dark clouds

m83 - wait       Дождь мелкими каплями разбивается об стекла и стекает чистыми слезами. В кабинете тишина и полумрак из-за подсветки аквариума, в котором все так же лениво проплывают рыбы. Умиротворение вперемешку с тихим стуком клавиш на ноутбуке. Громкая музыка клуба не доходит до этого этажа, чему мужчина несказанно рад. После его приступов всегда хочется тишины и немного времени, чтобы восстановиться, а потом он снова станет расхитителем сердец и одним из самых жестоких людей «Облаков», просто нужно немного времени. Кстати, о нем – на часах 21:37.       Хонджун скучающе поправляет очки на переносице и обводит взглядом свой темный кабинет. На столике возле дивана стоит остывшая доставка еды, хоть он и пытается исправно набирать силы, но сегодня кусок не лезет в горло. Его все мысли забиты планом безумным, который проработан уже до мельчайших деталей всего за пару дней, осталось только отсчитать десять дней и он залезет в самый центр змеиного клубка. Мужчина понимает, что под него не просто копают, пытаясь выяснить слабые места, хоть какую-нибудь информацию о нем, тут дело гораздо серьезнее. Его хотят уничтожить. Проверят на стрессоустойчивость, нажимают на разные точки тела и смотрят – больно ли? Но Ким не дурак. Он ни за что не покажет, где хоть один укол отзывается неприятными ощущениями, он оскал свой покажет и съест заживо, не оставляя кусочка. С ним опасно вести игры, потому что он сам придумывает правила и переворачивает все в свою пользу. Он хладнокровное животное, которое зубами хребет способно вырвать, а потом рассмеется устрашающе.       Его хотят сначала поломать двенадцать раз, переживать и не убить, а выбросить из «Облаков» снова на дно, чтобы он понял, какая жизнь на самом деле. Чтобы хлебнул дерьма и остался гнить заживо, как последний наркоман, готовый продать собственную мать за новую дозу. Ким это все понимает, но он всех этих мразей переиграет и заставит захлебываться кровью, пока он будет сидеть на триумфальном троне, попивая их слезы вместо вина.       Зажигалка освещает спокойное лицо мужчины и гаснет в момент, когда сигарета загорается красным. Мысли тяжелой мокрой ватой оседают в голове, не давая спокойствия в этом тихом умиротворении. Стоя у открытого окна, Ким смотрит на дождливое него, вдыхая свежий воздух вперемешку с никотином. Ему нужно еще пару дней отсидеться в своем убежище, чтобы выйти в люди, поднимая над головой кубок победного алкоголя. Он уже заранее знает, что не ошибется и все сложится в его сторону. Достаточно самоуверенно, но в этом весь Хонджун и его уже ничто не изменит.       Дым бесшумно выходит изо рта, растворяясь в ночной атмосфере. Где-то там вдалеке все совсем по-другому, все, кажется красочнее, счастливее и лучше, но Ким сам постоит свои замки, возведет огромные заборы из костей и будет с безумной улыбкой упиваться своим собственным счастьем. Его будоражит мысль о том, что он умнее этих придурков из группировки Ли и по щелчку пальцев сможет выиграть невидимую войну с ними. Безумная гениальность с безрассудной храбростью в одном человеке.       Бычок отправляется в пепельницу и Джун еще долго стоит у открытого окна, слушая шум города, и легонько улыбается своим мыслям, которые унесли куда-то далеко за пределы этой страны, пока он не слышит два удара по двери. -Войдите.       Тихие шаги до середины кабинета. Быть честным, Ким хотел бы, чтобы эта была Соен, обняла бы его со спины, положила подбородок на плечо и начала шептать что-то приятно-пошлое, но оборачивается и видит Сонхва. Его волосы как всегда идеально уложены назад, открывая вид на чистый лоб, на пухлых губах легкий блеск, а глаза подведены темными тенями. Хонджун ни разу не видел такого Пака: поверх черной футболки джинсовая куртка, подчеркивающая широкие плечи, а крепкие бедра обтягивают темные рваные джинсы. С какой целью он так чертовски горяч? -Я пришел отдать недельный отчеты по минусовым этажам, - кладет папки на стол и медлит, прежде чем развернуться и идти, - мы собираемся сегодня посидеть в кабинке, Минги опять уехал, потому докапываться не будет, если хочешь, то можешь присоединиться к нам.       