Химера

Он выходит из офиса Шмидта озадаченный до невозможности, хотя казалось бы – куда уж больше. Босс был любезен настолько, что это встревожило Баки не на шутку. Как правило, в разговоре с другими ребятами и бизнес-партнерами Шмидт был довольно сдержан. Но сегодня он ни с того ни с сего решил поделиться с Баки своими планами выкупить несколько отелей на восточном побережье, а закончил встречу попыткой рассказать анекдот. Баки с трудом удалось выдавить из себя смех в ответ на кровавую и абсолютно не смешную историю про фашистов. Возвращаясь к лифту по коридору, Баки невольно замедляет шаг у номера Слепого и, как оказывается, не зря – тот стоит в проеме открытой двери, высунув голову наружу, не оставляя шансов незаметно проскользнуть мимо. – Зайдешь? – тихо спрашивает Слепой. Положа руку на сердце, Баки предпочел бы вернуться в свой номер, забиться в темный угол, как следует напиться и попытаться утрамбовать в голове все произошедшее за сегодня. Но, к сожалению, всем плевать на его скромные пожелания, и он по-прежнему на задании. Это задание – добыча информации, а главный источник стоит прямо напротив него, вытягивая рукава свитера, свободно болтающегося на его подтянутой фигуре, точно потерявшийся на улице ребенок-переросток. Проходит какое-то время, прежде чем Баки, к своему стыду, осознает, что опять пялится на Слепого слишком долго и так и не ответил на приглашение. – Ага. В смысле, почему бы и нет… На губах Слепого мелькает хитрая усмешка, и он делает шаг назад, чтобы пропустить Баки в номер. Но одного шага явно недостаточно, чтобы освободить место для маневра, и Баки приходится буквально протискиваться через оставленное ему пространство. Он мысленно проклинает Слепого, потому что тот слишком близко, а слишком близко – это плохо. Слепой знает то, что не должен, и рядом с ним Баки чувствует себя совершенно беззащитным и огорошенным, как будто снова стоит на балконе, впечатавшись в стену и закусив кулак. И хорошо, и стыдно. А еще он тоже успел выучить его запах и наверняка узнал бы с закрытыми глазами. Конечно, Баки уже догадался, что причина внезапного интереса Слепого к его скромной персоне кроется далеко не в его непреодолимом очаровании. Все дело в его настоящей работе, и Баки не позволит обмануть себя дважды. Слепой закрывает за ним дверь, и Баки сразу становится чертовски любопытно, почему она была открыта, когда в номере был Клинт. На улице уже стемнело, и в номере стоит полумрак. Из огромного окна внутрь льется кроваво-красное сияние. Баки не сразу понимает, что это свет вывески отеля – гигантскую неоновую надпись «Гидра» по ночам видно даже с окраины города. Еще до внедрения в банду Баки всегда было интересно, кому же не повезло жить прямо под этим сверкающим уродством. Оказывается, этим несчастным был Слепой. Это и логично, и откровенно цинично, и вместе с тем идеально укладывается в общую картину, как случайно вставшая на место деталь пазла. Он любезно предлагает включить свет, но Баки отказывается. Слепому это не нужно, вот и ему ни к чему. Может, будет полезно посмотреть на все в ином свете – черном и оттенках красного. – Хочешь что-нибудь? Косячок? Пиво? Виски? – интересуется радушный хозяин, но Баки отрицательно мотает головой. Он все время забывает, что со Слепым нужно говорить вслух, но у него начинает складываться впечатление, что тот вовсе не против его избирательной немоты. Баки оглядывается по сторонам и остается впечатлен чистотой и порядком, царящими в комнате. Даже кровать застелена идеально ровно, как будто все то время, что Баки проторчал у Шмидта, Слепой потратил на уборку. Номер намного просторнее номера Баки и куда роскошнее. Глупо жаловаться, ведь Баки всего лишь водитель, а Слепой… Никто не