dark clouds

Digital dagger - still here       Сонхва почти не спалось. Он долго ворочался в кровати после клуба, размышляя о том, куда катится его жизнь. Можно ли сказать, что жизнь несправедлива, а медицина еще не достигла тех высот, чтобы обеспечить всех бесплатной помощью? Все упирается опять же в правительство, которое занимается пропагандой счастливой жизни, хотя само толком ничего не делает, защищая тех, у кого больше денег. Всего лишь бумажки, благодаря которым возвышаешься над всеми и имеешь целый мир, а если в голове есть какие-то знания, то добавляется плюс пятьдесят к неуязвимости.       Насколько он прогнется под кнутом Реальности? Кажется, Сонхва уже чувствует холодную воду пальцами ног и гнетущую безысходность, но до конца быть сильным – единственная цель. Теперь он в окружении достаточно миролюбивых людей и одного придурка, которые наверняка в будущем раскроются и покажут свои настоящие сущности, потому что не может же быть радуги в подобных местах. Не сказать, что все слишком плохо, но волнение будет присутствовать каждый раз при встрече и его вряд ли получится как-то заглушить.       Его первый шаг в новую жизнь и уже столько стресса, из-за него даже мягкое одеяло становится колючим, и к двум часам ночи Сонхва смотрит в потолок, почти не моргая. В квартире теперь нет былого тепла, что дарила мама, и от таких мыслей приходится сдерживать соленые слезы. Он соврет, если скажет, что ему не страшно. Ему пиздец как страшно лишиться единственной радости в этом чертовом мире, где полеты души запрещены, а звезды – непозволительная роскошь. Мама не жалела рук и собственного сердца, чтобы сын никогда и ни в чем не нуждался, а он до сих пор в глубине души пытается противостоять своему новому положению. Считает себя слабым за подобные сомнения, потому что он хоть раз должен заплатить за всю любовь, что ему была дана, и будет стараться, только бы поскорее получить деньги. Жаль, что все в мире завязано на них.       Платить за любовь. Чувства не покупаются и не продаются – они должны быть искренними и бескорыстными, а если в них вносятся коррективы, то все слова начинают обесцениваться. Просто Сонхва кажется, что слов, сказанных самому дорогому человеку, недостаточно, по сравнению с тем, что Наен делала для него. Может, где-то в глубине души он понимает истину любви, но пока продолжает себе говорить о слабости и том, как он пуст внутри.       Из приоткрытого окна ветер тихонько подкрадывался к точеному телу, гоняя тысячи мурашек по ногам и рассыпая сонный песок по всей кровати.       Глаза начинали сами закрываться, тело постепенно расслаблялось, и мужчина радовался, что наконец-то отправляется в царство Морфея, только сегодня, вместо радужных снов, пришли кошмары.       Все было в каком-то сером тумане, таком плотном, что едва можно было различить силуэты людей, находящихся вдали. Каждое движение давалось с невероятной тяжестью, будто ноги забетонировали, но ему нужно вперед идти, словно люди впереди являются последним шансом на спасение, не понятно только от чего. Страх окутывал, сжимая сильнее горло, чтобы не получилось позвать, окликнуть, а эти силуэты продолжали отдаляться, сколько бы ни пытался бежать за ними. Когда воздух из легких вышел, а вместо вдоха получалось какое-то кряхтение, мужчина упал на колени и с ужасом рассматривал свои руки, на которых появлялись черные разводы, словно акварелью капали на бумагу. Они разрастались все сильнее, а пальцы проваливались сквозь землю, и этот холод был таким реальным, что капельки пота стекали по вискам, теряясь в черных волосах. Сонхва, продолжал бы находиться в этом сне, если бы не шепот возле уха: -Еще увидимся.       На часах – 8:40 и Пак, запутавшись в одеяле со скоростью света подорвался, чтобы успеть сходить в душ и привести себя в порядок. Минги вчера ночью сказал, что нужно к десяти будет подъехать и подписать документы, чтобы это не делать вечером, так как в понедельник в «Облаках» проводят что-то на подобии санитарного дня, но множество руководителей продолжают сидеть в своих кабинетах.       Наш пунктуальный Сонхва, уже сидя в такси, размышлял о разговоре со своим боссом, и как он будет оправдываться за опоздание. Его даже не до конца взяли на работу, а он уже проебывается по всем фронтам. Водитель только молча одаривал грустными взглядами, когда пассажир ударялся головой о сиденье перед собой и что-то вымученно стонал. В принципе, день на три из пяти.       Сейчас же он влетает в полупустой клуб, где нет вчерашней толпы, музыка не долбит по ушам, а молчаливые женщины внимательно протирают полки с алкоголем на баре. В этот раз, охрана его пропустила не задумываясь, хотя стояли совсем другие люди, но Пака это не волновало совершенно. На часах – 10:05, а его сердце бежит вперед ног к лифту. Сразу было видно, что Минги достаточно серьезный человек, ценящий свое время, и не будет им раскидываться направо и налево, только потому что Хва дурак и не поставил будильник.       