как можно быть не влюбленным в этот мир, полный удивительных вещей? Столько нужно перепробовать, во стольких местах побывать и столько ощутить, что голова начинает кружиться от этого калейдоскопа жизни невероятного.       Даже сейчас стоит взглянуть в окно, увидеть потоки людей и пофантазировать, какая у них может быть интересная жизнь, сколько они знают и кто ждет их дома. Может, это большой черный кот с милым пузиком и кисточками на ушах? Или дочка, едва успевшая открыть глазки? Или же пустота их встретит? Но даже в одиночестве можно найти столько плюсов. Сонхва из тех людей, которых называют сумасшедшими, ну или же просто и звучно – оптимисты. Любит жизни и пытается верить, искренне пытается верить, что солнце будет чаще светить в душах людей, чем на небе, хоть и поводов опустить руки не мало, но он продолжает улыбаться, когда двери автобуса распахиваются, а с черными волосами начинает играть летний ветер.       Настроение почти шикарное, и редкие солнечные лучи дополняют его прекрасно, мужчина верит, что будут хорошие новости, но тем временем отправляет быстрое сообщение Чонхо, что он уже возле входа.       Двери открываются, и Сонхва оказывается в такой знакомой больнице, кажется, он уже весь медперсонал знает и об их дочерях, которые хотели бы познакомиться с ним. Пак только на это улыбается и почтительно отвечает, что у него нет времени ходить по свиданиям, те только понимающе кивают и пытаются перевести тему, думая, что резанули по больному, но у него раны быстро затягиваются. Настолько привык тут находиться, что ноги сами несут к лифту, на четвертый этаж, а все санитарки машут с других концов коридора.       На посту медсестры стоит Чонхо, что-то объясняя практиканту. Такой красивый, в идеально отглаженном халате белоснежном и с бейджиком золотым. Черные волосы идеально уложены, чтобы ни одна волосинка не могла выбиться и испортить образ врача, брови чуть нахмурены, а в руках истории болезней. Краем глаза замечает темно-синюю футболку, что выделяется на фоне светлых стен, и голову поворачивает, рукой показывая студенту, что тот может идти. Он не разделяет счастливое выражение лица друга, а только с налетом грубости говорит вместо приветствия: -Если ты опоздаешь еще раз… -Да, да, ты не будешь мне помогать, я это помню, - передразнивает Хо и достает из большого пакета чуть поменьше, - держи, я тебе покушать принес, ты-то ничего с собой не взял.       Чхве стоит с потупившимся взглядом, опустив глаза на белый пакетик с контейнерами домашней еды. Вблизи Хва замечает, что у того начали появляться темные круги под глазами – снова берет больше дежурств и совсем себя не бережет. Пак поджимает губы, выжидающе стучит носком кроссовок по плитке, пока друг бережно принимает еду. Сбоку слышится шепот двух пациенток молоденьких в однотонных костюмах и со штативами для очередной капельницы. Они очень милые, с искрами в глазах, и мужчина уверен – доктор Чхве их вылечит непременно. -Думаешь, они встречаются? – проговаривает одна. -Если и да, то наш врач точно пассив, - отвечает вторая, посмеиваясь.       Пак смеется, а Чонхо готов молнии метать в пациенток. -Ким, Ли! – звучит слишком строго его голос в полупустом коридоре, - разошлись по палатам! А то назначу вам клизмы для профилактики, посмотрим, как вы посмеетесь!       Девушки спешат ретироваться поскорее от гнева врача, потому что если он обещал, то обязательно исполнит, но только Хва продолжает хвататься за живот. -Ты тоже заткнись, - кидает Хо и едет по коридору к своему кабинету. -Признаюсь, даже у меня пробежались мурашки по спине, - улыбается, когда догоняет друга.       Они всегда были такими: один шутит и смеется, а другой сдержанно отвечает. Как противоположности, которые притягиваются, и Хва просто не может представить свою жизнь без ворчливого мужчины с детской улыбкой. -Я пока занесу контейнеры в кабинет, а ты можешь уже подниматься на этаж, - ровно говорит Чхве, - я узнал все у лечащего врача и чуть позже расскажу, сегодня у него день операций. -Ладно, - и не успевает ничего более сказать, как Чонхо скрывается за белой дверью.       