Хонджун долго смотрит на Пака, пробегая глазами по статной фигуре вверх и вниз. Видеть такого мужчину перед собой – услада для глаз, возможно, ему хотелось уткнуться носом в шею старшего и вдохнуть аромат геля для душа с запахом кожи, чтобы окончательно сойти с ума.       Они не виделись три дня, и Киму безумно хотелось снова почувствовать теплые пальцы в своей ладони, потому что сейчас это ощущение стало совсем призрачным и туманным. Необъяснимое притяжение к этой бархатной коже и черным глазам, что смотрят сейчас мягко и стыдливо.       Сонхва до сих пор неудобно перед Хонджуном, и не потому что он без приглашения зашел в его кабинет, застав в таком состоянии. Ему стыдно за то, что он почувствовал, находясь рядом с младшим. Это не совсем правильно и так не должно быть, хотя глупо рассуждать о том, что правильно, когда работаешь на дне. Его дрожащее сердце к мужчине – вот что неправильно. Вслух не скажет, но он рад видеть здоровый румянец на щеках Кима. -Спасибо за предложение, но я не хочу, - Хонджун смотрит прямо в глаза, не отрываясь, словно хочет загипнотизировать и оставить мужчину рядом с собой, хотя бы на пять минут. -Что ж, мое дело предложить, - неловко улыбается и стоит на месте.       Они молчат. Хонджун хочет попросить, чтобы Сонхва остался, а Сонхва и сам бы хотел, но он боится своего сердца, которое пропустило пару ударов. Нельзя вплетаться в черную паутину, с отливом красного и чувством болючего укола, словно воздух в вену пускают. Нельзя переходить черту, ведь после будет тошнить мертвыми мотыльками с оторванными крыльями. Нельзя видеть в нем хорошего человека, в которого можно влюбиться.       Ким не тот человек, с которым долго и счастливо. -Ты чувствуешь себя лучше? – смотрит на медленных рыбок, лишь бы не сломаться от этого изучающего взгляда, в котором еще что-то замешано. Уж лучше бы Хонджун продолжал доставать его, чем так мило и приторно сладко улыбался. -А что, принцесса, волнуешься за меня? – да, так гораздо лучше. -Вдруг придется сейчас тебя спасать, а я сегодня не в духе, - сдерживается, чтобы уголки губ не поползли вверх. -Да брось, ты меня спасешь даже одним присутствием. -Вижу, что тебе уже лучше, и ты можешь снова флиртовать со мной, поэтому я пойду, - мужчина просто не знает, куда себя деть.       Было бы все проще, если он не увидел сломанного Хонджуна, его слезы и слабость. Не чувствовал бы, как его сердце быстро бьется, как руки теплеют от его собственных и как дыхание оседает нежной вуалью на губах. Вот бы забыть тот вечер раз и навсегда, приказать своему глупому сердцу биться равномерно и не испытывать отвращения к себе из-за непонятной слабости перед Хонджуном, который неожиданно хватается за сердце и корчит гримасу боли. -Эй, с тобой все в порядке? – Хва пугается этой резкой перемены и в несколько шагов преодолевает расстояние до Кима.       Сам же младший видит краем глаза этот перепуганный взгляд и то, как Пак спешит к нему, пока Хон сдерживает смех, но продолжает играть роль великого страдальца. Сонхва не успевает никак среагировать, как Ким хватает его за запястье и заглядывает прямо в глаза.       Эти черные бездонные моря прожигают насквозь, а опасный блеск заставляет замереть, будто застали врасплох за кражей Моно Лизы. Его пальцы по-прежнему холодно-обжигающие и, Боже, как бы хотелось вырвать руку, но он пригвожден к полу титановыми штифтами от самой макушки. Легкий аромат табака заполняет легкие, и сердце предательски начинает стучать новый ритм, будто тахикардия настигла его в раннем возрасте, пока же сам Ким улыбается, считывая пульс. -Останься со мной, - полушепотом прямо в глаза, - пожалуйста, - совсем беззвучно.       