Химера

Проходит еще одна совершенно бесполезная неделя. В «Гидре» наступает такое затишье, что, будь Баки туристом, решил бы, что это самый обычный отель. Пара вечеринок. Еще пара ночей без сна. Большую часть времени Баки проводит меряя шагами свой великолепный номер. Он ставит эксперимент, пытаясь выяснить, как часто пополняют минибар, – оказывается, ежедневно. Брок путается под ногами, как будто специально выводя его из себя непрошибаемым гонором. Джек Роллинз разбил нос Джеку из Ревущих, банды Дум-Дума Дугана, заставив Баки задуматься над извечным вопросом: почему родители не могут давать своим отпрыскам более креативные имена? Баки видел Слепого на одной из вечеринок и даже попытался с ним заговорить, но беседы не вышло. На нем висела какая-то бойкая блондинка из новеньких. Всю ночь она рассказывала о своих попытках пробиться в Голливуде и, надо отдать ей должное, делала это весьма увлекательно – Слепой, похоже, чуть живот от смеха не надорвал, – но не давала и слова вставить в разговор. Когда Баки по дурости спросил о девице у Клинта, тот истолковал его интерес по-своему и, громко заржав, сказал: – Ну, он же слепой, ему-то какая разница. Идиот чертов. Баки окончательно потерялся и перестал понимать, что он делает и зачем он торчит в этом отеле. Пьет, сходит с ума от скуки, а иногда от тревоги – для разнообразия. Вот на что уходят деньги налогоплательщиков. *** Поездки с Джеком – скука скучная. Он не очень-то любит болтать, поэтому всю дорогу просто пялится в окно, пока Баки, рыча ругательства под нос, продирается сквозь послеполуденные пробки. Что интересного находит Джек в этих унылых пейзажах, для Баки остается загадкой. При свете дня Вегас выглядит далеко не так волшебно. Днем сияющая ярмарка развлечений превращается в город, в котором никто не живет. Раскаленный бетон серых зданий, пыльные улицы, выцветшие рекламные щиты, а над всем этим безобразием – выжженное небо. Шмидт был не в духе еще с утра и разогнал всех по поручениям в самый час пик – очень эффективное бизнес-решение. – Ну что, Джек, как жизнь? – спрашивает Баки голосом, полным фальшивого энтузиазма. Не удивительно, что Джек не ведется. – Нормально, крути баранку и не болтай, – отвечает он в своей обычной угрюмой манере. Этот парень вечно выглядит чем-то недовольным, и Баки уже начал подумывать, что он не так уж и любит свою работу. Хотя сложно отрицать то, что он действительно вкладывает в нее всю душу. Выбивание долгов – его конек. А точнее, выбивание дерьма из должников. – Ну серьезно, мне скучно! Расскажи что-нибудь, – не унимается Баки. Баки-водила, свой-в-доску-Баки. – Ладно, давай попробуем. Все равно ведь не отстанешь, – Джек откидывается на сиденье всей своей массивной тушей с такой силой, что Баки даже успевает испугаться, что спинка может сломаться. Было бы чертовски обидно, он успел полюбить эту тачку. – Неа, не отстану, – Баки изображает самую очаровательную из своих улыбок. – Чего новенького-хреновенького, Роллинз? Джек отвечает таким хмурым взглядом, что у Баки холодеет затылок. – Моя собака сдохла, – мрачно произносит Джек, и у Баки моментально пропадает желание продолжать беседу. Вряд ли Джек может рассказать что-то полезное. – М-м-м, сочувствую… Давай музычку послушаем, что ли. Баки тянется к радио, но Джек неожиданно спрашивает: – Как сам-то? – Да неплохо, все путем, – Баки переключает каналы, но вместо музыки из колонок раздается только шипение – кто-то сбил все настройки, и Баки, раздраженно фыркнув, выключает радио. – Ты какой-то дерганый. Проблемы? – голос Джека внезапно приобретает угрожающий оттенок. – Все отлично, просто чудесно, – повторяет Баки. – Радио не работает. Какой-то мудак спер флэшку с музыкой и сбросил все настройки. – Ты так сильно из-за этого переживаешь? – Джек подозрительно прищуривается. У него в принципе весьма пугающая физиономия – после какой-то аварии у него остался огромный шрам на подбородке, и нарушена мимика, – но сейчас он выглядит поистине зловеще. – Или тебя еще что-то беспокоит? – Да в порядке я, Джек, какого хрена? – огрызается