Кажется, он всегда был такой: серьезный, сосредоточенный и ответственный, тем более если дело касалось медицины и лучшей профессии для него нет. Жертвующий своим временем, молодостью, здоровьем, в конце концов, но для него нет ничего важнее, чем спасать чужие жизни. Может на латыни прочесть клятву Гиппократа и еще раз сказать, как гордится, что носит белый халат. Сонхва каждый раз просит у неба счастья для него и это меньшее, что он может сделать.       Тихие шаги слишком громко отражаются от стены, а Хва не нужен путеводитель, чтобы дойти до четвертой палаты и тихонько постучать с замиранием сердца. На лице все такая же счастливая улыбка, только не настоящая, хоть и пытается держать контроль над своими эмоциями. Так странно – он верит в мир, верит в добро, каждый год жертвует приличные суммы денег в различные фонды, не курит, не пьет, кормит бездомных животных, но при этом Вселенная его бьет об асфальт лицом, напоминая, что жизнь не бывает только цвета радуги.       За дверью слышится тихое «зайдите», и Пак пытается собрать весь свой дух в кулак, но за все это время не смог и вряд ли сможет когда-нибудь.       Это слишком.       Мужчина входит в палату, ставит сразу пакет на один стул справа, как уже привык, и второй пододвигает к широкой больничкой кровати, возле которой стоят привычно штативы, кардиомонитор и небольшой столик. Белый шкаф и телевизор на стене – все, как и подобает в платной палате, все чисто, стерильно, кажется, что Сонхва нанес сюда пару миллиардов лишних бактерий, хоть на нем и бахилы с одноразовым халатом. -Привет, мам.       Чонхо говорит, что скоро будет месяц, как она тут, но Пак не верит. Этого просто не может быть. Будто целая вечность прошла, как она оказалась в больнице и из воспоминаний уже начинают стираться моменты, как они вечерами ходили в любимую кафешку на углу их дома, заказывали две больших порции мяса и соревновались – кто же быстрее съест. Или же их семейные просмотры фильмов, когда Наен собирала все сладости с кухни и тащила в гостиную, а потом долго смеялась, стоило сыну выронить конфету со рта, увидев монстра на экране.       Для него нет никого дороже женщины, родившей его в свои беззаботные девятнадцать. Она решила оставить ему жизнь, ведь никто ни в чем не виноват, чтобы она распоряжалась – остановить ли маленькое сердечко. С поддержкой уже покойных родителей и с любовью своего огромного сердца, Наен вкладывала все, что могла в своего маленького Хва-и.        Заочная учеба и работа медсестрой в ночные смены выматывали так, что засыпала буквально на ходу и пропустила момент, когда ее драгоценный ребенок впервые пошел и сказал первые слова. Это не так больно, но больше дает поводов разочароваться в себе самой. Жить ради другого человека, вкладывая в него все силы – поистине сложная работа, но каждый раз, когда она видела улыбку своего солнышка, улыбалась в ответ и смаргивала горькие слезы с длинных ресниц. Прижимала тонкими руками к груди и старалась учить его жить так, как живут мечтатели с чистой душой и сердцем без корысти. Учила видеть добро и не прогибаться под эти устои людей, которые видят во всем только ложь и деньги.       Прозрачнее стекла и чище первого снега ее любовь к сыну, хоть и морщинки от усталости и недосыпа появились раньше времени, но по-прежнему красива и юна. Бабушка с дедушкой часто ругали Наен за ее легкомысленность, что не слушала их и полюбила взрослого мужчину, у которого давно была своя семья и дети. История банальна до невозможности: трепещущее сердечко нашло свое пристанище в руках человека умного, харизматичного, старшее ее на лет десять и подумало – все серьезно. Первая любовь заканчивается горько в большинстве случаев, и вот у нее также.       