В зеркалах встречается со своим встревоженным взглядом и губу больно прикусывает. Если он лишится этой работы, то больше шансов не будет, и Чонхо назовет его конченым, потому что нельзя быть таким, но Чхве попытается еще найти денег или занять у знакомых, хотя он сам из многодетной семьи и каждый месяц помогает родителям выучить младших братьев и сестер. Пак часто задумывается о том, что в прошлой жизни спас президента с корзинкой котят, раз получил такого друга.       Стоит дверям лифта разъехаться в сторону, как Сонхва широкими шагами подходит к кабинету Сона, заносит руку для стука по деревянной поверхности, как слышит голос босса. -Почему я тебе должен повторять это? – твердо с легким нажимом. -А почему я должен тебя слушаться? – слишком безразлично для разговора с Минги. Кто-то знакомый, но разобрать не получается. -Да потому что я твой начальник и брат, который волнуется о тебе! – удар кулаком об стол и Пак вздрагивает. -Ага, поговорим об этом в другой раз, - голос приближается и Хва в испуге отлипает от двери.       Он вовсе не хотел подслушивать, просто так получилось. Зато он не опоздал, это радует. Вряд ли бы Минги смог его раньше принять. Секунда и перед ним оказывается Хонджун, в той же одежде, что и вчера, значит, все-таки ночевал тут, и выглядит он немного уставшим, но стоит глазами столкнуться с Сонхва, как появляется блеск и опасная усмешка. Не говоря ни слова, только взглядом обводит лицо напротив, направляется к лифту, сразу же доставая пачку сигарет.       «Удивительно, что они братья», - пролетает в голове.       Пак смотрит в спину мужчине, но не успевает сделать какие-либо выводы, потому что Сон возвращает к реальности и вызывает в кабинет: -Заходи.       Хва присаживает на место, что и вчера, боясь совершить лишнее телодвижение. Минги такой спокойный, рассудительный, но, видимо, Хонджун может за считанные секунды его вывести из себя. Если у младшего были бы братья, то мог понять, а пока смотрит на стол с бумагами, только не на красноволосого, что стоит спиной возле окна. -Порой мне кажется, что люди совсем не понимают простых истин: солнце греет, луна не является сыром, а терпение заканчивается, - голос не выражает никаких эмоции, от того страшнее становится. – Но это такая глупость, по сравнению с человеческим упрямством, которое может быть беспричинным, но изводит похуже, чем зависимость от сигарет.       Сонхва чувствует себя невероятно странно от того, что с ним делятся такими мыслями, и Мин наверняка знает, что он слышал небольшую часть разговора с братом. Стоит ли что-то сказать? Перевести тему? Сейчас голова и сердце разорвутся. Пришел подписывать документы, а не быть психологом для тридцатилетнего мужчины, у которого жизненного опыта больше в тысячи раз. -Дети понимают, что нельзя ничего в розетку пихать, и спокойно отбрасывают идею о вилке в ней. А некоторые специально будут это делать, зная, что не получат наказания из-за доброты родителей, но есть исключения, - садится в свое кресло, сцепляя пальцы в замок, - если дите вело себя в детстве тихо и послушно, то когда вырастает, пытается попробовать все и сразу. -Многие делают это намеренно, не потому что хотят познать мир, - Минги на младшего взгляд заинтересованный переводит, - кто-то старается отомстить родителям, а кто-то пытается привлечь внимание, чтобы им залезли в душу и нашли причину такого поведения. А упрямство – всего лишь психологическая защита, когда ребенок осознает свои ошибки, но продолжает стоять на своем. У всего есть причины, даже гусеница ест больше листьев не просто так. -А чтобы стать прекрасной бабочкой, - качает головой Сон. Несколько секунд молчания и начинает копаться в документах. – Что-то я отвлекся со своей философией, вот, ознакомься.       Минги протягивает черную папку, длинные пальцы уверенно берут ее, а внутри помимо контракта лежит целое дело на него. Глаза постепенно округляются, когда листает страницы своей биографии: родился в марте, рос с матерью, бабушкой и дедушкой, которые сидели с ним, пока Пак пропадала на работе. Ходил в обычную школу, преуспевал в точных науках, окончил университет, работал по специальности, уволился почти четыре месяца назад. Даже графа «отношения» заполнена: в студенческие годы пользовался огромной популярностью, встречался с Чон Джису около года, после переезда отношения прекратились. И еще несколько страниц с подробной информацией. Это ненормально.       