Химера

В первый раз Баки просыпается от жуткого грохота в гостиной. Он открывает глаза, уже готовый вскочить и бежать, но, прислушавшись, понимает, что это всего лишь Слепой, который с переменным успехом пытается исследовать дом. Похоже, бедолага наткнулся на стеллаж, и грохот, разбудивший Баки, был звуком посыпавшихся на пол книг. Ругаясь под нос – Баки и предположить не мог, что он знает столько нецензурных выражений, – Слепой начинает поднимать книги, но сшибает с полки что-то еще. Раздается звук бьющегося стекла, затем – новый поток ругательств. Баки готов поклясться, что Слепой только что лишил его последнего напоминания о бывшей невесте – на стеллаже стояла рамка с ее фото. Губы сами собой расплываются в злорадной ухмылке, но Баки не успевает что-то сказать и снова проваливается в сон. Во второй раз он просыпается, услышав, как Слепой с кем-то разговаривает. Он называет какой-то набор цифр и имя, которое Баки, кажется, доводилось слышать прежде, и до него доходит, что Слепой просто заказывает еду по телефону. Как мило и как чертовски неосторожно с его стороны. Инстинкт подсказывает Баки немедленно бежать в гостиную и вырывать у гостя телефон из рук. Он пытается оторвать голову от подушки, но тело не слушается, и Баки сдается. После нескольких месяцев, проведенных в напряжении, он расслабился настолько, что вот-вот превратится в лужицу первичного бульона. В конце-то концов, еще никто не умирал от доставки еды. Вроде. В третий раз он просыпается от поцелуя в щеку. – Вставай, спящая красавица, я заказал нам завтрак. Ну, то есть пиццу. И она уже здесь. Пицца на завтрак. Неужели я все еще сплю, думает Баки. – Чего ты от меня хочешь? – ворчит он, морща нос. – Хочу тебя накормить. Вообще-то я пытаюсь быть любезным. – С каких это пор? Вчера ты сказал, что мне нужно есть побольше овощей, сегодня предлагаешь позавтракать пиццей. Баки открывает глаза и видит сидящего на краю кровати Слепого. На нем только расстегнутая рубашка от вчерашнего костюма и боксеры. Не исключено, что именно в таком виде он и встречал курьера. Фантастика. Вообще-то он действительно выглядит фантастически красивым, как обычно, отмечает про себя Баки. Он делает над собой усилие и садится, спустив ноги на пол. Все болит, будто вчера его переехал грузовик, причем несколько раз. Левая лодыжка распухла и местами посинела. Собравшись с духом, Баки все-таки встает на ноги и с воплем: «Твою ж мать!» падает прямо в распростертые объятия Слепого, который оказывается тут как тут. – Тебе нужно к врачу, – говорит он обеспокоенным тоном. И, честно говоря, есть в этом что-то подозрительное. Вчерашние вечер и ночь вихрем пролетают у Баки перед глазами, однако это не дает ответа на вопрос с чего это вдруг Слепой стал таким заботливым. По личному опыту Баки он наоборот должен сейчас изображать полное безразличие. Сержант полиции Джеймс Барнс порой не слишком наблюдателен, но твердо знает одно – люди не меняются за одну ночь. Даже если это была такая ночь. Баки не изменился – когда почва уходит из-под ног, он плывет по течению и ждет удачной волны. Слепой подхватывает его на руки и тащит в гостинную. – У тебя очень маленькая квартира, и в ней слишком много мебели, – осуждающе говорит он. И Баки совершенно с ним согласен – в свете утра все выглядит еще более убогим. Но это не значит, что он готов поддакивать своему привередливому гостю. – Ну извини, не президентский номер отеля. Я понимаю, что твоя избалованная задница привыкла получать все лучшее по щелчку пальцев, но я, знаешь ли, простой коп, а не босс мафии, – заносчиво отвечает он и тут же жалеет об этом. Ничего нового. Слепой вздыхает, аккуратно спускает Баки на пол и усаживает за стол, как