dark clouds

Sam Smith – stay with me       Уен не сводит с него взгляд. Такие острые скулы и идеальная линия челюсти, от которой ноги подкашиваются, а эти невероятные губы дают самые сладкие поцелуи. Восторг обычным человеком, сравним с помешательством на наркотиках, по крайней мере, младшему кажется, что быть еще больше зависимым не возможно. Он каждую веснушку на его шее сосчитает и нарисовать закрытыми глазами сможет на белоснежном снежном полотне. Его персональное солнышко на кончиках пальцах и его персональный грех, за который придется еще долго расплачиваться, но это того стоит, чтобы вариться в аду. О Боги, как он влюблен. Вся нежность сосредотачивается глубоко в легких и на сердце снаружи, словно летними лепестками роз водить по осенней глади ливневых рек. Трепет такой, что, кажется, маленькое сердечко выпрыгнет и начнет кричать от своих чувств к одному единственному. Он уверен – это навсегда и никакие розовые очки не испарятся, потому что он в стеклянных линзах, на которых выбито только одно имя.       Сан же только сжимает его руку чуть крепче и расплачивается картой за латте с кокосовым сиропом и двойной эспрессо, совсем не подозревая о мыслях, витающих в голове возлюбленного. Делает вид, что не замечает этот пронзительный взгляд этих шоколадных доверчивых глаз и улыбается легко, стоит только повернуться к его парню и увидеть смущение на мягких щеках.       Уен для Сана – совокупность сладкой сахарной ваты, нежности шелка, мягкости пуха и железного стержня, который не сломать ничем. Невероятное сочетание и его хочется запустить глубоко под кожу, туда, где сердце бьется неумолимо только для одного человека, да так сильно, что стоит обратиться к врачу, но Сану нравится. Он хочет исполнить главную мечту своего чуда и отвести его к морю, чтобы только они вдвоем шли по чистому горячему песку, а пятки омывала прохладная вода. Над головой кричат чайки, а на душе полнейшее спокойствие и безмятежность. Туда, где нет темных облаков, что застилают небо, и нет той грязи, в которой они живут изо дня в день. Когда-нибудь, он исполнит его мечту, чего бы ему это не стоило, потому что его мальчик заслуживает всех сокровищ мира и пусть Сан не говорит вслух о том, как сильно его любит, он своими действиями покажет настоящие чувства, от которых рвет грудную клетку.       Сан для Уена – совокупность мрака покрытого тайной, легкой печали со вкусом кофе и огромной любви, которую не сломать ничем. Он ни за что на свете не променяет его на другого человека. Именно с Чхве он чувствует себя живым и не боится показывать свое кровоточащее сердце, в отличие от того, как ему приходилось жить в родительском доме, где любое откровение считалось проявлением слабости, а таким не место в семействе Чонов. Родители никогда не примут его ориентацию, его мысли и его полностью без остатка, потому что ребенок оказался сплошным разочарованием, но на это становится совершенно плевать, потому что есть тот человек, который ценит его и любит всего до кончиков пальцев.       Они вдвоем против всего мира пойдут, если нужно будет, потому что ничего сильнее их чувств нет, и не будет.       Уен отпивает горячий кофе и прикрывает глаза от удовольствия, дольно мыча, пока Сан улыбается мягко и трепет его по волосам, превращая легкую укладку в небольшой беспорядок, но Чхве можно все. -Сегодня даже солнце сквозь тучи пробивается, - мечтательно говорит Чон, глядя на небо. Дышать так легко этим почти чистым воздухом, пропитанным этим сладким ароматом их любви и за это можно отдать миллиарды вон.       