dark clouds

kane brown - memory       В отражениях птицы не поют. В отражениях цветы не остаются свежими. В отражениях не видно души. В отражениях видно только то, кем сейчас является человек, и зеркало совсем не запоминает все улыбки и слезы, запечатляя только секундные эмоции, стирая из своей памяти раз и навсегда. Если бы зеркальные поверхности могли держать в себе тысячи часов и показывать всю жизнь человека в ускоренном виде, то боли стало бы еще больше на земле. Это как смотреть фильм про себя и плакать от того, что глаза переставали гореть с каждым годом, тени усталости становились ярче, а ломаное подобие улыбки искажалось не кривым зеркалом, а острым лезвием по сердцу.       Кто говорил, что взрослеть – это весело? Кто говорил, что с наступлением годов прибавляется мудрость? Мудрость может прийти и в ранних годах, складываясь из наблюдения за обществом и собственного поиска решения проблем, а также понимания – мир меняется. У всех свой путь обретения этого качества, только бывает такое, что люди остаются где-то далеко в низах, на стадиях развития, где мир радужный, а бабочек можно приручить. Рано или поздно представление жизни ломается, изменяется, становится хрупким, а позже черствеет, как и сам человек. От этого никуда не убежать, и зеркала видят усталость только секунду, а она продолжается целыми месяцами.       Хонджун проводит по белым волосам, задумчиво рассматривая свои глаза и пытаясь найти что-то от себя прошлого. Только был ли этот «прошлый он»? Из памяти стираются его звезды, туманности таинственные, целые галактики начинают пропадать бесследно, а он по-прежнему не чувствует себя. Распускаются новые кусты роз, ледники тают, лето не радует, а он по-прежнему не может не ломаться. Киму бы опять уснуть на пару часов, но надоедливый будильник почти разбудил спящую Соен, что в ворохе чистых простыней запуталась.       Ее розовые губы чуть приоткрыты, лицо расслаблено, а в голове цветные сны, из-за которых она может улыбнуться и снова перевернуться на другой бок, прячась от утренней прохлады под одеялом. Дверь балкона открыта, и легкий ветер заставляет струиться тонкий тюль, через который просачиваются в комнату редкие лучи солнца, скользящие по кровати. Хонджун заворожено переводит взгляд на девушку и краем губ улыбается почти чувственно, с нежностью, которая начала пропадать из его жизни. Соен прекрасна, даже когда спит, и почти пускает слюну на подушку, но красота ее не складывается только из миловидного личика и сексуальных форм. Она сама по себе удивительна, и если бы не маленькие детали, то они могли бы построить крепкие отношения с редкими ссорами, которые бы заканчивались примирительным сексом, но есть постоянно то, что встает «между», и разговоры отпадают сами собой. Хонджун может любить её только странной любовью, но при этом никто из них не собирается отдавать свое сердце в чужие руки. Должно ли быть от этого грустно? Нет, нисколечко.       Отношения – это не только секс, это серьезная работа, базирующаяся на взаимных чувствах, но никто из них не захочет ломать себя ради другого и пытаться чувствовать что-то большее. У них характер будто один на двоих, от того и минус от минуса отталкивается. Им можно находиться рядом, дружить, целоваться, сходить с ума по ночам от алкоголя и возбуждения, но если смотреть в будущее, то повернутся к разным горизонтам. Они заведомо не могут стать вместе счастливее, только если заглушить голоса в голове пьяным смехом друг друга получится, а этого мало, чтобы прийти с красными цветами.       Киму нужно разобраться с одним из старых контрактов на другом конце города, а позже успеть примчаться к «Облакам» и повеселить себя недовольным лицом Сонхва. Почему-то он уверен, что Пак не будет рад целому часу в тире, но разве это волнует? Только непонятно, кому Хонджун хочет навредить: Сонхва или же Минги? Главное, самому себе не нанести порезы, а остальное уже и не важно.       Время течет, как вода, а мужчина так и не перестал сверлить девушку на своей кровати взглядом, находясь, будто не здесь, а где-то далеко в мире, где мысли не так сильно давят в голове и жить можно без мешков боли. -Ты куда-то уходишь? – не разлепляя век, произносит Соен, укрывая обнаженные плечи. -Дела не ждут, - тихо отвечает, вставая с мягкого пуфика, - найдешь что-нибудь в холодильнике или закажи доставку. Минги уже уехал, поэтому не стесняйся хозяйничать. -Я будто когда-то стеснялась, - бурчит девушка, но Хон уже в гардеробе натягивает черную футболку, печатая параллельно СМС.       «Без опозданий у Облаков в три часа и не делай вид обиженного ребенка. КХ.»       Довольно улыбаясь своей маленькой шалости, выходит из спальни, захватив самое гадкое настроение из своего арсенала. Сегодня его день будет невероятно долгим, а быть ядовитым входит уже в привычку.

***

      Сонхва не хочет себя жалеть в тот момент, когда получает сообщение, и все, что остается – это только сильнее стискивать горячую кружку в длинных пальцах. Его настроение могло упасть на самое дно, но он относится ко многим вещам положительно. Мама учила быть проще и улыбаться на любую колкость, показывая, что ничто не может ранить или загнать в тупик. Злых людей бесит, когда от их слов не расстраиваются и не дают желаемой реакции, поэтому Пак всегда старается выводить людей из себя своими противоположными эмоциями. Но остается много вопросов и того, чего не может понять вовсе, и одной из головоломок остается Хонджун.        В теории, Хва не должен вообще думать о нем, но отношение Кима к нему достаточно странное и противоречивое, если сделать поблажку на слова Уена, то все становится сложнее в тысячи раз. Перспектива проводить время с младшим не радует, и лучше бы Сан не соглашался на подобные уступки ради счастья всех, но ничего уже не поделаешь.       Чертов Ким Хонджун.       Сонхва еще раз глазами пробегает по сообщению, отпивает горький напиток, чуть хмурясь. Если он будет каждый раз показывать свое отношение к Киму, то тот почувствует свое влияние и то, что старший старается не контактировать без повода. Наставление Минги по поводу его брата выточены на камне, но избегать встреч не получается, потому что белобрысый сам находит его и не понятно чего добивается. Каждый раз придется идти на эту «войну» с маской на лице гранитной, только бы не подобрался ближе положенного, и эти меры не только потому, что Хонджун неприятен, а просто Пак не хочет находиться в «Облаках» больше своего положенного срока и уйдет по истечению полугода. Смысла нет кому-то открываться, показывать душу и давать трогать обнаженные струны нервов, если все равно все закончится, а в случае чего из-за своей беспечности получать синяки не хочется. Быть добрым гораздо сложнее, чем безразличным, и нужно научиться справляться со своей жалость, иначе придется жалеть себя.       