Химера

– Отель «Гидра», чем могу помочь? Вы уверены, что хотите отменить бронь? Мы можем предложить скидку… – лицо менеджера багровеет все сильнее по мере того, как он выслушивает поток речи на другом конце провода. На бейджике написано «Джаред», но Баки почти уверен, что парня зовут как-то иначе, однако его имя вылетело из головы. – Я понимаю ваши опасения. Да, конечно. Менеджер кладет трубку и поднимает взгляд на Баки, на губах появляется дежурная улыбка, которая тут же гаснет. – Чем могу помочь, сержант Барнс? – спрашивает он ядовитым тоном. – Мы с коллегой хотели бы осмотреть верхние этажи. – Не смею препятствовать следствию, – менеджер поднимает обе руки в дразнящем жесте. – Делайте что хотите. Телефон на стойке взрывается звонкой трелью. Менеджер долго смотрит на него, как на диковинную тварь, но все же берет трубку и, сморщившись, аккуратно подносит ее к уху. – Отель «Гидра», чем могу помочь? Вы уверены? Я могу предложить вам скидку… Баки со вздохом поворачивается к Наташе и кивком указывает на лифты. Ну что ж, хотя бы не пришлось ничего объяснять и лезть за значком в карман. По пути Наташа завезла его в госпиталь, где он обзавелся гигантским ортезом и костылями. Со всем этим оборудованием любое лишнее движение кажется настоящей пыткой, особенно когда приходится максимально сосредотачиваться на том, чтобы не поскользнуться на мраморном полу. «…нажать кнопку лифта – динь! – не стесняемся, заходим…» В лифте играет ненавязчивая и совершенно безликая музыка, которая всегда вызывала у Баки зевоту. Если бы он мог выбирать саундтрек к своей жизни, это было бы что-то более оригинальное. Баки нажимает кнопку двадцать четвертого этажа. – Уверена, что Роджерс нас напарил и мы ничего не найдем, – замечает Наташа, когда двери закрываются. – Уж больно наглая у него физиономия. Отправил нас сюда шутки ради. Баки хмыкает, но ничего не отвечает, погруженный в свои мысли. Через какое-то время лифт бодро звякает, выпуская их на этаже. Находиться в этих стенах, не притворяясь кем-то другим, чертовски странно. Мягкий ковер глушит все звуки, и Баки чудится, будто он оказался во сне. Все произошедшее за последние месяцы теперь кажется не более, чем бредовым сновидением. Или галлюцинацией, которую воспроизвел его измученный бессонницей мозг. Прошли всего лишь сутки с тех пор, как он в спешке покинул отель, а по ощущениям – год или целая жизнь. На верхних этажах никогда не было слишком шумно и людно, но сегодня Баки ощущает пустоту коридоров каждой клеточкой своего тела. Когда они с Наташей проходят мимо номера Слепого, у Баки по привычке захватывает дух, как на аттракционах, хотя он прекрасно знает, что загадочного жильца комнаты, залитой красным светом, здесь нет. – Дальше по коридору будет офис Шмидта. Он сказал, это должно быть там, – хрипло говорит Баки. Он не знает, что «это». Слепой не сказал. Баки, наверное, все-таки стоит научиться называть его по имени, раз уж оно теперь известно. Хотя бы ради горы отчетов, которые ему еще предстоит написать. Но странное дело, если Баки начинает думать о Слепом как о Стиве Роджерсе, он чувствует, будто теряет что-то важное. Теряет Слепого. Как будто когда-то мог считать его своим. Баки прекрасно знает, что это не так. Около часа они тратят на то, чтобы обшарить офис, но результаты не впечатляют. И как раз в ту минуту, когда Баки уже готов сдаться и признать, что Слепой действительно их облапошил, Наташа радостно вскрикивает и выныривает из-под стола с DVD-диском в руке. Она исполняет что-то вроде победного танца, и Баки изо всех сил сдерживается, чтобы не рассмеяться. – Пойдем в мою комнату, у него здесь даже телевизора нет, – говорит он. На самом деле они могли бы зайти в любой другой номер, но Баки чувствует что-то сродни ностальгии. Какая-то часть него навсегда останется в том номере – Баки-водила, Баки-крутой парень, которому больше нечего терять. Когда они вновь проходят мимо номера Слепого, Баки мысленно начинает считать шаги. *** В номере Наташа сразу бросается к DVD-плееру, а Баки садится на кровать. Потом, немного подумав, прислоняет костыли к тумбочке, ложится и закрывает глаза. Денек выдался не из легких, он чертовски устал и проголодался. Конечно, ему бы сейчас сконцентрироваться на расследовании, но мысли хаотично носятся в