Сану хочется сказать, что Уен сам светится ярче любого солнца, но снова молчит и ничего не отвечает, пока младший пьет свой кофе, разглядывая облака. Не уметь и бояться выражать свои чувства – бич для Чхве, потому что он понимает, настолько младший заслуживает все эти теплые слова о любви, робкие объятия, поцелуи в лоб и самые искренние песни, но лишь держит это все в себе. Чего он боится? Уен его не отвергнет, не засмеет за честность, но страх говорить все вслух остался и привычные «я люблю тебя» срываются только с уст младшего. -Ты сегодня особенно задумчивый, что-то случилось? – Ен обеспокоенно заглядывает в глаза своему возлюбленному и нервно прикусывает губу. -Нет, - протягивает Сан и крепче сжимает руку, пока они идут вдоль улицы, наслаждаясь погодой, - хотя… Я все думаю о нашем будущем. -Расскажи мне, что тебя беспокоит. -Просто, - делает глубокий вдох, - все очень пугает. Если раньше наша жизнь была относительно тихой и размеренной, то сейчас я боюсь совершить какую-нибудь ошибку, которая повлечет за собой множество страшных последствий. Я боюсь не за то, что со мной может что-то случится, а с тобой и поэтому я волнуюсь. Осталось совсем мало времени до перемен.       Сан редко показывает свои настоящие чувства и это откровение заставляет Уена начать волноваться, потому что просто так старший бы не открыл ржавым ключом свою уязвимую часть. Его хочется обнять, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо, но он сам не уверен, что так и будет. Они сейчас все в подвешенном состоянии. Их лидер, отличающийся холодным расчетом и горячими мыслями, сейчас стал на себя не похож и не понятно, что его больше будоражит: мысль о возможной операции или темноволосый доктор. -Ты о плане Хонджуна? – негромко произносит. -Да, я до сих пор сомневаюсь в этом плане и в том, что мы ничего не говорим Минги, буквально все проворачиваем за его спиной. Это как минимум неправильно и если он узнает, то пиздец будет всем, - вздыхает тяжело, - Хонджун много на себя берет, давай будем честны, возможно, у него обострение? Я не знаю, но он начинает творить какую-то херню. Ты знаешь, как я к нему отношусь, но заключать какие-либо договоры с группировкой Ли, просто потому что ты так сможешь найти главную крысу – глупо. -Я правильно понимаю: мы подписываем договор о «перемирии» с Ли, чтобы Джун-и смог найти тех, кто под него копает? -Да, но я не знаю почему он так уверен, что это Ли, и к чему это приведет, - Сан засматривается на проплывающее облако и чувствует, как становится тяжело переживать за Кима каждый день.       Уен погружается в свои мысли, сжимая крепче чужую ладонь, и не может понять, когда в их жизни все пошло по такой дороге. Для него остается единственной надеждой – Сан, для Сана единственной причиной жить – Уен, но если подумать о Хонджуне, то с кем он может разделить свою боль? Вокруг него друзья, большая компания, лидером которой он является, брат, что положит свою голову на отсечение ради него, но при этом он никому не может доверять. Чон хочет верить и надеяться, что Сонхва спасет Кима от его внутренних демонов. Глупо перекладывать все полномочия на другого человека, когда старший должен научиться сам справляться со своими проблемами. Хонджун давно пропал среди черных пучин собственных мыслей и суть в том, что ему комфортно каждый день умирать. Как бы сильно Уену не было жалко его, но он ничего не мог поделать с его состоянием, может, тут сказывалась неопытность или потому что он не в силах был помочь первоначально. Сан всегда удивляется добросердечности возлюбленного, но понимает мотивы и понимает, почему Чон выгораживает Джуна перед Сонхва. Пак не хочет видеть глубже и не хочет посвящать себя какому-то сумасшедшему мужчины, и никто не смеет его осуждать за это, но даже Чхве видит эти искры, что скачут между ними. -Не бойся, мы обязательно справимся с этим, - Сан нежно улыбается и останавливается напротив Ена, чтобы посмотреть в его шоколадные глаза. – Я тебя ни в коем случае не оставлю, ты мое все, Уен-а.       Сотни птиц вспорхнули в небо, щекоча своими разноцветными перьями душу младшего. Как он любит эти лисьи глаза и такие редкие слова, но попадающие в самое сердце и проникающие еще глубже. Уен обнимает его крепко за шею и улыбается в теплую кожу, пахнущую легким парфюмом и мускатным гелем для душа. Его любить – словно разглядывать Вселенную, так же прекрасно и головокружительно, до дрожи в коленях и онемения кончиков пальцев. -Люблю, люблю, люблю, - опаляет шею своим горячим дыханием, пока Сан зарывается носом в волосы на макушке.       