dark clouds

Aquilo — just asking -Заткнись, пожалуйста.       Чонхо присаживается напротив и просто смотрит. Кажется, что он сейчас прожжет дыру в Сонхва, доберется до его совести, схватит голыми руками и прокричит: «Хватит влипать в неприятности!», а еще вдобавок отвесит тяжелый подзатыльник, чтобы наверняка очнулся. Только ему думается, что воскресить атрофировавшееся чувство нельзя. По Чхве видно, что он после очередной операции еще не отдохнул, но держится ради своего друга, которому пришлось поставить капельницу. Им бы сейчас в постельке нежиться в ворохе мягких одеял, а не сидеть друг напротив друга, смотря на прилепленный скотчем бутылек с глюкозой к книжной полке. -Думаешь, он выдержит? — негромко интересуется Сонхва, оглядывая «инженерное искусство». -А ты думаешь, что я выдержу? — откидывает голову на спинку дивана. — Мне звонит какой-то хер, когда я уже почти пил теплое молоко и обнимал подушку перед сном, говорит, что мой друг после экстази вырубился в его охуенном спорткаре, и он не знает, где взять ключи от квартиры! -Не кричи, у меня и так голова болит, — Сонхва морщится от громкого возгласа друга, матеря в мыслях Хонджуна так, что тот наверняка икает сейчас.       Хва и сам мог поставить себе нехитрую капельницу, но лучше уж принять любовь и заботу от Чхве. А если уж быть точнее, то от Кима, который не бросил валяться на обочине жизни и дороги. Ситуация новая, интересная, никогда прежде не происходящая, от того и тянет блевать еще сильнее, чем обычно. Особенно учитывая факт этого водоворота с запахом сигарет и дорогого алкоголя и действия его на жизнь бедного Сонхва. Чертовы аттракционы с дорогим входным билетом. -Ладно, забыли, — шумно вздыхает, поправляя слегка запутавшиеся волосы. — Лучше мне расскажи, результаты пригодились?       Пак прикрывает веки, сосредотачиваясь на воспоминаниях и голосе белобрысого, который что-то говорил все время поездки, ну или не все время. Тут уж вспомнить надо. -В состав наркотика не входят базовые компоненты группировки Ли, но Джун знает, кому принадлежит этот состав, — как заученную пословицу говорит и сам еще не до конца понимает, кто и что состоит в этих группировках, и на какой он сам стороне. -Кто бы мог подумать, что я столько лет пахал в медицине, чтобы помогать наркоимпериям, — Чонхо трет часы на запястье и смотрит на задумчивого друга, — вчера еще что-то было? Верно?       Сонхва готов проклинать проницательность доктора и то, что у него на лице всегда написаны его эмоции. Даже чтобы книгу прочитать, следует приложить малые усилия для перелистывания страниц, а тут можно захватить попкорн и фильм смотреть. Глаза темноволосого округляются, делает глубокий вдох, чтобы начать протестовать и оправдываться, но понимает — все бесполезно, а Хо только заинтересовано складывает руки на груди и слегка улыбается. -Я жду. -Ты меня бесишь, — устало заявляет Хва, но смотрит на капельницу и негромко начинает свой рассказ. — Он хотел меня поцеловать, только не сделал это, будто что-то его остановило. -Может, у него есть мозги, не думал об этом? — усмехается очевидному. -Просто… просто я думал, что ему на все плевать, и он берет то, что ему хочется, а тут проблески человечности появились. — Жидкость медленно течет по трубке. — Я не школьница, чтобы смущаться подобному, но это все было слишком странным. -Ну, а ты, похоже, не очень-то и сопротивлялся, — с улыбкой на лице подмечает Хо, ловя испуганный взгляд друга на себе. -Я был под экстази и сам не ведал, что творю, поэтому лучше и не говорить об этом.       Чхве уже многое повидал в своей жизни: многочисленные смерти людей, победы легенд, падения маленьких и больших мечтаний, но и так же он видел столько эмоций и чувств людей, что целой книги будет мало. Он знает Сонхва, и как тот может быть самым сильным и непокорным человеком, желающим двигаться только с помощью холодного расчета, или же искать защиты в чужих объятиях от всего этого злого мира, только бы не уколоться в очередной раз. Эти две личности и создают его такого невероятного — самого стойкого и самого слабого, потому Чонхо и хочет, чтобы у его лучшего друга было как можно больше света в жизни, но он сам же тянется к нефтяной грязи, от которой в жизни не отмыться, а земля и не сможет схоронить. Люди по своей натуре очень глупы и упрямы, но Хва — отдельный вид, со своими оригинальными мыслями и сложностями, от которых жизнь становится легче и труднее в десятки раз. -Но тебе стоит все же разобраться в себе, чтобы потом не было противоречий, от которых начнешь страдать, — устало убирает волосы со лба, — ты же знаешь, в этом ничего нет страшного. Каждый может любить каждого и от этого вселенная не прекратит свое существование. -Давай не будем об этом сейчас, — голос Хва все тише. -Хорошо-хорошо, — вновь смотрит на часы, — все-таки нужно отдохнуть и тебе тоже. Можешь за мной не закрывать и капельницу сам уберешь.       