голове, наталкиваясь одна на другую. Каково это – всегда помнить все в мельчайших подробностях? Баки никогда не отличался хорошей памятью. Вот и сейчас, пытаясь припомнить детали последнего дела, которым он занимался до Гидры, он обнаруживает, что они сменились воспоминаниями о поездках в пустыню, вечерах в бассейне и долгих бессонных ночах в этом номере. Неужели когда-нибудь и они потускнеют? Если задуматься, жизнь Баки всегда была похожа на бесконечное путешествие на поезде. Кажется, он только и делает, что пялится в окно, и порой вид неплох, но стоит картинке смениться, как он забывает, что было до нее, захваченный новым сюжетом – новые люди, расследования, какие-то события. Жизнь просто происходит сама по себе, без его участия. Чужая жизнь, не его. А он всего лишь турист, следующий по маршруту. Самозванец, притворяющийся, будто знает, что делает… Раздается какой-то скрежещущий звук и отдаленный крик, и Баки, вздрогнув всем телом, просыпается. Он протирает глаза и широко зевает. Ну дела. Ему впервые удалось уснуть на этой кровати, но сейчас это совершенно некстати – в конце концов, они с Наташей проводят расследование, а отель – место многочисленных преступлений. Баки понятия не имеет, сколько времени он провел в отключке. Возможно, прошла всего пара минут, и Наташа ничего не заметила. Потому Баки спрашивает ее как можно небрежнее: – Ну что там? Не получив ответа, Баки садится и озирается по сторонам. Наташа сидит на диване напротив телевизора совершенно неподвижно. Баки окликает ее еще несколько раз, но она продолжает его игнорировать, поэтому спрыгивает с кровати и, проклиная чертов ортез, ковыляет к дивану и садится рядом. Лишь тогда он замечает, что Наташа в шоке – она смотрит на экран невидящим взором, прижимая ладонь ко рту. – Ты чего? Что случилось? – Баки осторожно обнимает Наташу одной рукой и притягивает к себе. Он никогда не видел Наташу в таком состоянии. Она ведь действительно крепкий орешек, без пяти минут заместитель самого Фьюри. У нее куча наград, дипломов, черный пояс по каратэ и стальные яйца. Один раз Брюс расплакался как ребенок, когда она как следует отделала его на тренировке. Баки отстраняется и легонько сжимает Наташино плечо. – Что не так? – спрашивает он. Наташа встряхивает головой и кивает на экран, на котором застыли помехи. Баки берет пульт из ее руки и жмет кнопку проигрывания. – Перемотай на начало, – хрипло говорит Наташа. – Только звук выруби. Не хочу опять это слушать. Послушно сделав то, что было сказано, Баки снова запускает видео и тут же жалеет об этом. На экране – тощий мальчик, сидящий в огромном кресле, привязанный к нему ремнями. Его голова свешивается набок, плечи опущены, и, честно говоря, он больше похож на марионетку, у которой перерезаны ниточки. Несколько минут ничего не происходит, и Баки уже решает, что видео просто зависло, но время в правом нижнем углу экрана меняется. Проходит минута, еще одна, потом появляются двое в белых халатах, отстегивают ребенка от кресла и куда-то утаскивают. Баки жмет на паузу. – Наташа, что это за хрень? – настороженно спрашивает он. – Он что, мертв? – Просто включи ускоренное и смотри дальше. И Баки смотрит. Вообще он успел всякого дерьма повидать в своей жизни. В конце концов, ему пришлось несколько месяцев работать на Шмидта, заметая следы его преступлений. Но сменяющаяся вереница мальчишек, которых усаживают в кресло, пристегивают ремнями, подключают датчики, электроды, делают какие-то инъекции, а потом куда-то уволакивают полуживыми или мертвыми – кому как повезло… к этому Баки не был готов. Чудовищная хроника сменяется кадрами другого рода – те же мальчишки, больше похожие на призраков, бегают через полосу препятствий не хуже олимпийских чемпионов, поднимают тяжести в спортзале, дерутся. Вокруг них суетятся люди в белых халатах, проверяя то температуру, то давление, то что-то еще. Все это внушает в Баки надежду, что жуткое видео закончится хэппи-эндом хоть для кого-то из его юных, явно не добровольных участников, но она испаряется, как только появляются новые кадры: эти же дети в больничных койках, а потом – неподвижные на железных столах. И вновь кресло, и новые мальчишки, новая олимпиада. Новые трупы. Когда цикл начинается заново, Баки останавливает видео. Мальчик на экране смотрит