Им совершенно плевать на то, что могут подумать прохожие, что могут сказать и как осудить, потому что они любят друг друга, а на остальное можно и забить. Они живут в первую очередь для себя, а не для других людей, придерживаясь этого принципа, Ен продолжает любить и дарить всего себя только одному человеку.       У любви есть побочные эффекты и Чон пока о них еще не знает. Он не думает о том, что может пойти что-то не так, они вместе и на этом достаточно, но чувства – это слишком сложно. Это не приходящая эмоция, а что-то постоянное, хотя все может и сломаться в один момент. Строя пряничный домик из крошек вафель люди не задумываются о других возможных вариантах их жизни, возводя в розовые облака свою любовь. Идеализация своего партнера в первый год – это база, которой подвергается Уен, но он убежден на подкорках, что Сан такой на самом деле. Пусть он не говорит о том, как его любит, как ценит и как же невыносим был бы мир без младшего. Он все стерпит, но, порой, так хочется этого тепла, помимо объятий, поцелуев и секса. Ен хочет быть старше и умнее, входить в положение других, но порой готов у Бога стоять на коленях и просить три заветных слова. Проявления любви у всех разные, порой сам себе говорит: « успокойся, тебя любят», но перестает верить. Всего на пару секунд. Не осуждайте его.       В его жизни никогда не было тепла и теперь он хочет это от любви всей своей жизни, но тихо молчит, боясь как-то обидеть Сана и что тот еще больше закроется, а что еще хуже – уйдет. В отношения всегда нужно разговаривать, иначе чье-то сердце будет обязательно разбито.       Пока же Ен тихо пьет свой кофе и слушает историю о том, как Минги, Сан и Лукас поехали в японский квартал на дело, а в итоге они напились виски и проснулись рядом с мусорными баками без денег.       Все наладится, просто нужно время.

***

NF - paralyzed       Хонджун пытается сосчитать минуты и сконцентрироваться хоть на чем-то, кроме своих чувств. Его разрывает тревога, словно в нем живет другое чудовище, кто-то злее него самого, и пронизывает своими когтями грязными грудную клетку, требуя свободу, хотя сам Ким ее никогда не видел. Чувствует, как ребра хрустят одно за другим, а обжигающий крепкий алкоголь не спасает и не прижигает гниющие раны. Хонджун умирает медленно, но верно. Его словно привязали к батареи тонкими нитями, что впиваются в кожу и поставили желанную воду в десяти сантиметрах от него.        Он не знает, куда себя деть и метается по кабинету, ища спокойствие, но находит только очередную открытую бутылку с виски и делает несколько больших глотков спиртного, что льется по щекам и стекает прямо под черную футболку. Белые короткие волосы торчат во все стороны, под глазами залегли луны черные недосыпа и алкогольного запоя. Он не может справиться со своими проблемами сам, но о помощи никого не будет просить, потому что через эти толщи льда не докричаться со дна. Он стал хозяином черной дыры, и затягивать к себе никого не собирается. Ему бы разложиться, превратиться в слой чернозема и чтобы никто о нем не вспомнил. Он умирает каждый день от самого же себя и ничего не может с этим сделать.        Бутылка падает на стол и разливается на деревянный стол янтарной лужицей, только вот Хонджуну на это абсолютно плевать. Он на грани срыва. Ему тяжело дышать, будто в легких водах и альвеолы постепенно отмирают, точно так же как и сам мужчина. Вдох выходит слишком тяжелым, а выдохнуть не получается и он сильнее вцепляется в стол пальцами, пока сердце бьется свои невыносимые сто пятьдесят. Холодный пот катится по вискам, по спине, остужая разгоряченную кожу, пока в глазах начинает медленно темнеть. Равновесие теряется, и мир кружится быстрее, чем под действием экстази, ноги совсем ватные и складываются пополам.       Хонджун нащупывает край стола и, сползая по нему, садится на пол, хватаясь за волосы, крепко сжимая их у корней, чтобы хоть за что-то держаться. Ему страшно в эту самую секунду умереть, сделать свой последний вдох, даже не воздухом, а отравленной пылью и закрыть навсегда глаза. Он слышит только собственный пульс и голос, что мерзко шепчет на ухо: -Ты ничтожество, ни на что не способный. Лучше бы ты сдох, как твоя мамаша. Омерзительное существо недостойное своего брата.       