Хонджун привык быть сильным, словно титан, но сейчас он хочет приоткрыть шкаф, в котором его тело – тряпичная кукла без стержня внутри. Показать, как ему плохо без заплатки на сердце и почувствовать еще раз тепло в своих руках, как будто ему четыре, а мама еще не скатилась окончательно на дно. Прижаться бы к солнцу или хотя бы к маленькому лунному лучику, чтобы прогреть озябшую душу, но его единственный шанс на спасение – это Сонхва, который запуганно смотрит перед собой.       Сонхва привык быть мягким, словно вата, но сейчас он хочет стать подушкой безопасности для младшего. Показать, что Хва – то самое место безмятежности и покоя, пока за окнами взрываются салюты. Возможно, он и стал поэтому врачом, чтобы спасать всех, но он не герой, а такой же человек, которому нужна помощь. Он останется, он пробудет тут до рассвета, подставляя свое плечо. Если бы до конца понимал, чем это может закончиться. -Если только ненадолго, - пытается улыбнуться, но получается криво.       Сонхва рвется на части: одна хочет помочь, а другая боится этого желания и пытается кричать во все легкие, что пора бежать, но мужчина упорно игнорирует это, даже в тот момент, когда Хонджун переплетает их пальцы и приглашает присесть на диван. Сердце бешеное танго танцует в своем мешочке, что скоро не выдержит и порвется. Чувствовать холод мужчины в руках и теплоту глаз одновременно – невыносимо настолько, что хочется прахом разлететься по комнате и не видеть этот блеск черных океанов.       Хонджун чувствует спокойствие, но чертов орган, перекачивающий кровь, от чего-то, так болит. Он скользит незаметно по красивым чертам лица идеального тона, упивается видом теней от длинных ресниц и уходит в астрал от того, как старший проводит языком по пухлым губам.       Он не знает, от чего его пробирает дрожь, хочется улыбаться и спать, сжимая эти тонкие пальцы в своей руке. Будто после панической атаки и того, что видел Пак, между ними пролегли невидимые нити, которые обмотали липкой паутиной их два несчастных больных сердцах. Что-то надорвалось, что-то связалось, что-то треснуло и все так беззвучно, что оба ничего не поняли и не ощутили, кроме теплого дыхания и слез. -Я уже не помню, благодарил ли тебя, за… - слова даются с некой натяжкой от стыда и секретности, - ты сам понимаешь, как это трудно сказать вслух, - пытается неловко улыбнуться, но Хва больше не дает упасть слову. -Это пустяки, правда. Ты – это ты, и твои панические атаки не делают тебя хуже или слабее. Напротив, признавать свои болезни - это проявление силы духа, да и это моя вина, что тебе приходится говорить такие слова. Ведь это я оказался не в то время, не в том месте. Психические заболевания – это как переломы, которые тоже нужно лечить и нечего стыдиться, правда.       Пак говорит это абсолютно искренне и не скрывает того, что ему неловко, словно школьнику, от того и не смотрит даже на Кима, у которого улыбка на лице расцветает цветами сакуры. Знал бы старший, как он красив в глазах Хонджуна. -Просто, я хочу тебе помочь и я не знаю почему, - голос Хва совершенно спокоен, хотя внутри тревога плетет кружева из нервов, - ты выглядишь таким одиноким, беспомощным, как котенок, пытаешься противостоять всему миру и самому себе, но при этом давишь крики в подушку. У тебя есть столько друзей, брат, но при этом ты никому из них не позвонил, когда тебе было плохо. От того я и хочу стать тем, кому ты сразу наберешь в следующий раз и кто будет тебя держать за руку, поэтому я и хочу спросить – ты станешь моим другом?       