Сонхва страшно. Ему до тошноты страшно, что о нем все знают, вплоть до роддома, в котором родился, и это в очередной раз наталкивает на мысль, что у этих людей влияния ни чуть не меньше, чем у правительства страны, и тут все гораздо опаснее, чем казалось на первый взгляд. Буквально книга о нем, откуда такая осведомленность? Единственное, что тут не написано — причина его устройства и положение его мамы, хоть что-то осталось скрыто, но мужчина уверен, что если нужно будет, то все вскроется по щелчку пальцев. Если на него есть столько информации, значит ли, что на каждого можно найти килограммы компромата, за который не составит труда подтянуть важных шишек? -Твое досье будет находиться под секретом, так же, как и у остальных, - решает пояснить Минги, видя испуг, - на минус первом есть комнаты, где они хранятся долгое время. Это, - пальцы к губам прикладывает, - как бы помягче сказать… Своего рода подстраховка. -Если я что-то сделаю не так, то вы всегда будете знать мои слабые места, - подытоживает Пак, смотря на свою фотографию в деле. Верить не хочется, что это все с ним происходит. -Не думаю, что ты слишком глупый, чтобы делать что-то не так, - легко пожимает плечами, - у нас есть целый свод правил и наказаний, так что можешь на досуге почитать.       Слишком некомфортно тут находиться и хочется поскорее убраться отсюда. О нем известно буквально все, от этого и создается ощущение, что голым сидит, а мужчина напротив, знает каждый шрам на теле. Кто бы мог подумать, что все обернется именно так? Это все равно, что во время урагана не закрыть деревянный окна и пытаться остановить стихию, которая ломает все в доме. Также сейчас Сонхва пытается что-то сделать, но все безуспешно и остается просто смириться с разгромом внутри. -Мне нужно просто поставить свою подпись? – в руки берет листок, на котором прописано куча пунктов. -Да, но я тебя не тороплю, ты можешь со всем хорошо ознакомиться.       Сонхва вдумчиво читает про испытательный срок, про своего наставника Чхве Сана, руководителя Сон Минги, даже зарплата указана с премиями и процентами, которые он может получить и за что, но самое главное, что привлекает его внимание – это срок работы. -Шесть месяцев? – с удивлением. -Да, после стажировки все обязаны пробыть тут полгода, а после решают: остаться или нет на постоянку.       Шесть месяцев… Он думал, что максимум три пробудет тут, как раз за это время сделают операцию, восстановление пройдет, маму выпишут, а он ее будет встречать с цветами и свободой от этих оков «Облаков», но, похоже, рассчитывать на легкий путь ему не придется. Для него обратного дороги не существует. Берет ручку и с твердым нажатием ставит свою роспись, пытаясь не концентрироваться на своей судьбе, потому что в его руках жизнь человека, но больше, чем на полгода он тут не останется. -Можно сделать так, чтобы я получил деньги сразу за три месяца? – в лоб спрашивает, теперь уже начальника. -Ого, только взяли на работу, а ты уже свои предложение вносишь, - добродушно ухмыляется, принимая папку с документами, - после испытательного срока поговорим об этом.       Пак понимающе кивает и ставит для себя пометку в голове, что верить тут никому нельзя, кроме Минги, разумеется, потому что… -Никто не будет знать эту информацию обо мне? – брови нахмурены, а взгляд падает куда-то в пол, - ты же читал и прекрасно понимаешь, что если кто-то узнает о… -Я тебе обещаю, что этого никто не будет знать, - Минги не дает договорить и с некой жалостью смотрит на поникшую фигуру. – Уж во мне не стоит сомневаться. -Спасибо, - Сонхва правда хочет надеяться, что это не пустые слова.       Его скелеты должны оставаться в своих шкафах.

***

syml - pure       Участившиеся перепалки с братом выматывают настолько сильно, что Минги почти не жалеет о небольшом разговоре с Паком. Самую малость стыдно за порыв своих эмоций, но еще будет время об этом подумать, а пока легкий ветерок треплет красные волосы, выдувая все из головы.       Идти домой совершенно не хочется, там наверняка Хонджун сидит на кухне, привычно закинув ногу на ногу, и ждет, когда кофемашина закончит свое дело, в пепельнице будет тлеть недокуренная сигарета, а по телевизору новости, которые слушать невозможно. Знает его каждую привычку: во сне часто хмурится и подушку прижимает сильнее, будто она поможет прогнать плохие сновидения, а если о чем-то думает усиленно, то прикусывает губу, нервно барабаня пальцами по коленке. За двенадцать лет изучил и увидел в мальчишке свое продолжение, но Есан давно сказал, что его старые травмы выльются во что-то страшное, а Минги привык верить Кану. Только он подумать не мог, что будет так тяжело.       Он не испытывал и не испытывает то, что мучает Хонджуна столько времени, потому и не может с уверенностью предложить свою помощь, при этом контролируя его состояние издалека. Сложно обо всем судить, если не проходил такое, только все в этой жизни можно преодолеть, но если сам человек захочет этого, а Мину кажется, что у брата нет этих сил и желания для решения проблем. Становится жаль, что не находится слов поддержки, а только бесконечная любовь, с которой не считаются.       