Он пытается считать свой пульс и схватиться глазами за любимый аквариум, но картинка плывет от слез. Соленые дорожки прожигают кожу своей температурой и безнадежностью. Хонджун не владеет своим телом, эмоциями, чувствами. Он заложник панической атаки, которая держит его сердце в костяных руках и сжимает с ехидной улыбкой. Она как всегда безупречно его убивает, настигнув, в то время как он спокойно писал что-то в бумагах. Прошептала, что, такие как Хонджун, не достойны жить. Начала его душить, заставлять плакать и умолять на коленях об еще один вздохе. Ким никогда не мог противостоять ей. Тело парализовано, и мужчина не знает, чего он хочет в эту секунду: жить или же умереть.       Горло обмотано колючей проволокой, что цепляется за голосовые связки и рвет их к чертям, заржавевшими шипами. Голова совсем не слушается, точно так же, как и конечности, совсем ватные, совсем онемевшие. Глаза переполнены слезами и ужасом, когда замечает, как дверь потихоньку отворяется. Мужчина цепляется за стол, пытается встать на мягкие ноги, но падает и сметает все на своем пути: папки, бутылка алкоголя, блистеры из-под таблеток и сам Джун летит к ним же.       Он чувствует себя самым ничтожным человеком на свете, чувствуя, как все внутри бьется и смешивается в отвратно-бордовую кашу из его органов, стыда и слез. Он стал тем мальчиком, которого нашел Минги много лет назад и мечтает умереть в эту самую секунду, когда кто-то подбегает и хватает его за плечи, чуть встряхивая. -Посмотри на меня!       Сонхва две недели уже не видел Хонджуна. От него не было ни весточки, ни звонка, да и сам он не появлялся на первых этажах клуба, только если мимолетом приходил на бар, брал бутылку виски или коньяка и шел обратно в свое убежище. Прекратились его ехидные улыбки, хитрые взгляды и вообще малейшие движения в сторону Хва. Не то чтобы Пака это не радовало, напротив, первые пять дней он ходил на работу как на праздник: напевал песни Джастина Бибера, начал даже при встрече обнимать Уена, который сначала был в шоке, а потом радовался как ребенок. Сан же посвящал Сонхва в бумажные дела «Облаков», Есан показывал информационное устройство клуба, Ен посвящал дальше в систему и просто был рядом. Что же касается Минги, то его уже давно никто не видел, как сказал Чон: -У него просто кто-то появился, не волнуйся о нем. Наш красный павлинчик распустил хвост и кадрит новых петушков. -Я не заметил в контракте, что тоже должен стать геем, чтобы тут работать, - в шутку ответил старший. -Говорят, Хонджун делает офигенные минеты, так что не удивлюсь, есть ты станешь именно с ним геем, - подмигнул младший и получил по своей попе от Сана.       Жизнь шла размеренно и тихо. Какие либо покушения на Сонхва прекратились, в клубе никто ничего не говорил, все так же приходили пить, танцевать и веселиться. Стабильность, что сказать. Но только Хва всегда что-то беспокоило и не давало покоя. Будто где-то в сердце посеяли росток сомнения, и он разрастался, опутывая не только легкие, но и ноги, заставляя шаги делать медленнее. Его не посвящали Усаны в планы Кима и особо не затрагивали эту тему, только раз обронив, что грядут большие перемены, на это все. Но он чувствовал – все непросто.       Мужчина не знает, что его не устраивает в спокойной жизни без Хонджуна, но будто сама Вселенная просила его копнуть глубже к истокам и погрузиться в грязь с головой, ведь он и так на дне уже почти как месяц. Осталось всего лишь пять долгих и мучительных. Только вот проблема Пака заключается в том, что он не собирается это время просто отсиживаться и ждать, когда Судьба уведет его от этого злополучного места и он сможет дышать холодным воздухом без сигарет и алкоголя. Он сделает все ради мамы, получит деньги - все будут счастливы, возможно, он будет заглядывать по выходным к Усанам, потому что они стали друзьями, если можно так сказать.       