dark clouds

Shine on — everyone In a masquerade of heroes

Bishop Briggs - dark side       Хонджун лениво ступает по холодным ступенькам лестницы, широко зевая и потягиваясь слишком сладко. Хочется безумно отправиться обратно в кровать, но снова дела, которые подождать не могут, и одно из таких дел – завтрак с Минги.       Просторная, но довольно уютная столовая встречает лучами редкого солнца из приоткрытого окна, через которое залетает загородный, более чистый воздух и разбавляет аромат свежей выпечки. Коричневый паркет вымыт до блеска, легкий тюль струится волнами, а мебель в стиле лофт кажется совсем новой, но является ли это следствием того, что ей совсем не пользуются? Холодные тона успокаивают и завораживают, Минги хотелось бы проводить тут гораздо больше времени, но только не в одиночку. На стенах нет каких-то милых рамочек с семейными фотографиями, да и прежней атмосферы тоже нет. Неудивительно. Единственным напоминанием, что они семья, является фото, стоящее в кабинете старшего. -Доброе утро, - Сон глаза поднимает на Кима, что даже не удосужился надеть футболку, демонстрируя крепкое тело. -И тебе доброе, - на удивление с улыбкой отвечает.       Отодвигает стул чересчур громко, садясь напротив слишком вальяжно, а бедная домработница Дахе не знает, как скрыть свое смущение и то, что разглядывает привлекательный рельеф мужчины. Минги это все подмечает и через стол кидает белое полотенце, попадающее прямо на грудь, под удивленный взгляд младшего. -Прикройся и не смущай персонал, - все так же ровно проговаривает, начиная листать новости в твиттере. -Это мой дом и я могу ходить так, как захочу, - отвечает с недовольством, но все же просит эту самую Дахе принести чистую футболку.       Воцаряется тишина, которая разбавляется звуком приборов и тихой ходьбы домработницы, что больше не косится в сторону мужчины. Мин неторопливо отрезает кусок омлета, делая это с особой осторожностью и аристократичностью, держа спину ровно, сразу и не скажешь, что этот человек почти владелец одной из крупнейших наркокомпаний. Хотя все отталкиваются от сложившихся стереотипов из-за фильмов о мафии, там подобные люди обязательно толстые мужики с сигарами, широченными золотыми цепями, не знающие рамок приличия. Значит, Сон достаточно прогрессивен и современен, по сравнению с прошлыми владельцами, и мирно ковыряет свой салат. Рядом стоит стакан свежего апельсинового сока, а у Кима крепкий кофе без сахара с шоколадной крошкой – все как любит по утрам.       Можно сказать, что это их семейная идиллия и все по-прежнему, когда не было их частых ссор и пререканий, когда улыбались друг другу чаще, а сама жизнь была значительно проще. Но остается только оглядываться назад, видя в зеркалах лишь разбитое отражение. Минги бы все отдал за то, чтобы их взаимоотношения наладились, только вот Хонджун, теряя свой здравый рассудок, пытается завести все в темные тупики, откуда выбираться страшно, да и с трудом ноги можно передвигать. -Так, - подцепляя вилкой помидор, протягивает Ким, - как дела в «Облаках»? Уже назначено рандеву?       Минги стреляет быстро глазами на брата, что развалился за столом, подпирая кулаком щеку. Напоминает то, как они завтракали, когда Джуну было лет пятнадцать. -Мы с Лукасом решили поехать в пятницу к Ли, под предлогом, что хотели бы посмотреть их взломанное оборудование на наличие тех же самых кодов, что и у нас. Сам понимаешь: мы думаем на них, они – на нас, но их люди любезно разрешили заняться этим. -Вау, - протягивает гласные, - они такие душки. -Хоть что-то у нас есть и на этом "спасибо". У тебя как дела? -Да ничего такого, - решает не упоминать о том, что кто-то рыщет информацию о нем. Даже если это и относится к делу, то Ким разберется сам. – Усаны осторожно подговаривают барменов, чтобы они, в случае чего, все им докладывали, а пока тишина. -Не знаю, стоит ли этому радоваться, - вздыхает Минги, поправляя огненные волосы. -Не переживай ты так, - отмахивается легко, но моментально взгляд поднимает и решает втихую сыграть грязно, - кстати, ты не думал, что твой новенький, как его? Сонхва, кажется? Что он из людей Ли? Тем более ты так быстро его в нашу компанию привлек, вдруг это и есть та самая крыса?       Сон смотрит ошарашено на брата и понять не может, что именно им сейчас руководит. Сначала к нему клинья подбивает, а спустя несколько дней обвиняет в достаточно серьезном преступлении. Конечно, под настоящее следствие не пойдет, но самосуд никто не отменял. -Не приплетай к этому Сонхва, - достаточно строго, чтобы понять, что на этом разговор закончен, но Хонджун только вошел в игру. -Мне нужно перепроверить его документы, - выпрямляя спину и глядя прямо в глаза. -Тебе не нужно этого делать, я лично их проверял, - холодно и ни одна мышца на лице не дрогнула, пока у брата разгорается огонь в глазах.       В воздухе пахнет гарью и это не из-за булочек в духовке. -Но я же могу спокойно попросить кого-нибудь из содержателей блока «С», чтобы они мне дали досье и все, - улыбается, но за этой улыбкой прячется раздражение и знание истины.       Минги не тупой и давно понял, что Хонджун не просто так завел этот разговор и каким-то образом пронюхал, что папки Пака нет в простом хранилище. Эта удивительная способность добиваться своего за очень короткие сроки передалась, вероятнее всего, от самого него, но хитрость может стать наказанием. Интересно, что по крови они не братья, но Сон так часто видит в нем свое отражение, что становится страшно. Только бесконтрольные вспышки эмоций прибились от биологических родителей и вывести это не получается. -Они в блоке «А», - специально отвечает, потом что не видит смысла вилять, - сам не полезешь туда, а Есан не станет помогать тебе. -Что в этом Сонхва такого, что досье хранится не с обычными рядовыми закладчиками? – всплескивает руками, пугая Дахе, что протирает широкие листья монстеры. -Я посчитал, что так будет лучше, и видишь, не зря я это сделал, - на лице пробегает тень усмешки, - может, я сделал это специально, ведь понимал твои намерения. -А какие у меня намерения? – вопросительно бровь выгибает, а потом театрально вздыхает, озвучивая свою догадку, - Ты просто хочешь сам его трахнуть? – Минги готов себе лоб прошибить рукой. - Так бы сразу и сказал. Я после тебя подбирать больше не буду, хватило уже. -Не говори так о нем, - и речь сейчас далеко не о Сонхва, но Сон челюсти сильнее сжимает, глядя на недобрую ухмылку брата. -О, неужели ты до сих пор к нему что-то чувствуешь? Или спишь с ним из-за жалости? – видит, как в глазах появляется зловещая темнота, но она ни в коем случае не пугает, а только обозначает, что… -Замолчи.       …В яблочко. -Серьезно? – уголок губ приподнимает, потешаясь из-за всей ситуации. - Разочаровываешь даже, лучше бы на Сонхва посмотрел. -Чего ты этим добиваешь? – устало выдыхает, ставит локти на стол, так и не доев многострадальный омлет. -Просто дай мне дело Пак Сонхва, и я больше не заикнусь о том, с кем ты спишь, - будто на деловых переговорах пальцы в замок сцепляет и смотрит вызывающе. -Если ты думаешь, что меня это как-то заденет, то забудь и даже не пытайся, - голову чуть назад откидывает, глядя на этот детский сад. Он тоже умеет вести игры и не зря ему отойдет все владение «Облаков». – Пусть твои люди страшатся псевдо-шантажа, а я далеко не они. И порой мне кажется, что ты забываешь с кем разговариваешь, и стоит думать о своих словах. -А то что? – бесстрашно, с вызовом, пока Минги даже бровью не ведет. -Ты хочешь испытать судьбу?       Между ними буквально молнии проскакивают и воздух начинает нагреваться, странно, что листья цветов еще не начали закручиваться в трубочки. Хонджун готов опрокинуть кружку кофе, разбить тарелки, только бы выплеснуть свои эмоции на ничем неповинной посуде и бесит то, что Сон никак не реагирует на эти выходки. Его воспринимает только как брата, а не того, кто в любой момент может перекрыть доступ к воздуху и выкачать его из легких так, что все мелкие капилляры полопаются за секунды, а плоть начнет разлагаться до самых костей. -Господин, у нас закончились яйца, я могу воспользоваться средствами с карты? – учтиво кланяется Дахе и смотрит на Сона, что спокойно отвечает: -Возьми у Хонджуна, у него их слишком много, - домработница готова сгореть от смущения, а Ким от злости.       