Химера

Слепой появляется, когда вечеринка уже в самом разгаре. Баки впечатлен точностью, с которой он лавирует меж столиков и гостей, а еще тем, как хорошо он выглядит в костюме. Настолько хорошо, что Баки даже завидует – Слепой ведь и понятия не имеет, что на него напялили, и тем не менее выглядит, будто только что сошел с подиума. Сам Баки потратил два часа, пытаясь хоть как-то совладать с отросшими волосами, и пару тысяч на смокинг, но при этом все равно ощущает себя ряженым чучелом. Он пересекает зал, по пути чуть не столкнувшись с официантом, и берет Слепого под локоть. – Привет, Баки, – мягко улыбается тот. – Рад, что ты решил составить мне компанию. – Босс поручил приглядеть за тобой, – прохладно отвечает Баки, несмотря на то что ему действительно приятно, что Слепой моментально узнал его. Хотя он, наверное, давно научился всех различать. – Как мило с его стороны просить об этом именно тебя. Несмотря на то что его слова пропитаны иронией, Слепой по-прежнему довольно улыбается, и Баки дико интересно узнать, почему. Он уже понял, что эта улыбка, как правило, означает, что Слепой что-то задумал. И вряд ли это что-то понравится Баки. Шмидт, заметив их вдвоем, одобрительно кивает, и Баки еле сдерживается, чтобы не фыркнуть. За правым плечом Шмидта стоит насупившийся Брок. Все парни из банды присутствуют в зале, но в отглаженных костюмах они неплохо сливаются с толпой толстосумов, и в кои-то веки вечеринка не напоминает пьяную оргию. Девочки приоделись и стараются вести себя как леди на светском рауте – попивают шампанское из хрустальных бокалов, смешно оттопырив мизинчики. Краснеющий Роллинз изо всех сил старается не выпрыгнуть из штанов, пока какая-то девица – судя по всему, это и есть та самая Элль – шепчет что-то ему на ухо. Она действительно выглядит сногсшибательно. Высокая и стройная, с легкой усмешкой на губах, такая девушка запросто уделает любую из сияющих бриллиантами трофейных жен, собравшихся здесь сегодня. – Напоминает какой-то дешевый цирк, не так ли? – шепотом спрашивает Слепой, склонившись к уху Баки. – Погоди-ка, а откуда ты знаешь, как должен выглядеть цирк? – интересуется Баки. – Я знаю из книг, – отвечает Слепой, нисколько не обидевшись. – Ты злишься на меня. Почему? – Ни в коем случае, ты просто душка, – ядовито произносит Баки. – Все-таки злишься, – вздыхает Слепой. – Я говорил, что не хотел тебя обидеть. – Да, было такое. Однажды. Или это распространяется на все возможные ситуации? Кажется, он неплохо справляется с назначенной ему задачей «занять Слепого чем-нибудь», думает Баки. По крайней мере, тот не выглядит так, будто собирается выкинуть какой-нибудь фокус. На самом деле, теперь он выглядит немного расстроенным. Только должно ли это волновать Баки? – Наверное. Я не знаю. Может, ты меня не так понял? – Слепой пожимает плечами. – Но я могу сказать это еще раз. Я не хотел тебя обидеть. Он застенчиво улыбается, и Баки становится немного стыдно. Возможно, ему действительно стоит приложить усилия и постараться быть любезнее с ним. Но он по-прежнему не знает, что Слепой от него хочет. Как показала жизнь, Баки вообще не очень-то хорошо разбирается в людях. И, когда закончится эта вечеринка, его работа здесь тоже будет закончена вместе с его карьерой, в этот раз абсолютно и бесповоротно. Он облажался и не выполнил задание. И улыбка Слепого, какой очаровательной бы она ни была, ничего не исправит. Напротив, сама мысль о том, что какой-то мальчишка может так легко сбить Баки с толку и окончательно запутать, делает все в разы хуже. – Ладно, давай кое-что проясним. Мне просто интересно, как именно мне следует тебя понимать. Сначала ты подкатываешь ко мне на балконе, потом… – Подкатываю? Так в полиции называют минет? – Слепой ехидно ухмыляется, и