Сейчас же Хва испытывает какой-то необъяснимый страх, вперемешку с трепетом, когда поднимается на лифте на нужный этаж. Он сам не понимает, зачем идет по этому коридору, прикусывая губу, смотря под ноги и слушая, как сердце бешено стучит. Они максимум коллеги, но Паку становится жизненно необходимо узнать как дела у Кима. Он себе никогда не признается и отгоняет такие мысли, что ему немного не хватает этих черных жемчужных глаз, хриплого смешка и близкого дыхания на своих губах. Это странно, но Сонхва влечет к опасности. Сначала он идет добровольно в «Облака», а потом приползает к Киму, лишь бы увидеть впервые за две недели.       Хонджун для него кажется отвратительным человеком, но жизнь та еще чертовка и сталкивает специально лбами, создавая самый взрывной коктейль, чтобы просто посмотреть, как люди будут с этим справляться. Порой мы абсолютно не знаем, где ожидать ямы, а когда пойдем в гору, людям остается только храбриться перед будущими трудностями, будь то встреча или же какое-либо событие.       Он задерживает дыхание перед тем, как занести руку над дверью, думает о том, чтобы просто развернуться и сбежать, пока никто его не увидел за таким позорным делом. -Я просто узнаю как у него дела и уйду, - сам себе шепчет, но слышит какое-то падение и настораживается еще сильнее.       Два удара по двери, но слышен лишь приглушенный хрип и какое-то странное копошение. -Хонджун? – он без приглашения приоткрывает тихонько дверь и просто ахает от шока.       Всюду разбросаны бумаги, разноцветные папки, бутылка дорогого алкоголя лежит где-то в стороне, а вся жидкость впиталась в палас и среди этого всего хаоса лежит младший. Его глаза уставлены на него и в пустоту, краснючие и зареванные, такие убитые и просящие о помощи, что сердце просто рассыпается в прах. -Эй, ты чего? – почти одними губами.       Маленькими шагами подходит, словно боится спугнуть маленького котенка, а Ким только губы поджимает, захлебываясь в собственных рыданиях, глаза закрывает и дрожит, словно в комнате минус сорок. Пак понимает, что происходит с Кимом и спешит открыть окно, чтобы пустить летний свежий воздух. Легкая тюль отодвинута в сторону, а Сонхва присаживается на корточки, берет мужчину за плечи и чуть встряхивает, чтобы тот очнулся. -Посмотри на меня!       Голос ровный, приказывающий, но без крика. Сонхва знает что делает, в конце концов, он врач и видел состояния похуже панической атаки, но он обязан помочь. Его сердце начинает колотиться сильнее и брови подлетают вверх, когда Хонджун открывает глаза и смотрит сосредоточенно на старшего. Тот словно ребенок потерянный тупит взгляд и просит то ли убить, то ли пожалеть и спасти от того, что творится в его груди, но внутренних демонов с черными кинжалами, пронзающих каждую мышцу, выгнать может только он сам.       У Пака что-то щелкает в трех местах и он теряется на секунду перед этим детским взглядом, что пролетает насквозь с вылетом. Между ними время замедлилось, а темноволосый и подумать не мог, что увидит в таком состоянии того, что безжалостно может убить одним щелчком пальцев. Еще одно доказательство, что даже самые сильные и непоколебимые люди могут оказываться слабыми со своими душевными проблемами, от которых ломаются каждую ночь, но должны вставать и улыбаться всем назло. Страшно подумать о том, сколько людей в мире каждый день встают по утрам с мыслью о смерти и держатся на тонкой грани, чтобы не упасть.       Ким ловит уже третью паническую атаку за последние две недели, устанавливая свой личный рекорд, и никто не догадался к нему зайти хоть раз, кроме Есана, который постучал по аквариуму, сказал, что Джун выглядит хуже дерьма на подошве и ушел. Он никому не нужен, кроме своего брата, который оставил больше двухсот сообщений за это время, но он не чувствует никакой любви, кроме дурной опеки, за эти две недели он понял – ему хочется тепла. Соен снова уехала, а его внутренние черти повылазили, и только тихо смеялись, когда Хонджун погружался в пучину своих мыслей, впадая в депрессию еще больше.       