Завтрак окончательно испорчен. -Очень остроумно, лучше бы свои яйца собрал, чтобы не морочить человеку голову, - язвит Джун, вставая из-за стола и кидая полотенце с колен на стул, - спасибо за готовку Дахе, спасибо за чудесную компанию, брат!       Последнее слово говорит с особым ядом, не оборачиваясь, выходя из столовой. Сон смотрит до последнего на арку и лестницу, ведущую на второй этаж, но как только девушка начинает убирать остывшую еду, он кладет голову на руки, запуская пальцы в красные пряди, чуть оттягивая, и вздыхает обреченно.       Вот так часто бывает – спор буквально из воздуха. Минги что-то запрещает, не дает, ставит крест вместо подписи одобрения, а Хонджун это все в штыки воспринимает, да еще и закатывает целый концерт. И забавным фактом является то, что раньше, когда Киму было меньше двадцати, он вел себя гораздо серьезнее. Всегда стоял за широким плечом брата, копировал его строгий взгляд, походку, старался вслушиваться в каждое слово, чтобы не оплошать в дальнейшем, и восхвалял Минги до такой степени, что готов был всюду следовать верным псом, только бы быть рядом и заслужить уважение, но все проходит, как проходит радость и печаль.       Хонджун повзрослел, сломался в нескольких местах и сросся неправильно. Что в таких ситуациях делают? Правильно, ломают снова и накладывают гипс, чтобы каждый обломок кости сложился в первоначальную картинку, и можно было бы функционировать нормально. Но Кима не затащить к психиатру, потому что все образно и переломы у него душевные, трещины на сердце, а в легких осколки прошлых дней, которые руками не получается выдрать. Ему нужен врач, но не нужны таблетки в виде слов, которые пользы не приносят. Остается стать морфинистом, чтобы окончательно загубить избитую душу. Найти покой там, где его нет и найти любовь, о которой никогда не мечтал. Возможно, все, что всегда было нужно – это и есть любовь, чувства, солнце слепящее глаза, а он во тьме прячется, закрывая все створки на окнах, только бы не дотронулись до живого.       Минги и подумать не мог, что берет себе поломанную игрушку, но он надеялся, что сможет научить ее ходить, и она пошла, да так быстро, что упала и разбила все колени. С запекшейся кровью, слезами на глазах и разорванными нитями где-то глубоко внутри, недалеко от океанов, что стали черными слишком быстро. Бывает такое, когда осознание чего-то тяжелого приходит за секунды, а справиться с ним в одиночку не получается. Ким тот человек, который в себе держит те эмоции, что касаются его настоящего и вся его помпезность – не больше, чем образ. Границы стерлись и непонятно – где тот мальчик, что хотел обычной семьи и встречать рождество с подарками, а где псих, способный выстрелить в висок не только себе, но и любому на стуле на минусовом этаже. Хонджун мог бы сам не раз оказаться на том месте, но предпочитает умирать морально – в тысячи раз больнее.       Сон пропустил этот самый момент, когда Ким начал меняться, за что до сих пор чувствует вину, где-то глубоко внутри, но почему-то брат не пришел просить помощи или же высказывать свои мысли. Он молча топился в этом, пока в один день не перестал плакать ночью. Минги часто был занят работой, оставлял Джуна одного или же с Есаном, и с одной стороны он в этом не виноват, что все сложилось таким образом, а с другой стороны жалеет, что не приложил всех своих сил для воспитания парнишки, хоть и сам был быстро повзрослевшим подростком.       Все будущее складывается из прошлого, а само это прошлое наступает моментально, и все проблемы тянутся крепкими нитями из детства.       Нужно как-то отвлечься от этого небольшого и такого уже привычного инцидента. Сон нащупывает телефон в кармане свободных домашних штанов и ищет контакт с лаконичным «Офицер Чон». Долго смотрит на экран телефона, гипнотизируя буквы, но все же решает написать то, о чем никогда не подумал, если бы не Хонджун. Возможно, Минги и вправду стоит отпустить того, кто мучается от чувств, и не кормить каким-то мнимым светом из будущего, а лучшим вариантом отвлечения и развлечения являются новые люди. 11:10 «Привет, офицер. Не хочешь встретиться на этих выходных?»       Может, потом он и пожалеет об этом, но искать силы на самобичевания из-за какого-то СМС бредово, как минимум. Он же не похож на подростка, который смущается и стесняется писать своему «крашу», хотя Юнхо – это просто интерес.

***

Boy epic - dirty mind -Соен, глубже.       Требовательный голос Хонджуна звучит особенно хрипло, когда девушка проводит языком по члену и опускается все ниже, не без помощи руки на затылке. Ким ее белые волосы поглаживает, заботливо убирает за ухо, а спустя секунду сжимает в кулак и резко насаживает на орган. Она только расслабляет горло, чувствуя горячую плоть, и сдерживает свои рефлексы. Дикий секс – это то, что срывает у них тормоза и не дает лишним мыслям залезть в голову, когда по венам течет концентрированная страсть вперемешку с желанием. До дрожи пальцев, до разрыва голосовых связок, до маленького сумасшествия.       Соен знает, как любит Джун, поэтому сразу после короткого сообщения: «в облаках в 19:00», закинула в рот мятную жвачку и нарисовала длинные стрелки, которые обязательно потекут от слез, но они оба те еще мазохисты, любящие изводить друг друга. Обычно такие короткие СМС приходят только тогда, когда Хонджун не в настроении и ему срочно нужно сбросить все накопившееся напряжение. Это стало входить в некую привычку, и Чон готова помочь любимому другу. Хотя бы так, если словесно не получается, но язык все равно приходится задействовать.       Девушка помогает себе рукой и задает более быстрый темп, стоит услышать судорожные выдохи сверху и почувствовать крепкую хватку на волосах. Хонджун сидит в своем кресле, расставив широко ноги по бокам от Чон, и чувствует себя чуть более живым, чем обычно. Когда нервы совсем на пределе, очень хорошо помогает разрядиться первоклассный минет, который никто так хорошо не делает, как Соен, старательно ласкающая член во рту. Проводит языком по каждой венке и снова опускается вниз насколько это возможно, чтобы чаще слышать хрипло-тихие стоны мужчины. В такие моменты думается, что она имеет какую-то власть над ним, но Ким всегда будет выше, пока его сердце бьется загнано, но в тоже время свободно от нелепых чувств.       Поднимая глаза, девушка видит, как грудная клетка обтянутая тканью черной рубашки вздымается часто, голова опрокинута назад, а кадык нервно дергается, и от этого ведет похуже, чем от «облаков», которые возносят к небу, но с Хонджуном можно только вниз, прямиком по всем кругам Данте и, блять, лучше быть грязным с ним, чем не быть вовсе. Она привыкла так снимать его стресс, и признаться честно, самой нравится слышать свое имя, что срывается с его уст, когда уже приближается к высшей точке удовольствия. Оба помешанные сумасшедшие, обожающие секс и любые его проявления и стараются принести друг другу удовольствие, но Соен сейчас смаргивает слезы, выступившие в уголках глаз, и доводит Кима до протяжного стона.       У Хонджуна ноги немеют и голова кажется совсем пустой, стоит девушке напоследок провести языком по головке члена, как он кончает, сильнее сжимая ее волосы, но Соен только все послушно принимает и обратной стороной ладони вытирает растекшуюся подводку. Слишком развратно.       Ким переводит затуманенный взгляд на взъерошенные волосы, размазанную красную помаду и замечает, как опасно горят глаза девушки. Это заводит и заставляет легкие гореть от возбуждения и частых вздохов. На дне ее зрачков такие же чертята танцуют, приманивая и затягивая все глубже, но сам Хонджун является Сатаной своего собственного бала, на которое специальное приглашение нужно, и сейчас Соен в первых рядах в буквальном смысле.       