Сон решил оставить машину в нескольких кварталах от его любимой кофейни и прогуляться по улицам Сеула в дневном свете, а то бледность его кожи начинает пугать, хотя от такого солнца сложно получить бразильский загар. Относительно свежий воздух должен был выдуть всю усталость, но в голове снова вьются одни только воспоминания, хотя на душе и так паршиво. Работа не дает никакого отдыха, уж тем более отпуска, и семья в лицах друзей и Хонджуна решили испытать на прочность.       Сан с Уеном не расстается, пытаясь в юную голову вложить знаний побольше, видно, что он боится за возлюбленного и что Мин его уберет за профессиональную непригодность. Надо быть таким глупым, чтобы о таком подумать, но Чхве продолжает учить Чона стрелять, в случае чего, и не отпускает сделать лишний шаг. Что касается Есана, то с ним чуть сложнее, и он начинает приносить некоторые проблемы, в отличие от тех же Усанов. Он знает слишком много и много пережил вместе с Мином, потому эти его загадочные фразы лишний раз вносят неуверенность и злость. Если Хонджуна он просто выводит на эмоции и любит смотреть, как тот ведется наивно, то со старшим все иначе. Может, это своего рода, месть? Все так неоднозначно.        Обычно, в «Облаках» жизнь активно идет, но попытка взлома баз данных двух гигантов заставляет задуматься и начать переживать. Если бы Мин был обычным пареньком, который выполняет поручения свыше, то было бы гораздо проще, чем быть управленцем огромной империи. О том, как протекают дела, уже знает вся пятерка во главе с основателем, но почему-то Шинхен все спихивает на Сона и дает маленькие распоряжения своим приемникам. Может, потому что именно красноволосый в скором времени займет пост Хвана, только об этом знают два человека из всей компании.       Когда на плечи ложится ответственность за жизни людей, за огромную часть бизнеса, то устаешь еще сильнее, пытаясь держать контроль над всем, но маленькие крысы и тараканы все равно заводятся, как бы не поливал подвалы химикатами. Во всем совершенном находится несовершенное, которое портит вид, и Мин из кожи вон лезет, чтобы обшить все золотом и убрать плесень. Он словно принц, которому перейдет все королевство, уж так получилось, что сын Шинхена умер в четырнадцать лет, и через два месяца он увидел Минги, что-то зацепило мужчину в этом мальчишке.       Точно так же Сона что-то зацепило в Хонджуне.       Ему тогда было только восемнадцать, но он уже твердо держал пистолет в руках и, не задумываясь, мог выстрелить в голову. Многие старшие шутили, что он станет настоящим головорезом и его наверняка пошлют во внешние ряды, потому что подобные кадры невероятно ценны, но Сон выдержанно кивал и отвечал всегда одно: -Как решит Шинхен, так и будет.       Эта фраза стала негласным девизом, и даже спустя много лет «как решил Шинхен, так и будет» остается актуальной, несмотря на то, что многие говорят так же, но уже про Минги. Авторитеты меняются, но только для красноволосого один идол будет на протяжении всей жизни, пусть даже нет какой-то наивной любви, как у ребенка к родителю, но будет уважение и чувство долга.       Сам же Хен души не чаял в своем приемнике. По документам он являлся и является мальчишке отцом, но его так никогда не называли и это вполне нормально, никто не просил, чтобы падали в колени и молились на облик великого спасителя в лице Хвана.       Тогда Мин был на очередном выезде со своими наставниками и, надев привычное спокойствие с безразличием на лице, стоял возле небольшого домика на земле. Бледно-голубые стены, заросшие клумбы, грязные окна и запах смрада, от него пришлось долго отмываться, но за целый год подобных выездов мальчишка привык. Привык видеть красные глаза, заблеванные полы и расколотую плитку на полу, точно такую же, как жизнь всех людей, к которым приходят отряды вышибал. В те времена «Облака» давали в долг всем и каждому, потому и было множество проблем в виде огромных долгов и их приходилось собирать лично.       Сон считал, что это являлось дном всего, а не их организация, которая только продает наркотики. Они как связующее звено между блестящими верхушками и грязью под ботинками, потому что все имеют что-то общее, даже если это белый порошок. Парень же всегда с серьезным выражением лица стучался в двери и заглядывал в лица тех, кто сами себя решили похоронить. Было просто интересно смотреть на то, как они оправдывались, говорили, что скоро вернут долги, но в итоге приходили и выпрашивали еще одну дозу, потому что без нее нет жизни. Психические и физические зависимости человек победить не может, и только врачи смогут поставить на ноги, но эти придурки опять сваливаются в яму и смысл многомесячной реабилитации теряется на фоне нескольких кубов внутривенного.       