Он лежал сутками, смотрел в потолок и буквально не мог встать попить воды, не видя смысла в своем существовании и в чем-либо, его идея по сближению с группировкой Ли стала такой бессмысленной и глупой, что он начал вспоминать голоса, твердящие все его детства и юношество, что он ничтожен, ничего не добьется, лишь тень своего замечательного брата, а он обычный подсос, не способный даже шагу сделать без повеления Минги. Хонджун заживо себя закопал и даже креста не поставил, чтобы его не нашли, но Вселенная распорядилась совсем иначе. -Держи меня крепко за руки, слышишь? Кивни мне, если слышишь, - в ответ слабый кивок и старший видит, как белобрысый пытается сфокусировать взгляд. – Держи меня и не отпускай, если можешь, то смотри на меня, Хонджун. Давай с тобой будем дышать, все просто: вместе делаем вдох и выдох, медленно. Старайся сделать как можно глубже вдох, хорошо?       Хонджун своими ледяными пальцами впивается в такие горячие руки Пака и глотает воздух через рот, хотя получается хреново – тело дрожит и челюсть - тоже. Все конечности будто сейчас парализованы и отмирают, точно так же как его легкие. По ногам колючая проволока ползет и единственное, что спасает и греет в этом мире – это Сонхва. -Вдох.       Его твердый взгляд прибивает к полу, не дает телу подняться выше над полом или же упасть в обморок от страха последнего вздоха и ненависти. Хонджуну тяжко заполнять воздухом легкие, но он делает эти усилия не ради себя, а ради Сонхва, который лучом солнца пронизывает темные облака. -Выдох.       Замерзшие ноги покрываются мурашками, а сердце стучит чуть медленнее. Кима парализовало теперь от этих глаз, смотрящих в саму суть страха и его никчемной души кровоточащей. -Вдох.       Сонхва ни за что его не отпустит, когда у младшего просто молча катятся слезы по впалым щекам и острым скулам. Он стал врачом, чтобы спасать жизни и сделает все, чтобы спасти эту. -Выдох.       Тело Кима постепенно расслабляется и обмякает. Каждый вдох свежего воздуха дается все легче, легкие расправляются в половину силы, но уже легче и не так холодно, не так кровоточит сердце. -Вдох.       Не так страшно умереть и эта мысль отходит на задний фон за темные шторки, потому что рядом Сонхва и он не даст смерти и панике завладеть его телом. Он его заберет со дна, покажет, что есть жизнь над облаками. -Выдох, - шепчет уже сам Хонджун и широко распахнутыми глазами смотрит на старшего. -Сможешь встать? – Пак смягчает свой взгляд и не понимает, почему его душа так ноет из-за вида разбитого Джуна.       Неуверенный кивок и старший подставляет свое плечо, чтобы младший оперся. Они неуклюже, медленно, словно по снегу, идут до дивана, а Хва чувствует, как под лопатками бьется сердце младшего. -Давай ты сейчас ляжешь и будешь так же медленно дышать, хорошо? – в его голосе столько нежности и заботы, которых Хонджун не получал уже много лет и его тело плавится маслом от этого.       Неуверенный шаг и падает на диван, сразу же встречаясь головой с подушкой. Прикрывает глаза, подтягивает к себе колени, обнимая их, чуть дрожа. От паники остаются только отголоски криков, а сейчас наступила стадия «отхода», когда хочется просто лежать и реветь от жалости к себе, и от того, что желание умереть еще ходит рядом, но больше от стыда, чем от других проблем.       Сонхва укрывает его пледом, ставит рядом бутылку воды и начинает складывать на стол разбросанные папки, убирать разлитый алкоголь. Делать ему это не зазорно, в конце концов, он не бросит сейчас Кима, когда ему наоборот нужна поддержка и забота. В голове совсем нет мыслей о том, что он увидел, просто… Просто Хонджун открылся для него абсолютно с другой стороны. Его паническая атака не признак слабости, да и когда психологические проблемы считались слабостью? Нужно иметь силы, чтобы признаться самому себе, что ты не в порядке и требуется помощь, а Хонджун это все внутри себя держал все это время и никого о помощи не просил, будто сможет справиться сам. Будто убивать себя – имеет смысл. -Сонхва? – голос хриплый и севший, - ты бы не мог полежать со мной?       