Он с нежностью проводит по щеке девушки ладонью, большим пальцем чуть нажимая и оттягивая нижнюю губу, смотря на нее так влюбленно и с обожанием, только оба знают, что это не больше, чем похоть и желание. Они не будут вместе. Слишком грязные и оба тонут в этом болоте без единого шанса выбраться, испортились еще на начальных этапах взросления и разобрать белые пятна на своих душах уже не получается – слишком уж перепачканы, а где излюбленное красное слева должно быть, там пустые колючие клетки. -Спасибо, моя хорошая, - его севший голос заставляет мурашкам пробегать по спине, но Соен только сильнее ухмыляется, когда он тянется к ее лицу и чмокает быстро распухшие губы.       Девушка откидывает волосы назад и не против продолжения, но Ким выглядит так умиротворенно, что о сексе на этом самом столе можно забыть. Опираясь руками на колени мужчины, встает и разминает слегка затекшие ноги, издавая протяжный стон, а Хонджун молча ей любуется. Все же красивых людей он обожает, а в особенности просто так смотреть на них, наслаждаясь их особенной эстетикой. Длинными пальцами поправляет спутавшиеся волосы, дорогущую футболку и короткую юбку, что задралась и вызывает ухмылку у Джуна. -Ну, может, расскажешь, что тебя так выбесило? – присаживается на край стола, закидывая ногу на ногу, демонстрируя колготки в сетку. -Нечего рассказывать, - застегивая ширинку брюк, поднимает взгляд прямо в темные глаза и опасно скалится. – Что больше всего меня может раздражать? -Ясно, - негромко произносит, рассматривая любимый аквариум Кима и медленно проплывающих рыб, - опять из-за херни? -Почему это тебя вообще волнует? – немного грубовато, но Чон не обращает на это внимание, закатывая глаза. -Потому что я волнуюсь за тебя, идиот. Вы с Минги, как кошка с собакой, а мне потом приходится срываться с другого конца города, чтобы ты ничего тут не разбил. -Когда ты была против? – руки скрещивает на груди, насмехаясь над этой ситуацией. О нем беспокоятся, но это не приносит какого-то теплого чувства в груди, от которого захотелось бы чихать бабочками. -Нет, но ты бы мог поинтересоваться, как у меня дела, - пожимает плечами и встает со стола, напоследок откидывая белые волосы назад. -В следующий раз обязательно. -Ловлю на слове, - подмигивает и не успевает нажать на дверную ручку, потому что Кан делает это быстрее.       Есан молча оглядывает девушку, приподняв только аккуратную бровь. Ее растекшийся макияж, опухшие губы и покрасневшие колени в сетке, говорят только об одном. Мужчине хочется поморщиться, но сохраняет безразличное выражение лица, делая вид, что ему не неприятно, что совсем плевать на эту ситуацию и благодарит Лукаса, задержавшего его, а то пришлось бы стать свидетелем дешевого, но качественного порно.       Соен проходит мимо, слегка задевая плечом Кана, который равнодушно смотрит ей вслед и закрывает дверь. -Пришел бы раньше, мог бы присоединиться, - не одаривая взглядом, Хонджун только открывает ноутбук. Вообще, он не хотел бы видеть сейчас Есана, когда более-менее душевное спокойствие пришло, а после-оргазменная нега из крови не выветрилась, но Кан, как бродячий кот – сам решает, когда приходить.       Его повадки кота заметны во всем: в походке, манере говорить, во взгляде и даже в том, как он любит сидеть в кресле возле огромного аквариума, изучая подводных жителей. Есан не плохой человек, но за его спиной полно черных длинных теней, среди которых его собственная теряется и становится не такой значимой. Хонджуну было бы плевать, но они, вроде бы как, друзья? Он и сам не знает, хотя Кан принимал непосредственное участие в воспитании Кима, только влияние его кажется совсем незаметным.       Если окунуться назад в далекое прошлое, где все внимание Минги было приковано к хрупкому парню с малость пошатанной психикой, то тогда Есан ненавидел его. Всей душой и сердцем ненавидел, но сейчас же все иначе, и порой, он может беспокоиться за белобрысого, но тщательно это скрывает, потому что образ холодного и отрешенного портить нельзя. Его актерство сравнимо со льдом, а его сердце – с пустыней. Как жаль, что песок на зубах перестал чувствоваться.       Присаживается в кресло, что стоит возле аквариума, закинув ноги на подлокотник и тихо напевает под нос какую-то детскую песню, Ким не обращает на это внимание, но мужчина никак не успокаивается, качая ступней в такт мелодии. -А когда последний листок коснется земли, ветер перемен поможет птицам долететь до юга, - пальцами дирижирует в воздухе.       Хонджун уверен, что где-то слышал эту строчку, но вспомнить не может и продолжает игнорировать присутствие старшего в кабинете, разглядывая новый договор о поставках. -Знаешь, ты бываешь слишком глуп, - слова в пустоту, - что-то пытаешься доказать себе, другим, а в итоге не можешь разобраться в собственной башке. Хоть раз скандалы с Минги помогали тебе получить то, чего ты так хочешь? Правильно, нет. Потому что ты сам не знаешь, чего хочешь. Цепляешься за любую возможность что-то поменять, но в итоге сваливаешься к первоначальной точке, - взгляд медленно скользит по кабинету, задерживаясь на стекле с подсветкой. – Сейчас нашел себе новое развлечение, но к чему оно приведет? Будто что-то поменяется, когда очередное сердце сожрешь.       Хонджун смотрит, но не может сосредоточиться на словах об отправке товара, потому что старается сейчас вслушаться в речь Есана. Он не был для него огромным авторитетом, но его рассуждения были иногда полезны для небольшой перезагрузки. Ему бы быть политиком, ему бы преподавать в лучших ВУЗах, а он сидит с тем, кто хочет закопать себя еще глубже. Если бы подобные речи толкал Сон, то Ким наверняка бы уже взорвался, но успокаивающий голос, почти мурлычущий, действует охлаждающе на закрытые переломы. -Тебе нужно понять, что действительно хочешь и какие цели преследуешь, а то метания от одной точки к другой – выведут тебя еще сильнее, а оно тебе нужно? Вот посмотри на рыб. Они не мечтают об океане, они не мечтают об аквариуме побольше или о том, чтобы в их окружении появились новые мальки, они просто есть и на этом достаточно. Еда каким-то чудесным образом падает сверху, рядом кто-то проплывает и прячется в водорослях, и этого «кого-то» они даже не запомнят. Кислород в чистой воде растворен, еще часто чье-то лицо мелькает за толстым стеклом, все же у них хорошо, все устраивает, главное, что плавают и едят. А еще есть такие же люди, в точности, как рыбы. Идут на работу, других лиц не замечают, постоянно по искусственно созданному течению двигаются в своем собственном маленьком аквариуме. У них нет великих желаний, у них нет каких-то грандиозных планов на эту жизнь, потому что они блядские рыбы, которыми питаются рыбы побольше и так далее. Естественный отбор или же пищевая пирамида – называй, как хочешь,– но суть остается одна, - улыбается уголком губ, чувствуя, как мужчина замер в ожидании, - а ты неправильная рыба во многих смыслах. Выбиваешься и пытаешься вверх по реке плыть, чтобы стать настоящей акулой. За этим интересно наблюдать, но что в итоге? Не боишься разбиться об острые камни? Куда тебя это принесет? Хотеть съесть всех тех, кто мешает – глупо, если их можно обойти, но что делать, если единственный, кто тебе мешает – это ты сам? -А если этой рыбке еще в детстве порезали плавники? – веки опущены, а слова даются слишком сложно. Есан как всегда проезжается правдой по самым больным местам и ни на секунду не сомневается в оружии, которое он выбирает. С Хонджуном по-другому нельзя. -Тогда пусть зашивает нитями их, чтобы плыть, - пожимает легко плечами, смотря, как медленно к стеклу подплывает огромная золотая рыбка, - у всех свой способ починки и нити разные, поэтому найди свой.       