Сонхва благодарно кивает и прикрывает глаза, чтобы немного восстановиться, но слышит голос друга без былой радость и игривости. Такой, что может залезть в самую душу и оставить там битое стекло. -Ты напиши маме, что все хорошо, — о нет, — она переживает. Я каждый раз говорю, что ты на новой работе, где запрещают пользоваться телефонами. Пока что верит, но не стоит пользоваться доверием так долго.       А ведь он и забыл.       Закруживший вихрь новой жизни слишком далеко отнес от первоначального этапа плана, но сейчас ударят с такой силой, как никогда раньше. Будто бы он был где-то далеко, в другом мире, а сейчас противная реальность показывает всю гадость мира, сокрытого под розовой ватой и приглашает окунуться в это болото, прочувствовав на себе скользкую тину. -Как она? — одними пересохшими губами. -Стабильно, она хорошо держится.       Пак головой кивает сам себе и слышит, как входная дверь захлопывается, а он может наконец выдохнуть спокойно, чувствуя, как в вену вливается раствор глюкозы. Его мама настоящий боец, которая пережила кучу дерьма и заслуживает всех светил неба, а самое главное — долгую и счастливую жизнь. Сонхва своей любовью и действиями хотел показать ей, как прекрасен закат в Париже, а не слоняться по притонам.       Стоит ли сказать, что его жизнь переворачивается с ног на голову каждый день? Он просто не успевает привыкнуть к смене гравитации: снова ударяется о пол и теперь отступать поздно, сбежать не получится из трясины, в которую входит все глубже и глубже. Снова мысли об этих шести месяцах, о матери, ради которой это делается, об облаках и даже немного о Хонджуне, но только не о себе. Мужчина не привык жалеть собственную душу, плакать о том, как все тяжело и говорить «а что если». Должен действовать по плану и принимать все удары жизни стойко, потому что кроме самого себя ему никто не поможет, а ради других готов отдать все свое сердце, переполненное добротой.       Сонхва хочет дарить жизнь, потому что ему самому однажды решили ее сохранить.       Если открыть карты, то ему страшно. Страшно от того, что он может не успеть собрать деньги, что люди могут умереть по его вине, что все разрушится, словно песочный замок, а в белоснежной палате увидит вновь наивные глаза, наполненные слезами, но об этом он предпочитает не вспоминать, и все мысли о том случае старается запирать под семью замками глубоко в душе.       Из раздумий о светлых простынях и сатанах в белых халатах отвлекает звук СМСки, и он уже догадывается о том, кто это может быть.       Ким Хонджун:       Если чувствуешь себя хорошо, то в восемь я заеду за тобой. Нужно посетить одно место. КХ.       Мужчина только тихо матерится себе под нос и не знает, почему ему хочется согласиться на эту авантюру. Может, сам образ этого Ким Хонджуна манит его? Весь такой загадочный, покрытый тайной черных облаков с примесью залежалых писем без отправителя и с запахом горьких воспоминаний. Он слишком дикий и необузданный, при этом старается показаться открытой сахарной ватой, но ее стоит только попробовать, как кровью рот наполнится от мелкого стекла. Сам эффект неожиданности влечет к себе, да лишь неизвестность за ним и вероятная боль ждет. Стоит ли жертвовать частичкой себя ради таких людей? Определенно Сонхва бы не хотел, но что-то толкает его обжечься. Сам Сатана играет с ним в какую-то новую и странную игру, а правила забыл предоставить, чтобы окончательно уничтожить. Мужчина же не собирается проигрывать черным глазам, в которых за каменным занавесом океаны боли.

***

Fleurie — sirens       В салоне все так же пахнет парфюмом самого Кима, легким шлейфом сигарет и чем-то крепко-пряным. Хонджун в привычной белой футболке и кожаной куртке, похож на гонщика из фильмов, но только он играет на стороне антагонистов, а в конце его вряд ли будут ждать слава, признание и Меган Фокс на капоте. Такая уж судьба у великолепных мерзавцев. -Выглядишь так, будто тебя накачали экстази прошлой ночью, и ты еще не совсем отошел, — с ухмылкой на губах произносит Джун, а Сонхва закатывает глаза, кутаясь сильнее в толстовку. -А ты выглядишь как неудовлетворенный мудак, но я же молчу об этом, — демонстративно отворачивает к окну, но слышит тихий смех и сам сдерживает улыбку.       Будто бы друзья уже много лет, и это не они вчера хотели друг друга поцеловать, хотя знакомы около недели. Один слишком расслаблен, будто каждый день такое происходит, а у другого иголки по всему телу, не дающие выдохнуть чертов воздух, неприятно щекочущий легкие. -Раз шутишь, то значит, не все так плохо. — Звук мотора ласкает слух, и Ким отъезжает от дома Сонхва. — Я не думал, что ты согласишься. -Кто сказал, что это шутка? И почему ты меня позвал тогда? -Мне было скучно, — легко пожимает плечами и растекается в кресле, наблюдая за дорогой и иногда за своим пассажиром.       Такие люди обычно никогда не показывают своих настоящих эмоций и всегда прячутся за маской расслабленности и вечного спокойствия, будто ничто и никогда не может их вывести из себя, но уже все прекрасно понимают, с какой силой может Хонджун приложить об асфальт, чтобы мозги вылетели и опознавать было нечего. -Вау, как мне повезло, — с явным сарказмом. -Да брось, если бы я был настолько тебе противен, ты бы не согласился ехать, — вполне логично.       