прямо в объектив и беззвучно кричит; громкость телевизора по-прежнему на нуле. Его глаза – голубые, яркие, но неподвижные, как будто мертвые, – кажутся смутно знакомыми. Нет, не мертвые у него глаза, вдруг понимает Баки. Слепые. Он пытается нажать на паузу, но не сразу попадает по кнопке дрожащими пальцами. В кадре появляется мужчина, он бросается к мальчику и бьет его по щекам, а потом поворачивается к камере и взмахивает рукой. Картинка наконец замирает. Взгляд мальчика с экрана обжигает Баки глаза. Он поднимается с дивана и, с трудом открыв дверь, выходит на балкон. На него обрушивается тишина и небо – огромное, пустое и синее. Оперевшись на поручень, Баки закуривает. – Ты знал? Баки чуть не подпрыгивает от неожиданности, услышав наташин голос. – Нет, конечно. Я и предположить не мог… такое. Наташа вопросительно смотрит на него, и он протягивает ей сигареты. Наташа долго возится, пытаясь выудить одну, и, чертыхнувшись, берет всю пачку. – Пока ты дрых, я посмотрела до конца. На перемотке, конечно. Там почти два часа этого дерьма. Это ведь он, Роджерс? – спрашивает она, прикуривая. – Ага. Что будем делать? – Баки старается сохранять нейтральный тон, но получается плохо. Наташа пожимает плечами и делает затяжку. – Понятия не имею, что эти уроды пытались сделать, но почти все эти мальчики умерли, Джеймс. Роджерс – один из немногих, кто выжил. И, когда он первый раз сел в это кресло, он еще видел. Похоже, он потерял зрение из-за того, что они ему вкололи. А этот мужик, на котором ты остановил… он появляется несколько раз. У него чертовски знакомая рожа. Тебе надо посмотреть еще раз, может, ты вспомнишь. Честно говоря, Баки совершенно не хочется смотреть видео еще раз. Но он послушно кивает, глядя на бледные холмы вдали. Где-то там заканчивается город и начинается пустыня. – Шмидт тоже появляется на записи, – продолжает Наташа. – Он приводил им детей. – Кому им? Кто эти ублюдки? – Это нам расскажет мистер Роджерс, – Наташа усмехается и смотрит на Баки. – А он тебе нравится, да? – Да блин, причем здесь это? – Баки тушит сигарету в массивной пепельнице на краю балкона – он сам оставил ее здесь, чтобы не поддаваться соблазну закурить прямо в номере. – Пойдем. Он возвращается внутрь, берет пульт и вновь запускает видео. Когда лицо мужчины, про которого говорила Наташа, снова оказывается в фокусе, он нажимает паузу. – Наташа, этот мужик каждую неделю по телику вещает про национальную безопасность! – Твою мать, точно! Это же Александр Пирс, наш министр обороны. Ну, тогда-то он вряд ли был министром… – Да пофиг, Шмидт – труп, – говорит Баки. – Мы тоже в заднице, – замечает Наташа, задумчиво потирая подбородок. – Если именно Пирс покрывал Шмидта все это время, он никогда не позволит этому дерьму всплыть. А еще я думаю, он не один в этом замешан. Все эти белые халаты, Джеймс… тут пахнет большими деньгами из большого военного бюджета одной большой страны. – Жареным тут пахнет, Наташа. Баки снова хочется закурить. Возможно, выкурить пачек двадцать и умереть от интоксикации. Сегодня. Прямо сейчас. Но у него есть еще незавершенные дела, так что это может подождать. – Стив в опасности, – говорит Баки. – Я думал, что Шмидт берег его как ходячий компьютер, но это только вершина айсберга. Он живое доказательство того, что военные ставили эксперименты над людьми. Над детьми! Вкупе с этим видео он может всю страну поставить с ног на голову. Поэтому Шмидт прятал его и не хотел, чтобы полиция схватила его. А он пришел сам. – Почему? – спрашивает Наташа. – Он и раньше пытался сбежать, – пожимает плечами Баки. – Но при этом он не шел в полицию. Баки какое-то время удается выдерживать ее взгляд, но в итоге опускает глаза. – Не знаю. Я вообще не понимаю, что и зачем он творит. Но мы можем спросить его сами. Если он все еще не сбежал из участка. – Вообще-то он потребовал вернуть его в камеру, – говорит Наташа, и Баки удивленно смотрит на нее. – Он попросил тебе не говорить. – Невероятно, – усмехается Баки, качая головой. – Знаешь, что действительно невероятно? – по наташиному лицу расплывается довольная улыбка, когда она авторитетно заявляет: – Ты втрескался в него. – Не говори ерунды. – По уши! – продолжает дразнить Наташа. И хотя Баки рад, что она наконец выпала из ступора, он не собирается