Отдала свою душу, невинность, первые признания и поцелуи, а он ей только обещания, что скоро это все закончится. Он ей обещал солнце, луну, да хоть звезды все к ногам, а она верила. До последнего верила, когда рассказала о беременности, но в ответ получила пощечину звонкую. Они с той поры так и не виделись. Скандал с родителями был ошеломляющий, такой, что у девушки даже голова не поднималась, чтобы посмотреть им в глаза и спросить «за что?». Она осталась совсем одна, несмотря на слова папы, что они все равно помогут, потому что кто кроме них поможет «дурной девке». Хотя… Нет, она не одна была, у нее под сердцем билось другое, совсем крохотное, за которое молилась каждую ночь и пропитывала слезами подушку.       Себя не жалела, было горько за сына. Когда семилетний мальчуган начал ходить в школу и впервые увидел, как мамочка безмолвно смотрит в одну точку, а глаза ее прекрасные наполнены влагой, он впервые понял отголоски ее боли за свою жизнь. Она вновь прижимала его к груди и плакала так, как никогда этого не делала. Становилось самому так пусто, но стойко сдерживал слезы, давая возможность сбросить груз с души. Она всегда его любила и любит своим чистым сердцем.       Сердце.       Может, она за свою любовь так платится сейчас? -Привет, Сонхва, - улыбается, как всегда, мягко и сразу же находит рукой, в которой стоит катетер, руку сына и пальцы с ним переплетает, - тебя уже Чонхо отчитал за опоздание? -Я слишком долго выбирал фрукты, - виновато голову опускает, щекой прижимаясь к прохладной и такой тонкой кисти. -Тебе не стоило, ты же знаешь. -Тебе же нравится клубника, верно? Верно. И тебе ее не запрещено есть, так что не спорь со мной. -В кого же ты такой, Хва-я? – смеется Наен, чувствуя в груди бесконечную гордость за сына. Все не зря. -Наверное, в тебя, - он изо всех сил старается не смотреть с сожалением или пустить одинокую слезу – это причинит матери большую боль. -Я до сих пор не понимаю, почему я должна тут лежать, я же чувствую себя хорошо, - свободной рукой обводит палату. -Мы с твоим лечащим врачом решили, что так будет лучше, да и ты проработала столько лет в медицине, должна понимать.       Женщина только тяжело вздыхает и молча соглашается с сыном, да и с ним спорить бесполезно. Она вину стокилограммовую чувствует за такую нагрузку на парня, хочет сказать слова извинения за то, что стала такой обузой для него, но Хва же даже слушать не будет. Загоняет его в рамки и духовные, и материальные, и ничего с этим сделать не может. Ее удел – это лежать на этой кровати, смотреть новости и дурацкие шоу по телевидению, пока ее мальчик собирает деньги, о которых речь страшно заводить. -Хва-я, знаешь, - начинает она нерешительно, заставляя черные глаз такие же, как ее собственные, заинтересованно смотреть, - может, мы это зря? -В каком смысле? – непонимающе брови хмурит, чуть руку сильнее сжимая. -Ты платишь за эту палату, пытаешься что-то сделать, но мы же с тобой понимаем… -Мам, стой, - сразу доходит, к чему она клонит, и в крови мужчины некая злость появляется, но не на мать, а на ситуацию безвыходную. – Я не пытаюсь что-то сделать – я делаю и сделаю все, что в моих силах, чтобы вылечить тебя и не вздумай сказать что-то подобное доктору Ли, я его сразу предупрежу об этом. Я тебя слишком люблю, мам, и ни за что не сдамся просто так.       Она поплачет позже, когда дверь за высокой фигурой ребенка закроется, а шаги будут отдаленно слышаться в коридоре. Она поплачет позже, обязательно, только пусть он уйдет и не видит ее горьких слез, как девятнадцать лет назад. Заглушит крик подушкой, выплачет всю боль, а потом все станет как прежде, только не хорошо. Почему-то, солнце, светящее днем и ночью, решило потухнуть просто так. -И я тебя, Хва-я, больше всего на свете, - улыбается такой родной улыбкой и понимает – каждая встреча дается все тяжелее.       Как страшно, что это может быть в последний раз. И собственная жизнь не идет в сравнение со счастливым лицом ребенка.       Может ли сердце «поломаться» от такой сильной любви?