Почти себя убедил, что все в порядке, что все будет хорошо, но какое-то сомнение появляется каждый раз, стоит только вспомнить о том, в каком положении находится и кто с ним в одну лодку пытается забраться. Снова улыбаться не хочется, печаль рассыпается по столу от осознания некоторых вещей, и навязчивая мысль прогрызает череп. Он потерять себя может в загадочных стенах подземных этажей, где лежит папка с его досье, где наверняка холодно и полно стеллажей с чужими жизнями, что продались и теперь вынуждены скитаться тенями, не нарушая правил. Значит ли это, что Сонхва также продал себя во благо любимой мамы? Даже если это так, то особо ничего не меняется – это всего лишь его работа, папка – перестраховка, а все общество – не более чем приходящие и уходящие причины двигаться в разных направлениях. Все наладится, если на этом так сильно не зацикливаться и позволить идти всему своим чередом, тогда даже странное поведение Кима не покажется чем-то удивительным.       Это все временно.       Когда проходят долгие часы ожидания, а стрелка движется к двум часам дня, Сонхва накидывает джинсовку на плечи, поправляет пряди черных волос и выходит из пустой квартиры, где не пахнет домашней едой, а мелодичный голос матери не желает удачного дня. Этого сильно не хватает, но мужчина уже привык быть тенью в собственном доме, пока тут нет привычного солнца, которое появлялось от улыбки Наен. В душе теплится огонь надежды и уверенности, что совсем скоро стены больничной палаты сменятся на нежно голубые, как в спальне женщины, а на кухне будет звучать привычный смех, точно такой же, как раньше, когда Сонхва воровал блинчики всего лишь полгода назад.. Скоро станет на свои места, только мужчине нужно найти все-таки свое место в «Облаках» и не потерять частичку себя и не приобрести что-то новое, от которого станет больнее, чем сейчас.       Быстро бежит по лестнице, чтобы снова сесть в такси и без опозданий быть у клуба. Он мог специально опоздать и побесить Хонджуна, но то ли воспитание не позволяло так сделать, то ли испорченное настроение. В конце концов, за шесть месяцев появятся тысячи поводов, чтобы выбесить младшего и Сонхва ими воспользуется обязательно, а пока не хочет в первые дни выставить себя дураком, тем более реакция на обычное опоздание может быть разной. Испытывать судьбу и чужое терпение – такая себе затея, и сидя в машине, печатает сообщение любимому Чонхо, который на очередном дежурстве находится. 14:05        «Сегодня еду в тир со своим начальником-психом. Не знаю, чего они хотят добиться. Какой из меня профессиональный киллер? Живу жизнь, сижу жопу и просто хочу домой».       Ответ, на удивление, приходит почти сразу. 14:06       Мишка Чонхо        «Начальник-псих? Не думаю, что Минги выглядит так. Скорее всего, у них это стандартная процедура посвящения и тебе нечего бояться, разве только Хвинджуна или как там его». 14:06        «Хонджун. И именно с ним я буду учиться стрелять, надеюсь, что прострелю ему коленную чашечку». 14:07       Мишка Чонхо        «Вау, похоже, он тебя реально бесит. Что ж, могу пожелать тебе только затянуть ремень покрепче :)))». 14:07        «Надеюсь, ты случайно сядешь на клизму».       Никакой поддержки даже от лучшего друга, но этот разговор поднимает настроение хоть на одну сотую. 14:08 Мишка Чонхо        «Надеюсь, ты выживешь, а я ухожу от тебя».       Хочется ответить что-то колкое, но вместо этого только блокирует телефон, убирая в карман и скучающе смотрит на небо города, которое в очередной раз затянулось, образовывая темный купол. У многих бывает такое, что с любым словом идет какая-то интересная ассоциация, и у Сонхва Сеул – это градация от черного к белому. Жаль, что серые оттенки преобладают, но даже серый – это просто белый с маленькими каплями черноты. Искать положительные черты во мраке - превращается в полноценное хобби, от которого поднимается иногда настроение, и даже сейчас пытается длинными пальцами утихомирить свое сердцебиение, прижав их к груди. Ничего нового не произойдет, просто Хонджун и просто пара часов рядом с ним, а впереди еще шесть месяцев, которые горят теперь неоном, стоит закрыть глаза.       Возможно, Пак еще не до конца верит во все происходящее, а, возможно, в его мирке белого чуть больше, чем у остальных.       Таксист странно косится на мужчину, намекая, что пора выйти, а Сонхва чувствует, как щеки начинают гореть от неловкости. Он улыбается и чуть кланяется, когда выходит из машины, видимо, он погрузился в свои мысли и не заметил, как за окном появилось пятиэтажное здание «Облаков», в котором ходят скучающие люди и пьют кофе, будто в офисе. Заходить внутрь не хочется совсем, уж лучше насладиться слегка прохладным ветерком, чем встретиться с тем же Уеном.       Кстати о нем. Сонхва был зол. Он пиздецки был зол. Хотелось содрать себе кожу, хотя, казалось бы – просто прикосновение, но посторонние пальцы ему не нравятся, тем более, если они планируют проникнуть под ремень джинс. Это всего лишь ребенок, не имеющий границ в общении, поэтому стоит относиться более снисходительно к нему, и, лежа в горячей ванне, до Пака дошло, что он выставил себя истеричкой. Вроде бы должно быть от этого стыдно, но плевать он хотел на всякую ерунду. Ерунда же? Bishop briggs - river       Если бы Сонхва курил, то давно бы затянулся никотиновой палочкой, чтобы скоротать свои минуты ожидания. На часах – 14:50. Он несказанно рад, что не опоздал и не подверг свою задницу испытаниям, хотя, в свете последних событий, это звучит довольно комично. Сам себе улыбается, смотря на носки ботинок, не замечая, что напротив него останавливается автомобиль.       Пак голову поднимает и одну бровь приподнимает, теперь уже разглядывая произведение инженерного искусства. Если бы Хва разбирался в машинах, то уже бы пускал слюни возле темных дисков и плакал из-за невероятного ценника, но он может оценить только эстетическую характеристику. Плавные изгибы черной матовой поверхности выглядят безупречно, и машина, наверняка, собирает множество восторженных взглядов, когда тенью проносится по городу. Почему-то, Сонхва уверен, что она развивает бешеную скорость, от которой вжимает в сиденье и желудок о позвоночник ударяется. Так бы он и продолжал рассматривать красоту бугатти, но стекло приспускается и ехидная улыбочка на губах водителя расплывается с каждой секундой. -Тебе повезло, что я позволю тебе прокатиться, - Хонджун не скрывает издевки, и обнажает ряд белоснежных зубов, когда Пак закатывает глаза и без приглашения обходит машину, присаживаясь рядом.       