Баки. Нет, конечно же нет. Он хочет отправиться домой. Не в отель, в свой настоящий дом. Он хочет лежать на диване, смотреть комедии и не смеяться, проклинать Брока и скучать по своей бывшей невесте – люто, невыносимо, бесконечно. Или, если уж на то пошло, он предпочел бы вернуть свою жизнь – медленно тянущиеся часы в участке, стопка незаполненных отчетов и папок с нераскрытыми делами, засохший огрызок яблока на углу стола. Посиделки с коллегами в баре после работы. Поездки в Калифорнию к родителям Дженны по выходным. Баки не выносил ее стариков и подозревал, что это взаимно. Они были консерваторами до мозга костей, но у них был красивый дом с просторной верандой, и Баки надеялся, что однажды сможет купить для них с Дженной такой же. Но теперь все в прошлом, спасибо Броку. Баки начинает нервно барабанить пальцами по рулю. – Босс считает, что у нас завелась крыса, – говорит Джек, и сердце Баки проваливается в пятки. Идея выскочить из машины прямо сейчас и пуститься в бега внезапно кажется весьма разумной. – Хм, с чего вдруг? Щелкнув поворотником в последний момент, Баки втискивается в правый ряд перед зазевавшимся водителем Хонды. Тот показывает средний палец, смешно раздувая щеки и что-то крича, но его, разумеется, не слышно. – Босс, конечно, умный мужик и все такое, но иногда он начинает параноить на пустом месте. Каждый месяц – новые заморочки. Помнишь, как он запретил нам пользоваться нормальными телефонами, когда решил, что кто-то может их взломать? Мои племянники считают меня ископаемым из-за этой вот фигни, – недовольно говорит Джек, демонстрируя кнопочный телефон. – Да уж, это бесит, – Баки пытается усмехнуться, но с губ слетает какой-то судорожный вздох. К счастью, Джек слишком поглощен своей тирадой, чтобы обратить на это внимание. – Ну в общем, сейчас босс уверен, что кто-то сливает инфу, а я должен ходить и спрашивать своих парней: это не ты, часом, крысишь? – Джек яростно фыркает. – Сочувствую, – говорит Баки. – Ага, – отвечает Джек, а потом добавляет почти застенчиво: – Ну так что, это не ты? Волна облегчения окатывает Баки, и он громко и искренне смеется. Профессионализм Джека просто поражает, из него вышел бы отличный коп. Особенно пригодились бы его навыки при ведении допроса. – Нет, это не я, Джек, – говорит Баки, широко улыбаясь. – Вообще-то я думал на твоего любовничка, – произносит он, и улыбка тут же сползает с лица Баки. – Чего? – Ну Брок. Он же вроде тебя того? Баки шумно вздыхает. Какого хрена все всегда должно крутиться вокруг гребаного Брока Рамлоу. – Того чего? – переспрашивает он, кося под идиота. – Ну это… – Роллинз несколько раз со звонким шлепком бьет ладонью одной руки по сжатому кулаку другой. Баки закатывает глаза. – Нет, он меня не того, – говорит он, мысленно проклиная неработающее радио. Лучше бы музыку послушали, честное слово. – А-а, так вы типа… расстались что ли? – лицо Джека начинает светиться, как у ребенка, которому вручили леденец. А пять минут назад он вообще не хотел говорить с Баки. – Так, ладно, я не хочу об этом.... – Это все из-за твоих шашней со Слепым, да? – невинным, насколько это возможно для человека с его лицом, тоном спрашивает Джек. Желание вышвырнуть Роллинза из машины и умчаться куда-нибудь в Аргентину становится для Баки чем-то вроде физической необходимости. Спасает только то, что они почти доехали до пункта назначения и скоро Джек будет слишком занят, чтобы болтать. – Почему все думают, что у меня какие-то шашни со Слепым? – Клинт так сказал, – отвечает Джек с такой уверенностью, как будто Клинт был диктором новостей на национальном канале телевидения. Баки фыркает, и тогда Джек добавляет: – Ну вообще-то я видел, как ты вчера на него пялился, он-то может и слепой, а... – А вот мы и приехали, – громко объявляет Баки, как попало припарковавшись у обшарпанного здания. У него вряд ли хватит терпения вынести еще хотя бы минуту этого разговора. – Значит, точно дело в Слепом, – удовлетворенно улыбается Джек, сложив руки на груди с видом человека, который уже все для себя решил и