Химера

Баки тонет в запахе Слепого. Похоже, его мозг решил отключиться и проигнорировать цепочку событий, приведшую к положению, в котором он сейчас находится. А именно – тихонько поскуливает от боли, болтаясь на мощной спине Слепого, обвив его шею руками, обняв талию ногами, утопая в запахе его тела, и волос, и одежды, и… никакого парфюма. Прошлого нет. Нет Гидры и Шмидта. Вечеринки и мертвого Дугана никогда не было, и даже адреналиновое опьянение уже прошло. Просто Слепой снова несет Баки на себе, мускулы горячие и твердые от напряжения; даже воздух вот-вот превратится в плазму – такая стоит духота. Единственное, что Баки может сделать со своей стороны, – постараться не разжать уставшие руки, и наоборот – не сжимать слишком сильно, чтобы не задушить Слепого. С этими задачами он справляется на ура, хотя у него раскалывается голова, а нога не дает о себе забыть ни на секунду. Позже он возится с замком позорных пять минут, потому что пальцы не слушаются и потому что это ужасный замок, который Дженна в свое время тысячу раз просила сменить, но Баки было плевать на подобные мелочи. А теперь он едва ли не взламывает собственный дом, пока Слепой стоит в своей любимой позиции – с ехидной улыбкой на губах прислонившись к стене. Когда Баки наконец удается открыть дверь, он поражен скромностью – если не сказать бедностью – своего жилища в сравнении с роскошью номера в Гидре. – Заходи, – бросает он через плечо. И, задумавшись, добавляет: – Только будь осторожен, здесь давно никто не убирался. По полу разбросаны… вещи. Слепой заходит внутрь, и Баки закрывает за ним дверь. В ту же секунду Слепой прислоняется к ней, не решаясь сделать еще хоть шаг. – Я думаю, здесь нужно проветрить, – бормочет Баки и устремляется к окну, прыгая на одной ноге. Подняв скрипучую створку, он возвращается к кухне и принимается открывать шкафчики один за другим, пока не отыскивает наконец пузырек с обезболивающим. Он проглатывает разом две таблетки и громко объявляет: – Должен предупредить, здесь совершенно нечего есть. – Я не голоден, – отзывается Слепой. Баки оборачивается и замечает, что тот даже не двинулся с места. Тогда Баки прыгает к нему, берет за руку и отводит к дивану. Последняя вещь, оставшаяся от его прошлой жизни, – это чертов диван. Он достался Баки лишь потому, что нанятые Дженной работники транспортной компании не смогли запихнуть его в грузовик. Стильный и дико дорогой, он выглядит совершенно ни к месту в скромном интерьере, равно как и Слепой в его великолепном костюме. Придерживая Слепого за плечи, Баки усаживает его на диван – теперь он послушный и мягкий, как гигантская тряпичная кукла. Это чертовски непривычно. – Хочешь кофе? Возможно, у меня где-то что-то оставалось… – предлагает Баки, но гость лишь вяло качает головой. Тогда Баки плюхается рядом и со стоном вытягивает ноги перед собой. Он смертельно скучает по журнальному столику, который когда-то стоял перед диваном. – Не думаю, что нас кто-то станет искать сегодня. Но, если хочешь, мы можем снять номер в мотеле. Слепой кривит губы. – Ну, тебя действительно вряд ли будут искать, – говорит он, и Баки фыркает. – Как твоя нога? Может, тебе лучше показаться доктору? – Не, не сегодня… через полчаса боль пройдет, – отмахивается Баки. – Тогда, может, тебе стоит позвонить своим, доложить, что ты жив, и узнать, как все прошло? – предлагает Слепой. – Было бы здорово, если бы ты при этом не упоминал меня. – Как здорово, что ты лучше меня знаешь, что мне делать, – ворчит Баки. Тем не менее, он на одной ноге добирается до спальни и, откопав в тумбочке старый телефон, подключает его к зарядке. Проходит несколько минут, прежде чем устройство оживает и Баки удается дозвониться до Наташи. Он старается говорить тише, хотя почти уверен, что каким-то образом Слепой все равно может слышать каждое слово через стену. Вернувшись в гостинную, Баки застает его ровно в той же позе, в которой оставил. – Что ж, они повязали всех. Ну, кроме тебя и меня. И тех, кто погиб во время перестрелки. Они даже взяли парней Дугана – этот идиот притащил с собой всех своих, как тебе? Кстати, Дуган мертв, – докладывает Баки, хотя прекрасно знает, что не обязан этого делать. На лице Слепого появляется усталое, но довольное выражение человека, только что перепахавшего поле. – Отлично. В этот раз Шмидту не отвертеться. В зале было не менее пятидесяти свидетелей из разряда очень важных персон, которые должны были видеть, как он пристрелил Дугана. Его адвокаты не смогут заткнуть всех. В голове Баки начинают вертеться шестеренки, и он почти уверен, что