Старший хотел дождаться когда Джун уснет и уйти из кабинета, но оборачивается на голос и видит Кима такого ранимого и беззащитного, что молча кивает и осторожными шагами идет к не слишком то широкому дивану. Младший двигается к спинке и старается дышать спокойно, наблюдая за высокой широкоплечей фигурой, что аккуратно присаживается на край, поджимает губы и будто не знает, что делать. На красивом фарфоровом лице смешивается неуверенность и озадаченность, а Хону горько от них. Ему стыдно, что все так получилось и тому пришлось спасать от приступа панической атаки, жалеет, что его слезы видели, что его всхлипы слышали, что его трещины склеивали. А сейчас Сонхва брезгует им? Считает его ничтожеством? Хонджун и так сам себя ненавидит и хочет вены ногтями выцарапать, а видеть осуждение и презрение от Пака ранит до внутренностей костей. -Не волнуйся, я все прибрал и остальным в клубе скажу, что ты просто загружен работой, поэтому не спускаешься в кабинку, - едва слышно, - и тебе не надо стыдиться того, что я помог тебе и видел тебя в таком состоянии, наоборот – я хочу тебе помогать. Я тебе не близкий человек и даже не друг, но мы могли бы договорить, что если такое еще раз случится, то ты просто наберешь мне, - пальцами вцепляется в свои колени, пока Хонджун сонных глаз с него не сводит, - я приду к тебе. Мы справимся с этим.       Мы. Справимся. Что? Ким не хочет быть слабым, тем более перед ним, но почему-то начинает улыбаться так искренне, что Сонхва это замечает краем глаза и смотрит округлившимися глазами в смятении. -Я могу тебя взять за руку?       Хонджун тихо это говорит и заглядывает в самую душу, рассыпая теплые капли дождя на темную землю, на которой может что-то вырасти, только не… -Да.       Этот момент кажется таким интимным и лично их, будто вся Вселенная замедлила свой ход и может позволить выделить им несколько минут, чтобы мужчины смогли прикоснуться к сердцам друг друга на мгновение и почувствовать температуру друг друга. Между ними маленькие пылинки летают, воздух стал чуть теплее, когда Хонджун аккуратно достает руку из-под пледа и, словно в замедленной съемке, под чутким взглядом старшего, кладет свою ладонь, поверх длинных пальцев на коленке.       Почему Пак разрешил это сделать грубияну, сволочи, безумному человеку, с такой настоящей улыбкой и целым океаном боли в душе, но его словно выбрасывают в эту темную воду без спасательного круга, когда их тела соприкасаются. -Спасибо, Сонхва, - так искренне, что плечи расслабляются, а захлебнуться совсем не страшно, - ты второй после Минги, кто меня видел в таком положении и смог мне помочь. Без тебя бы я сейчас продолжал валяться в хаосе и молча умирал, пока паника бы не отступила, а ты, - тяжелый вдох, - а ты… Спасибо, Сонхва. -Надеюсь, ты мне позвонишь в случае чего, - кусает губу и смотрит на младшего в томном свете аквариума. Длинные ресницы Хонджуна отбрасывают тени на бледную кожу, на которой остались следы от недавних соленых слез, его глаза блестят от благодарности, а на губах теплая улыбка. -Хорошо, а сейчас побудь со мной еще чуть-чуть.       Ким никогда не признается, как же Сонхва красив с открытым лбом, с распахнутыми черными глазами, в которых замешалось что-то необъяснимое, граничащее с заботой и тревогой. Чертово произведение искусства с чистейшей душой, подтверждающей, что ему тут не место, а Хонджун своими нефтяными руками оставляет уродливые следы на чистых листах бумаги. Он себя будет ненавидеть, но потом, явно не сейчас, когда Хва аккуратно, словно бабочка в паутине паука, ложится рядом.       Между их лицами сантиметров двадцать, не больше, можно ощутить тяжелое и легкое дыхания, ощутить быстрое и медленное сердцебиения. Попробуй, различи - где чье. Хонджун так и не отпускает теплую руку Сонхва, переплетая пальцы, пряча их где-то под пледом. Так безмятежно, так, будто все идет правильно и нужно для них обоих. Они словно оставили остальной мир за дверьми кабинета и сейчас смотрят друг другу в глаза без какого-либо стеснения и стыда.       