В салоне идеальная чистота, что страшно находиться внутри, где темный кожаный салон выглядит так, будто авто только привезли с конвейера. Нет никаких недостатков, все буквально идеально, кроме самого Хонджуна, который без стыда рассматривает мужчину, находя ситуацию забавной. В воздухе держится аромат какого-то приятного освежителя, парфюм Кима и легкие отголоски табака, но почему-то Паку нравится это сочетание и вдыхает чуть глубже положенного, намеренно игнорируя темные глаза, что прожигают дыру на выточенном профиле. -Хорошо выглядишь, - искренний комплимент и улыбается уже чуть мягче, но Пак продолжает упрямо смотреть на дорогу перед собой, играя роль обиженного ребенка. Кто из них старше? -Я в курсе, - негромко произносит и ни одна мышца на лице не дергается, а в легких теперь ядовитая смесь столь умопомрачительного запаха. -Да брось, принцесса, мы хорошо проведем время, - Джун решает не мучить парня – его и так Уен неплохо встряхнул, но все еще только начинается.       Двигатель рычит, лаская слух, и водитель заметно расслабляется в кожаном сиденье, обхватив рулевое колесо руками, на которых неизменные черные узоры. Сонхва чувствует, как сам пропадает в этой атмосфере мнимого спокойствия, что наступает, стоит им выехать на главную дорогу, под манящий звук автомобиля. Хоть Ким не внушает доверия, но водит он безупречно, плавно обгоняя и перестраиваясь в огромной паутине дорожных полос, и даже не смотрит в сторону своего притихшего пассажира, что хотел бы продолжить поездку в этом молчании. Пак поворачивает голову к окну, чтобы рассмотреть получше районы, которые они буквально пролетают и понимает только сейчас, какие деньги в руках представителей «Облаков». Гиперкары – это удовольствие для верхушек общества, которое не знает, как себя потешить и вызвать зависть у своих конкурентов. Только простые понты из огромных денег – не более, а сейчас он сидит в многомиллионном состоянии и удивляется, как Хонджун в свои года имеет столь роскошную игрушку. Буквально неделю назад он и подумать не мог, что наркобизнес приносит такие деньги и устроен настолько сложно. Нет, он не дурак и где-то в глубине понимал все это, но настоящее осознание приходит только сейчас. На дне другая жизнь, но бумага с цифрами даже там остается бумагой с цифрами, и о заработках ее не спрашивают.       Хонджун безбожно богат и это явный факт, стоит взглянуть еще раз на его авто или на последнюю марку известного телефона, что лежит на широком подлокотнике - становится все ясно. Хва допускает фатальную ошибку, переводя взгляд от города на кожаную обивку, скользя по приборной панели и случайно на профиль мужчины. Как бы Ким не был неприятен, но факт остается фактом – он красив. Его острый нос, длинные ресницы, белые стриженые волосы, ухо с множеством проколов и пухлые губы, что растягиваются в усмешке, когда Ким чувствует точно такой же взгляд, что и в клубе.       Его изучают как книгу. Так всегда: прежде чем купить, все смотрят на обложку, подмечая глянцевые буквы, красивое тиснение, изящные линии, кричащие фразы, любят проводить пальцами и читать яркое описание, из-за которого заинтригованные покупатели спешат на кассу. Только гарантии, что за мягким или твердым корешком прячется сокровище, совершенно нет, но главное, что внешняя составляющая понравилась, а отвратительный сюжет и плохих героев можно потерпеть. У Сонхва еще взгляд такой… Мягкий. Он будто хочет предугадать, что же автор вложил в эти белые главы, только вот книга закрыта и запечатана в вощеную бумагу, а читатель не догадывается, что половина темных листов уже начинает гнить. Он изучает, и от этого не хочется скрыться, а наоборот – повернуться нужным боком, чтобы мог получше заглянуть, но Пак одергивает себя и почему-то становится холодно. -Если тебя что-то интересует, то ты можешь не стесняться и спросить, - негромко произносит Ким, когда они останавливаются на светофоре и сам смотрит омутами на мужчину.       Сонхва не хочет упускать возможности и задает вопрос, который мучает его со вчерашнего дня: -Почему бы не позволить Сану выполнять свои обязанности? – в пояснениях «обязанностей» никто не нуждается, а Паку до сих пор ничего не понятно, и легкое раздражение на фоне отсутствия настроения начинает выходить наружу. -А почему бы нам не узнать друг друга получше? – легко пожимает плечами, будто его спросили о погоде. -Если ты будешь отвечать вопросом на вопрос, то разговаривать нам не о чем, - взгляда от дороги не отводит, - так что? -Я думал, ты и так понял, почему я хочу подружиться, если нет, то я разочарован.        «Подружиться» - как мерзко звучит. -Надеюсь, ты настолько сильно разочаровался, что больше не захочешь иметь со мной никаких дел, - говорит Хва, вызывая хриплый смех у Хонджуна. -Глупый, ты только так к себе сильнее располагаешь.       Пак сжимает края джинсовки до побеления костяшек и не знает, стоит ли сказать об этом Минги, но тогда лишь яму глубже выроет, а пробивать очередное дно не хочется, а еще больше не хочется иметь у себя во врагах Хонджуна, который медленно проводит пальцами по коротким волосам и выдыхает шумно. У него между бровей образуется складочка, и Хва начинает догадываться, что послужило такой резкой перемене настроения, но решает заткнуться и не лезть в чужие дела.       Они не подружатся, они не станут знакомыми, всё это временно.       Вся оставшаяся поездка проходит в тишине, и только редкие сдержанные вздохи со стороны водителя доносились до чуткого слуха старшего. Головная боль – наказание человека, и терпеть ее невозможно, но Джун научился подавлять ее в себе, словно это обычная потребность, которую можно утолить чуть позже. Он не покажет своей слабости перед Сонхва. Точно не сегодня. -Надеюсь, ты не прострелишь мне голову, - усмехается Ким, прежде чем выйти из машины. -Я не хочу, чтобы ты приходил мне в кошмарах, - не остается в долгу Хва и следует за младшим, оглядывая серое здание.       Раньше, лет десять назад, когда еще был жив дедушка, Пак часто с ним ездил на встречи с сослуживцами, где мужчины стреляли по банкам и учили мальчика держать в руках оружие. Он надеется, что знания еще остались, и он не упадет в грязь лицом перед этим индюком, что улыбается ярко какому-то парню, говоря о том, что все пройдет под личным контролем Хонджуна и наблюдателей не нужно. От этого становится еще неприятнее, но это только на часок.       Стоит им зайти в само помещения тира, как по коже пробегают небольшие мурашки от воспоминаний и предвкушения пороха на пальцах. Сонхва не учили убивать, но попасть в цель он способен. В его настоящем мире оружием являются слова, а не леденящая сталь, потому что набор букв способен разрушить мир в тысячи раз быстрей.       Серая отделка стен отражает неторопливые шаги, а два места уже подготовлены для стрелков. Мужчина долго не думая, подходит к столу, рассматривая пистолет с магазинами, наушники с очками и взгляд на мишени поднимает. -Обычно, мы своим людям выдаем девятимиллиметровые глоки, - спокойно объясняет Ким, заряжая оружие, - поэтому и начнем сегодня с него. Надеюсь, объяснять, что нужно попасть в десятку на бумажном человечке, не надо.       