Слепой может слышать их скрип. Так вот почему он сделал это. Такой классный, такой здоровски продуманный план, какая жалость, что он не сработал. Баки вздыхает. – Шмидт не стрелял в Дугана, – говорит он и, сморщившись, добавляет: – Это сделал Брок. Когда Наташа ему рассказала, что натворил Брок, Баки готов быть биться лбом о стену – и занялся бы этим, если бы не боялся потревожить Слепого. Баки сразу же вспомнил, что сказал ему Брок во время их последней встречи, и вина тяжелым грузом опустилась на плечи. Бедный ублюдок так хотел выслужиться перед новым боссом, что недолго думая пристрелил Дум-Дума, стоило Шмидту повести бровью. Он не только собственноручно уничтожил свои шансы выйти сухим из воды, но еще и испортил планы Слепого. Тот сразу же меняется в лице. Баки не думал, что Слепой может стать еще бледнее, но теперь он выглядит так, будто из него всю кровь откачали. – Этого не может быть… о чем ты говоришь?! Я знаю его как свои пять пальцев. Дуган загубил ему большую сделку. Шмидт должен был придушить его собственными руками! – Жаль тебя разочаровывать, но ты, похоже, знаешь босса не настолько хорошо. Он не любит пачкать руки при свидетелях. Слепой горько усмехается и качает головой. – Мы несколько месяцев подчищали хвосты, ты даже не представляешь, чего это стоило. Шмидт кипел, как котелок, любой мелочи хватило бы, чтобы ему сорвало крышу. Я знаю, на что он способен, поэтому и доводил его как мог. – Люди не марионетки, дорогой. Они не всегда делают то, что от них ожидается, – Баки понимает, что говорит банальности, но он слишком устал и ему больше нечего предложить. На лице Слепого написано такое глубокое разочарование, что Баки хочется похлопать его по плечу, но одновременно с тем он знает, насколько это порой раздражает. Слепой со стоном опускает лицо на руки. – То есть теперь за решетку отправится Рамлоу. Вот придурок, куда его понесло? Всем же было сказано – не высовываться! Адвокаты вытащат Шмидта недели за две. Вот дерьмище, я облажался по полной. Он трет щеки с таким усилием, что Баки начинает переживать, как бы он не исцарапал себя ненароком. Он никогда не видел Слепого в таком отчаянии и теперь не знает, что сказать. У него в принципе не очень с утешениями. Бедный парень, думает Баки, такой умница, наверняка не в первый раз все это проворачивает, и от этой мысли по спине пробегает холодок. Так вот почему Шмидт охранял Слепого так тщательно – а что, если он вовсе не был его помощником? Что, если он был пленником? Как же Баки раньше не догадался? История, рассказанная Клинтом в бассейне, заиграла новыми красками. Более того, на месте того мертвого парня вскорости легко может оказаться Баки. Однако он уже отпереживал свое еще в отеле – теперь у него точно нет сил на панику. – Ну, это означает лишь то, что у нас есть еще две недели, чтобы спрятаться, – неуверенно говорит он. Если по-честному, Баки с трудом представляет, как можно спрятаться от щупалец Гидры. Неужели он действительно на какой-то момент вообразил, что пойдет за этим сумасшедшим на край земли? Слепой качает головой. – Нет, план был отправить Шмидта за решетку надолго. Но теперь… Он выберется и найдет нас, Баки. Тебя он убьет, а меня опять запрет и найдет охранников получше, чем ты или Клинт. Без обид, но ты бы не справился. Баки уже готов возразить, что он, в общем-то, не нанимался в охранники, но по, всей видимости, таблетки начинают действовать. На Баки наваливается сонливость, и вместо ответа он широко зевает. Все мысли куда-то разбегаются, и голову заполняет белый шум, мышцы расслабляются, и веки тяжелеют. Слепой вздрагивает всем телом, когда голова Баки падает на его плечо. – Ты засыпаешь. Иди в постель. Я могу поспать на диване, – тихо говорит Слепой. – Не глупи, у меня огромная кровать, мы поместимся вдвоем, – возражает Баки; язык еле ворочается во рту. А еще он не помнит, есть ли в доме кровать. Может, Дженна забрала и ее. – Мне отнести тебя? – предлагает Слепой. – Я могу, это вообще не проблема. – Не-а, я в порядке. Баки, конечно, не против самой идеи, но Слепой выглядит совершенно измученным. Баки осторожно поднимается на ноги и пробует сделать шаг. Боль никуда не делась, но она не такая резкая, и он вполне может ходить. Наверняка он пожалеет об этом завтра, но это такие мелочи по сравнению со всем остальным, о чем придется жалеть. Он берет Слепого за руку и ведет в спальню, где сдергивает пыльное покрывало с кровати и кое-как расправляет смятое белье. Они раздеваются молча. Слепой неловко обшаривает руками одеяло и забирается в постель, – большая белая