непослушного ребенка. – Ты всегда такой ворчливый по утрам? – Ты просто еще не видел меня с лучшей стороны. – А есть что-то еще, что ты забыл мне показать? – мурлычет Слепой, и Баки давится воздухом, неожиданно осознав, что он, между прочим, все еще не одет. Совсем. На столе стоят две коробки с горячей пиццей, и их аппетитный вид сразу же поднимает Баки настроение. – А кофе? – тянет он капризным тоном просто потому, что это кажется забавным – на какое-то время поменяться местами со Слепым. – Ну и как, по-твоему, я справлюсь с твоей кофеваркой? – отвечает Слепой, но в его голосе нет привычного сарказма. Он говорит отвлеченно, на автомате, будто витает где-то в своих мыслях. Осознав, что сейчас не время корчить из себя примадонну и в собственном доме он вполне может позаботиться о себе сам, Баки скачет на одной ноге к кофеварке и принимается готовить кофе, то и дело оглядываясь на гостя. Тот сидит за столом, подперев подбородок кулаками и прикрыв глаза. Он выглядит таким спокойным и… невинным. Утренний свет очерчивает его силуэт, мягко подсвечивая по краям, отчего бледная кожа и золотые волосы практически сияют. Если бы Баки хоть на минуту смог оторвать взгляд и хорошенько подумать, скорее всего, он давно уже поймал бы смутную мысль, которая вертится у него в голове с момента пробуждения. – Ешь свой завтрак, и давай прокатимся до твоего участка, – наконец нарушает тишину Слепой, и Баки удивленно открывает рот. – С ума сошел? Решил сдаться добровольно? А как же юг Франции? – Как будто бы ты действительно поехал со мной, – ядовито замечает Слепой, кривя губы. Конец невинности. Он прав. Вчера на какое-то мгновение Баки действительно представил себя посреди залитого солнцем лавандового поля, свободным и счастливым, и ему понравилась эта картинка. Но ночь прошла, и в свете нового дня все выглядит куда более прозаично. Баки остается только вздохнуть. – Тебе нельзя в тюрьму. Ты хоть представляешь, что там могут сделать с кем-то вроде тебя? Честно говоря, Баки даже и не думал об этом, пока не произнес вслух, но теперь его воспаленный мозг рисует довольно красочные картины – одна хуже другой. – Кто сказал, что я собираюсь в тюрьму? – усмехается Слепой, все раздражающее нахальство снова при нем. Честно говоря, его самодовольный вид нравится Баки куда больше, чем вчерашние отчаяние и апатия. Вот только непонятно, что он опять задумал. – Я про твой участок говорю, а он кажется мне вполне безопасным местом. Кстати, много слышал о твоем шефе. В основном негативные отзывы, конечно. Баки презрительно фыркает. Фьюри – жуткий засранец, но в одном ему не откажешь: он отличный организатор. Он даже Брока умудрялся заставить иногда действительно работать на пользу общества, а не только имитировать бурную деятельность. Улыбка Слепого становится еще шире. – Он прослыл самым неподкупным копом в Вегасе. Даже так – последним неподкупленным. – Разве Шмидт не сказал, что… – начинает Баки, но Слепой решительно перебивает его: – А ты все еще на него работаешь? Я думал, что ты коп. Баки наливает себе кофе, не иначе как из-за шока забыв предложить чашечку и гостю. Карма тут же отыгрывается на нем – он расплескивает половину содержимого кружки, прыгая до стола. Баки пытается оценить, во что ему обойдется обратное путешествие до кофеварки – распухшая до невероятных размеров нога дьявольски болит. Баки внутренне содрогается при мысли о том, что ему придется напялить ботинки и выйти из дома. Ему абсолютно точно стоит наведаться к врачу. Заодно можно будет поинтересоваться, лечится ли клиническая забывчивость. – С чего ты взял, что тебя не посадят? – обеспокоенно спрашивает он. – Потому что я не сделал ничего противозаконного в