Это слабые люди, которые не достойны прощения, они жизни своих родственников и детей не воспринимают как что-то серьезное, с каждым разом все больше и больше просят, потому что знают с какой болью выворачиваются суставы от ломки, но совсем не знают, как ломаются их близкие. Минги никогда не было жалко этих людей. Они добровольно на последние деньги покупают дозу, добровольно затягивают ремни на руках и вводят раствор в вену. Они блять добровольно губят всю человечность в себе и решают найти покой под наркотиками, но на самом деле только по спирали вниз сказываются, а не к облакам тянутся. Он сам был с этим знаком не понаслышке, потому совсем не трогают слезы.       Парень с презрением стучал в хлипкую дверь, чувствуя, как всю душу черные колючие розы оплетают, а разговоры за спиной только добавляли порцию ненависти. -Заебало ходить по таким домам, будто нам деньги отдадут. -Бессмысленная затея требовать у Ким деньги за пять «облаков».       Слышались неуверенные шаги и Сон уже хотел было увидеть женщину, с которой они часто имели дело, но дверь медленно открывалась, а на него смотрели испуганные черные глаза. Минги так и замер, когда увидел, как они наполняются слезами. Темные волосы спутаны в жесткие колтуны, заляпанная футболка растянута, а под ней виднелись многочисленные пунцовые синяки от жестоких побоев пьяного родителя. Левая рука перевязана старыми бинтами, с пушистыми краями, худое тело с тонкими венами начинало подрагивать от громких всхлипов, а голос предательски не слушался, когда он говорил: -Вы за мамой, да?       Минги никогда не видел столько боли в глазах подростка, разве что только когда смотрелся в зеркало несколько лет назад. Точно. Этот подросток ему напомнил самого же себя и слезы, катящиеся по щекам, заставили вспомнить, кто такой сам Минги и почему он тут. -Мальчик, где твоя мама? – спрашивал из-за спины напарник, а ребенок только веки устало прикрывал и пытался обнять себя за плечи, только бы спрятаться от холодного ветра, что бушевал в груди. Слишком больно видеть то, как страдают дети из-за своих конченных родителей. -Она на кухне, - совсем тихо, - с ней разговаривать бесполезно – спит пьяная. -Ничего, мы найдем способ.       Три мужчины прошли в квартиру, где было не убрано и достаточно прохладно. Вокруг валялись бутылки и какой-то строительный мусор, бардак в котором неприятно находиться, что уж говорить о том, чтобы жить. Этот дом не один такой, их целые тысячи по всей стране, тем более в то время страна была в упадке, а хромая экономика постепенно возвращалась в нормальное русло, но людям со дна никогда не узнать нормальной жизни.       Стены с потрескавшейся краской, тусклый свет грязной лампочки, поломанные гардины и среди полнейшего хаоса, мальчик садился на диван, молча обняв свои острые коленки. Минги был в таких домах уже сотни раз, разбивал лица родителям, а после звонил в органы опеки, чтобы забрали детей, потому что всем было тогда и сейчас плевать на подобные семьи. Приходилось буквально носом тыкать, только бы забрали плачущих мальчишек и девчонок, на которых Мин смотрел с жалостью и некой радостью, что у них начнется другая жизнь, хотя бы в тепле, но этот мальчик был совсем другим.       Взгляд умный, но такой опустошенный, что больно на физическом уровне становилось. Больше всего пугала схожесть их душ, будто себя со стороны видел – такое же отчаяние и безысходность. -Как тебя зовут? - Сон присел на корточки перед пацаном и оглядывал руку с бинтами, которую младший настойчиво прятал. -Хонджун. -Меня Сон Минги, приятно познакомиться, - пытался выдавить улыбку, но выходило очень паршиво.       На кухне слышались какие-то копошения, голос повышал один из напарников и Сону не хотелось, чтобы паренек был свидетелем того, что происходило дальше. -Пойдем выйдем?       Хонджун без вопросов шел за своим новым знакомым, он знал, что будет дальше и от этого становилось до тошноты больно, до скрежета зубов, но родителей не выбирают. Только она виновата, что мальчик плачет в подушку, пока за стенкой смех. -Держи, - Минги его курткой своей укрывал, а тот молча принимал заботу от чужого человека. Бессмысленно отказываться хоть от какой-то теплоты человеческой.       