У Хонджуна тело расслаблено, а от тепла напротив и тонкого запаха чего-то сладкого, хочется закрыть глаза и уснуть, но он борется со сном и продолжает считать вздохи Сонхва. Они продолжают быть рядом по необъясним причинам, совсем не зная, какие планы у Вселенной на них. Она играется судьбами двух потерянных людей и дает передышку им всего лишь на несколько часов, чтобы потом снова пихнуть на железную дорогу, пока за ними едет поезд на бешеной скорости. Покой и безмятежность сейчас заставляют их укрыться тишиной, наслаждаясь зрительным контактом и прикосновением рук. -Ты такой красивый, когда не язвишь мне, - Хонджун улыбается уголками губ и, Боже, как он хочет убрать маленькую непослушную прядку, спадающую на глаза мужчины, но не смеет шевелиться, чтобы не спугнуть этих бабочек в груди. Он надеется, что Сонхва тоже это чувствует. -Ты тоже ничего, когда не заигрываешь со мной, - Хва случайно сжимает чуть сильнее руку Кима и сам этого страшно пугается. Для младшего это же мигающий зеленый свет и он боится не успеть, не зная, что делать – ехать быстрее или остановиться у стоп линии. -Я не умею общаться с такими, как ты. -С какими же? – какой-то азарт берет верх над старшим. -Своенравными, непредсказуемыми, непокорными, - в глазах маленькие искорки, - с такими невероятными, отказывающимися от любой помощи, чтобы самому идти по своей дороге. Я не знаю, какой целью ангел в белом халате решил спуститься на дно, думаю, из-за денег и отчаяния, как многие это делают, но ты сам понимаешь – тебе тут не место. Просто если тебе нужна какая-либо помощь, то ты можешь попросить его у любого из нас. -Я ценю это, правда, но у каждого из нас свой путь, который предстоит идти всю жизнь и тебе не стоит проникаться моими проблемами.       Хонджун делает поспешные движения к Хва и встречается с шипами, но мягкими. Их можно отодвинуть, если захотеть, но единственное, что сейчас хочет Ким – уснуть до самого утра. -Побудь со мной, пока я не усну.       Просьба так легко слетает с чужих губ, а Хва не может противиться и только лишь головой кивает, пока ночь укрывает их вуалью прозрачной тишины и спокойствия. Сердцебиения в один ритм выстраиваются, а веки Хонджуна тяжелеют. Он словно растворяется в тепле Сонхва, его аромате и в сладком голосе, что звучит где-то между ребрами. Запечатлеть бы этот момент при других обстоятельствах и в другом статусе, но Джун не отступится и завоюет это кристальное сердце, только с какой целью – он не решил. То ли сломать и съесть, то ли чтобы делать то, чего не умеет. Любить.        Проваливаясь в сон, Ким совсем не чувствует тревоги, в отличии от Сонхва, который даже глаз не может закрыть. Он боится своих чувств от этой близости с Хонджуном и того, как его сердце бьется сильней, а ладошки потеют. Прикосновение младшего прожигают кожу насквозь, а дыхание его, кажется, в тысячу раз горячее положенного. Он не хочет что-то испытывать к Киму, даже обычного сочувствия и жалости, тогда почему он хочет убежать как можно дальше?       Когда грудная клетка Хонджуна размеренно вздымается, Пак аккуратно нарушает покой комнаты и аккуратно выпутывает свои пальцы из чужих, встает под скрип дивана и еще раз бросает взгляд на Кима. Он красив, но безумен и речь сейчас не об его панических атаках. За его миловидной внешностью маньяка скрывается целые рощи неизведанного леса с оврагами, своими дикими животными, которых не видел свет, с кровавыми реками и гнилой землей. Сонхва всеми силами противится войти, стоя перед этим лесом. Он не боится, нет, он не хочет погрязнуть в этом и найти что-то для себя, чтобы потом никогда не выбраться. Он смотрит вверх на многовековые сосны, что освещены тусклыми звездами и пытается отвернуться, пока его не поглотил мрак.       Сонхва предстоит скоро сделать выбор, от которого будет зависеть вся его жизнь: уйти окончательно на дно или же спастись бегством?       Грядет восточный ветер перемен. От никого никто не спрячется и каждый это понимает.