своей жизни. Слепой беззаботно пожимает плечами, и кружка Баки застывает на полпути ко рту. – А что ты тогда забыл в банде Красного Черепа? – недоверчиво спрашивает Баки; он давно потерял надежду вообще когда-нибудь это узнать. – Об этом я обязательно расскажу! – радостно сообщает Слепой. – В участке. Баки кивает, потому что рот у него уже занят пиццей, и в этот момент ему кажется, что это самое вкусное, что он ел в своей жизни. И кофе прекрасен. И даже Слепой с его заморочками вполне терпим. Трудно поверить в то, что именно сейчас он решил вдруг заговорить. Просто тянет время или готовится выкинуть очередной фокус. И Баки уж точно не собирается ему подыгрывать, чтобы не портить самому себе настроение. Это лучшее утро за последние полгода. Год. А может, и всю жизнь. Если бы Баки умел повелевать временем, он заморозил бы этот момент, остался в нем навсегда. Слепой сидит молча, как будто даже не дыша, сияющий и нежный, как незаконченный пастельный набросок. Неразгаданный. А сам Баки, голый, жует вкуснейшую пиццу. – Ты готов? – спрашивает Слепой, когда Баки расправляется с едой и допивает кофе. – Смотря к чему. Я все еще не одет. Просто напоминаю. Хочешь кофе? Слепой качает головой. – Знаешь, я не думаю, что ты сможешь вести машину. – Может, нам и не нужно никуда ехать, – замечает Баки. Мысленно он спрашивает себя: разве все эти месяцы он не мечтал разговорить Слепого? Почему теперь, когда тот по какой-то причине готов добровольно пойти в полицию, он пытается помешать? Слепой молчит еще какое-то время, а потом, не изменяя будничному тону беседы, тихо говорит: – Я люблю тебя, Баки. Сердце Баки пропускает удар, потом еще один, но, как ни странно, он остается в сознании. Сперва он не находит, что сказать, потому что помнит свою первую встречу со Слепым на крыше, помнит вторую и третью. Помнит взволнованный голос Шмидта, кровь на мятых купюрах, мертвые глаза Дугана. Возможно, Баки опять что-то упускает, но он также прекрасно помнит и вчерашнюю ночь и знает, что это значило для него, и может предположить, как мало это значило для Слепого. Все это – лишь игры, в которые Баки тоже оказался не прочь поиграть. Где место для любви в этом уравнении? Просто какое-то романтическое дерьмо из книг, которыми забита голова Слепого. – А я люблю, когда ты говоришь о вещах, о которых понятия не имеешь, – отвечает Баки резче, чем следовало. Но он злится, опять злится на Слепого и не понимает причин. Баки разглядывает его спокойное лицо в поисках признаков обиды, но, как обычно это бывает, оно не выражает ровным счетом ни хрена. Вот и славненько. – Ладно, скорее всего, ты прав, – говорит Слепой со вздохом. – Не знаю, зачем я это сказал. Думал, будет мило. – Я позвоню своей коллеге, она заберет нас, если ты еще не передумал, – сдается Баки в итоге. Слепой кивает с бесстрастным видом. Великолепно. Может, еще можно как-то спасти положение, если Наташе удастся вытянуть из Слепого хоть что-нибудь. Конечно же, у Наташи все получится, – и для этого ей даже не придется с ним спать. Хотя, зная Слепого, можно не сомневаться, что у него есть какой-то план. Очередной гениальный план. *** – Привет, я Наташа Романофф, и я буду работать с тобой по этому делу, – Наташа включает камеру и продолжает: – Тебя ни в чем не обвиняют, мы просто поболтаем, да? Представься, пожалуйста. На самом деле это не совсем правда. Слепого ни в чем не обвиняют только потому, что еще не придумали, какие именно обвинения ему предъявить. Стоило им переступить порог участка, двое полицейских тут же схватили Слепого и заковали в наручники. Меры предосторожности. После вчерашнего переполоха в «Гидре» любой человек, отдаленно напоминающий члена банды Шмидта, автоматически