Ким больше не чувствует себя счастливым, как несколько минут назад, он в принципе не ощущает ничего кроме северного ветра и ледяной воды, в которой приходится плыть всю свою сознательную жизнь, и порванные плавники дают о себе знать. Злость за то, что они не такие как у всех, выливается на всех ближних и контролировать это не может. Для всех он пиранья, а для себя в кривых отражениях зеркал - рыба-клоун. -Тогда как найти их? -Только особенные врачи помогают, - задумчиво произносит, потягиваясь в кресле. -И зачем ты пришел? – ровно, без раздражения, но улавливаются нотки усталости, которая выматывает слишком сильно, - опять скучно? -Почему бы мне не прийти к тебе? Да и я знаю, что вчера вместо Сана с Сонхва был ты.       В приглушенном свете от аквариума и настольной лампы, лицо Есана кажется особенно зловещим после этих слов, и улыбка больше похожа на оскал. Значит, все бесследно не пройдет. -Ну и что? Был я с Сонхва. Что-то от этого поменялось? -Нет, но я не понимаю, почему ты кидаешься на него, как на кусок мяса, и стараешься свои зубы сцепить на шее. -Как же вы, блять, достали, - закрывает ноутбук, случайно слишком громко хлопая крышкой, и подходит к широкому окну, чтобы схватить пачку сигарет и зажигалку. – Какая всем разница? Что в нем такого, что вы все бережете его? Меня заебали эти разговоры, если ты хочешь сказать, чтобы я держался от него подальше, то засунь эти слова в жопу, и я сам решу, что мне делать. -О, тебя так задевают запреты, - улыбается широко, вставая с кресла, - поэтому ты и хочешь его, чтобы навредить Минги? Покажешь, что его слова «держаться от Пака подальше» всего лишь пыль под ногами? Я прав?       Фигура белобрысого слишком напряжена, а крепкий дым выходит прерывистыми выдохами. Есан любит успокаивать его, а потом кнутом бить вдоль спины, наслаждаясь реакцией, как настоящий маньяк, но сейчас у него в легких какая-то грусть появляется. Будто он упускает что-то важное, будто впереди занавеса тумана и огромный обрыв, но через сколько шагов они упадут – неизвестно. Эта тревога, когда что-то должно произойти, что-то важное и значимое, но такое чужое и непонятное, что заставляет сердце биться в истерике от этого. -Ты сам не знаешь, чего хочешь, - подходит ближе, что между ними остается около полуметра, - так сначала найди причину, а потом играй в свои грязные игры.       Немного времени на раздумья, чтобы после почувствовать глубокие поражения на своих ладонях, что тянутся к костру. Хонджун так и остался тем самым наивным ребенком, что в любом случае хотел любви, ласки и что самое главное – понимания. Его никогда не слышали через толщи воды, под которой был похоронен с самого детства. -Я просто хочу сбежать, - «от самого себя». Он позволяет залезть Есану в одну из своих ран, чтобы он прижег ее, пока Ким сам спиртом это не сделал. – Я просто хочу забыть то, кем я являюсь.       То, кем он хотел быть и то, во что превратился. -Пытаешься это сделать за счет других? – почти шепотом у самого уха, а сердце Хонджуна бьется все так же размеренно, а не так, как много лет назад. -Да, сам сказал, что способы у всех разные, - дым медленно ползет по комнате, когда Кан кладет свой подбородок к нему на плечо и носом почти утыкается в шею, вдыхая такой знакомый аромат парфюма. – Но что ты пытаешься сделать – я не понимаю. -Я тебя тоже не понимаю, Хонджун-а, - горячее дыхание опаляет кожу, но от этого не становится теплее, а будто холодом обдает с ног до головы и кончики пальцев замерзают. -Есан, прекрати, - ему и вправду становится неприятно от обычных прикосновений, особенно в тот момент, когда пальцы кладет на второе плечо, чуть сжимая, но мышцы напрягаются еще сильнее. -Да брось, Хонджун-а, просто отпусти эту ситуацию и проплыви пару метров по течению.       Ким жалеет, что сказал несколько фраз о своем истинном состоянии и что теперь чувствует себя обнаженным перед Каном. Так всегда и случалось: он открывал завесу своей души, а все пропускают мимо его слова, его крики о помощи, всю его боль списывали на обычную грусть или на то, что парень все себе всегда надумывал. Его деревянные двери превращались раз за разом в титановые, выстраиваясь в много-сантиметровые слои и стоит только раз показать кровь вместо слез, как это казалось самой большой ошибкой на свете. Все эмоции и чувства – одна сплошная ошибка. -Я тебе сказал – прекрати, - сквозь зубы, стоит Есану оставить кроткий поцелуй там, где артерия начинает пульсировать. -Не хочешь вспомнить былое? – ядовито.       Секунда и Хонджун с силой сжимает пальцы Кана, что кажется, они начнут хрустеть от крепкой хватки мужчины. Еще секунда, Ким смотрит Есану в глаза – готов метать молнии, но только негромко говорит с такой концентрацией кислоты, что можно расплавить сталь: -А ты хочешь опять быть втоптанным в грязь? Не забывай, что мы оба все знаем.       Кто научил его бить в самое сердце? Да так умело, что не получается даже вдохнуть перед очередной смертью или же улыбнуться, глядя в глаза убийце. Старший старается улыбнуться, не показать, как начинает все внутри бурлить в собственной крови, как его замороженные чувства пытаются разбить лед, где-то в темных глубинах. У Хонджуна собственный мир правды и он не посмеет никому врываться в него без предупреждения, а пули в пистолете всегда наготове, чтобы попасть туда, где больнее всего. -Когда ты успел стать таким ублюдком, Хонджун-а? – его физическая боль не волнует вовсе. -Ты все сказал? – без ядовитой ухмылки и злости отбрасывает чужую руку, чтобы отвернуться к окну и достать вторую сигарету из пачки.       Есан улыбается. Улыбается его спине и ни за что себе не признается, что ему стало ужасно грустно и больно там, где не должно быть этих чувств, но он продолжает показывать, что с ним все в порядке. Так было всегда и будет. Разговор закончен, жирная точка поставлена, а они в очередной раз друг другу залезли в остатки душ, чтобы навести там беспорядок, только Хонджун, осознано или нет, сделал очень глубокий порез, который сейчас неприятно кровоточит.       Шаги быстрые и уверенные, а пальцы сводит от этой боли и отвращения к самому себе, но он продолжает улыбаться, даже когда закрывает за собой дверь, ни слово не говоря, оставляя свою головную боль там, наедине со своими мыслями. Кану самому бы разобраться в себе и найти настоящую причину своего поведения. Они все мазохисты в этом месте и больные на голову, потому что по другому никто бы не лез в это место, но кому хочет сделать больно – не понятно. Себе, Хонджуну или же… Или же тому, чье имя не хотел бы вслух произносить, но в его сердце постоянно кружит, словно стая бабочек, что к утру погибает, но каждый раз возрождается из маленьких пылинок.       Есан бы предпочел утопиться в черных водах реки Хан, но только детские обещания не дают наложить на себя руки, а тот, кто теряется во внимании других людей, совсем забыл, что Кан человек и тоже хочет чувствовать. Он бы предпочел никогда не встречать того, кому без слов отдал свое сердце, чтобы не бояться показаться без своего темного мундира. Как всадник без лошади, а роза без лепестков – он одинок. Даже сейчас, когда ноги его доносят до кабинета, переступают порог, чтобы просто рассмеяться в голос, да так громко, что сам пугается на секунду.       Есан бы предпочел никогда не видеть татуировку, что выбита так много лет назад красивыми латинскими буквами. «Cras melius fore» - всегда ему будет напоминать, что он тот самый идиот из женских романов, что готов отдать свою душу на высшем суде, если его попросит он. Да что уж скрывать – он просто так ее отдаст, только пусть посмотрит так, как раньше. Так глупо любить и жить, утопая в этом чувстве, но Кан привык. Привык прятаться, язвить и грубить, только бы никто не понял его головоломки-души, но вот проблема – Хонджун туда плюет открыто.        «Завтра будет лучше» - самое отвратительно, что он слышал в своей жизни, потому что завтра он проснется и снова пожалеет об этом. Быть безумным легко, но быть безумным от любви – адская пытка.       Есан бы предпочел никогда его не встречать.