Старший выдерживает небольшую паузу, тупя взгляд на свое отражение в стекле, и не может найти слова в очередной раз. Почему-то с Хонджуном он не может быть в полной мере собой, приходится каждый раз начинать грубить или же показывать плоть с особой осторожностью. Наверно, это нормально вести себя так с незнакомыми людьми, но этот какой-то особый случай. -Я просто хотел тебя поблагодарить. -И за что же? — с обворожительной улыбкой на губах. Он знает, но слишком уж любит поиграть. -Не заставляй меня это произносить, — Пак смущенно сжимает рукава черной толстовки и надеется, что его покрасневших щек не видно сейчас. -Ну же, Сонхва, не будь таким злым и обиженным котиком, — Хонджун уж слишком активен и счастлив для человека, который спал четыре часа в своей кровати, при этом возвращаясь домой под осуждающий взгляд брата. -Спасибо, что ты меня не оставил и не позволял ничего лишнего, — он до сих пор помнит теплое дыхание на своих губах и как голова кружилась от жара. Слишком запретно об этом думать.       Ким останавливается на светофоре, медленно поворачивая белобрысую голову к старшему, на несколько секунд подвисая. Слегка растрепанные смоляные волосы волнами выглядывают из-под капюшона, блеск вечернего города очерчивает профиль: длинные ресницы, прямой нос и пухлые губы, что были так близки, а теперь между ними снова огромная стена. Это обидно, но он ни за что не покажет этого. Тем более, их отношения немного улучшились, сделав пару шагов вперед, но поведение Хва отбрасывает обратно туда, где они начинали. Так рядом, но нельзя взять за руку или же наклониться ближе, чтобы ощутить запах кожи с легкими нотами цитрусового геля для душа. -Не за что говорить спасибо, — Пак склоняет голову к плечу, глядя на младшего, — так было лучше, да и ты прав. То, что тобой кто-то заинтересовался — это моя вина, но знай, такого больше не повторится.        «Потому что я не допущу подобного».       Яркие огни отражаются от стеклянных зданий, растворяя темные силуэты прохожих в разноцветных лучах, а они продолжают обгонять одну машину за другой, и Киму, наверняка придут штрафы за превышение скорости, но на это всем плевать. Привычная городская суета прячет в себе чужие жизни и их сущности, да только мысли Сонхва не может развеять, снова отворачиваясь к окну. Слова Хонджуна вызывают в нем противоречивые чувства. С одной стороны, он теперь будет под прицелом невидимого врага, а с другой — Киму хочется верить. Верить в то, что он будет в безопасности. И почему он говорит такие громкие фразы? Потому что испытывает чувство вины или же у него есть что-то другое? Сонхва не хочет этого представлять или начинать верить в это. Ему не нравятся мужчины, а с Джуном тем более нужно находиться на расстоянии, тогда почему же вчера первый не оттолкнул его? -На твоем лице буквально написано, что мозги сейчас закипят, — белобрысый вновь широко улыбается. -А ты не смотри так часто на меня, — слишком резко отвечает Пак, совсем не заметив, что они уже остановились. — Куда мы приехали?       На этот вопрос можно было не отвечать, но Ким со всей серьезностью произносит: -На дно.       Хонджун выходит первый из машины и глубоко вдыхает влажный воздух, даже голова начинает кружиться. Он уже и не помнит, когда в последний раз посещал этот район, но почти каждый обитатель знает его в лицо, и наверняка будет шарахаться, как от чумы. Порой грань между страхом и уважением стирается напрочь, что люди путаются и падают на колени не от восхищения, а от паники, только бы выпросить милостыню господина. Ким не собирался становиться Богом, но обитатели дна делают его таким, и он бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится это ощущение. Удивительно, как в прошлом мальчишка в грязной майке стал идолом для таких же детей.        Сонхва молча оглядывает старые кирпичные многоэтажки с ржавыми пожарными лестницами, бельевыми веревками и старыми оконными рамами с отвалившейся краской. Редкие столбы с оранжевым светом освещают разбитую тротуарную плитку, переполненные мусорные контейнеры и десятки старых объявлений, что придают мрачность грязно-коричневым зданиям. Некоторые двери заколочены и древесина уже начала прогнивать; через мутные стекла сочится свет от телевизоров, а громкие разговоры вперемешку с руганью доносятся до слуха слишком отчетливо. Запах сырости смешивается с отрезвляющим запахом ацетона, перенося в самую отвратительную «сказку», о которой даже страшно думать, а о том, чтобы вслух произносить и подавно.       