Пак закатывает на это глаза. Младший, похоже, никогда не упустит возможности подколоть Хва, но мужчина без лишних слов берет пистолет в руки, пока Хонджун опирается плечом о защитное ограждение. -Смотрю, ты слишком самостоятельный мальчик, - ухмыляется ядовито. -Ты можешь заткнуться и не мешать мне? – раздраженно произносит старший, вставая в стойку, как раньше учил дедушка.       Длинные пальцы охватывают крепко рукоять, взгляд сосредоточенный, дыхание ровное, и без единого сомнения смотрит прямо туда, где на расстоянии десятка метров стоит мишень. Подстраивается под собственные удары сердца, делает глубокий вдох, соединяя рамку с мушкой и целью, нажимая плавно на курок. Небольшая, но такая приятная отдача проходит от запястья к плечу, и Сонхва с улыбкой замечает, что попал приблизительно в восьмерку. Позади слышится довольное хмыканье, только Пак старается не обращать внимание на эту занозу. -Если ты возьмешь чуть выше, - шаг, - то без проблем попадешь в десятку, - еще шаг, - и задерживай дыхание не так резко.       Беловолосый становится совсем близко, так, что можно услышать его сердцебиение, одну ладонь он устраивает на талии Сонхва, а вторую кладет на руки с пистолетом, чуть направляя, и опаляет ухо своим шепотом: -Не знаю, где ты так научился стрелять, но мне теперь еще больше хочется узнать тебя.       Пака словно током прошибает от этой близости, казалось бы, такой некомфортной, потому что с Кимом по-другому не бывает, но он не показывает того, что становится безумно душно в огромном помещении, а грудную клетку сердце бешенное проламывает, боясь остаться внутри. Делает медленный вдох, задерживая воздух в легких, что смешался с парфюмом младшего и нажимает на курок, задевая край центра мишени. Если представить, что это голова Хонджуна, а вместо оборванной бумаги будут расплываться его мозги, то можно сказать, что даже получает удовольствие от этого. -Я же говорил, - самодовольно улыбается, и горячие ладони пропадают так же быстро, как и оказались на теле Хва.       Прежде, чем самому приступить к стрельбе, Хонджун оборачивается и смотрит на напряженную фигуру мужчины. Волны черных волос блестят в ярком свете, маленькая артерия вздулась на шее от сосредоточенности, джинсовая куртка на широких плечах сидит идеально, подчеркивая тонкую талию. Вообще, младший думает, что Паку следует запретить надевать такие обтягивающие джинсы и подвисает на несколько секунд, скользя взглядом по бедрам, но смаргивает наваждение и возвращается к своему столу. -Знаешь, а ты неплох, - неспешно проговаривает Джун, и не уточняет в чем именно. – Если бы ты не был такой маленькой истеричкой, то, возможно, даже понравился бы мне, но ты такой вредный, что замучаюсь перевоспитывать.       Сонхва готов зубами скрипеть от злости и того, как бесит его младший. Вроде бы взрослый человек, но его детское поведение, словно пенопластом по стеклу. -Ты бы тоже был неплох, если бы заткнулся, - снова сосредотачивается на мишени, - может, природа очистилась бы настолько, что озоновые дыры затянулись за секунды. -Всегда такой разговорчивый? -Нет, только по пятницам, - язвит Хва, делая очередной выстрел. -Но сегодня не она. -Поэтому давай помолчим, - с психом вытаскивает пустой магазин и швыряет на стол, пока Ким лениво нажимает на курок. -Напоминаю, что пуля легко может прострелить перегородку между нами, - подмечает младший и поворачивается вправо, вытянув руку с пистолетом вперед, где стоит Сонхва. -И ты не будешь видеть, когда я соберусь прострелить тебе колено, - Пак дуло приставляет к серому пластику, за которым ухмыляется ядовито Хон.       Они стоят друг напротив друга и не двигаются вовсе, будто находятся на реальной дуэли, и если моргнуть хоть раз – можно получить пулю в лоб. Адреналин в крови поднимается, мелкая дрожь проходит вдоль позвоночника, пока дышат через раз, и если бы не было никаких последствий, то перестали бы играть в это благородство. Первым не выдерживает старший и отворачивается к своей мишени, пока Ким негромко говорит: -Иногда стоит стрелять сразу и не задумываться о том, что будет потом.       Он ничего не ожидал от новичка, но Хва удивляет, и он не просто симпатичный идиот, хотя это было понятно еще после первой встречи в клубе, от того и хочется поскорее открыть огромные тяжелые ворота и пробраться в самые потаенные комнаты. И тут дело не в чувствах, все гораздо интереснее.       Хонджуну нравится, нет, он просто обожает узнавать истории людей, брать с полок книги, пролистывать страницы, а особенно интересные забирать себе в коллекцию, перечитывая вечерами любимые главы, а в случае чего выдирать исписанные листы или же сжигать полностью. Такие люди, как Ким, умеют только потреблять чужие чувства, а взамен улыбки лживые отдавать.       Нужно, чтобы им интересовались, восхищались, пытались получить его внимание, любовь, а он будет купаться в этих чувствах. Больше ничего не нужно. Это мнимая «нужность» другим людям подпитывает эго, дает радость и расслабление, а если же человек в нем не заинтересован – вылезет из кожи вон, только бы добиться внимания. Так было уже много раз: его игнорировали, не воспринимали всерьез, отвергали и разными методами отталкивали, но Хонджун змеем подползал к чужим сердцам, чтобы окутать их и в одну секунду вонзить острые клыки. Он своего яда не жалеет, только бы в каждой клеточке, в каждом вздохе был только он. Эгоизм ли это? Да, определенно, но он не чувствует угрызение совести, когда продолжает с милой улыбкой манить к себе людей, а позже, когда яд распространяется по всему телу, отталкивать от себя, потому что цель достигнута и больше играться не с чем. Победитель, который своих слез не роняет, а в кубок чужие собирает и упивается тем, как возносят его. Весь спектр теплых чувств должен по коже разливаться и чем чаще, тем лучше, иначе нити лопнут, и он снова обожжется светом луны. Киму нужна чужая любовь и стоит ее добиться, как ищет себе другую жертву, и игра судьбы ли это, но будущую цель даже искать не пришлось.       Сонхва весь из себя холодный принц, которого нельзя даже пальцем тронуть, — посмотреть в его сторону – целое преступление, но при этом испуганным зверьком застывает, стоит только провести пальцами по коже сквозь одежду. Его безразличие – не безразличие вовсе. Пытается быть отрешенным, но по итогу раздражается от обычных слов и дает нужную реакцию. С ним будет интересно, и найти точки соприкосновения, кажется, делом трудным, только это не пугает, а разжигает огонь еще сильнее. Хонджун уже ищет на огромных полках черную книгу под названием «Пак Сонхва» и готовится увидеть там розовые страницы, чтобы испачкать их чернильными отпечатками. Ему жизненно необходимо стать для Сонхва не пустым местом, а чем-то большим. Эта игра больше похожа на целую войну, но проигравший только один и явно не Ким.       