знает, кто он и что именно он делает. И выяснить это – единственная причина, по которой Баки находится здесь. Баки-хороший-коп, Баки-хватит-уже-думать-о-всякой-ерунде. – У меня есть винил. Ты любишь музыку? – продолжает проявлять гостеприимство Слепой. – Ну да… а что это, допрос? – продолжает бить рекорды по созданию неловких ситуаций Баки. – Да ладно тебе, я просто пытаюсь быть вежливым, – со смешком отвечает Слепой. – Выбери сам что-нибудь на стеллаже справа от окна, ладно? Баки шагает в указанном направлении и обнаруживает стеллаж с внушительной коллекцией пластинок. Он выбирает наугад; на обложке – белая загогулина на черном фоне. Баки, в общем-то, любит музыку, не способен запомнить названия ни одной группы или песни, хоть убей. Он ставит пластинку на проигрыватель, жмет кнопку пуска, и тягучие звуки музыки заполняют комнату. Слепой одобрительно кивает – видимо, Баки сделал правильный выбор – и усаживается на широкий диван в центре комнаты, вытянув ноги на пустой журнальный столик. – Чувствуй себя как дома, – предлагает он с усмешкой, запрокидывает голову на спинку и закрывает глаза. Баки усаживается на диван на приличном расстоянии от него просто на всякий случай. – Ну что, как тебе в новой роли? – спрашивает Слепой. Баки не сразу находится с ответом – сложно понять, какую именно роль он имеет в виду. Самый презираемый коп в округе? Официальный член банды и фаворит Шмидта? Подстилка Рамлоу? Что-то еще? Пауза затягивается, и Слепой ворчливо замечает: – Мне говорили, что ты душа компании, а ты все время молчишь. Язык проглотил? Баки пожимает плечами. А потом, спохватившись, спрашивает вслух: – Кто говорил? – Да все. – Все? Ты имеешь в виду Клинта? Не заметил, чтобы у тебя было много друзей, – усмехается Баки. Слепому нравится его провоцировать? В эту игру могут играть двое. – Похоже, тебя все сторонятся. Но Слепой даже не думает обижаться на этот мелочный выпад. Напротив, он ухмыляется с весьма довольным видом. – Ты прав. Видишь ли, кто-то по очевидным причинам жалеет меня, кто-то побаивается. А кто-то считает, что я слишком много выпендриваюсь. В итоге выходит, что всем проще держаться от меня подальше. – Запиши меня в третью категорию, – предлагает Баки даже не задумываясь. Слова просто срываются с его языка, и это так просто и так, черт возьми, приятно – не сдерживаться. – Честно говоря, я выдумал ее специально для тебя. Баки тихо усмехается, оценив иронию, но на самом деле разрывается между всеми тремя. Может, для него стоило выдумать еще одну: совершенно сбит с толку. У него опять не находится ответа, однако Слепой больше не настаивает на продолжении разговора. Они молча слушают пластинку, и в какой-то момент Баки начинает казаться, что все это уже чересчур: багровые сумерки, минорные ноты и физически ощутимое присутствие Слепого – ритм дыхания, тепло тела совсем рядом. Баки закрывает глаза. Это становится странной привычкой. Через какое-то время Слепой накрывает ладонью его руку. Возможно, просто не может долго обходиться без физического контакта, думает Баки, а может, снова хочет спровоцировать. Он убирает руку в сторону и тут же жалеет об этом. – Он солгал о тебе, не так ли? – спрашивает Слепой со вздохом. – Кто он? – на всякий случай Баки делает вид, что понятия не имеет, о ком идет речь. И еле сдерживает себя, чтобы не ругнуться, когда Слепой говорит: – Рамлоу. – Ты знаешь его? Баки и впрямь трудно представить, о чем могли бы говорить эти двое. – Я всех в этом отеле знаю, – отвечает Слепой с гордостью, как ребенок, хвастающийся своими игрушками. Лениво повернув голову, Баки смотрит на него. Слепой сидит, откинувшись назад, демонстрируя точеную линию подбородка и длинную шею, красные отблески окрашивают кожу, – словно