Это место — настоящее дно Сеула. Оглядываясь назад, где мириады огней мегаполиса, даже представить не получается, что среди идеально вычищенных улиц можно найти такие, где каждый третий держит косяк между пальцев, а каждый пятый готовит очередную дозу для «веселящего» укола. Таким как Сонхва не понять этой грязи и того, как возможно существование этого района. Он обычный человек, но привык видеть блеск высоток, людей в галстуках с улыбками, пусть даже и неискренними, но правительство строит утопию на прогнившем основании, где каждый сам за себя и не надеется хоть раз в жизни увидеть огромное количество нулей на своем банковском счету. Люди проваливаются все глубже в этом болоте, совсем не замечая, как сами превращаются в обычный ил на дне, совсем не видя света луны. -Только не отходи далеко, хорошо? — Хва вздрагивает от голоса Кима, что оказался совсем близко. -Так и зачем мы здесь? — негромко, ступая рядом с младшим. -Благодаря тебе и результатам анализа, я сразу понял, кто делает такую крышесносную смесь, — на лице больше нет привычной ухмылки, когда они сворачивают на небольшую улицу, — только один человек занимается подобной херней и независимо от группировок. Поэтому купить мог кто угодно, и нам нужно узнать об этом подробнее, а он мне должен за одну услугу. Не думаю, что это займет много времени.       С каждым шагом Сонхва перестает верить в лучшее. Он всегда был тем, кто в тяжелой ситуации оставался позитивным и вытаскивал маленькое солнышко из кармана только бы порадовать других людей, но здесь даже настоящей звезды будет мало. Разбитые стекла от бутылок опасно блестят и это единственное, что может блестеть, кроме слез в этом месте. Где-то воют собаки, а сверху, в старых зданиях, снова пьянки-гулянки, где всем плевать на завтрашний день, ровным счетом им плевать и на весь мир, когда важен только алкоголь или очередная доза «облаков». Улица под наклоном введет все глубже и глубже, прямиком в самый ад, где даже черти удивляются поведению «людей», а Хонджун смотрит прямо, не вертя головой по сторонам. Он на физическом уровне чувствует тепло Сонхва среди этого холода и запаха сточных вод. Этого достаточно, чтобы быть самым сильным. -Как люди могут тут жить? — голос Пака пропитан отчаянием и жалостью, а Джун лишь грустно дергает уголком губ. -А у них есть выбор?       Ему не хочется думать о том, что он мог уже давно лежать под могильной плитой, под тремя метрами земли или же затягивать жгут на плече. Если бы не Минги, то его судьба была бы предрешена, и, несмотря на то, что он тянулся к свету, суровая реальность ударила бы об этот самый заблеванный асфальт, чтобы выбить из головы эту всю дурь о мечтах. Город золотых огней не любит, когда кто-то идет против правил. Жители дна, должны навечно нести на своих плечах эту ношу, передавая по наследству. Может быть, именно поэтому ему, как исключению из общих правил, в награду достались прожженные дыры в душе.       У них нет выбора и шанса на то, чтобы стать пламенем от свечки, а не от спички. -Ничего не трогай в квартире и не отходи от меня, — вновь повторяет Ким, открывая старую дверь подъезда.       Их сразу же встречает запах сырости и плесени. Со стен давно осыпалась краска, а крысы стали постоянными жителями лестничной клетки, что заставлены ненужным барахлом. Все выглядит так, будто случился апокалипсис, и люди вынуждены выживать так, как могут, но нет. Это обычная реальность, которая бьет по щекам наотмашь, показывая противоположную сторону богатства.       Хонджун кратко оборачивается на Сонхва, не замечая на его лице отвращения к зловонным запахам и бесконечному бардаку, а лишь сожаление, льющееся через края светлой души. Старший сейчас здесь как самое чистое и светлое за все года. Ему тут не место, а Киму кажется, что грязь в его душе нашла пристанище. Интересно, Хва когда-нибудь смог бы рассмотреть его настоящего?       Три громких стука по тяжелой железной двери, но никаких шагов не слышно. -Хамбин, я даю тебе ровно три секунды на то, чтобы ты открыл эту ебаную дверь, иначе долг приумножится, и бонусом будет твое разорванное очко, — говорит достаточно громко, что любопытная соседка высовывает свою голову. -Раз, два, — в глазах черных ни капли волнения, а лишь стальной блеск, от которого становится не по себе. Сонхва бы хотел уйти поскорее от него или же найти защиту в этом самом человеке. -Хонджун, что же ты не сказал, что это ты?       Дверь отворяется с противным скрежетом, а перед мужчинами оказывается парнишка, которому на вид лет двадцать, с легкой щетиной на щеках и бардаком на голове из грязно-зеленых волос. Серая футболка слегка растянута и под ней можно заметить черные татуировки, ведущие вниз, но Хва это все не так интересно. Его слегка подташнивает от резкого запаха алкоголя, а головная боль напоминает о прошлом вечере. -Чем же я заслужил визит самого Ким Хонджуна и его прекрасного ангелочка? — Пака передергивает от этого «прозвища» и ему хочется съездить по роже этого парня, но тогда ему придется самого себя собирать с грязного пола. -Есть к тебе разговор, и если ты еще раз его назовешь «ангелочком», то научишься ссаться по щелчку пальцев, понял? — он бесцеремонно заходит в квартиру, кивая Сонхва.        В самом помещении все оказывается не так плохо: стены выкрашены в темно-синий, окна занавешены плотными шторами, рядом стоит черный кожаный диван, стол с многочисленными коробками от пиццы и дорогущий ноутбук от известного производителя. На лице Хва замешательство, но вот у Кима лишь холодное спокойствие. Стоит вспомнить о том, что люди, которые связаны с наркотиками, имеют огромные деньги и это далеко не новость. Все, что у них есть — это огромное количество «зелени», белого порошка и сотни душевных и телесных ран, и с ними все давно уже смирились. -Милый, у нас гости?       