Хонджун тихо хихикает и трясет головой. Рядом с глазами собираются мелкие морщинки, а широкая улыбка завораживает своей красотой, но Сонхва глупо смотрит на младшего и понять не может такой реакции. Ему хочется дать ему подзатыльник из-за этой дурной смешинки в такой серьезный момент и себе, за то, что решился на такое откровение, да еще и перед кем? Перед придурком Хонджуном? Да что бы он еще хоть раз… -Я уж думал, ты предложишь руку и сердце, милый, - дует наиграно губы просмеявшись, - а ты всего лишь дружбу… -Да иди ты нахер, Хонджун, - Пак резко встает, но младший не отпускает его руки, дергая назад, тем самым заставляя посмотреть на себя. -Почему ты до сих пор не понимаешь шутки своего «друга»? – улыбается мягко, без яда, и голову к плечу склоняя.       Словно все чердаки Хонджуна с крысами сожжены: он чист и безоружен перед Пак Сонхва, что медленно присаживается рядом и снова смотрит на рыбок. Их нити решили перевязаться плотнее и крепче, чтобы наверняка оставить мужчин вдвоем еще бы на пару мгновений. -Ничего, у тебя будет еще время сделать мне предложение, «друг», - заглядывает в глаза, явно озорничая. -Сколько я от тебя еще натеплюсь, - вздыхает Пак без раздражения, будто они действительно друзья. -Зато сколько веселья тебя ждет.       И боли.       Они по-прежнему держатся за руки, будто это так правильно, будто весь мир сейчас не имеет значение, а их тепло стало чем-то секретным и таинственным. Казалось бы, как обычные прикосновения могут изменить людей за секунды и придать моменту интимность. Между ними невидимое волшебство и тихий разговор о любимых рыбках Кима, что словно ребенок улыбается и показывает пальцем на морских жителей.       У Хонджуна глаза горят яркими огоньками жизни, которой Хва раньше не видел и потому пытается в памяти отпечатать их, а радость младшего маленьким грузом ложится прямо на сердце, заставляя отбросить все мысли. Его голос тихий с легкой хрипотцой тонет где-то под толщами воды, мягкая улыбка трогает саму обожженную душу, и, словно никаких проблем не существует, когда восторг Кима переполняет его полностью. Младшему хочется рассказать о том, что он по-настоящему любит и машинально сжимает чуть крепче длинные пальцы в своей руке, чувствуя, как сердце ударяется об ребра. От этого момента можно разреветься, как в детстве, и Сонхва не оттолкнет его – он примет слезы и пропустит сквозь себя.       От чего с ним больше не страшно? От чего так тепло, будто в этом мире существует только его кабинет и мужчина, что внимательно изучает его профиль? Он чувствует этот взгляд, но от него так приятно и хочется расплавиться маленьким кусочком масла под старой лампочкой. Остановить это мгновение и подумать о том, кто они друг другу и действительно ли это реальность, которую желает его сердце. Хонджун хотел его забрать к себе, сердце вкусить живое, бьющееся от счастья и стать на каплю человечнее. Растоптать, кинуть на дно к своим бесчисленным куклам и улыбаться безумно, видя, как ногтями царапается за илистые выступы. Сделать то, что делали с ним. Но от чего его демоны прижались к дну клетки и сложили свои лапы смерено перед темноволосым? Почему струны его прогнившей души затрепетали, сбрасывая с себя многолетнюю пыль?       Люди всегда, словно мотыльки, тянутся к свету и теплу. Расставляют руки навстречу бегущим огонькам и пытаются их обнять со всей силы, чтобы получить хоть каплю счастья. Дай дворовому псу ласки и заботы, как через несколько месяцев он будет падать на спину за маленький кусочек лакомства. Точно так же со всем живым и происходит в этом мире. Все желают любви, чего-то сокровенного и большого, чтобы нельзя руками объять, чтобы солнце затмевало, было мягче и слаще зефира. Покажите хоть одного, который не хотел бы после тяжелого дня придти домой, где есть человек, с которым можно плакать, смеяться, проходить все круги ада и возноситься к небу.       