купается в ядовитом сиянии «Гидры». Он невероятно, неприлично красив и совершенно невозможен, этот парень. Он легко мог бы стать моделью, а не работать на такого подонка, как Шмидт. Баки не хочет пялиться, но не может оторвать глаз. – Да, он солгал. Брок органически не способен говорить правду. Что он наплел тебе? – спрашивает Баки. Его уже тошнит от разговоров о Рамлоу. – Что вас вышвырнули из полиции, потому что у вас был роман. Баки горько усмехается. – Нас вышвырнули из полиции, потому что он уговорил меня украсть наркотики из хранилища вещдоков. Потом он решил, что если заявит о дискриминации, то это поможет ему сохранить работу. Трюк не сработал, это же долбаная полиция, даже не знаю, на что он рассчитывал. Но он еще до этого распускал слухи, что я в него влюблен. – Зачем? Баки вздыхает. Вообще-то его тошнит даже от мыслей о Рамлоу. – Не знаю. Наверное, чтобы никто из коллег не воспринимал меня всерьез. – Нет, я другое имел в виду. Зачем ты полез в хранилище за наркотой? Ты ведь даже травку не куришь. – Мне было скучно, – просто отвечает Баки, и это правда. Почти. Баки никогда не признавался в этом никому и не собирался откровенничать сейчас. Но на самом деле Брок очень долго держал его на крючке, где-то между «может быть» и «даже не думай». Дразнил намеками и многозначительными взглядами, и все это продолжалось бы бесконечно, если бы не один поцелуй с привкусом алкоголя – да, да, как вы знаете, Баки не умел сдерживать свои идиотские порывы. Брок рассмеялся и сказал, что Баки его не так понял, но впоследствии при любом удобном случае тыкал носом в это досадное недоразумение. После того как разразился скандал с наркотиками и Брок развернул кампанию по спасению своей задницы, слухи дошли до невесты Баки. Она в тот же день собрала вещи, напоследок заявив, что всегда подозревала, что с ним что-то не так. Брока уволили, Баки был отстранен. А потом появилась Наташа с ее гениальной идеей внедрить Баки в Гидру, раз уж у него уже была такая прекрасная история для прикрытия, да и Брок пригрел для него местечко в банде. Чертов Рамлоу. Баки говорит это слишком часто, и все равно кажется, что недостаточно. – Так ты чем-то болен? – как нельзя менее плавно решает сменить тему он. – Нет, вообще-то я здоров, как бык. Не считая, ну… – Слепой взмахивает в воздухе левой рукой, указывая на свои глаза, и Баки замечает то, на что до этого не обратил внимания – на бледном запястье нет татуировки. – Как ты потерял зрение? – спрашивает Баки, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Если это, конечно, не секрет. – Нет, не секрет. Скажем так, это побочный эффект экспериментального лечения. Ребенком я чем только не болел. – Блин, мне жаль… – Да не бери в голову, это случилось так давно, что я даже не могу вспомнить, каково это… ну, знаешь. Видеть. За мной приглядывают, как за принцем крови, так что грех жаловаться. – Слепой принимается теребить светлую челку, и кажется, будто он с трудом подбирает слова. – И вообще, когда я видел, все остальное было намного хуже. Баки совершенно не понимает, о чем говорит Слепой, но ему нравится, что тот наконец перестал рисоваться. Это странное чувство – вроде бы речь идет о грустных вещах, но мягкий голос Слепого обволакивает Баки со всех сторон, и он чувствует себя одновременно счастливым и смертельно уставшим. Он с запозданием понимает, что музыка стихла, и подскакивает, чтобы перевернуть пластинку. Возвращаясь на место, Баки замечает на подлокотнике дивана до боли знакомую вещь. И только он решил расслабиться. – Это что, диктофон? – спрашивает он слишком резко, чувствуя, как возвращается знакомая паника и волшебное ощущение близкого провала. – Ну да, чего распсиховался, офицер? Думаешь, кому-то интересны наши