Дверь, по всей видимости, ванной, отворяется, являя гостям молодую девушку в одних лишь трусиках, что без зазрения совести проходит мимо, присаживается на диван и демонстрирует всем свою красивую фигуру с выделяющейся грудью. С рыжих волос стекают капли воды, очерчивая силуэт, на что Джун вопросительно приподнимает бровь и спрашивает: -Сулин, ты так низко пала, что уже готова расставлять ноги перед любым наркодиллером? — он прекрасно помнит ее шрам на левой лопатке и то, как она может стонать его имя. -А ты все же любишь больше сосать, — она лишь с вызовом подбородком указывает на Сонхва, который ничего, блять, не понимает. -Тебе должно быть обидно, что сосать я умею лучше тебя, — Ким смотрит равнодушно, как Сулин теряется и, словно рыба, открывает рот, но он лишь взмахом руки прекращает ее попытки найти слова, — довольно, ты мне вовсе не интересна. -О, вы знакомы, это же чудесно! — Хамбин ставит кружки с чаем на стол и приглашает угоститься, но получает лишь смиренный взгляд. -Мы пришли не чаи с тобой пить, — отметая сразу все предложения стальным голосом, — у тебя кто-то покупал двойную дозу, и даже не думай отмазываться, потому что только ты делаешь наркоту с таким сильным помутнением разума, от которого повышается агрессия и снижается боль. Мне нужно знать — кто купил и когда. -Тише, Хонджун, а то у меня мурашки по шкуре от твоего тона, — Хамбин присаживается рядом со своей пассией, прикрывая ее кухонным полотенцем, — ты же прекрасно знаешь, что раскрывать имена заказчиков сравнимо с подписью смертного приговора. А я, вообще-то, не хочу сдыхать как крыса за городом, — губы растягиваются в неприятном оскале, а манера речи слишком тягучая и самодовольная, будто может позволить себе купить целый мир. — Я тут сижу, потому что никто мою лабораторию не сможет найти, да и не полезет в дерьмо искать наркотики, а так я давно бы в «Облаках» с главой министерства финансов ебал бы одну шлюху на двоих, но нет. И ты думаешь, я просто так сдам тебе контакты, чтобы сгнить тут? — Он начинает громко смеяться, прижимая обнаженную девушку к себе. — Нет, Ким, я не дурак.       Сонхва думает, что это конец, и они только зря приехали сюда, но Хонджун имеет противоположную точку зрения. Он вскрывает человека напротив своей острой ухмылкой и смотрит безумно, что даже Паку становится не по себе. Хонджун ненавидит, когда ему отказывают или пытаются ставить на место, в нем сразу просыпаются тысячи вулканов с адской лавой, и никому не будет пощады, после того, как он отпустит тормоза. Только лишь темноволосый рядом не вызвал в нем этого палящего чувства, но это не значит, что он под защитой от самого Кима в такие моменты. -Ты не дурак? Не хочешь сгнить, как крыса, хотя сам уже давно подписал смертный приговор, — тихо произносит белобрысый, вглядываясь в чужие глаза, видя, как былая насмешливость пропадает. — Ты думаешь, что ты не дурак? Но почему тогда не помнишь за собой маленький должок?       Пак чувствует себя каким-то предметом мебели, или же это все происходит не по-настоящему. Бандитские разборки, которые он видел только в фильмах, теперь стали явью и от этого хочется выблевать все остатки легкого ужина в виде одного персика. Его действительно мутит от вида забитой пепельницы, от этой девицы, да и от самого этого мужика с зелеными волосами, что похожи на водоросли. Тут все неприятно до боли в костях и сбежать хочется поскорее, но у них еще не закончены дела. -О чем ты? — Хамбин нервно оглядывается, цепляясь взглядом за Сонхва, на лице котором красуется натянутое безразличие, что с силой держит, хотя сам боится только одной лишь интонации голоса Джуна. -Ох, ты забыл? — голову наклоняет по-птичьи, и губы лишь дует. Это его театр, где он решает судьбы за секунды. — На маленькой флешке до сих пор хранится твое признание, — у парнишки испарина на лбу появляется, а кожа бледнеет с каждой секундой. Его наполняет парализующий страх, как перед самой смертью, но только его личный Сатана сейчас играется и не хочет быстрой смерти этой никчемной крысы. Ему нужно упиваться болью и наслаждаться тысячью эмоций, что меняются со скоростью света. Ему нужны хлеба и зрелища. -Об этом никто не должен знать, — почти шепотом произносит, но Хонджуна уже не остановить, а мелкие просьбы только сделают хуже. -Ему, — указывая на Сонхва, — я доверяю, а твоей шлюхе — нет, поэтому, если кто-то и узнает, то либо от меня, либо от нее, так что решай сам. -Ты не можешь так поступать, — пересохшими губами, — если я раскрою имя, то он меня убьет.       Хонджун возвышается над ним, как палач. Как самый ужасный палач, за спиной которого сотни тысяч убийств, и это лишь очередная голова, летящая с плеч слишком умело,э из-под острейшего топора. Он властен и безумен, тем более, если дело касается справедливости, за которую сам готов лечь под гильотину. -А если не скажешь, то я разрушу твою жизнь одной маленькой флешкой, и мне даже не придется прикладывать усилия к этому, — начинает расхаживать по комнате, вертя на пальце кольцо с носителем одного лишь видео. — Я бы на твоем месте выбрал смерть, чем разбираться с этими людьми.       