Баки уже готов прорычать в ответ что-то нецензурное, потому что его терпение на исходе, как оглушающий звук выстрела заставляет все мысли в его голове, как и весь шум толпы, стихнуть. Под дождем из штукатурки, осыпающейся с раненого потолка, в самом центре зала стоит Дум-Дум Дуган с пушкой в руке, за его спиной плечом к плечу стоят Ревущие в полном составе. – Какого хрена?! – взрывается Шмидт, и по его красному лицу и выпученным глазам Баки понимает, что пора хватать охраняемый объект и валить. Он тянет Слепого за локоть, но тот не двигается с места. – Ты всегда пытаешься сбежать, когда начинается все самое интересное? – спрашивает он шепотом, и Баки мысленно проклинает его. Эту фразу он тоже в книге выцепил? – Иоганн, мой друг! – гудит Дум-Дум мощным басом. – Ты устроил вечеринку и не пригласил меня? Друзья так не поступают. Замершая толпа выдыхает с облегчением, как будто все решили, что это какая-то шутка или эксцентричное выступление, но Баки чувствует, как у него начинает дергаться глаз. Он снова тянет Слепого за локоть и шипит ему в ухо: – Я должен тебя охранять. Здесь опасно, давай выбираться, ну же! Но Слепой словно прирос к полу. Баки озирается в поисках путей отхода. Все глаза в комнате прикованы к Дум-Думу и Шмидту, и это было бы идеальным моментом для того, чтобы смыться, если бы можно было сдвинуть Слепого с места. – Леди и джентльмены, я потерял друга. И я говорю не о тебе, Шмидт. Мой хороший друг пропал без вести две недели назад. Последний раз его заметили в компании твоих ребят, Иоганн. Этот бычара, твой охранник, и мутный коп-водила. Толпа охает. Мысли Баки лихорадочно мечутся в голове: две недели назад, бычара-охранник – это должно быть Роллинз, – и коп-водила… черт, Дум-Дум говорит о нем, он пришел по его душу. Сердце уходит в пятки, и в ту же секунду Слепой кладет руку ему на плечо. – Ладно, а вот теперь пора идти, – шепчет он и тянет Баки в сторону, противоположную выходу из зала. Никто даже не поворачивает головы в их сторону, потому что в эту секунду Шмидт начинает оправдываться, убеждая в своей невиновности в упомянутом инциденте. Баки позволяет Слепому увести его и запихнуть в какую-то узкую дверь, о существовании которой он даже не подозревал до этой секунды. Стоит им оказаться в темном помещении и закрыть дверь, как из зала раздаются выстрелы и крики наряду с прочими звуками грядущего апокалипсиса. – Что за херня там творится? – спрашивает Баки. – Ну, по всей видимости, Дуган недоволен тем, что вы с Роллинзом жестоко убили кого-то из его банды. Баки сдавленно стонет. – Мы не убивали его. Он просто умер. Когда Роллинз просил его вернуть деньги. Настойчиво просил. Чистая случайность, – говорит он, понимая, что по-прежнему испытывает ноль сожалений по поводу смерти того парня. Неужели он настолько сжился с ролью, что потерял всякую человечность? У Баки начинает шуметь в ушах. – Кроме того, нас никто не мог видеть. Он был дома один. – Кто знает? Роллинз не самый деликатный парень. Кто-то мог вас услышать. Баки вспоминает лестницу, воняющую кошачьим дерьмом, и Роллинза, выносящего дверь. Черт. – Что будем делать? – Ну, мы можем посидеть здесь, пока они там сами не разберутся. Никто не знает об этом месте. – Звучит как отличный план, – признает Баки и осматривается. Они находятся в каком-то узком скудно освещенном коридоре. Вся жизнь вдруг представляется Баки длинным узким коридором с тысячью дверей, и он вечно умудряется выбрать не ту, поэтому ему никак не выбраться наружу. Внезапно он ощущает, будто ему не хватает воздуха. – Какая жалость, кажется, Дум-Дум только что сорвал большую сделку Иоганна, – усмехается Слепой и Баки, вспомнив предостережение Шмидта, смотрит на него с подозрением. – Так это твоя работа? – С чего бы мне