Он делает пару выстрелов, сосредоточенно смотря прямо в центр мишени, и старается сохранить свое лицо, потому внутри боль начинает растекаться по венам, сосредотачиваясь в висках, пульсируя вместе с сердцем. В такие моменты хочется пустить себе пулю в висок, но продолжает делать короткие очереди, пока Пак спускает очередной магазин, погруженный в свой мир.       Оглушающие выстрелы часто отражаются от стен, точно так же, как мысли ударяются о черепную коробку, мечась в своем собственном беспокойном темпе. Он не допустит Кима до своих ран, только не его, и все идеи о том, чтобы как-то помочь младшему, отметаются сами с собой, и чувствует себя совсем дураком за подобную жалость, которая нахер никому не сдалась. Нужно сойти с ума, чтобы доверять таким людям свое сердце. -А ты еще не хотел ехать со мной, - руки скрещивает на груди и наблюдает за тем, как мужчина сверлит оружие взглядом, - мне даже не пришлось объяснять, как пистолет делает «бабах».       Снова эти детские разговоры не приводящие ни к чему, а только оставляют пыль и добавляют расстояние между ними, потому что Сонхва будет строить стены великие, только бы не чувствовать этот взгляд на себе. -Я теперь могу отправиться домой? – как можно спокойнее, чтобы не показывать раздражение и что слова младшего по нервам проезжаются поездом.       Он не знает, что именно так выбешивает, наверное, у Хонджуна просто аура такая – редкостного ублюдка. Сонхва не нравится. -Да, разумеется. Я тебя отвезу, - это даже не вопрос.       Сидя в машине Пак только говорит адрес и снова отворачивается к окну, занимаясь лицезрением улиц и огромных толп пешеходов. Хонджун хочет включить музыку, чтобы тишина не давила на больную голову, но решает завести разговор самостоятельно. -Тебе настолько неприятно со мной? - без каких-либо ухмылок, потому что шутить совсем не хочется, а хочется поскорее принять таблетки и забыться в объятиях Соен.       Сонхва даже на секунду забывает, что рядом Ким, и все раздражение выбивается одной простой фразой. Мужчина растерянно хлопает глазами, глядя сначала на свои руки, а потом на Хонджуна, что задумчиво барабанит пальцами по рулю. -В каком смысле? – голову чуть склоняет и с неким интересом изучает красивый профиль. -Потому что я бисексуал, - останавливается на светофоре и тяжелым взглядом смотрит на старшего, что сначала не улавливает смысл, а потом поджимает губы, - ты от меня шарахаешься так с первого дня знакомства, а на любую попытку заговорить - отвечаешь дерзостью. Все мы производим первое ошибочное впечатление, но не стоит плеваться ядом на каждое слово. -Нет, я не… -Понятно, - как-то расстроено кивает, замечая, как длинные пальцы нервно теребят край джинсовки.       От этого становится стыдно, и Сонхва ненавидит чувствовать себя так перед другими людьми. В конце концов, Хонджун сам начал вести себя так вызывающе, но эта неприязнь к мужчине ни в коем случае не из-за ориентации и, блять, ему не нужно оправдываться и сеять в себе сомнения. Хонджуновское «понятно» действует хуже красной тряпки и ему хочется выйти прямо посреди улицы, пока не пройдет это наваждение вины за то, что мог как-то обидеть или оскорбить. -Я нормально отношусь ко всем меньшинствам, - чуть громче положенного произносит и оскорблено отворачивается к окну, - просто сам не практикую такие отношения. -Какие? -Ты сам понимаешь, о чем я говорю. -И ты понимаешь, что нет ничего плохого в том, что мужчины любят мужчин, а девушки девушек? Просто твоя реакция на Уена заставила меня задуматься об этом.       Задуматься? О чем? -Люди любят людей – это нормально, - спокойно отвечает Сонхва, не понимая в десятый раз, зачем он оправдывается, - а Уен просто нарушил мои личные границы. Мне не понравилась его выходка, но запрещать или быть против любви, как минимум, глупо. У меня все прошлые отношения были с девушками, и мне все равно, кто с кем спит, если меня это не касается. -Вот даже как, - спустя несколько мгновений молчания, - а если бы тебе понравился парень, то чтобы ты сделал? – с хитринкой в голосе. -Даже в теории не буду представлять, - и добавляет то, что Кима выводит из некого равновесия, - и не рассчитывай, что это ты мне понравишься. -Не зарекайся, Сонхва, - имя из его уст звучит как-то угрожающе, - не успеешь оглянуться, как будешь стонать под кем-нибудь, - Хва просто так не запугать, потому моментально находит, что ответить, но его прямолинейность – это нечто. -Я не хотел бы оказываться снизу, и такого точно не произойдет, - не так громко, но Хон слышит и даже бровь удивленно приподнимает. -Если в человека влюбишься, то готов будешь быть не только снизу, - загадочно проговаривает, удобнее устраиваясь в кресле. -А ты был? – успевает сказать, прежде чем подумал и от неловкости прикрывает рот пальцами, но Ким совершенно открыт и без стеснения отвечает: -Да, а тебя это удивляет? – смотрит на него в упор, пока кончики ушей становятся красными.       Никто из них не понимает, как разговор зашёл в такое русло. Ведь сначала Хонджун выглядел расстроенным, а сейчас уже улыбается загадочно, оглаживая руль, и выстраивает свою игру, где Хва проиграет и запутается в хитроумных паутинах, даже если не сейчас, то со временем это обязательно сделает. Все просто. -Ну, ты не похож на того, кто будет подставлять свой зад, - пальцами рисует узоры на джинсах. Они явно идут не туда.       Пристыженный Пак очень мил, с его покрасневшими кончиками ушей, прикушенной губой и милыми движениями, что так неловки в этот момент. Хонджун не хочет его представлять как друга, который вовсе не нужен, а хочет видеть его запутавшегося в простыни. Таких ломают и смотрят, как кости попадают в дробилку, а сердце стоит в формалине на полке. Таких любят ядовитой любовью, а потом забирают все, что могут. -А, типа я должен выглядеть как милый омежка из фанфиков? Пахнуть ванилью и стесняться своего обнаженного члена перед альфой? – его откровенно несет и хочется засмеяться громко, но продолжает брови хмурить. – Ох, кажется, у меня течка… Альфа сделай с этим что-нибудь, я так хочу тебя в себе, - губы вытягивает и тянется к Сонхва, который, похоже, не понимает прикола совсем. Замер, как столб, а Ким неугомонно хнычет, - это мой первый раз, будь, пожалуйста, аккуратнее, ох, альфа, возьми меня!       