***

Tokio hotel - masquerade       Бармен слишком быстро что-то взбалтывает в своем шейкере, оглядывая почти полный зал людей, что хаотично двигаются под какой-то диджейский сет и снова ничего необычного - вечер пятницы в разгаре. В кабинках сидят высокопоставленные люди: чиновники, политики, бизнесмены и далее по списку зажиточных людей, которые уже сейчас готовы снюхивать дорожку белого порошка с поясницы своей очередной шлюхи. Грязь, в которой тонут все без исключения снова и снова, но они за этим сюда и пришли, потому что тянет, как магнитом в это место. Словно мотыльки на неоновые лампы, что завораживают своим фиолетовым светом, но окунуться в этот омут с головой позволено не всем, и быть тем, кого засасывает эта пучина против воли – отвратительная перспектива, но у Сонхва нет другого выбора.       Сегодня его задача предельно проста, но при этом если проебется, то даже Сан будет недоволен, а он, на минуточку, его непосредственный наставник и крестный отец, который спасает от нападок Уена. Кстати, о нем. Чон извинился, буквально при первой же встрече после того случая, он подошел и долго рассказывал то, почему так поступил, да и вообще он всегда со всеми себя так ведет и бывает излишне тактилен. Сонхва естественно его простил, но наблюдать за пристыженной физиономией, которая почти покраснела от смущения, наивысшая забава. Но спустя почти пять минут, старший не сдержался и засмеялся в голос в тот момент, когда Ен пальцами вырисовывал цветочки на своей коленке. Чон сразу и не понял что произошло, а потом с криками «ах ты, хрень невоспитанная» накинулся на него с объятиями и совсем не получил сопротивления. Можно ли сказать, что это стало началом их дружбы? Определенно, да. Можно ли сказать, что это решило все проблемы? Определенно, нет.       Если Уен не видел ничего плохого в своей тактильности, то Сонхва просто готов был помереть от того, что его в любой момент могли взять под руку и положить голову на плечо, ластясь, словно котенок. Усаны были проинформированы в тот же день о небольшой особенности Пака, на что Чхве понимающе махнул головой, а Чон ошарашено смотрел на темноволосого, совсем не понимая, как можно сторониться объятий. Но новость о том, что с близкими друзьями он ведет себя иначе, наставила на то, что Ен из кожи вылезет, но Хва будет его добровольно тискать. Поэтому рядом всегда оказывается макушка младшего, а Сан его загружает делами или оттягивает почти за уши, когда младший цепляется за шею и пытается чмокнуть в щечку.       Эта ситуация похожа на какой-то эпизод дешевого сериала, но если Чон ставит цель, то не видит никаких препятствий, даже если это препятствие целая гора в метр восемьдесят высотой.       Но сегодня Сонхва никто не должен мешать и за этим следит Сан, что затаился где-то в толпе и ждет маленького сигнала от своего подопечного, расслабленно пьющего сок через трубочку. Хонсок одаривает своей очаровательной улыбкой, и Пак не в силах сопротивляться отвечает взаимностью.       Все повторяется по кругу, но в этот вечер никаких переживаний, к нему не подойдет никакой КХ (расшифровку он так и не придумал), никаких потрясений из-за документов. Полный чилл и расслабон, только о своей первоначальной миссии не забывает. Это первое серьезное задание и Сонхва ни капли не волнуется, ну, возможно, где-то на границах сознания, маленькие копии Пака бегают и вопят писклявым голосом, а пока он настоящий смотрит в зал и на людей возле барной стойки.       Если кратко говорить о деле, то все предельно просто. По камерам нашли того парня, что интересовался Хонджуном и пытался взять документы, казалось бы – пробить по базам данным и схватить, но в «Облаках» он не числился, а через полицию действовать – потратить несколько дней. Если же готовится что-то грандиозное, то упускать любую возможность докопаться до правды очень глупо, поэтому Сонхва и Уен запоминают лицо с камер и готовы всю ночь ждать очередного появления загадочного парня. Как только они его увидят, то дают сигнал Сану, который со своими людьми забирают его на минусовой этаж, а там уже дело за Кимом. Можно усомниться в этом плане, написанном на коленках, но Чхве был уверен, что этот «шпион» вернется снова и попытается вытащить информацию из других, если не получилось провернуть это с Бомгю. Доверять это дело охране было бы глупо (зачем лишняя шумиха), о таком мог запросто узнать Ли, так что приходится заморачиваться.        Сонхва долго сомневался, но подумал, что работа будет не такой пыльной и сидеть на баре, переговариваясь с Хонсоком, будет замечательной возможностью узнать побольше об этом месте, да и понаблюдать за обитателями – тоже неплохо.       Теперь он глазами пытается выследить кого-то похожего, при этом лениво потягивает сок, совсем не привлекая внимания. Спокоен и невозмутим в своих обтягивающих черных джинсах и такого же цвета футболке, на шее две тонкие серебряные цепи с кулонами в виде месяца и маленькой звездочки, что переливаются в свете софит. Когда Уен увидел Сонхва, то только присвистнул и сказал: «мы поймаем скорее маньяка-насильника, чем этого парня», на что пришлось просто закатывать глаза, но быть честным, то мужчина и сам знал, что выглядит красиво. Это не нарциссизм, а здоровое самолюбие и самооценка, которые привила мама с самого детства.       Длинные пальцы невесомо касаются колючей звездочки и грустная улыбка сама появляется на губах, стоит лишь вспомнить о Наен и ее прекрасных глазах, что вмещают в себе всю любовь Вселенной. Ради нее он пожертвует всем не задумываясь, хотя он и так подписал договор с самим Сатаной, даже милый Хонсок тому подтверждение. -Скоро час ночи, не хочешь кофе? – его голос слышится очень четко среди криков толпы. -Нет, спасибо, я вовсе не хочу спать, в такой атмосфере даже думать не хочется, - от этой маленькой заботы горячая нуга разливает в груди, приятно согревая и даря сладость, от которой кажется, что не все так плохо в этом месте. -Если что, я тут недалеко, - напоследок улыбается мягко и поправляет галстук-бабочку.       Образ бармена прекрасен, даже с этими неестественно голубыми линзами, но его характер и отношение к новичку делают свое дело, добавляя шарма и человечности, жаль, что не все такие. Разумеется, все люди разные и Сонхва их компанию не до конца знает, чтобы делать какие-то серьезные выводы, но взять того же Есана. Он грубоват, холоден, однако предложил свою помощь в случае чего, вроде бы он тот, кому не важно то, как будет другой человек выживать, но все равно протягивает руку.        В каждом есть то, что захочется показать или скрыть, Сонхва не исключение. Но один персонаж в этой истории ему не дает покоя. Не сложно догадаться, что это именно Ким Хонджун, с его безумным взглядом и не менее странными играми, правила которых никому не понятны. То, что рассказывал Уен и как о нем отзывался, совсем не складывается с тем образом, который появляется перед Паком, может, на то есть причины?       Сонхва тупит взгляд в одну точку, уносясь в свои размышления и не понимая, почему он позволяет себе думать о человеке, который ему вообще не сдался. Сегодня общаются, завтра – нет, на этом надо остановиться, а не пытаться искать причины и мотивы другого человека быть редкостным мудаком. Минги говорил Паку не связываться с Хонджуном, значит, этим он и должен заняться.        Что-то внутри начинает царапаться длинными когтями — Хва давно не чувствовал чего-то подобного, потому что через два барных стула он замечает того, кто невозможно похож на парня с камер видеонаблюдения. Это страх? Волнение? Или его это будоражит до мозга костей, потому что сердце делает очередной удар особенно сильно. Пак недолго думая, делает знак «окей», зная, что Сан его наверняка увидел и сам подходит к незнакомцу, не чувствуя землю под ногами. -Привет, твое лицом мне кажется слишком знакомым, - ухмыляется Сонхва, облокачиваясь о барную стойку, и смотрит с неким вызовом на парня, что не кажется младше его. -А я ни разу тебя не видел, - склоняет голову в бок, моментально опуская ладонь на свой карман.       