кусать руку, которая меня кормит? Я что, похож на идиота? – Слепой обиженно надувает губы, но Баки ему не верит ни на секунду. – Где мы? – Какое-то служебное помещение, какая разница, – пожимает плечами Слепой. Баки старается взять себя в руки и прикинуть возможный план, но крики и звуки пальбы за стеной не дают сосредоточиться. Он не привык прятаться в таких ситуациях, и его сердце бешено, протестующе колотится в груди. Он должен быть в зале, защищать гражданских. Но он не может сейчас раскрыться – такого приказа от Фьюри не поступало, а вот Шмидт дал ему вполне ясную задачу. Паника вновь охватывает Баки. Слепой стоит с закрытыми глазами, прислонившись к стене. Он выглядит совершенно спокойным, его лицо расслаблено, и на губах играет легкая улыбка, но руки сжаты в кулаки. Баки хочется сказать что-то едкое, чтобы вернуть его на землю, и только открывает рот, как в чертову дверь стучат, и Баки вздрагивает. – Кто-то стучит, – говорит он шепотом. – Ну так открой, – беззаботно отвечает Слепой. – Ты совсем спятил? Мы тут прячемся вообще-то, – ворчит Баки и прислоняется ухом к двери, прислушиваясь. – Это я, – раздается с другой стороны голос Шмидта. – Кто-то вызвал полицию. Забирай Слепого, убирайтесь отсюда и спрячьтесь где-то. Я разберусь с этим и найду вас через пару недель. Пошли! Баки приоткрывает дверь, чтобы выглянуть наружу, и на него обрушивается волна звуков: крики, выстрелы и отдаленный вой полицейской сирены. – Кретин, закрой дверь, никто не должен вас видеть! – по-змеиному шипит Шмидт. По белоснежной ткани его шикарного пиджака расползается кровавое пятно. – Вам нужно залечь на дно. Полиция ни в коем случае не должна до него добраться, ясно? Ты даже не представляешь, чем это грозит – прежде всего ему. Шмидт смотрит поверх плеча Баки, и тот оглядывается – позади у стены в такой же расслабленной позе стоит Слепой, на его лице отражается буддийское спокойствие. Баки вновь поворачивается к Шмидту и медленно кивает. – Я знаю, что могу тебе доверять, – в глазах Шмидта появляется какое-то загнанное выражение. – Ты же не хочешь, чтобы с ним случилось что-то плохое? Выглянув в зал, Баки замечает, что в самом центре, посреди хаоса и суматохи, неподвижно лежит Дум-Дум Дуган, пялясь в потолок бессмысленным взглядом. – Бегите, – командует Шмидт и захлопывает дверь. Когда его глаза вновь привыкают к полумраку, Баки поворачивается к Слепому – он выглядит до невозможности довольным. – Ты защитишь меня, Баки? Ты же не хочешь, чтобы со мной случилось что-то плохое? – паясничает он, и Баки хочется засадить кулак в его идеальное лицо. – Ой, да заткнись ты! – огрызается он и хватает Слепого под локоть. – Пойдем. – Окей, а ты знаешь, куда именно надо идти? – продолжает кривляться тот. Баки качает головой. Слепой просто невыносим, и, как только они доберутся до безопасного места, Баки точно убьет его. – Так я и думал. У тебя хотя бы пушка есть с собой? – Ага, всегда беру с собой оружие на вечеринки, – говорит Баки максимально иронично, хотя на самом деле это чистая правда. Он постоянно таскает с собой пистолет и не может уснуть, не имея какого-то оружия на расстоянии вытянутой руки, и Дженна не раз выражала по этому поводу недовольство. Она была уверена в том, что однажды он убьет ее, проснувшись посреди ночи от случайного шороха и схватившись за пистолет. – Следуй за мной, – вздыхает Слепой и уверенно пускается по коридору. Баки едва поспевает за ним, мысленно проклиная его длинные ноги. Иногда Слепой замедляет шаг и проскальзывает по стене длинными пальцами, будто сверяясь с картой в своей голове. – Так, мы на месте, – Слепой резко останавливается, и Баки врезается в его спину. – Смотри, куда прешь! – Звучит забавно, когда ты это говоришь, – бурчит Баки, и Слепой шумно