Пак глазами хлопает непонимающе, смотрит прекрасную игру одного клоуна и даже рот приоткрывает от шока. Сомнений не остается – Хонджун просто идиот. -Ты совсем или да? – вопросительно бровь приподнимает и длинными пальцами отворачивает от себя лицо младшего, что смотрит так пронзительно, - за дорогой лучше следи. -Сразу понятно: не читал великих классиков, - начинает ржать, - стыд и срам. -У меня нет таких извращенных наклонностей, как у некоторых, и не приходится читать фанфики, где какой-то альфа трахает омежек, - Пака даже передергивает, - боюсь представить, что именно ты гуглишь. -Если ты захочешь посмотреть или же попробовать, то мой номер ты уже знаешь, - а в следующую секунду улыбка стирается, - кстати, как я подписан у тебя в телефоне?       Сонхва, на самом деле, так и не записал его, но обязательно это сделает и напишет что-то на подобии «мудазвон», «не бери трубку», «конч за 300» или же «КХ – какой-то хуй», но в ответ только пожимает плечами. -Мне не нужен твой номер телефона. -Ты делаешь такие поспешные выводы, я удивлен, - как можно ровнее произносит, потому что злость и головная боль начинают подкрадываться со спины и царапать широкие плечи. Он заложник своего тела и эмоций, не дающих жить спокойно, но возможно, он сам себе поставил ожоги толстым прутом, чтобы каждый день их заново прижигать, но невыносимая агония теперь является сестрой.       Он в тысячный раз сделает себе больно, обломанные иглы прошлого запустит по венам и будет корчиться от кровотечений, но сейчас выдавливает очередную улыбку, покрываясь сталью. -А ты делаешь такие поспешные шаги ко мне, совсем не понимая, что будешь стучаться в закрытые двери, - Хва смотрит в окно, слушая тяжелое дыхание водителя, - это глупо. -То есть, пытаться найти общий язык с человеком – это глупо. Я тебя совсем не понимаю. -Глупо пытаться найти общий язык с человеком, когда видишь, что тебя сторонятся и не хотят заводить какой-то бессмысленной дружбы, - Сонхва правда хочет до него донести, что делать какие-либо попытки – совершенно бесполезно. – Просто давай будем держаться на расстоянии, хорошо? Мой контракт истечет, и я благополучно исчезну из твоей жизни, поэтому сохраним сугубо деловые отношения. -Вот как, - улыбается Хонджун вполне дружелюбно, а Хва совсем не знает, что скрывается под этой маской снисходительности, - хорошо, я подумаю над твоим предложением.       Пак облегченно выдыхает, чувствуя, как огромный груз проблем в виде этого заносчивого и нестабильного мужчины сваливается с плеч. Значит, его полгода пройдут вполне спокойно и, можно сказать, замечательно. Откидывается на кожаное сидение, вновь взгляд переводит на улицу, где по прежнему реки людей. Если же Сонхва со спокойствием на сердце ехал оставшуюся часть пути, то Джун хотел вжать педаль газа в пол так, чтобы было слышно, как машина рассекает воздух, и выплеснуть свое раздражение через скорость.        «Сугубо деловые отношения» его не устраивали никогда и сейчас точно не устроят, когда в голове уже начинает складываться каменная дорожка к этим самым закрытым дверям, но Ким уверен – ему не придется стучать, потому что ему добровольно их откроют. Подобные отказы и выставления рамок действуют на нервы для того, кто всегда получал желаемое и не слышал каких-либо пререканий, от того и слова старшего работают словно кнут.       В каждую клеточку пыль прошлого залетает и неприятно щекочет, пытаясь насмеяться и вывести на эмоции перед тем, кто этого видеть не должен. Хонджун враг сам себе, ежедневно напоминает, что это все временно, но почему-то «временно» длится годами и погружает в темноту, из-за которой даже звезды становятся выцветшим светом, а яркие фонари теряют свой блеск.       Мужчина неосознанно сжимает руль так, что пальцы начинает сводить, вены вздуваются, а воздух заканчивается за секунду. Да, он вспыльчив, загорается так быстро, будто спичку кинули на разлившийся бензин, но ничего делать с этим не хочет и не может, лишь приоткрывает окно. В салон моментально залетает охлаждающий ветер, бьющий прямо по вискам и будто ото сна просыпается, переводя взгляд на Сонхва, что не смотрит в его сторону вовсе.       Хонджун понимает – ему нужно узнать кто на самом деле перед ним. -Можешь меня возле того магазина высадить, - пальцем указывает куда-то в сторону, и Ким послушно сворачивает. -Минги сказал, чтобы ты завтра пришел в «Облака», - как можно спокойнее. -Окей, это все равно мой рабочий день, - сейчас его даже не коробит от этого словосочетания, - спасибо, что подвез.       Хонджун ничего не говорит, когда Сонхва открывает дверь и, не попрощавшись, заворачивает за угол здания. Хонджун только смотрит на свои пальцы, что мелко дрожат от перенапряжения, и считает про себя до десяти. Его снова начинает вести от этих вспышек гнева, а после все заканчивается разбитым состоянием. Раньше, в такие моменты, он не понимал, что с этим делать, да и сейчас особо не понимает. Ему нужен человек, который сможет помочь и объяснить, что выход из собственных мыслей есть, даже когда они вниз по спирали закручиваются. Когда дети боятся темноты, им включают свет для спокойствия, но что делать, если эта темнота в груди?       Стиснутые челюсти, неаккуратное нажатие на педаль газа – и он снова летит по дороге. Рука тянется к лежащему на подлокотнике телефону, быстро смотрит на дисплей, пролистывает неинтересные сообщения и находит нужный номер телефона, не отвлекаясь от автомобилей рядом. Ставит на громкую связь и выдыхает свое раздражение вперемешку с холодным воздухом. Начинает считать длинные гудки, слышит механический голос оператора и повторяет свой звонок. -Что тебе нужно? – наконец-то доносится на весь салон авто, под широкую улыбку Хонджуна. -Ох, котик, ты чего такой раздраженный, кто испортил настроение? – игриво, в своей привычной манере разговора. -Лучше говори сразу, что тебе нужно, иначе я бросаю трубку. -Бомгю, ты так и не меняешься, - Ким мог бы попросить Сана поговорить с закрытым парнем из подчинения Есана, но тогда бы эта компьютерная крыса попросила немалую сумму на свой счет, а Джуну принципиально получить информацию бесплатно. – Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. -Обращайся к своим шестеркам, а мой номер удали, - парень явно не рад звонку Кима, но тому, мягко говоря, похуй на это, у старшего есть один маленький козырь. -Нет, ты не понял, - машет головой, будто увидит это собеседник, интонация вполне дружелюбная, но огонь в глазах пугающий, - мне нужна именно твоя помощь, - делает акцент на последних двух словах, и прежде, чем начать слушать гневную речь, Хон продолжает говорить. – Или же кто-то забыл, как я вытаскивал твою сестру из долговой ямы и спасал от коллекторов? Ты думал, что моя помощь только за «спасибо», которое нахуй никому не нужно? И я уверен, что ты, Бомгю, понимаешь, насколько легко Джинсу может оказаться там, где и была, а все потому, что ее братик просто не захотел выполнить крошечную просьбу, - слышится прерывистый вдох, - мне так не хочется, чтобы маленькие дети собирали остатки еды у помоек и игрались с крысами. Говорят, что Джинсу беременна третьим? Нужно будет отправить ей подарочек, как думаешь? -Как ты узнал, больной ублюдок? – парень до сих пор удивляется возможностям Кима и с болью в сердце слушает все эти слова о будущем, но при этом прекрасно понимает, что если он сделает что-то не то, то его семья наверняка пострадает – от Хонджуна можно ждать все что угодно в самом плохом смысле. -Тоже мне новость, кисуль, - ухмыляется, сдавливая больной висок левой рукой, - но сейчас ты по хрупкому льду ходишь, а термобелье еще не взял. -Хорошо, - обреченно отвечает Бомгю, - что тебе нужно?       