Кажется, что найти свою родственную душу, шанс один на миллион, если не более, но люди никогда не знают на какой странице в интернете, за каким углом и в каком городе они могут повстречать свою любовь. Нет ничего невозможного, и Вселенная на пару с Реальностью всегда покажут правильный путь к звездам, насколько бы тернист он не был. Отчаяние не приведет ни к чему хорошему, поэтому и стоит дождаться дождя, который смоет всю грязь города и жизни, чтобы получить новый шанс, новый день, новую надежду. Ничего не вечно, даже черные облака сменяются ярким солнцем. Немного подожди – все изменится.       Может, Хонджун смог открыться за эти мгновения благодаря Сонхва, что кратко задает вопросы, а потом снова любуется короткими белыми волосами, светящимися глазами и румяными щеками. Но сюрприз в том, что Джун всегда был ребенком и он до сих пор не вырос, срывается за маской взрослого мужчины, а на самом деле душа дитя заперта где-то в подвалах. Где-то внутри он ярче солнечных зайчиков, нежнее шелка и приятнее теплого летнего дождя. Но все атрофировано и не развито, где-то на уровне зачатков. Прибито и изуродовано реальностью этого прогнившего мира, устройством облаков и его собственной матерью, что решила пойти по легчайшему пути. Он не держит на нее зла, но приходится свое изуродованное сердце скрывать каждый раз от посторонних и запирать маленького мальчика на нижних этажах в темнице, чтобы никто не посмел его вызволить. Хонджун давно уже стал взрослыми мужчиной, имеет не последнее место в облаках и живет той жизнью, которую бы многие хотели, только вот дай, Вселенная, любви и хоть каплю тепла этому брошенному и замерзшему ребенку, что хотел бы вырасти красивым и цветущим.       Ким действительно красивый, когда не язвит и не ведет себя как конченный придурок, стараясь поглотить целый мир. Он такой же человек, как и все, только с глубокими незаживающими ранами, но Хва ведь привык спасать людей. -А еще меня бесит, когда Есан приходит и стучит по стеклу, - Хонджун возмущенно взмахивает рукой, пока старший мягко улыбается, - ужаснейший человек, как его еще взяли на работу? -Да брось, Есан классный, - Пак откидывается на спинку дивана, - это просто ты такая язва, которую даже антибиотиками не выведешь. -Ну, спасибо, друг мой, - Джун рядом устраивается и смотрит на Сонхва, что выглядит так, словно сделан из самых дорогих бриллиантов, а ему выпал шанс прикоснуться к произведению искусства. -Оказывается, с тобой можно нормально поговорить, - Хва улыбается краем губ, совсем перестав слышать крик внутри себя. Он не готов бежать от Хонджуна. Сейчас не готов. -Знаешь, со мной можно не только разговаривать, - многообещающе играет бровями, а старший только закатывает глаза. -Слушай, даже можешь не надеяться на что-то между нами, мы – друзья, ты уже должен быть рад.       Как бы Киму хотелось заткнуть Сонхва своим губами, прижаться к нему и запустить свои пальцы в черные волосы, чтобы быть как можно ближе. Он сходит с ума от этих запретов и желает его заполучить еще больше, проникнуть в его жизнь, в сердце, овладеть душой и перетянуть одеяло тепла на себя. Это странное желание вполне объяснимо – ему впервые дали внимание без какого-либо сексуального подтекста, от него ничего не ждут в ответ, а он стал интересен только потому что он такой, какой есть.       Да только вот Хонджун еще не заслужил чувств Сонхва, кроме как сожаления и грустного взгляда. Он о старшем ничего не знает. Не знает, что первого котенка звали Луни, что его мама смертельно больна, любимый завтрак – яичница с кимчи, а еще когда-нибудь он хотел бы перекраситься в ярко-красный. Для Пака отношения – прежде всего духовная связь, а не физическая. Ему важно любить душу и чтобы его любили в ответ. Долгие разговоры до утра, кружка кофе и теплые объятия в постели, совместные поездки загород и двое детей к сорока. Он старается верить в лучшее в этой жизни и ему не место на дне, его место там, где-то на верхушках в облаках, где чисто, светло и покрыто золотом.       