вздыхает. – Короче, план такой. Мы на десятом этаже, неподалеку от пожарной лестницы. Видишь дверь справа? Баки смотрит направо и мычит, действительно увидев дверь в указанном направлении. – В общем, мы выходим, и… Ты уверен, что у тебя есть пушка? – переспрашивает Слепой, и Баки стонет. – Отлично. Я думаю, за дверью нас может ждать полиция, ребята Дугана, ребята Шмидта, кто угодно, на самом деле. Так что нам придется бежать очень быстро налево к пожарному выходу. Понял? – Я почти уверен, что пожарная лестница уже оцеплена полицией. – Ну, это же твои люди, так? Ты можешь вежливо попросить, чтобы они нас пропустили. Баки изумленно округляет глаза. – Господи гребаный боже. Милый, ты вообще не в курсе, что я тут делаю, да? В твоих идиотских книгах этого не было? Я глубоко под прикрытием, а это значит, что даже «мои люди» думают, что меня уволили, я разорился, отчаялся и вступил в банду. Для них я преступник. Никто не станет мне помогать! – Ладно, я догадывался, просто хотел проверить. Не паникуй, Бак, – усмехается Слепой, и Баки вздрагивает всем телом – неужели переполняющий его страх наконец пролился наружу и стал настолько заметен, что даже Слепой смог его почувствовать? – Значит, открыв дверь, мы бежим направо, к другому пожарному выходу. – В здании только один пожарный выход, – возражает Баки. – И я очень рад, что полиция так думает, – хихикает Слепой. – Мы заменили план здания в городском архиве несколько лет назад. У нас есть еще один запасный выход. И много чего еще… Это была моя идея, кстати. – Не сомневаюсь, – фыркает Баки, но Слепой игнорирует его. – Доставай пушку, ты идешь первый. – А, так тебе все-таки нужна моя защита! Слепой корчит кислую мину. – Если ты еще не заметил, я не так уж хорош в стрельбе. Не пойми меня неправильно, мне, конечно же, нравится зависать здесь с тобой, но давай не будем недооценивать наших бравых полицейских. Они вот-вот заполонят весь отель, и мы окажемся в ловушке. Надо поторапливаться. Положа руку на сердце, Баки предпочел бы остаться с ним в этом удушающем полумраке. Он распахивает дверь, и на секунду яркий свет ослепляет его. Со всех сторон него доносятся крики и вой сирен, но коридор оказывается пуст. – Чисто, идем, – тихо говорит Баки, хватает Слепого за руку и тащит его направо. И тут же врезается голенью в идиотскую тележку, оставленную уборщицей. Баки вскрикивает и оседает на пол, утягивая Слепого за собой, но тот сразу же выпускает его руку. – Какого черта, ты что, слепой? – ворчит он, и Баки оценил бы иронию, если бы ему не было так больно. К тому же, он замечает офицера Лэнга, крадущегося к ним с пистолетом в заметно дрожащих руках. – Не двигаться, или я буду стрелять! – Сделай с этим что-нибудь, Баки, – осторожно говорит Слепой, и Баки прекрасно понимает, о чем его просят, но, черт побери, он не может просто взять и пристрелить Лэнга. Тем не менее, он прицеливается и выразительно смотрит в глаза бывшего коллеги, пытаясь выглядеть максимально угрожающе для человека, растянувшегося на полу. – Я буду стрелять, – повторяет Лэнг, но в его голосе появляются визгливые нотки, поэтому эта реплика звучит скорее как вопрос, нежели чем угроза. – Барнс, опусти пушку, или я выстрелю! – Кажется, он не слишком в этом уверен, – комментирует Слепой с ухмылкой. Тогда Баки стреляет. Пуля дырявит стену, пролетев в паре дюймов от уха офицера Лэнга. Тот выпучивает глаза и рвано выдыхает – Баки всегда сдавал норматив по стрельбе лучше всех в участке, он ни за что бы не промазал, – потом неуверенно кивает, медленно разворачивается на пятках и убегает. – В полиции все такие трусы? – фыркает Слепой. – Скажи спасибо, что Лэнг слишком добр, чтобы пристрелить тебя на месте. – Баки поднимается, придерживаясь за стену, но стоит перенести вес