переубедить которого будет невозможно. Баки очень-очень хочется схватить Джека за загривок и познакомить его кривую рожу с торпедой, но ему прекрасно известно, что, скорее всего, это будет последнее, что он успеет сделать в этой жизни. – Пошел вон из моей тачки, – рычит он сквозь зубы. – Ты точно на него запал, – пискляво пропевает Джек. – А еще это ни хрена не твоя тачка. – Не знаю, чего ты так веселишься, у тебя вроде как собака сдохла, – напоминает Баки. Но эта гениальная, по его скромному мнению, диверсия не приносит ожидаемых результатов: Джек настроен посплетничать. – Ну и как он? Я слышал, что хорош. Цитирую: сосет как пылесос. У Баки начинают гореть уши. Но, по крайней мере, можно вывернуть разговор на интересную тему – сам Слепой и его роль в банде, а не только его таланты и умения. – Как интересно. И кто тебе такое сказал? – Этот человек уже мертв, – похоронным тоном говорит Джек. Они обмениваются взглядами в полной тишине, и Джек срывается в гомерический хохот. Успокоившись, он снова смотрит Баки в глаза. – Не, серьезно, он умер. – Что с тобой, блядь, не так? – раздраженно шипит Баки. – Вытряхивайся из тачки. Иди поработай, разомни кулаки, чемпион, выбей дерьмо из этого придурка, только выметайся уже. Больной ублюдок. – Ага, бегу-бегу, – Джек с хрустом разминает шею, а потом тычет указательным пальцем в Баки. – Ты идешь со мной. Как Баки может отказаться, когда его просят так вежливо? Он неохотно глушит мотор и выходит из машины, демонстрируя нулевой энтузиазм. Работник месяца, ни дать ни взять. Пока они топают через парковку к входу в здание, Баки решает, что пора взять себя в руки и заняться настоящей работой, и расспросить Джека, пока он не прочь потрепаться – такое случается крайне редко. – Расскажи мне про него. Про Слепого. – Я думаю, ты с ним знаком куда ближе, чем я, – ухмыляется Джек. – Да ну тебя, мне вообще ничего не известно, кроме того, что он отлично работает ртом. Начнем с того, что я понятия не имею, с чего он вообще на меня набросился, – решается пооткровенничать Баки. Иногда немного правды в океане лжи не помешает. Они поднимаются по темной лестнице на второй этаж, и Баки чувствует, как начинает задыхаться в кожаной куртке. Летний Вегас – просто ад на земле. Парни из банды носят кожанки не снимая в любую погоду в качестве полуофициальной униформы, но, если честно, мало кто выглядит круто, потея, как свинья. – Может, хочет таким образом позлить босса, ты же у него в любимчиках теперь. Баки удивленно округляет глаза – к такому он точно не был готов. Сам он не замечал, чтобы Шмидт как-то выделял его среди остальных. Особой радости от этой новости он, впрочем, не испытывает. Длинный узкий коридор, по которому они шагают, пахнет кошачьим дерьмом. Баки морщит нос, но Джека запах, похоже, вообще не смущает. – Слепой обожает устраивать всякие подставы боссу. На прошлое Рождество убедил всех девчонок устроить забастовку и потребовать отпуска, и это в самый разгар сезона! Забил бедняжкам голову какой-то чушью про профсозы. Босс был просто в восторге, – разглагольствует Джек, и Баки чувствует странный прилив гордости за парнишку. Остановившись у нужной двери, Джек колотит по ней огромным кулаком. – Я тебе вот что скажу. Ты мне нравишься, – говорит он и тут же морщится, будто обжегшись. – Не в том смысле, даже не мечтай. Но я заметил, что у тебя есть характер, парень, ты многого добьешься. Джек толкает Баки кулаком в плечо, и тот растроганно улыбается. – Спасибо, Джек. – Послушай, на твоем месте я заглянул бы на семнадцатый этаж к девчонкам. Элль. Она утонченная, настоящая леди. Говорят, что бывшая монашка. Но что она вытворяет своим языком… гарантированно вернет в лоно святой церкви всех, кто сбился с пути истинного. Джек возводит мечтательный взгляд к потолку и на секунду замолкает, предавшись приятным воспоминаниям. В это время Баки в очередной раз поражается тому, как быстро все начали считать его настолько своим, что наперебой кинулись опекать, а еще – эффективности броковской пропаганды. Сколько еще подобных советов в личной жизни