Слезы текли бесконечными ручьями, так горько было во рту от этой несправедливости: человек, которого он видит в первый и в последний раз гораздо добрее, чем собственная мать, которую он любит. Дети такие странные и чистые, что, несмотря на все дерьмо, которое совершают родители, они все равно тянутся к объятиям теплым и пытаются отыскать хотя бы частичку прошлой любви. Они просто хотят не быть пустым местом для самых важных людей в их жизни, но те только отталкивают, не позволяя лучам солнца проникнуть сквозь грязные стекла. -Ты был когда-нибудь в парке аттракционов? – самое глупое, что мог сказать Мин, закуривая сигарету. -Хен, я булочки ем только по воскресеньям, о чем ты, - бесцветно. -Хочешь, сходим куда-нибудь покушать? А знаешь…       Дым медленным облаком выходил наружу и тогда Минги принял самое спонтанное, безрассудное решение в своей жизни и ни на секунду не пожалел, что сказал именно эти слова: -Знаешь, что с тобой будет? – мальчик только шмыгнул носом, кутаясь в чужую куртку. - Мы позвоним, чтобы тебя забрали в детский дом, и там ты будешь жить. -Я не хочу, - тихо, - я не хочу уезжать от мамы. Она может показаться плохой, но она моя мама.       Дети так слепо дорожат, даже если их бьют, обжигают своим безразличием, не любят, они все равно маленькими пальчиками будут цепляться, только бы слезы утерли и прижали к сердцу. Минги не знакома эта привязанность, но боль в глазах одинаковая, потому он не мог просто так позволить себе отпустить этого мальчишку. В голове все бурлило, а пальцы сильнее сжимали сигаретный фильтр, нужно было решаться. -У меня есть план. Ты на пару дней туда уедешь, а потом мой отец заберет тебя, - черные глаза смотрели в неверии, - мы будем навещать твою маму, приносить ей продукты, уберемся тут. Я оплачу ее долги, а ты больше не будешь тут жить. Хонджун, ты же не глупый мальчик, другого такого шанса у тебя не будет.       Ким трясся всем своим телом, то ли от голода, волнения или холода, но слезы перестали течь по щекам, а Мин не знал, как сказать Шинхену, что ему во второй раз придется усыновить ребенка, но понимал, что имеет большое влияние на этого человека. Будет умолять даже на коленях, хотя такому никто не учил, но оставлять Джуна тут – последнее дело. -Обещай, что ты приедешь за мной, - большие глаза устремились прямо в душу, вспарывая ее без ножа.       Ему не нужно было думать несколько дней, Ким никогда не был дураком, а потому и сам понимал трагедию ситуации. Этот человек мог обмануть, мог посмеяться или отшвырнуть, как драную кошку, но по какой-то причине стоял и ждал ответ. Наверно, он слишком безумен. -Конечно, - Сон несмело улыбался, а мальчишка боялся приподнять уголки губ, будто за это его в очередной раз побьют.       Черная куртка так и осталась висеть на худых плечах, когда машина опеки уезжала вдаль, а сердце Мина разрывалось в тысячный раз.       Он обещал.       Он сделал все.       Он забрал.       Только стоять в кабинете на дорогом ковре было страшно. Шинхен долго смотрел на сына нечитаемым взглядом. Долго хмурил брови и нервно стучал пальцами по столу, обдумывал все последствия, приходя к одному выводу. Хван никогда не делал ничего просто так, даже Минги стал его семьей не просто так, поэтому в его голове было только предложение о сделке. -У меня много идей, кто станет у руля вместо меня, - задумчиво, - рано или поздно время придет, я не молодею, а бизнес всегда будет процветать. Хансоль – хороший вариант, но я вижу в тебе потенциал и то, что ты хочешь забрать этого мальчишку – достойный поступок. Поэтому я хочу предложить тебе кое-что, - Сон знал, что это ничем хорошим не закончится, но был согласен заранее, потому что обещал. – Я делаю упор на тебя, на твое воспитание в качестве лидера, записываю тебя в своего наследника, а ты получаешь этого мальчишку. Он мне особо не нужен, но если мой сын хочет, то я не смею противиться.       Вот так всегда. Нужно, то тогда согласись с моими условиями, чтобы комфортно жить, но Минги имел огромное уважение к этому человеку и спорить не собирался. Своими же руками обрекал себя на будущие изменения и прочее дерьмо в жизни, но в восемнадцать он понимал побольше некоторых. Все ради незнакомого мальчишки и жалеть о своем выборе никогда не хотел.       А потом он ставил подпись.       А потом он забирал Хонджуна.       Спасать души, жизни, как оказалось, сложное дело и только воспоминания остаются, которые будут греть спустя много лет. Kanisan - no longer the same       Минги так и продолжает идти за своим кофе, как слышит крик, вырывающий из мыслей: -А ну стой!       Все происходит за секунды: вот Сон оборачивается, видит бегущего полицейского, от него со всего ходу дерет мальчишка с женской сумкой в руках, а Мин только выставляет вперед ногу и горе-преступник падает прямо на асфальт, пропахивая грудью вперед. -Вот и стоило оно того? – высокий полицейский вмиг надевает наручники на стонущего парнишку, поднимая его зашкирку.       