на левую ногу, как у него темнеет в глазах от боли и он вскрикивает. – Твою ж мать, я, кажется, вывихнул лодыжку! Он пытается сделать еще один шаг и вскрикивает вновь, припоминая все известные ругательства и изобретая парочку новых. – Я не могу идти дальше, – резюмирует он в итоге. Слепой неловко переминается с ноги на ногу, а потом протягивает Баки огромную ладонь. – Иди сюда, я могу нести тебя на спине, – говорит он, и Баки смотрит на него с недоверием. – Давай же, я слышу, кто-то идет сюда. Баки ничего не слышит – в его ушах шумит кровь. *** – Я ни на что не намекаю, но тебе стоит жрать поменьше чипсов и уделять больше внимания овощам, – ворчит Слепой, шагая по коридору, не сбавляя шага, будто Баки совсем ничего не весит. Тот постанывает от боли время от времени, подпрыгивая на широкой спине. – Ты не мог бы заткнуться? Ты меня отвлекаешь. Баки следует совету, меньше всего на свете ему хотелось бы, чтобы Слепой споткнулся и они упали. Хотя, если подумать, задохнуться, будучи придавленным мощным телом, – не такая уж плохая смерть. – Так, я думаю, мы пришли. Справа должна быть дверь, какой это номер? – Сто восьмой, – выдыхает Баки. Слепой толкает дверь, и, какое чудное совпадение, она не заперта. Он стремительно заходит внутрь, и Баки при этом ударяется лбом о косяк. – Извини, – усмехается Слепой, и Баки рычит. Что за день. Они оказываются в полной темноте, и Баки ни черта не видит, но может сказать одно – они спускаются по лестнице вниз. Слепой идет уверенно, преодолевая один пролет за другим. Здесь тихо, и Баки может слышать его ровное дыхание и звук шагов, отражающийся эхом от стен. Он невероятно силен – наверное, благодаря ежедневным занятиям в бассейне, за которыми Баки полюбил наблюдать. Слепой не говорит ни слова, пока они не оказываются на первом этаже. Там он останавливается и подтягивает Баки за ноги, чтобы поудобнее устроить на спине. Разумеется, тот взвывает от боли. – Так, мы пришли. Снаружи должна быть тачка Клинта. И только в этот момент до Баки доходит, что Клинта не было на вечеринке. – Ты же понимаешь, что отель, скорее всего, уже оцеплен полицией? – говорит Баки, впечатленный наивностью Слепого. – Они будут стрелять без предупреждения. – Ты сможешь вести машину? – спрашивает Слепой, в очередной раз игнорируя его. Какого черта. – Я не смогу вести машину, если меня застрелят! – упрямо отвечает Баки, но Слепой уже открывает дверь, и горячий воздух наполняет легкие. Снаружи – темная подворотня, у стены выстроены в ряд мусорные баки. Путь чист, и никто не охраняет дверь. Что за чертовщина? В полиции, конечно, наблюдается преступная нехватка кадров, но это уже выходит за всякие рамки. – Чисто, – пораженно шепчет Баки, но Слепой не двигается с места. Тогда Баки шипит в его ухо: – Чего ты ждешь? Чисто, пойдем! – Я не знаю, куда идти, – отвечает Слепой после некоторой заминки. – Что? Я думал, ты все на свете знаешь! – Ой, да пошел ты! Я никогда не был снаружи без гребаного отряда сопровождения. Ты видишь где-нибудь машину? Приглядевшись, Баки замечает фургон с каким-то странным лого на борту. – Я вижу фиолетовый фургон, вряд ли это машина Клинта. – Это она, говори, куда идти! – Э-э-э, прямо. Просто иди прямо. Слепой двигается с места, ступая нерешительно и осторожно, и у Баки глухо ноет в груди. Обычная ловкость и отточенная уверенность движений Слепого всегда обманывала его, как и всех вокруг, заставляя забыть, каким беспомощным он был на самом деле. Подсвеченные вспышками полицейских мигалок небеса то и дело прорезают лучи рокочущих вертолетов. На Баки наваливается волна звуков и оглушает его – он не может слышать собственные мысли. Он прекрасно понимает, что упускает что-то важное, но совершенно не может сосредоточиться. У него не осталось ни