Шантаж – отвратительное дело, особенно когда приходится быть бездушной тварью и втягивать в это дело семью, что живет и не подозревает ни о чем, но в этом мире все средства хороши. И Хонджун знает их слишком много, чтобы с легкостью пользоваться и давить на слабые точки. Он в глазах многих должен быть на девятом кругу ада с Иудой, но назло всем только смеется заливисто и продолжает топтать широкой подошвой ботинок исплеванную землю. -Вот почему мне приходится вспоминать все дерьмо, чтобы ты был душкой? – ему не стыдно, и совесть вряд ли начнет мучить. – Перейдем, наконец, к делу. Знаешь, кто такой Пак Сонхва? -Нет? – неуверенно и как только Ким хочет съязвить, быстро начинает тараторить, - подожди, подожди. Минги просил внести его в реестр, но бумажная и электронная папки в блоке «А». Мои полномочия заканчиваются на документах «В» и я при всем желании не смогу туда проникнуть, я лишусь работы из-за этого. -Блять, - шепчет Хонджун, - тогда мы поступим немного по-другому. Ты поищешь через свои источники все, что известно о нем, и по мере поступления чего-то нового, будешь скидывать все мне. Я, так уж и быть, приму спасибо от тебя и твоей сестры, если третий мальчик будет назван в честь меня, договорились?       Шанс почти ускользнул, но Ким всеми силами достанет информацию. Он всегда добивается того, чего хочет любыми способами, и какие-то мелочи ему совсем не помешают. -С чего ты решил, что это мальчик? -Надеюсь, ты меня понял.       И сбрасывает звонок. Ему нужны ответы. Очень много ответов и главный вопрос – почему Сонхва в блоке «А», хотя должен быть на низах в «С»? Это еще предстоит узнать, а пока сворачивает на дорогу, ведущую к пригородным особнякам, где наверняка на ужин ждет любимый брат.

***

troye sivan - bite -Знаешь, мы сейчас похожи на простых людей.       Сан присаживается за столик и смотрит на Ена, что рассматривает через широкое окно проезжающие машины. Забавно, что несмотря на все переживания, проблемы, душевные травмы, жизнь будет продолжаться. Она будет мчаться вперед и даже не заметит, что один пассажир пропал с безумного поезда, а остальные люди будут ждать своей остановки. Может, именно поэтому Чона заботит только он сам и его парень, но суета за стеклом поистине завораживает, когда у самого спокойствие укрывает кожу. -А разве мы не они? – едва слышно.       Сану не важен целым мир, когда в расстоянии метра от него вся вселенная, и взгляд старшего направлен только на одного мечтателя, что опять погрузился в свои мысли, но он не смеет нарушать умиротворение в такие моменты. Когда Уен с мягкой улыбкой на губах смотрит вдаль и делится своими рассуждениями, Чхве хочет запечатлеть это в своей памяти до самой старости. Что-то в груди так бьется быстро и тепло до самых кончиков пальцев бежит со скоростью света только от одной мысли, что они проведут так всю жизнь. Сан сам заметил, что стал слишком чувствительным и мягким после того, как услышал в первый раз смех своего возлюбленного, но ему так нравится это состояние безграничной влюбленности, что его раздирает днем, а вечером самая настоящая забота и нежность выливается ручьями из его измученного сердца. Возможно, ему стоило еще раньше сломаться, чтобы на помощь пришел мальчишка и поцелуем снял всю многолетнюю боль. -Нет, - протягивает младший, - ты думаешь, что вот та девушка за соседним столиком по ночам ходит в «Облака», чтобы выпить соджу с Лукасом? Или парень с синими волосами скрывается от своего папаши, который вспомнил о существовании сына, когда он сиганул через забор? – как-то грустно заключает Ен, отпивая слишком сладкий карамельный кофе, от которого Сана стошнило бы. – Просто мы так давно никуда не ходили, чтобы… Ну, по-обычному? – он усмехается и смотрит на свои пальцы, что нервно теребят салфетку, - Чтобы мы сидели в таком уютном кафе с плетеной мебелью и тихой музыкой, ели какие-нибудь пирожные, ты бы ворчал, что слишком много сладкого вредно, а я бы весь перепачкался в креме… -Ты сам слишком сладкий, - спокойно произносит, подпирая щеку кулаком. Откровенно любуется парнем в безразмерной белой толстовке, что похожа на облачко, и не может сдержать улыбки, когда Уен чертыхается и возмущенно говорит, что нельзя быть таким внезапным. -У нас были раньше свидания, разные "романтики", но раз теперь мы живем вместе, мы стали семьей? – губу прикусывает от смущения и хочет провалиться под землю, только бы не чувствовать этот взгляд на себе. Так смотрит только Сан, и смотрит он с невероятной любовью, которую так странно принимать даже спустя столько времени. - Я же могу тебя называть семьей? -Ты еще спрашиваешь, маленький? – накрывает своей широкой ладонью его пальцы, что истерзали салфетку, и улыбается приторно, - Ты с первой встречи стал для меня чем-то большим.       Чону бы не расплакаться сейчас от слов Сана и не закричать от счастья, что заставляет пульс биться где-то в горле, а колени дрожать. Это его собственное солнце, которое будет светить перед тучами, а не за ними, греть в самые холодные ночи и ослеплять улыбкой мягкой так, что невозможно будет заново не влюбиться. Уен отметит этот день красным в календаре, потому что Сан-и не так часто выражает свои настоящие чувства, что скрываются за суровостью и мужественностью.       