считается чуть ли не угрозой национальной безопасности. После совещания с Фьюри беднягу и вовсе запихнули в камеру, несмотря на все протесты Баки. Слепой сидит с каменным выражением лица, уставившись в направлении Наташи мертвыми глазами. Ну вот, опять он это делает, думает Баки почти с восхищением. Будет выпендриваться до последнего. Наташа даже бровью не ведет. – Назови свое имя, пожалуйста, – невозмутимо повторяет она. – Слепой. – Я не могу называть тебя так. Это неправильно. Наташа может быть упертой, как баран, когда речь идет о политкорректности. Слепой для нее – человек с инвалидностью по зрению, и она физически не способна назвать его Слепым, даже если это единственное имя, которое ей известно. Наташа не пытается делать вид, что Слепой ей нравится, но, тем не менее, считает, что он требует особого отношения. Баки даже интересно, как она запоет, проведя десять минут за беседой с этим человеком с инвалидностью. – А, так ты из этих? Прости, забыл в какой стране мы живем. Я Слепой. Другого имени предложить не могу. – Хорошо, буду называть тебя неизвестный. Баки хмыкает. Слепой упрям, но Наташа тоже не сдастся без боя. Они стоят друг друга. – Неизвестный? Мне нравится, – Слепой усмехается. Наташа изучает его лицо, почти не моргая. Будто боится, что, если хоть на секунду отведет взгляд, пропустит что-то важное. – Расскажи, в чем именно заключается твоя работа на Иоганна Шмидта. – К чему весь этот цирк? Я пришел сюда с Джеймсом Барнсом и буду говорить только в его присутствии. У Баки челюсть отвисает. Наташа невольно поворачивает голову и смотрит на него сквозь стекло. – Сержант Барнс сейчас на больничном, – уверенно лжет она. – А, мы сейчас в одной из тех комнат с зеркальным стеклом, да? – Слепой тоже поворачивается в сторону Баки, улыбается и по-идиотски машет рукой. Он совершенно невыносим, но по какой-то причине Баки испытывает странную гордость. А еще он совершенно запутался, но это нормально, а точнее, привычно. Баки прижимается лбом к стеклу в безнадежной попытке просочиться сквозь него в допросную. – Вчера в отеле «Гидра» в перестрелке погибли двенадцать человек, около тридцати получили ранения. Если у тебя есть какие-либо сведения… – Баки, выходи к нам, поболтаем вместе! Ты, я и мисс Романофф. – Там никого нет, – отвечает Наташа максимально ровным голосом, но от Баки не ускользает, как дернулась ее бровь. На языке наташиной мимики это означает, что она начинает терять терпение. Он как-то забыл предупредить ее обо всех этих фокусах Слепого. Упс. – Ты туда посмотрела. – Нет, никуда я не смотрела. – Да, точно посмотрела. – Нет! Ты не мог этого видеть… Как ты потерял зрение? Что случилось? – Наташа не выдерживает, и это очень грубый ход. Баки невольно сморщивается. – Невежливо о таком спрашивать, мисс Романофф, это может меня оскорбить, – пожимает плечами Слепой, хотя по голосу ясно – ему плевать. – Это случилось давно. В детстве я не отличался крепким здоровьем, и… Слепой выдерживает драматическую паузу, но она затягивается слишком долго. Баки хочется дать ему подзатыльник, и, судя по всему, Наташе тоже. – За тобой не оказывали должного ухода? – спрашивает она, не выдержав. – Ну, моя матушка была слишком занята, развлекая клиентов… погоди-ка! Эй, а ты хороша! Просто мастер выпытывания информации, – Слепой тычет пальцем в сторону Наташи и смеется. Та раздраженно закатывает глаза. – Серьезно, мисс Романофф, тащи сюда Баки. Я буду говорить только с ним. Наташа складывает руки на груди. – Неизвестный. Барнс на больничном с этого дня, его здесь нет. Слепой ничего не отвечает. Он знает, что Баки здесь и никуда не уйдет хотя бы потому, что он вообще не ходок сегодня – нога распухла до