сил, ни энергии, и нога просто убивает его. Дойдя до фургона, Слепой стряхивает Баки на землю. Тот кусает губы до крови, чтобы не заорать. Он помогает Слепому забраться на пассажирское сиденье в кабине – предсказуемо, дверь открыта. Хромая к месту водителя, Баки замечает торчащую из мусорного бака ногу в знакомом форменном ботинке. Запрыгнув на сиденье и повернув ключ – разумеется, в замке торчит чертов ключ, – он хрипло спрашивает: – Кто зачистил выход? – Не понимаю, о чем ты, – беззаботно отвечает Слепой. Он явно неплохо проводит время. – Поехали быстрее, пока не набежали новые копы. И Баки едет как можно медленнее, боясь привлечь внимание, но стоит проехать каких-то двести ярдов, как их тормозит офицер полиции. Баки опускает стекло, и внутрь заглядывает женщина с недовольным лицом. Баки никогда не видел ее прежде, либо она из другого участка, либо начала работать уже после того, как его выперли. Какая удача. – Кто вы такие и что вы здесь делаете? Этот район оцеплен, проводится операция, – говорит она скучающим тоном – ей явно надоело топтаться на задворках, пока все веселье происходит со стороны фасада. Такое поведение – прекрасный пример того, как офицер полиции при исполнении не должен разговаривать с гражданами, особенно учитываю ситуацию. Они ведь вполне могут оказаться нарушителями, пытающимися смыться с места преступления. Но женщине явно плевать. – Служба чистки ковров! – радостно кричит Слепой, и Баки едва успевает уклониться, когда он протягивает женщине какую-то бумажку. Он размахивает ею прямо перед лицом Баки, и тот поворачивается в молчаливом изумлении и еле сдерживается, чтобы не треснуть себя ладонью по лбу. Слепой уже успел нацепить свои идиотские солнечные очки, ну что за идиот. – Чистка ковров? В костюмах? – скептически переспрашивает офицер, и Баки полностью разделяет ее сомнения. Это чертовски неубедительное прикрытие. – Так точно, мэм, – без тени смущения подтверждает Слепой. – Мы работаем с вип-клиентами и должны выглядеть соответственно. Он ослепительно улыбается, и Баки вновь хочется съездить ему по зубам. Второй раз за день, а ведь он привык считать себя довольно сдержанным человеком. Тем не менее, «мэм» взмахивает рукой, показывая, что они могут проехать, и Баки готов биться головой о руль. Он в жизни не позволял себе такую халатность на работе, и все равно его вышвырнули из полиции. Ну да, он спер наркотики из хранилища вещдоков. Да пофиг, решает Баки и нажимает на педаль газа. – Класс, куда мы теперь? – спрашивает Слепой невинным тоном, и Баки взрывается. – Ты знал все с самого начала! Ты знал, что случится! Это ты позвал Дугана? Ты вызвал полицию? – кричит он, уже зная ответы на все свои вопросы. То, что разыгралось в отеле сегодня – вовсе не цепь случайных событий, а срежиссированный спектакль. Ему было поручено охранять Слепого, а он, сам того не подозревая, помог ему устроить диверсию и сбежать. Он давит на педаль в разы сильнее, чем следует, и двигатель фургона натужно ревет, но Баки плевать. Он облажался по всем фронтам – подвел обоих своих боссов – и никогда еще не был настолько зол. На Слепого, который не удосужился посвятить его в свои планы, на Рамлоу, потому что уже привык на него злиться, на Дугана, который влез так не вовремя, на Лэнга, просто потому что путался под ногами. Но сильнее всего на самого себя. – Чего ты так орешь, – надувается Слепой. – Может, я и сделал пару звонков, ну и что? Разве не в этом заключалась твоя работа – засадить Шмидта в тюрягу? Ну так радуйся, я сделал это за тебя. – Не так я должен был его засадить! Ты хоть представляешь, что натворил? Это просто какой-то пиздец! Там наверху стрельба, наверняка пострадали гражданские, и я видел труп полицейского в мусорном баке! Господи… За недостатком