уступать. Где-то в глубине души знает, что Наташа права. Он втрескался в ту самую минуту, когда впервые увидел, как Слепой уверенно шагает по коридору «Гидры». Он шел так, будто все вокруг – отель, земля под ним, звезды в небе над ним, да и сам Баки – принадлежит ему. И Баки втрескался по уши. Но почему-то понял это только сейчас. *** – Ну привет. – Вы нашли? – Роджерс поворачивается к Баки всем телом, услышав его голос. – Да. – Хорошо. Я боялся, что он струсит и уничтожит запись. Вообще-то я почти уверен, что ему нельзя было ее хранить. – Ты даже не знал, что запись все еще существует? И отправил нас ее искать? – Баки, я не могу знать всего на свете. Я просто предположил, что Череп захочет подстраховаться. Ухмыляясь, Роджерс откидывается на спинку стула. Сейчас он совсем не похож на испуганного мальчика из видео. Баки со вздохом опускается на стул. Они снова в допросной, и за дверью дежурит с десяток копов, которые и понятия не имеют, кого и от чего они охраняют. Посовещавшись на пути в участок, они с Наташей решили, что именно она пойдет к Фьюри и попытается объяснить, на что они наткнулись, пытаясь отправить за решетку мафиози. А Баки предстоит вытянуть детали из Роджерса. Но пока именно он устраивает Баки очередной допрос. – Ты посмотрел? – Да, – отвечает Баки, проглотив ком в горле. Хотелось бы ему никогда не видеть этого. Чтобы все снова было просто, чтобы на кону не стояло так много. – А теперь расскажешь, что там происходило? – Я не помню. – Стив. Мы уже выяснили, что у тебя мозги работают, как компьютер. – Нет, серьезно, я не помню, что было в самом начале. Моя память не всегда была такой. Я не был слишком сообразительным ребенком. Иначе никогда не поверил бы, что эти люди просто хотят помочь мне выздороветь, – Роджерс кривит губы. – Я же сын шлюхи. Единственное, чему она меня научила, – в этой жизни ничего не бывает бесплатно. – Стив, мне жаль, – тихо говорит Баки, прекрасно понимая, насколько бесполезны и беспомощны эти слова. Хочется покричать или что-нибудь разбить. Нестерпимо хочется выпить. Роджерс пожимает плечами. – Ладно, давай я расскажу тебе сказочку. Когда-то давным-давно Иоганн Шмидт был всего лишь белым отребьем. Его уволили из армии из-за проблем с психикой, и, чтобы свести концы с концами он брался за любую работенку, которая подворачивалась. Сам представляешь, чем он занимался с его-то навыками. Однажды с ним связался бывший сослуживец и предложил подзаработать. Платили хорошо, а самое главное, за всем этим стояла идея – не новая, конечно, но прекрасная – создание сверхчеловека. Сильного, выносливого, устойчивого к болезням, ядам, легко восстанавливающегося. Такого, из которого потом можно создать суперсолдата. Всего-то надо было найти людей для участия в эксперименте. Дело в том, что военных добровольцев, успевших в нем поучаствовать, пришлось пристрелить. Сыворотка суперсолдата оказывала необратимое и крайне неприятное воздействие на их психику. Грубо говоря, они превращались в неуправляемых психопатов, одержимых убийствами. Тогда кто-то из авторов эксперимента предложил использовать детей – у них более гибкая психика. Роджерс лохматит волосы и вытягивает вперед длинные пряди, закрывая ими лицо. От будничного тона, которым он рассказывает свою «сказочку», у Баки мороз по коже. – Шмидту платили за то, чтобы он находил детей, о которых никто бы не вспомнил, никто бы не стал жалеть. Я как раз был таким ребенком. Постоянно болел, ныл и доставлял кучу хлопот. – Похоже на тебя, – гробовым тоном комментирует Баки, и Роджерс фыркает. – К сожалению для экспериментаторов, сыворотка убивала детей – кого-то сразу, кого-то спустя время. Отказывала нервная система, внутренние органы. Я вот ослеп. В итоге программу свернули, Шмидту заплатили огромные деньги. На них он, кстати, и купил отель и основал свой бизнес. Он должен был избавиться от меня, но почему-то этого не сделал. Думаю, не было и дня, когда бы он не пожалел о своем решении. Но знаешь, что самое смешное? Баки шумно вздыхает. Ему сложно представить, что в этой истории можно найти хоть что-то забавное. Но когда драматическая пауза затягивается, он не выдерживает и спрашивает: – Что? Роджерс наклоняется над столом, двигаясь ближе к Баки, и тихо говорит: – Сыворотка сработала. Эксперимент удался.