Пак не находит ничего в глазах напротив, даже блеска, кажется, совсем его нет, будто он кукла, запрограммированная делать что-то одно. В темноте клуба не получается вглядеться в полной мере, но зрачки огромны до невозможности. Пугающе огромны. От этого даже теряется былая решимость, но Сан и его люди поспевают быстрее, чем незнакомец успевает вытащить небольшой карманный нож. -А теперь руки на стол, - возле самого уха шепчет Чхве, приставляя пистолет в спине парня, что только легонько дергает уголками губ вверх.       Он не произносит лишних слов, а только послушно отпускает рукоять ножа и кладет ладони на гладкую поверхность, под внимательный взгляд Пака, что хмурится, пытаясь выяснить, в чем именно проблема. Что-то не дает успокоиться и все так же продолжает бить когтями по легким, будто пытается донести до неразумного хозяина, что эта тревога не просто так.       Один из подчиненных Сана, которого зовут Минджи, быстро скручивает парня, не забыв ударить его виском о столешницу, будто бы случайно, надевает наручники и действует в точности по плану. -Только попробуй закричать, тебе сразу же прострелят пятки, - напоследок говорит Чхве, наблюдая, как их нового пленника введут к лифту, а спустя секунду поворачивается к застывшему Сонхва, - пойди и скажи Хонджуну, что пятая камера уже ждет. -А? – заторможено переспрашивает, но строгий взгляд черных лисьих глаз заставляет мозг сразу же заработать, - я понял, хорошо.       Чхве кивает, а сам идет отправить Уена к себе в кабинет, чтобы не вылазил оттуда для его же безопасности, конечно, усадить Чона на одно место – это очень сложно, но попытаться стоит. Сонхва быстрым шагом идет в сторону лестниц, решая, что так будет быстрее и спасибо университету, из-за которого он в свое время набегался по этажам и научился перепрыгивать ступеньки, чтобы поскорее оказаться в темном коридоре. Настенные бра придают мрачности этому месту, но все отходит далеко на задний план. Два стука по двери, не дожидаясь ответа, нажимает на ручку, заставая Кима за стопкой документов.       Мужчина даже головы не поднимает, перепроверяя все условия сделки в очередной раз, слегка запыхавшийся Сонхва его не интересует в данный момент, поэтому продолжает умело игнорировать. Сам же Пак, не желая терять ни минуты, заходит вглубь кабинета, кидая мимолетный взгляд на огромный аквариум, и как можно увереннее произносит: -Мы его поймали, он в пятой камере, - дыхание сбилось, но в тысячи раз сильнее сбивается, когда Хонджун резко поднимает глаза на старшего. -Чудесно, - отрешенно и так холодно.       Сонхва сразу замечает глубокие тени и колючую проволоку в глазах без былого огня. Веет зимним ветром в начале лета, так же обжигая щеки и сердце, заставляя сделать шаг в сторону, когда Ким, не выражая никаких эмоций, проходит мимо. Не понятно чего стоит бояться больше – строгого и задумчивого или безумного и весёлого Кима, но Пак второй раз за пять минут не понимает, почему ему так неспокойно, что пальцы начинают дрожать.       Стоит столбом и только смотрит на обтянутую черной рубашкой спину, боясь сказать что-то лишнее, словно за словами последует огромная вереница несчастий, а луна сорвется с неба. Сонхва теряется в собственных эмоциях и чувствах: его подхватывает волнение и несет к рифам страха, чтобы с силой бросить, а после на скалистый берег выплюнуть переломанного. Сердце бьется так странно, но Хонджун только негромко спрашивает: -Хочешь со мной?        Хва без раздумий идет за младшим, будто специально ожидал личного предложения. Не то, чтобы он хотел посмотреть на минусовые этажи, ему была интересна сама экзекуция во главе с Кимом, потому что Уен уже успел наболтать о том, что может происходить за закрытыми дверьми, но оказаться за закрытыми дверьми лифта с Джуном не такая уж привлекательная перспектива.       Но на удивление он молчалив. Просто стоит и смотрит в одну точку где-то на полу, не отпускает язвительных шуток, не говорит колкостей, лишь размеренно дышит, в очередной раз не замечая присутствия Хва. Быть проигнорированным – неплохо, но не в этой ситуации, когда хочется поделиться своими мыслями. -Молчи, хорошо? – словно прочитав мысли, неожиданного говорит Ким, расстегивая пуговицы на рукавах рубашки. -Но я же ничего… -Я тебя прошу, - перебивает, но его голос не звучит угрожающе или раздраженно, - Сонхва, молчи сейчас и когда будешь в камере молчи и не влезай, чтобы не происходило.       Двери разъезжаются в сторону, а яркий свет и яркость белизны стен бьет по глазам, Сонхва невольно щурится. Хонджун на ходу закатывает рукава и идет прямо по коридору к одинокому охраннику, у которого каменное лицо и огромные кулаки, кажется, что они могут убить с одного раза и Ким по сравнению с ним выглядит совсем маленьким.       Пак только рядом плетется, не решаясь нарушать просьбу младшего, который вовсе не похож на себя обычного, а испытывать судьбу не было в планах. -Он со мной, - не сложно догадаться о ком речь и огромный шкаф, умеющий вырубать одним мизинцем, учтиво кланяется и отходит в сторону.       Сонхва заходит следом, сразу вставая рядом с Саном, что подпирает стенку слева и руки скрестил на груди. Он понимает, что сейчас будет, а новенькому только предстоит увидеть все убранство данного мероприятия. Комната достаточно просторная и светлая, нет ничего лишнего, только стол с многочисленными ящичками и стул, к которому уже привязан «шпион». -Ну, здравствуй, маленькая мышка, - на лице Хонджуна расплывается широкая улыбка безумия, - назови свое имя, или я придумаю тебе его сам.       Парень головы не поднимает и даже глаза не открывает, будто его совсем не волнует происходящее, а на этом стуле сидел не один десяток раз. Звук проходит мимо, а мелькающие люди рядом – всего лишь пыль в воздухе. Это поведение напрягает Сонхва. Даже если этот придурок ничего не боится и строит из себя крутого, то не был бы так расслаблен, хотя бы одна мышца дрогнула на руке или лице, но он абстрагирован полностью. Всех пугает неизвестность, а слухи о минусовых этажах знает почти каждый, чтобы стараться не попадать сюда, потому что после этих камер, люди выходят совсем другими или же не возвращаются вовсе. -Молчишь, значит, - задумчиво барабанит пальцами по подбородку и начинает ходить перед своим пленником, - тогда ты будешь Кимином, ты же его знаешь? Так бы ты не сидел на этом стуле, - Ким потирает запястья и уже предвкушает наслаждение от очередного выступления. - Ну чего ты молчишь? Ты же так хотел встретиться со мной, тогда почему не хочешь поболтать? Знаешь, на самом деле, это очень забавно. Все, кто тут оказывается, теряет свою храбрость и язык в жопу запихивают… -Я не боюсь тебя, - негромко доносится со стороны стула, и Хонджун останавливается напротив, глядя с вызовом на черную макушку. -Вау, мы уже делаем успехи, - с нескрываемым сарказмом, - что дальше? Начнем целые поэмы рассказывать? Ну, ты хотел меня видеть, и я перед тобой сейчас, можешь возрадоваться моему приходу и своему распятию на этом самом стуле. -Пошел ты к черту, - спокойно и невозмутимо, Сонхва от этого голоса и интонации воротит. -А это уже неправильная тактика, - качает головой осуждающе белобрысый и подходит к тумбочке, чтобы достать оттуда медицинские перчатки.       Резинки немного стягивают запястья, но Хонджун достаточно решительно подходит и хватает за волосы своего заложника, заставляя его взглянуть себе в глаза. Тот жмурится от тянущей боли и от яркого света, но ему стоит начать бояться не лампочек, а того, кто их загораживает. Пальцы сильнее стискивают пряди и улыбка шире, когда видит хоть какие-то эмоции на лице напротив. -Ты не являешься сотрудником «Облаков», тогда кто ты? – размеренно произносит, но Сану слишком хорошо знаком этот тон и прикрывает глаза в ожидании. – Знаешь, что случается с теми людьми, кто пытается выведать информацию на меня? – куча риторических вопросов. – Ладно, зайдем с другой стороны.       Откидывает голову назад, чтобы больше не смел ее опускать, и от стен отражается звук шагов. Ким, как сама смерть с косой ходит возле своей жертвы, издеваясь и мысленно отсчитывая минуты до скончания человеческих лет. Стоит только сесть на этот стул, как Хонджун становится судьей, Богом и Сатаной одновременно, решая судьбу по щелчку пальцев. Ему не тяжело нести на своих плечах вину за чужие сломанные жизни, потому что он только подталкивает их к обрыву, пока они решаются на прыжок. Ему несложно размахивать косой, чувствуя кровь на своем лице, и пусть это неправильно – судить за грехи таким образом, но чувство стыда давно вырезано, вместе с человечность. Особенно в такие моменты все его демоны лезут наружу, пируя чужими слезами и гнилой плотью. Он сам себе судья, Бог и Сатана одновременно.       