нужных слов Баки несколько раз колотит по рулю, и машина взвизгивает обиженным гудком. – Успокойся, – терпеливо говорит Слепой. – Коп в баке, скорее всего, жив. А те гражданские… ты вообще видел, кто там собрался? Все эти люди так или иначе вели дела с Черепом, и не мне тебе рассказывать, какие это были дела. Наркотики, оружие, торговля людьми… Слепой принимается загибать пальцы, и Баки шумно вздыхает, ему действительно больше нечего сказать. Все, чего ему хочется, – добраться до дома и закинуть в себя обезболивающего, оставить все проблемы на завтра и вырубиться в чертовой кровати. И только сейчас он замечает, что все это время действительно вел фургон в направлении своего дома. По сути, это худшее место, где можно было бы спрятаться, но с другой стороны, кто станет искать их сегодня? – И что нам теперь делать? – бессильно спрашивает Баки. Все бесполезно. Все кончено. Да, Гидру повязали, но как только Шмидт «все уладит» – а он обязательно это сделает, – он достанет их со Слепым из-под земли и убьет. Отдавая приказ, он ведь даже не сказал Баки, куда ехать, потому что был уверен в том, что сумеет их отыскать где бы то ни было. Ну, если быть точным, Шмидт убьет только Баки. Потому что, по какой-то до сих пор неизвестной Баки причине, Слепой был слишком важен. – Ну, мы заляжем на дно. Шмидт приказал тебе спрятать меня, так ты и поступишь. У него уйдет целая вечность на то, чтобы выпутаться из этого дерьма, хотя я сомневаюсь, что у него получится. Он никогда не найдет нас, – Слепой усмехается. – Знаешь, я всегда мечтал побывать на юге Франции. Кстати, я вполне сносно говорю по-французски. И затем он начинает горланить какую-то песню, и, узнав мотив Non, je ne regrette rien, Баки едва не давится воздухом. Невероятно. Слепой явно сошел с ума, и Баки вместе с ним, потому что начинает подпевать. Точнее, подвывать, ведь он толком не знает слов песни, но понимает, чувствует смысл в хриплых пассажах. – Ты хочешь сбежать от Шмидта, – говорит он, когда Слепой допевает куплет. – Так точно, сэр, – бодро подтверждает тот. – Как долго ты это планировал? – Всю свою жизнь. Дурацкие очки Слепого сползли на нос, глаза закрыты, и он счастливо улыбается. Понимает ли он, что подписал Баки смертный приговор? Заботит ли его это? Забавно, что это, похоже, нисколько не заботит самого Баки – одного взгляда на довольное лицо Слепого достаточно, чтобы ярость, злость, отчаяние, бушевавшие в Баки до этого момента, разом стихли. Вместо этого его наполняет абсолютный восторг – даже ставший привычным страх теперь лишь приятно щекочет нервы. Как в нижней точке крутого спуска американских горок, когда все самое жуткое осталось позади – до следующего подъема. Но в данный момент это неважно, ведь Баки наконец вырвался из стен отеля, где все давило на него, и теперь он свободен от страха и от притворства. – Чего же ты ждал так долго? – Подходящего случая и хорошей компании, – отвечает Слепой, подергивая бровями. Никогда еще его лицо не выглядело таким живым. Баки нервно сглатывает. – Так ты думаешь, что я – хорошая компания? – спрашивает он, как будто это единственное, что волнует сержанта полиции Джеймса «Баки» Барнса в этот прекрасный вечер. – Ты лучше всех, Баки, – отвечает Слепой, и Баки позволяет себе улыбнуться. Да пошло оно все. Может быть, это все, что было ему нужно – чтобы его жизнь пошла под откос. Чтобы он оказался в этом фиолетовом фургоне рядом со слепым и совершенно сумасшедшим человеком, убегая одновременно от полиции и от самой опасной банды Вегаса. Стоит ли упоминать его, вероятно, сломанную ногу. Но он улыбается. Он, блядь, улыбается, потому что никогда еще не был счастлив, так беспомощно счастлив в своей жизни. И чем дальше они от уезжают от «Гидры», тем сильнее это ощущение.