Все замерли, ожидая шага с одной или с другой стороны, но стук ботинок по полу, словно отсчитывает секунды, а бьющееся сердце закладывает уши, пока Ким продолжает забавляться. Театр одного актера никогда не устаревает. -Молчишь? Тогда я расскажу тебе, что именно тут хранится. Три года назад ты приполз ко мне на коленях, умолял, плакал, пускал сопли на мой палас, только бы я помог тебе. И я тебе помог, — он останавливается напротив поникшего парнишки, занося свой острый топор из слов, — я спас твою жопу, после того, как ты трахнул и расчленил в наркотическом угаре родственницу самого Ли. Даже если он не помнит ее имени, за кровные связи готов убивать долго и мучительно, но ты уже три ебаных года ходишь по этой земле, — с ядом, буквально выплевывает эти слова.       Взмах. -Я не знал ничего, я не знал, — глотая слезы бормочет Хамбин, закрыв глаза ладонями. Его совсем не жаль, потому Ким продолжает: -И они тоже ничего не знают, до сих пор, а знаешь почему? Потому что Ким Хонджун помог тебе, о, этот чудесный человек с золотой душой! Но он знал, что ты конченное дерьмо и решил перестраховаться, и не зря. Теперь твоя жизнь на этой флешке и выбирай сам: скажешь кто заказчик или…       Но он не успевает договорить, как парнишка бросается на Джуна в попытках вырвать последний волосок, который держит его от бесконечного ада. Ханбин вцепляется в руку, но в следующую секунду получает удар в скулу, от чего падает обратно на диван под визг Сулин. -Слушай, ты совсем стал бесстрашным, — лишь усмехается, тряся ушибленной рукой. -Ты не имеешь права отдавать эту флешку Ли! — вопит не своим голосом. -А ты не имел права убивать ее, — хватает резко за зеленые пряди и смотрит прямо в глаза, словно змей. — А теперь я опять спрошу: кто заказал? -Хан Кенсок, это все он! Он заказал буквально несколько доз пять дней назад, а заплатил как за десять, — сглатывая слезы и ком в горле, — больше я ничего не знаю. Мне просто нужны деньги! -Вот и почему сразу нельзя было сказать? — Откидывает на диван голову парнишки и подмигивает девушке, которая забилась в угол. — Держи флешку, но я бы не стал доверять Сулин, вдруг она и расскажет? — наигранной грустью. — А теперь мы удаляемся, всего хорошего!       Голова с плеч.       Сонхва молчит, когда они спускаются по ступенькам, смотря лишь в спину младшего, и одна фраза бьет по голове: «Это неправильно!» Тут все неправильно, тут все отвратительно и прогнило, но он пытается противостоять этой грязи у его ног, отчаянно хватая холодный воздух на улице. Он идет позади и сразу же замечает пожилую женщину, что сидит в позе лотоса на одной лишь потрепанной подушку. Ее волосы похожи на скрученные жгуты с многочисленными бусинками, а одеяние, словно цыганское и она совсем не похожа на обитателя дна. Они бы обязательно прошли бы мимо: Хонджун с безразличием, а Сонхва с жалостью, но она неожиданно хватает Кима за руку.       Ее глаза давно стали стеклянными, радужка совсем побледнела, а водянистые выделения делают ее еще более нечеткой, но от этого взгляда пробегают мурашки, потому что он лезет в самую душу, дотрагиваясь до сердца и пронизывая серыми нитями насквозь. Многочисленные морщины устрашают ее образ, показывая настоящий возраст, но хрупкая кисть держит очень крепко, а под тонкой кожей легко разглядеть вены.       Она смотрит на слегка замешкавшегося Хонджуна и только краем глаза замечает испугавшегося Сонхва, качает головой и говорит хриплым голосом: -То, что ты задумал — не доведет до добра, — отпечатывает каждое слово в воспоминаниях мужчин, вызывая мурашки, — поражение найдешь в своих действиях, а гордость твоя загубит, ой, как много людей. Не найдешь правды, а сильнее себя разрушишь, потому что зло ближе, чем ты думаешь. Себя исцели и не натворишь еще большего зла, а он, — ее вторая рука с длинными загнутыми ногтями показывает на замершего Сонхва, — станет твоим лекарством, но не сглупи, а то потеряешь навсегда все свои сокровища, и я не о деньгах.       Она резко теряет хватку и прячет кисти в широких рукавах своей пестрой мантии, а Хонджун смотрит с маской злости, хотя чувствует, как в его душе зарождается семя сомнений и некого страха, но не за себя. Он в себе уверен на сто процентов и ничто не сможет препятствовать его плану, тем более какие-то глупые слова. Ким лишь одергивает руку и широкими шагами удаляется прочь, пока Сонхва замерев, смотрит на женщину. Неужели она видела будущее? И как это возможно, что он может помочь Джуну и стать «лекарством»? Для него слишком много информации за последние дни, и голова начинает нещадно болеть. -Memento mori, — Пак распахивает широко глаза, слыша столь знакомую латынь, и не может разглядеть в темноте глаз старушки, но видит ее устрашающую улыбку, — tu ne cede malis, sed contra audentior ito.Сave!       