Он сам себе погибель, без шанса на спасение.       Кладет руки на плечи «Кимина», сжимая их с силой и смотрит куда-то вперед, чувствуя нарастающее раздражение. Он выпустит смело всю свою темную сущность, совсем не боясь, что может кого-то этим спугнуть. -Я многим рассказываю сказки в этой камере и тебе повезло, что я сегодня не в настроении, - со сталью, - сказка будет короткой. Был один мышонок, который ничем не отличался от остальных: такой же серый, такой же невзрачный и выполняющий работу, как все, но мышонку было неспокойно, что он проживет обычную жизнь, такую же, как у всех. Поэтому собрался однажды наш серый дружок пойти в другой амбар, где было полным полно крыс с длинными хвостами и острыми зубами, хотел урвать немного высококачественной пшеницы, - делает небольшую паузу, чтобы посмотреть на Сонхва, который с каменным выражением лица слушает, запоминая каждое слово и подмигивает старшему, прежде чем продолжить, - мышонок думал, что он самый сильный и храбрый. Хотел доказать всем остальным, что он способен на что-то большее, но знаешь, что потом произошло? – с излишней театральностью вздыхает. - Крысы просто его сожрали, стоило ему только дотронуться до зерен. Какой же можно сделать вывод? Например, что любопытным мышкам не стоит лезть в чужие амбары, потому что это может закончиться слишком трагично.       Пак невольно сглатывает, когда Хонджун обходит стул, чтобы вновь схватить парнишку за волосы, и чувствует холод от этой темной ауры мужчины, на руках которого вздулись вены под чернилами. -Так и зачем ты залез в чужой амбар? Если ты хотел знать, кто сделал Кимина наркоманом, то это я. Доволен тем, что услышал? – смотрит в глаза парня и не видит там испуга, даже каплю отчаяния, словно ждет своей участи с самого начала. – Кто тебя прислал и зачем информация обо мне? Ты не его родственник, даже не друг, тогда зачем тебе это нужно? К чему строить из себя маленького мышонка-героя и мстить за незнакомого человека? Только идиоты будут бросаться в огонь просто так.       Тишина кажется оглушающей, но Сан и Сонхва не смеют нарушать допрос, потому что Чхве знает последствия, а Хва просто заворожен действиями Хонджуна, который даже со спины кажется устрашающим и тем, кто может задавить только одними словами. У него слишком хорошо поставлена речь и хочется верить каждой фразе, вызывающей мурашки по телу. -Твоя сказка слишком правдива, - на лице пленника появляется небольшая ухмылка, - не боишься, что ты этой самой мышью окажешься ты? -Что ты сказал? – Ким наклоняется к «Кимину», но парень, недолго думая, плюет прямо в лицо Хонджуна, попадая на левую щеку. -Я сказал, что ты ебаный мудак и со временем сам узнаешь, какая крыса тебя прикончит, если же ты раньше не сдохнешь.       Слюна неприятно стекает по коже, а время будто замедляется. Сан стоит с открытым ртом, искренне удивляясь смелости парня, подписавшего себе смертный приговор. Сонхва же напрягается всем телом, ожидая все, что угодно, но не оглушающего смеха, что особенно громко отражается от светлых стен. Хонджун смеется, утирая перчаткой щеку и сбрасывает с себя чужую слюну куда-то в сторону, его взгляд подобен взгляду психопата, от чего «Кимин» все же тушуется и вопросительно приподнимает бровь. Колени начинают подрагивать от такой реакции, потому что это Ким Хонджун – тот, кого по-настоящему следует бояться. -Какой же ты глупый мышонок, - в момент перестает улыбаться и резко бьет тыльной стороной ладони по щеке парня. Так, что его разворачивает в сторону и красный след от перчатки проявляется за секунды, - ты бы мог мне все рассказать и бесплатно получить дозу «облаков», но ты такой глупый! О Боги! – он восклицает слишком громко и оставляют вторую пощечину с другой стороны. – Неужели ты думал, что кто-то придет и спасет твою никчемную жопу? Так вот, слушай меня внимательно, - пальцами больно хватает за щеки и со злостью шепчет, - если ты выйдешь отсюда живым, и тебя не растерзают собаки загородом, то передай своему боссу, что меня не запугает подобная херня, и я, в конце концов, лично оторву его яйца, понял меня? -Он попросил передать, - говорит, чуть морщась от крепкой хватки, - что ты как был щенком своего брата, так и остался. Всю свою жалкую жизнь пробудешь у него в шестерках.       Это финиш.       Кулак слишком быстро рассекает воздух и встречается с бровью парня, что сразу же начинает кровоточить. Демоны вырываются наружу, потому что Хонджуна задели за самое слабое и больное место, которое он вообще мог когда-либо иметь. И начальник это парня знал прекрасно об этом, потому и приказал сказать именно эти слова, но неужели он не понимал, что обрекает на страдания «Кимина»?       Сонхва искренне жаль, прикусывает губу сильно, когда Ким наносит очередной удар в лицо, да с такой яростью, что стул падает в бок и протяжный стон разносится по камере, заставляя поежиться, словно тут минус двадцать. Джуна можно понять и его реакцию тоже, но становится на пару мгновений жутко от всего происходящего.        Пак не имеет права что-то говорить, а уж тем более лезть под горячую руку, но жестокость мужчины поистине пугает, может, именно поэтому Минги и говорил держаться от него подальше, но даже Чхве не в силах ничего поделать, продолжая стоять и молча смотреть на то, как серый бетон начинают украшать красные бусины крови.       В Киме нет ничего святого, Хва в этом уверен, потому что с такой остервенелостью избивать человека, который всего лишь является пешкой – уж слишком. Тяжелое дыхание Джуна и заплывшие глаза его жертвы, что в немой просьбе смотрят прямо на Пака, возвращают на землю, где одни руины здравомыслия остались. -Он его убьет, - шепчет старший Сану, который ничего не произносит, но грусть на лице освещена белым светом ламп, - мы не можем просто так смотреть!       Сонхва был рожден, чтобы защищать и спасать людей, дарить любовь и доброту, а не стоять смирно возле стенки, не смея сказать ни одного слова, когда на его глазах человека превращают в отбивную. С него хватит. -Хонджун, прекрати! – Паку не страшно, когда он длинными пальцами цепляется за плечи и пытается оттянуть мужчину, что в бешенстве наносит удары по корпусу парня.       Ким этот голос слышит, будто через толщу воды и совсем не реагирует, когда Сонхва сам влепляет ему пощечину. Воцаряется мертвая тишина и мысли моментально вылетают из головы. Это действует отрезвляюще, но только на пару секунд. Сан хочет рвануть к ним, чтобы в случае чело не дать Паку присоединиться к парню на полу, но Хонджун молчит. Молчит крепко стиснув губы и кулаки, совсем не чувствуя, как жжет щеку от удара и как кожа на костяшках разошлась. Перчатки в крови снаружи и внутри, но все совсем не имеет значения, когда в ушах лишь протяжный звон, а на него смотрит Сонхва.       В его взгляде твердость, решимость и нет бесполезного страха. В нем самом кипит злость, что он так долго бездействовал и некая вина за плюющегося парня на полу, будто он мог с самого начала это предотвратить и ему совсем похуй, что во взгляде Хонджуна чистая отравляющая ртуть плещется. Только сейчас начинает осознавать, что сам может получить или же вообще вылететь с работы, но ему не страшно.       Ким смотрит так прожигающее и с невероятной яростью, что искрами попадает в самую душу Сонхва и оставляет легкие ожоги, но часто вздымающаяся грудь начинает опускаться плавне. Пак ослабляет хватку на чужих плечах и не разрывает такого длинного зрительного контакта, боясь пропустить момент, когда это животное сорвется и на него. -Сан, переведи его в другую камеру, а тут пусть уберут, - хриплым голосом, - а ты, - не прекращая смотреть, - иди за мной.       Младший стягивает перчатки, кидает их прямо на пол, оставляя кровавые разводы, и не осознает, что с его костяшек правой руки, стекают багровые ручьи. Пак надевает маску безразличия и молча следует за Джуном, который готов с силой треснуть по стене, но сам себе приказывает держаться.       