акула, выброшенная на берег. У Баки снова становится тяжело на душе. Ему чертовски жаль парня, но он отбрасывает это чувство и мысленно дает себе обещание никогда не говорить об этом вслух. *** Как назло, стоит Баки опустить голову на подушку и выключить свет, мысли начинают атаковать его, как стая голодных крыс. Они царапают маленькими когтистыми лапками, назойливо пищат в ухо, и он никак не может уснуть. Как бы он ни был счастлив выбраться из «Гидры» живым, это всего лишь короткая передышка. Слепой прав, Шмидт выкрутится и займется ими. И тогда никакая полиция не защитит Баки, это уж точно. Он мог бы попытаться разговорить Слепого и выжать из него какую-то информацию, которая помогла бы удержать Шмидта за решеткой. Но раз тот и сам пытался устроить боссу ловушку, вывод напрашивается сам собой – такой информации у него либо не было, либо она была, но вместе со Шмидтом могла утянуть на дно и его самого. Шмидт попросил спрятать его от полиции, и Баки на какой-то момент и правда показалось, что беспокоился он не за себя. Это стоит занести в список вещей, о которых придется хорошенько подумать завтра. Похоже, на Слепого тоже напала бессонница – он то и дело вздыхает и без конца ворочается с боку на бок. А может, после шелка гидровских простыней постель Баки кажется ему неуютной. Через какое-то время он двигается ближе к Баки и прикасается губами к голому плечу. Ну вот, опять за свое, думает Баки, но вообще-то он не против. Наверное, для Слепого это единственный способ почувствовать, что он не один в темноте, и Баки вдруг понимает – сегодня ему это тоже жизненно необходимо. Потом, резко вздохнув, словно решившись на что-то, Слепой садится на него сверху. Баки подозревает, что это лишь очередной фокус, но все равно замирает в ожидании чего бы то ни было, однако ничего не происходит. Слепой склоняется чуть ниже и застывает без движения. Баки тоже боится пошевелиться. Он пытается разглядеть лицо Слепого и понять, о чем тот задумался, но в комнате слишком темно, чтобы уловить хоть что-то кроме невнятных очертаний. Тогда он поднимает руку и наугад пытается прикоснуться к щеке Слепого, но промазывает и попадает по уху. Слепой смеется и прижимает руку к своей щеке ладонью. Баки ни черта не видит, но теперь может почувствовать мягкую кожу, провести по линии скулы и вниз, к колючему подбородку. Ладонь Слепого следует за каждым его движением. Баки пытается совместить ощущения с картинкой в памяти – неподвижное мраморно-бледное лицо, яркие глаза. А знает ли сам Слепой, как он выглядит? – Ты очень красивый, ты знаешь это? – слова просто выскакивают изо рта, устало спотыкаясь, и Баки не успевает их остановить. С другой стороны, теперь он волен говорить все, что взбредет в голову. – Мне говорили, – отвечает Слепой, и Баки готов поклясться, что он нагло ухмыляется. Он наклоняется еще ниже, пока его губы не касаются щеки Баки. – Я бы многое отдал, чтобы увидеть тебя, но, если честно, у меня ничего нет. Его слова щекочут кожу Баки, и впервые они звучат по-настоящему искренне. Но, разумеется, Слепому просто необходимо все испортить. – Мне говорили, что и ты далеко не пугало. – Да, ходят такие слухи, но стоит ли им верить, – начинает Баки, а потом решает – к черту. Он отрывает голову от подушки и тянется за поцелуем, чтобы не наговорить всякой ерунды. Чтобы поймать момент, отодвинуть ненадолго ужасное, полное неопределенности будущее. Слепой отвечает жадно, будто позабыл обо всех своих играх – шаг вперед, два назад и в сторону; теперь он здесь, и, похоже, не собирается отступать. Баки не привык быть с кем-то, кто больше и сильнее, с кем-то, чье желание можно почувствовать физически. Честно, по-настоящему, и ему это нравится, возможно, даже слишком. Он подается вперед всем телом, прижимаясь к Слепому покрепче, опасаясь, что желаемое немедленно отнимут, ведь он опять попался на крючок. И оказывается прав: через какое-то время Слепой со вздохом отстраняется. – Уверен? – тихо спрашивает он. – Раньше ты не спрашивал, – шепчет Баки нетерпеливо и пытается притянуть Слепого к себе за плечи, но тот не поддается. Какой же он сильный, черт побери. И упрямый. – Да, потому что у меня была неверная информация. Я думал, ты уже спал с мужчинами. Баки чувствует, как щеки заливает краска. Да какого черта, снова Брок и его нескончаемая ложь. Баки тоже мог бы соврать, но честно отвечает: – Нет, не спал, – он и сам не знает, какое это имеет значение здесь и сейчас, в темноте, после всего, через что они уже прошли. – Да, уверен. – Тогда позволь мне вести, – улыбается Слепой в его губы.