На последнем слове ее голос звучит особенно холодно и поднятый указательный палец вверх, словно предупреждает об опасности. Как будто холодной водой окатили, Сонхва срывается почти на бег, видя Хонджуна в конце улицы. Ему не хватает воздуха, фразы в голове закручиваются в ураган, снося весь здравый рассудок и все, что могло от него остаться. Ноги сами несут вперед, и совсем не замечает, как оказывается возле машины Кима.       Мужчина лишь выдыхает сизый дым сигареты, смотрит на тусклый фонарь, не обращая внимания на Сонхва, который тяжело дышит. В целом, сейчас ничего не имеет значение, как только очередное опустошение в груди, то ли от слов бабки, то ли от этого еблана, что должен был уже как три года быть стерт с лица земли. На свете очень много мусора, но такой надо сжигать в первую очередь. -О чем говорила эта женщина? — из всех вопросов он задает именно этот. -У нее маразм, а ты обращаешь внимание, — безразлично и холодно. -Она говорила на латыни со мной, — протестующее взмахивает руками и не понимает, почему тот так спокоен. -И? — все же поворачивается к Хва, а внутри леденящая сталь. — Думай, что она ведьма, если тебе станет легче. -Что ты задумал? — не унимается старший, глядя прямо в ртутные глаза, не выражающие никаких эмоций.       Хонджун делает глубокую затяжку и в лицо выдыхает ядовитый дым Паку, пока тот от злости сжимает челюсти и чуть жмурит глаза. -То, что я задумал, — становится прямо, отталкиваясь от машины, — я обязательно сделаю, и никакие рехнувшиеся бабки меня не напугают, понял? А тебе стоит повзрослеть и перестать верить во все сказки. -Она сказала мне «помни о смерти» и тебе не кажется это предостережением? — находясь на таком близком расстоянии, хочется высказать все, что он думает о младшем. -Ты забываешь, где ты находишься, Сонхва, — бычок летит на землю и красный огонек гаснет слишком быстро, так же, как и надежда, — это тебе не розовый мир с пони, и мы все можем умереть в любую секунду, особенно, когда ты замешан в таком бизнесе. Ты еще не понял, какая жизнь на самом деле? Еще скажи, что тебе Хамбина было жалко, — не открываясь от чужих глаз, в которых отражается оранжевый свет фонаря. — Серьезно? Ты не знаешь, в каком состоянии мы нашли родственницу Ли, а точнее ее тело, после того, как он ее убил. Единственное, что было не изуродовано, так это ее лицо, на котором так и застыли страх и ужас. Он тогда тестировал свой собственный наркотик и не мог контролировать вспышку гнева, завысив экспериментальную дозу, а она, — перед глазами лежала расчлененная девушка в море собственной крови, — просто влюбилась. Думаешь, его слезы «отчаяния» вернут к жизни девчонку? Он даже не заслуживает ходить по этой земле на самом дне и информация — малое, чем мне он обязан.       Хонджун не дожидается реакции от Сонхва, а только разворачивается и садится на свое место в машине, хватая крепко руль, сжимая до побеления костяшек. Его в очередной раз захлестывает злость на этот несправедливый мир, от которого уже давно тошнит. Если Пак думает, что настоящая жизнь — это тот Сеул, который имеет блеск высоток, то пусть завтра же выметается из «Облаков», чтобы не портил представление о своем ванильно-приторном мирке. Ким выбрал свой путь и будет идти по нему, чего бы это не стоило, продолжая делать то, о чем не пожалеет и свой план доведет до конца, если кто-то с этим не согласится, то он с радостью закроет все двери. -Ты же не отдал ему флешку с видео? — Сонхва садится в машину и немного обиженно смотрит прямо перед собой. -Я дурак по-твоему? — с неким раздражением спрашивает. — Конечно же нет, она совершенно пустая, но то, что Сулин была с ним — сыграет нам на руку. Она та еще шлюха и с радостью донесет на Хамбина, ну, а там уж Ли сам разберется.       Логично. Джун все продумал и не стал бы так подставляться на какой-то ерунде, тем более, если это связано с такими людьми, как Хамбин, но все равно что-то не давало покоя до последнего, словно что-то они упускают сквозь пальцы. А может, это слова той женщины заставляют струны души дрожать в испуге. -Не боишься, что он тебя сдаст?       Мужчина даже не задумывается над ответом, потому что слишком уверен в себе. -Нет, если он даже и скажет, что я прикрыл его жопу, то никто в это не поверит. — Хонджун выезжает этого злосчастного района и чувствует, как голова в очередной раз начинает болеть, портя настроение, которого и так нет. — Самое главное, мы знаем, кто покупал наркотики и кто подослал к нам того мальчишку. -И кто же? -Один из главных приближенных Ли, — спокойно отвечает, сдерживая бурю в своей душе за титановыми стенами, — и теперь меня ничего не остановит. Только запомни, что никто не должен об этом знать кроме Усанов и Лукаса. -А Минги? — с недоверием. -Я же сказал, никто не должен знать, — со сталью в голосе и ползучими мурашками вдоль позвоночника.       Сонхва в очередной раз прокручивает слова той женщины у себя в голове, продолжая думать, что Хонджун действительно сделает что-то не то, но готов ли он сам стать «лекарством» для этого человека? Ему нужно думать только о матери, а не о мужчинах с различными наклонностями.       Главная проблема — если это действительно сделал Ли, то войне не миновать, и Ким сделает действительно все, чтобы победить в ней, но только бороться с тенью марионетки будет слишком глупо.