того, что он так и не смог влезть в ботинок. Но он наверняка догадывается, что Баки не зайдет в допросную без разрешения. И, если Слепой будет достаточно упрям, Наташе придется уступить. Он откидывается на спинку стула, и та опасно прогибается. Судя по его надутому виду, он решает уйти в режим ожидания. Никто не умеет молчать так, как Слепой, думает Баки. Тишина совершенно не напрягает его. Наверное, потому, что для него это целое море звуков, на которые никто другой не обратил бы внимания. Наташа долго обдумывает следующий вопрос. Он ставит ее в тупик, этот мальчишка, и Баки в какой-то степени жаль ее, но по большей части ему любопытно, чья возьмет. Наташа собирается с мыслями и еще с полчаса бомбардирует Слепого вопросами, но тот отвечает лишь пожатием плеч или требованием вызвать сержанта Джеймса Барнса. Баки. На кой черт он ему сдался?! Наташа объявляет перерыв и выходит. – И зачем ты его сюда притащил? – яростно шипит она с порога. – Это он меня притащил. Сказал, что участок – безопасное место, а Фьюри – последний неподкупленный полицейский. – Баки вздыхает, прекрасно понимая, как все это выглядит: Слепой тратит их время и мешает расследованию. – Я думаю, что он боится. – Но зачем ему быть здесь, если он не готов давать показания? Фьюри уже готов упечь его без суда и следствия! – Я не знаю. – А что ты вообще знаешь? Ты проторчал там два месяца и ничего не смог накопать! – Наташа вот-вот набросится на Баки с кулаками. Это было бы весьма неблагоприятным исходом беседы – Наташа быстрая и юркая, и кулак у нее тяжелый. А Баки едва может ходить. – Знаешь что, я был близок! – ни хрена подобного, он был на грани провала, и они оба это знают. – Череп только начал мне доверять. Ну подумаешь, Дуган приперся с предъявами, мы бы быстро его угомонили. Но за каким-то хреном вы согнали в отель полицию всего города и устроили переполох! Наташа смотрит на Баки, округлив глаза. – Чего? – Ты сказал «мы». – Не цепляйся к словам, а… – Баки со вздохом прикладывает ладонь ко лбу и как будто впервые замечает знак Гидры на своем запястье. Он останется с ним навсегда. – Это сейчас неважно. – Я тебе уже говорила, что поступил звонок – Иоганн Шмидт держит заложников. Мы не могли проигнорировать. – Звонок, конечно, анонимный? – спрашивает Баки, нахмурившись. Он-то знает, что звонил именно Слепой, но попробуй это докажи. – Нет, что довольно забавно. Звонивший представился как Капитан Америка. Полный бред. Баки готов разрыдаться прямо здесь, перед Наташей. От счастья, разумеется. – Это он, – Баки с трудом удается подавить припадок истерического смеха. – Кто? – Наташа смотрит на него как на идиота, и он прекрасно ее понимает. Баки делает глубокий вдох и, хотя он уже устал брать себя в руки, берет себя в руки. – Слепой. – Это что, еще одно его имя? Капитан Америка? – с сомнением произносит Наташа. Капитан Америка, Стив Роджерс – парень с феноменальной памятью... как же он мог об этом забыть? Баки принимается барабанить пальцами по толстому стеклу, и Слепой тут же оглядывается на него с сияющей улыбкой на лице. – Нет, не имя. Но я знаю, кто он! У меня есть идея. Я поговорю с ним. Наташа подскакивает к Баки и хватает его за плечи, будто хочет как следует встряхнуть и вразумить. Поздновато для этого. – Нет, нет, Джеймс, сейчас ты свидетель, мы не можем позволить себе нарушения. Ты же знаешь, какие у Шмидта адвокаты! Настоящие акулы. Баки знает. Он размышляет какое-то время, и ответ приходит сам собой вместе с той мыслью, которую он тщетно пытался поймать с утра. Самое время. – Наташа, я уверен, что ты придумаешь, как все оформить, ты же у нас гений! И попроси Брюса проверить одно имечко. Не самое редкое, но чем черт не шутит…