Хонджун прекрасно это понимает, но признавать не хочет. Хва – его единственный шанс очиститься от нефтяных пятен на душе, но только он еще не спросил: готов сам мужчина омывать своей любовью его раны? Они птицы разных полетов, но раз они вместе оказались на дне, то почему бы не попробовать быть вместе хотя бы еще несколько секунд, когда Сонхва так близко и такой красивый, чистый, словно ранние подснежники. -Ты такой невероятный, - шепчет Ким и не узнает свой голос, когда смотрит в глаза мужчине.       Сонхва же ничего не отвечает и ему становится некомфортно в одно мгновение. Ведь все это неправильно. Он не должен нравиться человеку своего пола, ему не должен нравиться Хонджун и то, как младший на него смотрит – не подлежит суду, потому что сразу приравнивается к смертной казни. Все настолько неправильно, что начинает тошнить от самого себя, руку выдернуть хочется и вымыть ее кислотой, лишь бы не чувствовать это тепло. Тогда почему его глупое сердце бьется не от страха, а от маленького лепестка сакуры? Почему он замер, когда Хонджун решил совершить роковую ошибку и потянуться к старшему, а точнее к его губам?       Ким чувствует, как рука в его руке напрягается, но он решает попытать удачу, пока в его голове абсолютный хаос, а ребра раскалываются на части от ударов сердца. Он смотрит в глаза, безмолвно спрашивая: «можно?», а по Сонхва не прочитать, что чувствует, когда теплое дыхание ощущается на пухлых губах. Загнанный зверек перед своим убийцей смерено сидит, не зная абсолютно что делать, но Вселенная всегда знает как лучше.       Когда Ким уже наклоняет голову и закрывает глаза, в тишине звенит телефон старшего, моментально выводя обоих из этого транса. Сонхва вырывает свою руку из чужой и, трясясь, ищет айфон в кармане куртки, быстро отвечая на звонок, пока Хонджун возвращается обратно и улыбается горько краем губ. -Да, Уен-а? – старается сделать голос как можно ровнее. -Ты скоро? – слышится в трубке перевозбужденный Ен, - тут Лукас танцует на барной стойке, а Есан проспорил и должен каждому бутылку мартини. Ты все веселье пропускаешь! -Я сейчас приду, - мягкий изгиб губ и такая теплота, которую Ким никогда не ощущал на себе.       Все так и должно было закончиться, на что Хонджун только рассчитывал? Боже, какой же он глупый и самоуверенный! Мир ему не предлежит, а Сонхва тот, кто не поведется на милую улыбочку и теплые прикосновения. Он совсем другой и отличается от всех пассий мужчины, что готовы были падать только от одного зова. Чтобы получить свое собственное солнце, нужно обжечься много раз и выстроить целую башню к нему, чтобы хоть немного почувствовать тепло на кончиках пальцев. -Прости, но… -Тебя уже заждался Уен, иди же скорее, - без раздражение, но с капелькой грусти и разочарований.       Ким встает с дивана и молча направляется к окну, чтобы снова закурить желанную сигарету, будто она спасет его от этой пустоты в груди. А Сонхва решает ничего не говорить. Следует примеру младшего и идет к двери совсем бесшумно, берется за ручку и еще долго не может ее нажать, но слышит звук зажигалки и выходит из кабинета, оставляя за собой легкий аромат кофе и отвращения.       Хонджун сразу же наливает в бокал виски и снова садится за свои бумаги, надевая очки. Сонхва не для него, он не достоин светлого пятна в своей темной жизни, тем более после сделки с Ли вся жизнь кардинально поменяется и ему будет не до какой-то романтики. Возможно, ему Хва нужен только для того, чтобы удовлетворить своих внутренних демонов, которым впервые сказали «нет, нельзя», а, возможно, это действительно его спасение.       Время покажет, а пока он выпивает залпом и отсчитывает десять дней, то великого перелома, самого крупного в его жизни.