***

Lil peep — save that shit       Как только Хонджун хлопает дверью в кабинет, девушка, что сидит в кресле, радостно растягивает губы в улыбке и демонстративно закидывает ноги на стол. Мужчина лишь обводит ее взглядом и медленно движется к своей жертве на сегодняшнюю ночь. Настал тот момент, когда можно оставить свою животную шкуру за порогом и предстать разбитым человеком перед ней, забирая хрупкое тело в ртутные озера. -Сегодня был такой долгий день, Соен, — кожаная куртка оказывается снята резким движением, она отправилась валяться на темный диван. -Кто-то слишком устал? — обводит пухлые губы языком, глазами уничтожая бесполезную футболку, скрывающую чудесную картину мышц и татуировок. -Ты не представляешь как, — на выдохе говорит мужчина, прежде чем впиться в эти самые влажные губы.       От нее пахнет спелой вишней и ванилью, а еще похотью, страстью и чистым сексом, который так нужен Хонджуну прямо сейчас. Ему нужно больше, как персональный кайф. В этот момент, в эту самую секунду, пока он целует ее так мягко и нежно, вкушая каждый ее вздох желания и искушения. Пока она сама седлает чужие бедра, чуть ерзая вперед и назад, разжигая огонь, что сожжет два сердца и две пары черных глаз.       Искупление души во мраке комнаты под тусклым светом ламп, только бы окончательно забрать всю боль и очередной шрам зализать горячим языком в порыве страсти, срывая голос и погружаясь в этот водоворот из своих и чужих эмоций. Запуская все чувства по кругу, они не дают другого шанса на исцеление, проникая внутрь и вырывая из себя заново часть души, предназначенную другому человеку.       Соен помогает наконец снять ненужную вещь гардероба и бросает ее куда-то под ноги. В обычные дни Ким бы стал ворчать, что футболка может испачкаться, но сейчас он грязнее пыли на небоскребах и готов опускаться на самое дно ада. Сам напирает и чувствует, как девушка улыбается в поцелуе, но стоит Джуну сильнее сжать ее ягодицы, как губы лишь раскрываются сильнее, и он, не долго думая, проникает горячим языком в ее рот. Каждое движение заставляет сердце биться почти в истерике, а температуру в комнате — повышаться. Оба помешанных безумца, не знающие слова «стоп», испепеляющие сердца.       Им не нужно причин быть вместе, потому что их раны могут затянуться только вместе. В поцелуях — страсть с ядом, а в движениях — отчаяние и нежность, в таких концентрациях, что первая слеза срывается с ресниц Соен и теряется в белых волосах.       Лежа на твердом столе, она в очередной раз стонет имя Хонджуна, оставляя красные следы длинными ногтями на татуированных плечах, пока мужчина языком проводит дорожку от пупка до алого соска на аккуратной груди девушки. Его руки давно изучили изящное точеное тело и с привычной скоростью помогают возбудиться еще сильнее, хотя Соен и так выгибается до хруста позвоночника и подгибает пальцы на ногах от удовольствия. Она готова сделать все что угодно, лишь бы эти прикосновения никогда не заканчивались, а его губы сильнее прижимались к ее ребрам, оставляя яркие бутоны. Словно белоснежный холст с одинокими татуировками под ключицей и на бедре, раскрыта полностью и без остатка только для одного Кима, пока он пытается вычистить мысли от лишнего мусора и желает запустить по венам только ее вишневый запах с ментоловыми сигаретами.       Настало время сбросить все маски.       Его горячие поцелуи и ее громкие стоны создают невероятный коктейль из похоти и разврата, от которого кружится голова, и член наполняется горячей кровью с каждой секундой все больше. Хонджун знает, как любит Соен, поэтому кладет маленькую таблетку к себе в рот и проталкивает языком в чужой, наблюдая, как девушка благодарно улыбается и сама переворачивается на живот, упираясь руками об стол.       Этот грязный секс может быть только в таком проявлении, и они оба это понимают. Киму не нужна любовь и ласка, забота и тепло, когда под ним могут извиваться и кричать его имя. Для него секс является обычным развлечением, а не проявлением любви, чувств нежных, вовсе нет. Это как хобби, как увлечение, способ снять напряжение и расслабиться телом, немного же душой и мыслями. Может именно поэтому он не любит никакого контакта глазами, каждый раз переворачивая парня или девушку на живот, чтобы трахать и не видеть своего отражения в этот момент, пока ему отдают весь мир и все слова признания в любви, а он может лишь разруху в душу принести, но Соен все понимает и принимает его во всех смыслах этого слова.       Движения плавные, нарастающие, а ее голос все выше и выше, пока он разглядывает ее аккуратные позвонки и сжимает тонкую талию. Он любит секс, но не любит любовь. Все просто. А что стоит ожидать от человека, которого разбивали и склеивали тысячу раз? Что он будет продолжать дарить свет прогнившему миру, пока из сердца вытекает черная кровь? Не стоит быть настолько наивными и верить в лучшее, потому что Хонджун антагонист в собственной жизни, потребитель, а не продавец с улыбкой на лице. Он влюблялся однажды, но это окончательно его сломало в трех местах и заморозило все, что могло согревать холодной зимой, потому и поклялся никого и никогда не любить, только бы заново себя не собирать.       Эта девочка в очередной раз забирает его всю тоску и помогает очиститься от грязи, полученной за ебаный день, пока он поцелуями в районе лопаток забирает ее боль. Взаимовыгодные отношения по отвлечению от проблем вселенского масштаба. Пока они оба в этом кабинете задыхаются от чувств, ничего больше не существует.       Как только все закончится, она снова будет искать убежище от собственного снега в его глазах, пока сам Хонджун будет холоднее льда в Арктике, снова пытаться ему помочь по доброте душевной, а он лишь молча уставится в потолок и скажет: -Ты самая прекрасная.       А спустя пару минут закроет глаза и будет стараться собрать остатки мыслей в кучу, зашивая старыми нитками раны в груди. Если сегодня он свободен ото всех проблем, то это не значит, что завтра его жизнь наладится. А Соен продолжит смотреть на красивый профиль, жалея его всем своим огромным добрым сердцем.