слезливые истории? – Слепой презрительно усмехается. – Расслабься, он не для этого. – А для чего тогда? – Ну вообще-то я пишу книгу. Или, если быть точным, рассказываю историю, – Слепой моментально оживляется, из его голоса пропадают все ехидные нотки. Он выглядит так, будто годами ждал, что кто-нибудь спросит его об этом, и, разумеется, Баки спрашивает: – И о чем она? – Об одном простом пареньке по имени Стив Роджерс, который жил в первой половине двадцатого века. Когда началась вторая мировая война, его не хотели брать в армию – он был болен и слаб. Приняв участие в эксперименте, он получил сверхспособности – невероятную силу и выносливость, быстрое восстановление, феноменальную память, и… – Слепой запинается и вздыхает. – И идеальное зрение. Короче, он напялил геройский костюм, взял себе имя Капитан Америка, отправился на фронт и надрал зад фашистам. А потом еще куче всяких злодеев. – Здорово. Вот только где-то я это уже слышал, – говорит Баки прежде, чем успевает сообразить, что как раз этого говорить не стоило. – То есть звучит как сюжет для бестселлера! Баки пытается хоть как-то выкрутиться, но уже поздно: лицо Слепого вновь принимает обычное застывшее выражение. – Ну, в общем-то, ты прав, – это обычная супергеройская история. Но все дело в деталях и характерах. Видишь ли, все считают этого парня тупым качком, но на самом деле он отличный стратег. Его ум и, опять же, отличная память помогают ему в борьбе со злом куда больше, чем мускулы. – Да, детали это важно, – говорит Баки, сморщившись. Как он мог так глупо облажаться? – Я уверен, что у тебя получится хорошая книга. Слепой вздыхает. – Хрень это полная, а не книга. Когда я был ребенком, мечтал стать художником, рисовать комиксы – я их обожал. Сейчас я не могу рисовать… но, видишь ли, у меня слишком много свободного времени. Приходится чем-то его заполнять. Баки садится на диван, в этот раз намного ближе к Слепому. – И как ты его заполняешь? – тихо спрашивает он в надежде подобраться к интересующей его теме. – Помимо плавания. – Ну, я учусь. Слушаю всякие лекции, книги. По его безразличному голосу Баки понимает, что Слепой окончательно потерял интерес к беседе. Его постоянные скачки настроения ставят Баки в тупик, но он не собирается сдаваться. Кто знает, когда Слепой опять подпустит его к себе. – Например? – Историю, экономику и финансы, законы. А еще, я изучал криминальную психологию, – невесело ухмыляется Слепой. – Ничего нового не узнал. – Изучаешь криминологию, пишешь книгу про борца со злом. Я один вижу в этом иронию? – Это забавно, но похоже, что так. Народ здесь не слишком наблюдательный, – Слепой делает паузу, а потом заговорщически улыбается. – Но вообще, про книгу я еще никому не рассказывал. Баки не знает, что на это сказать, и все вопросы, которые он так жаждал задать, уже позабыты. Слепой с его замашками может быть довольно пугающим, да и в принципе верить ему – дело рискованное, но после такого признания Баки чувствует себя расслабленно. Как-то само собой выходит, что он опускает голову на плечо Слепого, и тот моментально напрягается всем телом – куда подевалась вся его развязность? Поддавшись порыву, Баки прижимается губами к его шее. Это даже не поцелуй, это его отчаянное желание разгадать загадку; он чувствует биение пульса под гладкой кожей. Слепой моментально уклоняется от прикосновения. – Уже поздно, наверное, ты устал, – едва слышно говорит он, но его слова совершенно оглушают Баки. Он прав – у Баки нет сил встать на ноги или что-то сказать. Он опять сбит с толку, безнадежно потерян, поэтому ничего не отвечает. Они еще долго сидят молча, неподвижно, пока не кончается пластинка. А потом Слепой неуклюже целует его в висок и шепчет: – Иди в свою комнату.