Пухлый напарник поспевает «вовремя», тяжело дыша и хватаясь за сердце, он давно уже отбегал свое, а еда от жены заставляет каждый месяц дырку на ремне менять. -Офицер Чон, давайте мне его, я позвоню родителям и вот не поздоровится дураку, еще потерпевшую в участок доставлю, вы не волнуйтесь, я все сделаю, - суетливо перехватывает подростка, сумку и тащит их в сторону автомобиля, пока этот самый полицейский одаривает тяжелым взглядом щебечущего напарника. -Видимо, его не волнует, что я останусь без машины, - лицо спокойное, но в голосе слышится усмешка, а в следующую секунду переводит все внимание на Минги, что стоял с приподнятой бровью, наблюдая. – Спасибо за помощь…       Протягивает руку и Сон понимает, что ждут, когда он представится, поэтому не задумываясь улыбается и произносит: -Ким Джемин. -Да, спасибо, Джемин, - крепкое рукопожатие и офицер только хмурится, пытаясь понять, где он находится. Районы все так похожи, а ориентироваться в них является сплошным мучением. – Вы бы не могли подсказать номер такси?       Минги заинтересованно смотрит на мужчину, замечая заметную полоску загара на шее, видимо, не так давно перевелся и совсем не знает ничего, а его глупенький напарник в суете забыл о самом важном. -Мы можем зайти в кафе, буквально два дома отсюда, - из-за банальной вежливости, - покажу, где готовят лучший кофе и дам номер такси. -Я при исполнении, - все также хмурится и Мин думает, что он это очень забавно делает. -Да бросьте, офицер, вас только что бросил напарник, ничего страшного не будет, если вы выпьете чашку кофе.       Полицейский задумывается, потирая запястье. Это будет неплохой возможностью завести новые знакомства в этом городе, учитывая, что последние две недели он только и делал, что разговаривал с кретинами на работе, которые не понятно для чего учились столько лет в академии полиции. А этот Джемин похож на студента с красными волосами, но забитые руки и спокойный взгляд показывают, что ему давно не двадцать лет. Легкое подозрение щекочет ребра, но это больше из-за работы – ему постоянно нужно быть начеку, но Ким только выжидающе смотрит, перекатываясь с пятки на носок. -Ладно, - выдыхает, губы поджимая, - меня зовут Чон Юнхо. -Очень приятно, Юнхо, - мило улыбается, приглашая пройти вперед.       Сону будет интересно пообщаться с этим копом и понять, что его привело в столицу с юга и какие цели преследует. Он давно для себя уяснил, что новые лица тут появляются не просто так, грядет масштабное, что изменит многое, но он наверняка будет готов. Соберет все свои ножи под подушкой, зажжет фонарики и ринется вперед защищать всех, а пока только губы растягивает сильнее, когда офицер удивленно рассказывает о низких ценах на кофе. -У вас в Сеуле все такое дорогое? – задумчиво длинные пальцы прижимает к подбородку. -Обычные цены, - пожимает плечами Минги, замечая заинтересованный взгляд молодой девушке в фирменном фартуке.       Юнхо затыкается пристыжено и быстро садится за самый дальний столик. Тут вполне уютно: плетеная мебель с мягкими подушками, светлые стены и множество гирлянд, которые по наступлению вечера зажигаются, создавая удивительную атмосферу тепла. На пробковой доске висят фотографии счастливых парочек и детей, что привлекли внимание Чона, а глаза Минги изучают мужчину. Мягкие линии челюсти, носа и губ совсем не делают его суровым полицейским, о которых снимают сериалы. Там они перекаченные, с точеными скулами, грубым голосом, высокими моральными стандартами и в конце получают самую прекрасную девушку, но на длинных грубоватых пальцах этого офицера нет обручального кольца. Глаза слишком добрые, но источают жесткость характера, а в совокупности с нахмуренными бровями выглядит достаточно мило. Сон не доверил бы ему свою жизнь. -Так и давно вы в нашем городе? – Минги переводит взгляд на стаканчик с подписью «Для Мин-Мини». Бариста давно его знает, и привыкла оставлять свои росписи на крышке. -Нет, около двух недель, - отвлекается от доски, глядя прямо на красную макушку.       Работа заставляет внимательно относиться к каждой детали, поэтому Мин старается как можно меньше показывать, что мысленно собирает досье на мужчину. Острые черты лица сравнимы с ножом, но улыбкой, которой одаривает мужчина, можно согреться. Красные пряди приходится часто поправлять, чтобы не спадали на лоб, и с этим цветом выглядит достаточно необычно. Не то чтобы яркие волосы являлись какой-то редкостью, просто Хо из небольшого городка, где подобным занимаются только подростки, а взрослым до подобного ребячества нет дела. Когда думать о прическе, если времени на личную жизнь не хватает? Одни усталые лица, да и в ком нет этой усталости? Даже Юнхо сейчас чувствует нарастающее желание упасть на стол и выспаться, наконец, но продолжает оглядывать своего нового знакомого. Интересно бы узнать значения татуировок, особенно той, что на левой руке в виде надписи, скорее всего, это латынь или другой древний язык.       