***

      Когда время приема посетителей заканчивается, Чонхо и Сонхва встречаются на парковке за больницей. На Паке нет улыбки даже натянутой, а Чхве закуривает никотиновую палочку, выпуская едкий дым вверх. -С какой поры ты куришь? – бесцветно интересуется друг, смотря куда-то вдаль. -Вчера девчонка молодая умерла, - ровно, без лишних эмоций, будто обсуждает новости, - киста давила на глазные нервы, жаловалась сильно. Главный решил, что операцию с утра сделаем, все должно было пройти хорошо, несмотря на то, что она обратилась поздно, – затяжка долгая. – Медсестра обход делала, а она лежит не дышит уже и… Слишком все быстро у нее произошло. Кровоизлияние сильное, и окоченение началось, - бычок летит в урну, а ничего не выражающие глаза устремляются вперед. – Она еще смеялась и говорила: «как выпишусь, так мы, доктор, обязаны с вами сходить в кино».       Сонхва молчит. Он знает, что его слова тут не нужны, и друг научился с этим справлять за годы врачевания, но жалко, столько бы смертей не видел, сколько бы не говорил родителям об этом. Он и сам видел немало смертей, но по-своему их переживал, точно не как Чонхо. -А сигареты будто стресс снимают? -Нет, конечно, - легко отзывается Хо, пряча руки в карманах куртки, наброшенной поверх халата. -Самоубеждение? -Оно самое, - нервно усмехается мужчина, - а как твои дела?       Пак не знает, как ответить на этот вопрос. Тут столько можно сказать, что другу не хватит обеденного перерыва. Как его душевное состояние? Как его жизнь? Как у него дела с деньгами? «Как дела?» - это слишком не конкретизированный вопрос, на который тысячу ответов дать можно, но он только плечами пожимает. -Машину продал, - как ни в чем не бывало, - мама не знает. Хочу квартиру поменять с доплатой, но она меня сама убьет, прежде чем я скажу об этом. -Я бы хотел тебе помочь, но… -Ты и так за палату платишь, Чонхо, мне еще тебе отдавать, поэтому даже не смей говорить о помощи, - поворачивается к другу, смотря в его усталые глаза, - только ей ничего об этом не говори. Мама думает, твоя помощь – это проводить меня мимо поста медсестер.       У Чхве улыбка легкая на губах появляется, и Хва ее отзеркаливает. -Я хотел с тобой поговорить, - вновь вдаль на проезжающие машины смотрит, - доктор Ли говорит, что все стоит на месте. Лучше-то вряд ли станет, сам понимаешь, но хуже – пока нет, и лучше сделать операцию в ближайшие пару месяцев. Статистика показывает, что до года, - он всегда говорит легко о смерти, но сказать о смерти матери своему лучшему другу с трудом получается, но он, прежде всего врач, - после постановки диагноза, люди не выживают. -Я знаю, - глухо отзывается, - я все знаю, но у меня появился план.       В груди у самого сердце стонет невыносимо, болит и будто скребется наружу, но поделать с этим ничего нельзя, даже слезы не помогают. Сонхва давно уже вынашивал эту идею, и когда денег от продажи машины не хватило, в голове начало сиять вывеской неоновой, что вот он – шанс. Отвратительный, грязный шанс, за который если он не ухватится, то лишится самого ценного, что есть в его бесполезной жизни. И Чонхо о нем прекрасно знает, вплоть до имен и стоило услышать в первый раз эту безумную идею, Чхве покрутил у виска и сказал: «ты еще же не ебанулся в отчаяние, чтобы настолько опуститься?», но по глазам друга было понятно – если надо, то он уйдет