Все становится таким бессмысленным, стоит лишь их взглядом пересечься, а ярким вспышкам появиться глубоко в груди, где все расцветает от любви. Это не просто громкое слово, которое обесценивают глупые люди и подростки, это именно то, чем так дорожили предки и что так трудно говорить, потому что не научили или принимают за слабость, но их она делает самыми сильными. Их любовь разрушит и воздвигнет целые города, спасет от заморозков и арктических ветров, что сквозят из душ других. Они – это дом, где всегда уютно, пахнет чаем и вечер отведен для объятий жарких. -Сан-и, я готов уже надеть себе обручальное кольцо, - игриво говорит, сгорая от того трепета, с каким перебирают его пальцы. -Пока рановато, не думаешь? – со смешинкой в голосе. -Да, конечно, рано, - соглашается без сарказма, а затем снова отводит глаза в сторону окна, - знаешь, когда родители мне постоянно говорили о том, что я должен быть достойным наследником и получить прекрасное образование, то я хотел сделать все в точности наоборот: быть бунтарем, а не прилежным учеником, хотел скатить с хороших оценок, но совесть не позволила. А сейчас, когда нет того контроля, мне хочется поступить туда, куда тянется сердце, - делает глубокий вдох, - конечно, отец узнает и будет все контролировать, и я охреневаю от того, что он не подключил всех своих людей для поисков меня. -Может, он решил, что тебе будет гораздо лучше со мной? -Не знаю, - легкое волнение за Сана до сих пор крутится в легких, - но я бы хотел попробовать ради себя, - «и тебя» остается в воздухе, - выучусь, может, буду работать в «Облаках», где-нибудь наравне с Есаном. Я что, зря занимался математикой и информатикой с репетиторами? А потом уедем с тобой в долгий отпуск куда-нибудь к теплому морю. -Если ты хочешь, то я готов тебя поддержать в любом плане, не сомневайся, да и если нужно, то ребята с нашей компании за тебя всегда будут горой, - уверенно сжимает чужие ладони в своих и улыбается так, что сердце пропускает очередной удар. -Спасибо тебе, правда, ты меняешь мою жизнь, Сан-и, да и я правда не хочу так просто висеть на твоей шее, а что-то делать стоящее. Я буду выбирать ВУЗ, а как только выберу, сразу тебе покажу, хорошо? – парень заметно повеселел, говоря о своем будущем и то, как его возлюбленный на это положительно отреагировал. -Конечно, я в любом случае буду всегда рядом, для консультации, например. -Кстати, - неожиданно настроение меняется, и младший как-то пристыжено прячет глаза, - ты же не злишься на меня? -Из-за чего бы я злился? -Ну из-за Сонхва вчера, мы хоть и поговорили, и я обязательно извинюсь, но вдруг ты еще злишься?       Чхве хочет стукнуть себя по лбу из-за этого мальчишки, но он рад, что тот признает свои ошибки и испытывает хоть какие-то муки совести. Чувствует то, как Ену важно мнение Сана и то, что он думает о поведении парня. Это играет огромную роль для старшего, так как в прошлых его отношениях испробовал немалое количество видов яда. -Нет, я совершенно спокоен, - мягко улыбается, - да и Сонхва быстро отошел, я уверен. Завтра увидитесь, извинишься, и будете общаться дальше. Думаю, вы сможете подружиться. -Да, он мне понравился, - размешивает остатки сахара в чашке, гипнотизируя темную жидкость, - что-то в нем есть такое, что притягивает, и спасибо Хонджуну, что он тоже притянулся и дал тебе сегодня выходной. -Не знаю, Уен, это добром точно не закончится. Ты знаешь Хонджуна не меньше меня и видел все его «стадии», - пальцами показывает пальцами кавычки под согласное «угу», - просто представь, Киму становится интересен Сонхва, не просто как очередное развлечение. -Звучит очень странно. -Да, но Сонхва Джун явно не пришелся по душе, а для него это станет шикарно игрой. Только, - вздыхает тяжело, - помнишь, чем его прошлое серьезное увлечение закончилось? -Минги жалко, - хмурится Чон, поджав губы. -Минги отчасти сам виноват, что его брат настолько забил на его мнение, - пожимает плечами, переводя взгляд на телефон, - поэтому тут мы ничего сделать не сможем, пусть они свои семейные проблемы решают сами. -Но мы же не оставим Сонхва просто так? – с надеждой в голосе, а Сан противостоять не может этим глазам-галактикам. -Ты настолько о нем заботишься, хотя знаешь несколько дней, - ухмыляется, - так сильно чувствуешь вину, что решил оградить его от неизбежного?       Чон возмущенно скрещивает руки на груди и исподлобья смотрит на своего парня, что пытается пальцем разгладить морщинку между бровей. Он всегда так делает, когда Ен-и обижается – чтобы разрядить обстановку – но сейчас ничего не действует и грозно произносит: -Нет, Сан-и, мы должны помочь ему выжить эти полгода, потому что «Облака» - это не его место. -А разве это твое место?       Уен на секунду задумывается о словах Чхве, что проезжаются недалеко от сердца, задев легкие. Он не специально делает больно. Никто не виноват в том, что его больные точки расположены буквально везде, и любое слово может пройти через грудную клетку на вылет. Казалось бы, что такого в этой фразе? Но для Чона она является ударом, что возвращает на несколько лет назад, где в школе говорили о «его месте», где родители говорили о «его месте», где он сам не находил «своего места».       Он везде был лишним. Всегда. Никто его не понимал, но все пытались указать на то, что он как-то выделяется и должен занимать только верхушки, потому что в семействе Чон нельзя по-другому.       В школе, еще до того, как его перевели на домашнее обучение, он был причиной насмешек буквально из-за всего. Дети жестоки, не знают рамок, где больно, а где до слез, продолжают давить и давить, пока окончательно не сломается их игрушка. Пухлые губы – девчонка, не ответил на вопрос – придурок, вежлив с учителями – подлиза, уважаешь девочек – размазня, расплакался от удара в нос – нюня. Белая ворона в поведении, во внешности, в разговорах и никто не может уберечь от злости детей, потому что это всего лишь дети.       В особняке же дела обстояли еще хуже. Те, кто должен был любить – не замечали, а единственной радостью и в то же время наказанием, являлось одиночество, которое было буквально в каждой частичке воздуха и захламляло все пространство. Родители желали своего определенного счастья, успехов в будущей карьере, хотели, чтобы сын был на «своем месте».       Но быть там, куда его первоначально усадили, не хочется совсем – он бы прижился, но даже собственный дом оказался не теплым одеялом, а колючей зарослью, где шаги отражались от каменных стен слишком громко, а тень няни следовала призраком, пытаясь утешить. Но его утешения не было там, оно оказалось в объятиях любимого человека, с которым нашлось «его место». Где Сан, там будет комфорт, любовь, дом, и неважно совсем, куда их занесет судьба и даже если будут «Облака», где нашел свою потерянную часть сердца и людей, что будут стоять горой за него. Но… «-Твое место – среди высшего общества, а не среди мусорок на дне, где ты проведешь всю свою ничтожную жизнь, если не будешь слушать наши наставления. Твое место рядом со звездами, - сказал однажды отец, после очередного побега сына».       …Но нужен ли он там? -Уен? Все хорошо? – с беспокойством заглядывает в глаза, что сверлят одну точку на столе. -Да, - медленно отвечает, пытаясь моргнуть так, чтобы слезы не полились ручьями, - просто хочешь ты или нет, но я буду рядом с Сонхва, чтобы с ним не случилось. Это не его место. -Маленький, если тебе так хочется, то, конечно, я запрещать не стану, - шлифует углы, но кто бы мог представить, насколько эти слова окажутся пророческими. - Хочешь, прогуляемся? А то когда нам еще выпадет такая возможность? -Ага, пойдем.       Сладко-приторный кофе остается недопитым, а слова, что так задели Уена, остаются непроизнесенными.