Минги хочет рассмеяться от комичности ситуации, и даже запястье поворачивает так, чтобы было удобнее все рассмотреть. Он-то не глупый и понимает, с кем имеет дело. В Сеул не переводят каких-то обычных патрульных или офисных клерков, чтобы забить недостаток кадров, тут два варианта: влиятельные родственники или выслужился настолько хорошо. Интересно, что сможет нарыть на него Есан. -Тут всегда такая погода, - Сон ухмыляется краешком губ и чувствует на себе заинтересованный взгляд, - и люди такие же – серые, скучные, тут мало заоблачных. -А ты, видимо, не относишься к их числу? – Беззлобно, только Минги не нравится этот тон, но отпивает горьковатый кофе, пряча свое настроение. -Возможно. Цвет волос и татуировки не делают меня мега интересным, и мы уже перешли на «ты»? – Этот напряженный разговор дается Минги невероятно легко и реакция Чона поистине забавляет. Он будто чувствует какую-то конкуренцию и аккуратно щупом изучает почву на наличие мин, но соперник не уступает в мозгах. -Если удобно, Джемин, - офицер длинными пальцами ослабляет галстук, а Сон продолжает спокойно смотреть в глаза напротив, - расскажи, чем ты занимаешься? -О, мы с друзьями владеем небольшой студией. Андеграундные фотографы, если проще сказать, - и снова эта милая улыбка, Юнхо почему-то не хочется ей верить. – Мы не так популярны, зато занимаемся любимым делом, а ты всегда хотел носить форму?       Чон хочет сидеть спокойно и пить кофе, но атмосфера этого мужчины не дает насладиться молочным вкусом.        «Если ты всех будешь в чем-то подозревать или изучать, то ни о каких друзьях речи идти не может», - думает Хо, прежде, чем ответить. -Да, детская мечта, к тому же…       Он договорить не успевает, как телефон в кармане темно-синих брюк начинает вибрировать. Движения и ответ достаточно грубы, но напарник уже привык к Чоновкому «говори быстро и по делу». -Юнхо, простите, я уже за вами еду, купить по пути пончики? – тараторит быстро пухлый мужчина, на что Хо закатывает глаза, а Минги подпирает щеку кулаком и так же улыбается.       Забава и только. -Просто забери меня оттуда, где оставил, - слова со сталью, но его так учили в академии - не тратить время на лишние объяснения и завершает звонок. -Приходится работать с идиотами, да? -Да каждый день! Причем я один из самых младших в коллективе, а такое ощущение, что они в ясельной группе, - маска спокойствия трескается, и Чон глаза прикрывает от наслаждения, что две недели не мог никому высказать свои эмоции, а Джемин, похоже, понимал его. –Все очень странно в нашем участке, я их прошу рассказать и дать доступ к данным о наркобизнесе, а эти олухи постоянно темы переводят, знаешь, наводит на кое-какие мысли.       Минги удивленно приподнимает бровь, делая вид, что совсем не понимает о чем идет речь и вообще совсем далек от этой темы. Возможно, именно от старшего Хонджун нахватался этой актерской игры, потому что его губы вытянуты в букву «о», а глаза поистине с детской наивностью смотрят на офицера. -Я кое-что об этом слышал, - заговорчески осматривается по сторонам, будто кто-то может подслушать их разговор и внутри себя сдерживает громкий смех. -Серьезно? – Юнхо чуть вперед подается, готовый слушать рассказ от местного жителя, но взгляд переводит на окно, за которым машет активно напарник. – Чумин уже приехал. -О, - оборачивается, где приветливо улыбается мужичок, - тогда в другой раз я расскажу все, что знаю, договорились, офицер?       Хо не хочет вестись на эту улыбочку, да и вообще все слишком спонтанно и быстро, но в протянутый телефон забивает свой номер и берет стаканчик с недопитым кофе. -Тогда до встречи, Джемин, - кивает головой и выходит из кофейни не оборачиваясь.       Минги чувствует себя шикарным актером, который чудесно отыгрывает очередную роль, и занавес закрывается, только аплодисментов не слышно, но он собой доволен, точнее доволен Ким Джемином. Даже если этот коп соберется что-то нарыть на него, то найдет информацию о фотографе, у которого родители живут на юге Кореи, а сам он не имеет огромного особняка и должности в «Облаках». Не стоит ломать голову и умножать на ноль, тут все просто – у Сона связи в полиции и есть очень хороший друг, который за несколько миллионов вон учтиво внес в базу данных совершенно нового человека, что имеет чистейшую репутацию. Можно сказать, начал новую жизнь, которой пользуется не так активно, но представляется для подобных знакомых именем другим, потому что не в первый раз такое проходит. Если полицейский попытается найти все, что известно, а он наверняка попытается, то ничего о Сон Минги не будет, будто такого человека вовсе не существует. Хорошо, что мир настолько продажный, что для государства можно стать белым.       Это смешно. Это забавно. Это глупо, ждать новой встречи, чтобы позабавиться и попытаться узнать то, что может совсем не пригодиться, но Сону тоже бывает скучно.