Сонхва аккуратно прикрывает за собой дверь, пока младший наливает виски в стакан и выпивает залпом, почти не хмурясь от обжигающего вкуса. Темноволосого отпускает былая решимость, и он не знает, куда себя деть перед Хонджуном, что безразлично садится на диван и запрокидывает голову назад.       Вовсе не стыдно, что вмешался и нарушил запрет своего почти босса, потому что он уверен – паренек ни в чем не виноват и он просто очередное пушечное мясо. Как странно, что большие шишки так безразлично разбрасываются ресурсами, не думая о последствиях и о самих людях, которые наверняка не хотели всего этого. Не хотели наткнуться на психа, который заводится вполоборота и может с легкостью размазать мозги по асфальту. Это бесчеловечно, но Сонхва, похоже, в очередной раз забывает, в каком месте он находится. -Чего ты там стоишь? – безэмоционально произносит, не открывая глаз. - Присаживайся.       Сонхва скользит взглядом по расслабленной фигуре мужчины, как дергается кадык, грудь мирно поднимает, ноги широко расставлены, а на бедре лежит разбитая рука, оставляя небольшие кровоподтеки на черной ткани джинс. Если трезво оценивать красоту, то даже в таком состоянии Джун умудряется быть шикарным и невероятно мужественным, пусть с безумным блеском в глазах и гнильцой в душе. -Тебе нужно обработать руку, - серьезно проговаривает, а Ким только хмыкает. -Так обработай, - слышатся нотки вызова, но Хва плевать и ему совсем не трудно сделать перевязку. -У тебя есть чем? -Поищи где-то в шкафах.       Паку не нравится перспектива, что он будет что-то искать самостоятельно, но выбирать не приходится, его шаги кажутся слишком громкими в этом кабинете, а тишина разбавляется тихим дыханием. Открыв первый попавшийся ящик, он сразу же находит перекись и бинты, но еще кое-что интересное попадет в поле зрения мужчины: куча таблеток анальгина, ибупрофена, препаратов содержащие кодеин и ампулы морфина. Об этом нужно обязательно узнать у того же Уена, но гораздо позже, ведь есть проблемы и похуже. На часа стрелка бежит к двум часам ночи и все изрядно устали, но в «Облаках» одна ночь длится до тех пор, пока последний клиент не уйдет.       Старается ступать бесшумно и присаживается на диван рядом с Кимом. Кажется, он скоро уснет, но Сонхва прижимает бинт, щедро смоченный перекисью, и это заставляет втянуть воздух в легкие поглубже. -Можешь быть аккуратнее? – сквозь зубы. -А можешь заткнуться? -Ты себе многое стал позволять, - подмечает Хонджун, но расслабляет послушно кисть, когда Пак берет ее в свои руки и вытирает кровь. -Почему даже сейчас ты не можешь просто помолчать? – нарочно сильно надавливает на ранку. -Почему ты ослушался? Что непонятного в двух словах – просто помолчи? Лезешь туда, куда тебя не просят, - на удивление, Хон не злится, не повышает голос, а спрашивает даже с интересом. -А что мне оставалось делать? Смотреть на то, как ты херачишь бедного парня? – шипит старший. -Он получил по заслугам, а ты не должен был мешать.       Сонхва готов проломить себе лоб и начать бунтовать против этого бесчеловечного придурка, но только задыхается от возмущения, продолжая наматывать бинт на кисть. Их разговор больше похож на перепалку, но, несмотря на это, Хонджун не сердится, не кричит и спокойно принимает эту заботу, хотя, после того, как старший оставил пощечину, он хотел его просто убить. В прошлые разы, когда кто-то смел вмешиваться в его разборки, то моментально навлекал на себя гнев и просто попадал под горячую руку, но Сонхва… Между ними молнии били и от напряжения мышцы все выворачивало, но Джун поддался. Поддался и теперь молча осматривает белоснежную повязку.       Раскаленную землю укрыл снег пуховым одеялом. Киму не хочется говорить, не хочется слушать, а просто упасть на мягкую подушку и выспаться по-человечески. После каждого его срыва нужен крепкий и хороший сон, который заменит кучу лекарств, да и в целом приведет в норму мысли и спутанные комки эмоций, от которых дышать тяжелее, но Сонхва по-прежнему тут и смотрит куда-то в сторону. -Что ж, спасибо, - негромко произносит Джун, подтаскивая к себе плед, - ты хорошо накладываешь повязки, но тебе еще следует научиться защищаться от ножа. -В каком смысле? – хмурится, поворачиваясь в сторону мужчины. -У него в кармане был нож, который он наверняка бы использовал и угадай, кто был бы первой жертвой? – глаза прикрывает, накидывая на свои плечи плед. -Неужели ты волнуешься? – зачем-то задает этот вопрос, не зная, какой бы ответ хотел получить. -Если бы тебя взяли в заложники или убили бы возле бара, то пришлось бы объяснять все Минги, а делать этого я не хочу. Уж слишком много было бы проблем. -Мог бы сказать, что да, - усмехается старший и качает головой, осознавая весь пиздец ситуации. -Зачем мне обманывать тебя? -Ладно, забудь, - отмахивается, как от назойливой мухи и решается озвучить свои догадки. – Ты не заметил, что он вел себя странно? -Что? – почти задремав, Хонджун вовсе не настроен на разговор, а тут Пак со своими дурацкими вопросами. - Ты о чем? -Его зрачки расширены, нет ни капли страха, голос не дрожит. Он как кукла, которую оживили и заставили говорить все четко по сценарию, - шумно выдыхает и сцепляет пальцы в замок, - даже когда ты бил парня, ему было все равно – просто моргал и толком не морщился от боли, хотя лицо все разбито. -И? -Неужели ты не понимаешь? – искренне удивляется, чуть ли не подпрыгивая на месте. - Его чем-то накачали. Наркотики, анальгетики – я не знаю, может все сразу, но он был явно не в себе. Боль слишком притуплена, а по лицу понятно, что он под чем-то. Ты же в этой сфере давно и как-то не увидел, что парнишка не в себе. -Сонхва, ты думаешь, у меня есть какой-то радар на наркоманов? Только посмотрю и сразу скажу, сколько в день кидает таблеток или в какую руку колется? – измученно произносит и здоровой рукой прикрывает глаза. – Но ты прав – это все странно. -Вот и я о том, думаю, этим надо заняться и узнать все, - воодушевленно произносит Сонхва, чувствуя новый прилив адреналина, - если провести анализ крови, то можно понять, чем именно накололи его, а если верить рассказам Уена, то у всех компаний свои формулы наркотиков, поэтому можно легко вычислить, кто его прислал. Хонджун, нам нельзя с этим затягивать, вдруг, этот наркотик выводится за несколько часов, - поворачивается к Киму, но он уже спокойно спит, понемногу съезжая по обивке дивана. – Блять, - тихо выдыхает старший.       Пак бесшумно встает и хотел бы уже уйти из кабинета, но совесть или же обычное человеколюбие, не дает этого сделать. Закатывает глаза от самого же себя и поправляет подушку, чтобы аккуратно уложить тело Кима на нее. Мужчина что-то бормочет во сне и сильнее цепляется за плед, словно маленький ребенок, комкая его в кулаке. Сонхва находит это забавным и… милым? -Это так глупо, - шепчет, но при этом помогает положить ноги на диван.       Буквально на цыпочках выходит из кабинета, прикрывая за собой дверь, и только в коридоре позволяет себе сжать руки в кулаки и выдохнуть, прислонившись спиной к стене. Слишком всего много, слишком все быстро происходит, что он не успевает уловить суть происходящего, но признаться честно – ему нравится. Нравится так, что он не намерен сидеть сложа руки. Если вспомнить правила, то прежде, чем что-то делать связанное с лабораторией, ему нужен запрос от одного из руководителей, чтобы потом, спустя несколько дней рассмотрения, лаборанты смогли выполнить нужный анализ. От спящего Хонджуна ничего не добиться, да и наркотик успеет вывестись из организма, поэтому Пак будет действовать своими методами, за которые, возможно, он получит, но добьется нужного результата.       Глупо было полагать, что Сонхва ни на что не способен. Он тот самый игрок, который действует тихо и незаметно, не привлекая к себе лишнего внимания, но не менее эффективный, чем тот же Лукас. Может, даже лучше, что его не берут в расчет, как полноценного члена команды, ведь так он сможет сделать гораздо больше.       Идет уверенной походкой к лифту, чтобы нажать на кнопку минусового этажа, попутно печатая очень важное СМС. Он уверен в себе, но только не уверен до конца в причине. Хочет помочь «Облакам» расследовать это странное появление парня, хочет доказать Хонджуну, что не бесполезен или же самому себе? Он обязательно об этом подумает перед сном, лежа в теплой кровати, а пока лишь улыбается собственному отражению в зеркале.       В «Облаках» ночь особенно длинная.