придется из-за нее выслушать? Джек бьет кулаком в дверь еще раз и продолжает голосом строгого папаши: – А про Слепого забудь. Он тебя заживо сожрет. Я терпеть его не могу, он пиздец какой жуткий. Джек бьет по двери с такой силой, что она прогибается внутрь. – Откуда он взялся в банде? – спрашивает Баки напрямую, раз уж они с Джеком теперь лучшие друзья. – И нахрена он Шмидту? – Я не знаю, он появился до меня. Лет пять назад, я думаю. Открывай дверь, мразь! Я знаю, что ты дома! Из-за двери раздается неразборчивое ворчание. – А ты как думаешь, кто? Почтальон! Тебе письмо, сученыш! – Джек поворачивается и с жуткой улыбкой, от которой у Баки кровь стынет в жилах, тихо произносит: – Элль. Затем он с разбегу бросается на дверь и вышибает ее своим телом. Выглядит это впечатляюще, и Баки громко присвистывает. А дальше Джек делает котлету из парня, чья единственная проблема в этой жизни состояла в том, что он покупал дурь у Брока и разок забыл заплатить. Хотя по слухам он изнасиловал малолетку на прошлой неделе, так что, по мнению Баки, он вполне заслужил то, что получил от Роллинза. Но это не делает сцену более приятной для глаз, и Баки уверен, что вскорости она перекочует в его ночные кошмары. *** По возвращении в «Гидру» Джек вручает Баки пачку денег и просит: – Будь другом, передай это боссу. Я хочу заскочить на семнадцатый. Он задорно подмигивает, а Баки, вспоминая, как Джек избивал безоружного нарика буквально час назад, думает: не хотелось бы попасть этому парню под горячую руку. Баки поднимается на лифте до двадцать пятого этажа, на котором расположен кабинет Шмидта. Сам он живет в пентхаусе, но для рабочих вопросов предпочитает держать офис – с охраной из мордоворотов на входе и суетливой секретаршей, переехавшей прямиком с семнадцатого. Шмидт, может, и ублюдок, но, по крайней мере, у него есть стиль. Живя в «Гидре», Баки порой чувствует себя настоящей рок-звездой. Он шагает по длинному коридору, и мягкий красный ковер глушит звук шагов. Дверь одного из номеров открыта, и Баки, не удержавшись, заглядывает внутрь, проходя мимо, но сцена, увиденная им, заставляет его застыть на месте. В глубине комнаты на незастеленной кровати сидит Слепой, ну а кто же еще, и смотрит на Баки, а точнее, куда-то в его направлении. А рядом с ним, склонившись, вполоборота сидит Клинт. Баки не сразу замечает в его руке шприц, но как только он понимает, что происходит, в его венах закипает ярость. Может, из-за того, как уютно и по-домашнему выглядят эти двое. Может, из-за обрушившегося на него разочарования. Он потратил столько времени, пытаясь разгадать загадку, а ее и не было. Странное поведение Слепого на балконе объяснялось просто – он был под кайфом. Но, несмотря ни на что, Баки не может заставить себя двинуться с места. – Кто там? – спрашивает Слепой, и мягкий звук его голоса моментально остужает Баки. Клинт оборачивается и с сомнением смотрит на Баки, как будто не может решить, стоит ли выдавать его присутствие. – Это я, – говорит Баки, и голос его вздрагивает. – Баки. На лице Слепого расцветает стоваттная улыбка, от которой все вокруг как будто становится светлее. Баки прочищает горло и заставляет себя произнести: – Мне надо идти, босс ждет. Я не хотел подглядывать. – Баки, это не то, что ты думаешь, – торопливо говорит Слепой. Баки не хочет ничего слышать, ему и правда наплевать, и надо идти, но ноги словно приросли к полу. – Им нужно следить за моим состоянием. Клинт помогает брать кровь для анализов. Это не объясняет ровным счетом ни хрена, но Слепой оправдывается таким тоном, будто ему действительно важно, что Баки о нем подумает, и он ждет ответа – на его лице отражается детское нетерпение, и он подается всем телом вперед. Конечно, Баки не может его разочаровать. – Ясно, понятно, – говорит он и шагает дальше по коридору. Какого черта, думает он, какого черта я творю. Это всего лишь работа. Работа, которая медленно сводит его с ума. Дойдя до конца коридора, он встает перед дверью в офис Шмидта и долго смотрит на пачку мятых купюр в своих руках. На них кровь.