на самое дно. -Стоит ли мне напомнить свое мнение по поводу этой затеи? – бровь дугой выгибает, а ветер его черные волосы развивает. -Нет, я уже все решил, - неуверенность прячет за каменным лицом, будто не он прошлой ночью не решался отправить чертово сообщение. -Ты, блять, понимаешь, что обратного пути не будет? Что потом будет? – голос повышает и смотрит со злостью неудержимой. -Потом и разберемся, мне просто нужны деньги, и ты прекрасно это знаешь, - не уступает. -Пак Сонхва, да только конченый идиот пойдет на это! – он не стесняется руками размахивать, - тут столько развитий событий и одно из главных, что я лишусь лучшего друга-долбоеба, а миссис Пак – сына!       Можно было сразу догадаться, что этот разговор ни до чего хорошего не доведет, только скрывать что-либо бессмысленно, и Чонхо рано или поздно обо всем узнал и был бы еще в большей ярости. Его можно понять. Сам бы Хва долго старался бы отговорить друга, но они в разных ситуациях, а варианты заканчиваются. Отчаяние где-то поблизости ходит, почти на пятки наступает, а возможность, которую нельзя никак упустить, дает хоть какой-то зеленый свет в будущее. -Только попробуй ей сказать, - без эмоций произносит, зная, что друг отойдет скоро, и будь он на его месте, то тоже бы злился, а еще бы набил лицо, - никто никого не потеряет, и в следующем месяце мы сделаем операцию, все будет как прежде. Хо, поверь мне.       Сам себе не верит, но если убеждать другого, что все будет хорошо, начинаешь внушать и себе. -Прости, Сонхва, - переносицу пальцами потирает, прикрыв глаза от усталости, - столько всего происходит и бесит, что я никак не могу на это повлиять, все слишком быстро.       Пак кладет руку на плечо, в дружеском жесте сжимая его и улыбается без притворства, так надломано и печально, что Чонхо может увидеть, как душа его в терзаниях находится, он ни хрена не уверен в своих действиях и совсем не знает, что будет дальше, после того, как он по стеклам пойдет разбитым, вскрывая себя всего, только бы успеть. Он хороший сын и друг, можно даже позавидовать его стойкости и характеру закаленному. -Знай, ты всегда можешь ко мне обратиться, я всем помогу, чем смогу, - глаза в глаза смотрит, обещая. -Ну, а кто кроме тебя мне поможет? – старается разрядить обстановку, только понимают, что осадки в глубине душ остались у обоих и их ничем не убрать. -Действительно, - часы вибрируют, оповещая, что через пять минут закончится его перерыв, - я пойду, Хва, береги, пожалуйста, себя и пиши в любое время, если я не на операции, то обязательно отвечу. -Конечно, - кивает напоследок и еще долго смотрит на выглядывающий халат из-под куртки.       Сонхва постарается все сделать так, как планировал и ему помогут, он уверен. А вообще, это как сделку с дьяволом заключить и правду сказал Чонхо – обратного пути не будет, но у него благие цели, а не просто какой-то способ найти деньги. Нужно будет потерпеть немного и все само образуется, когда-нибудь точно.       Он идет по полупустому тротуару, подставляя лицо едва ощутимому солнцу, и старается улыбнуться так, как учила его мама. У них еще вся жизнь впереди, чтобы создавать новые воспоминания, и все наладится, ведь не может же быть по-другому, верно? Главное, пройти по битому стеклу с поднятой головой и не упасть от боли, а там уж и до радуги дойти можно.       Только нужно подождать.