Я дам тебе все

      Его лёгкие сжимаются от недостатка кислорода. Тело окутано холодом.                         Драко медленно спускается по лестнице. Его до сих пор забавляет то, как люди в чёрных мантиях склоняют перед ним головы в поклоне. Это щекочет самолюбие, подначивает его гордо ухмыльнуться и бросить на них высокомерный взгляд.       Темницы, мимо которых он проходит, полны людей. Они стонут, шипят от боли, мычат и что-то невнятно бормочут себе под нос.       Их запрещено убивать. Любой, кто ослушается, обречён понести наказание.       Он слышит, как в самой последней камере звенят цепи. Дыхание пленника сбитое, будто он пытается вырваться. Холод каменных стен проникает в позвоночник, и Драко чувствует, что запах, витающий здесь, пронизан кислым ароматом обречённости.       Человек, идущий за ним, что-то порывается сказать, но никак не решается. Его голос ломается, когда тот отваживается раскрыть рот:       — Командор, эта пленница…       — Я прекрасно знаю, кто эта пленница, — шипит он в ответ, от раздражения кривясь и ускоряя шаг.       Драко слышит, как мужчина сглатывает и торопится успеть за ним. Он мимоходом оглядывается и поправляет воротник белой рубашки. Драко наклоняет голову, чтобы хрустнуть суставами — боль пронзает его до самого затылка.       В ноздри бьёт отвратительный запах пота и металла.       — Командор-р-р, — тянет она. Её губы дёргаются и растягиваются в ухмылке. Она кривится от боли, ожог постоянно напоминает о себе. Рыжие волосы слиплись и теперь висят колтунами, мешаясь перед глазами. Она такая же, какая и была — молодая, бойкая, и, возможно, самая адекватная и не отвратительная из всех Уизли. — Какая честь.       Она вскидывает голову кверху, чтобы убрать волосы от лица. Её шея усыпана яркими синяками, будто кто-то держал её за горло. Драко с раздражением осматривает кожу и делает мысленную пометку в голове.       Уизли опускает подбородок и вновь таращится на него. Драко цепляется взглядом за её блестящие глаза, которые смотрят на него с вызовом, будто в её мозгу в данный момент идёт расчёт вероятности вырваться или напасть на него.       Низкий человек, который следовал за Драко, шагает вперёд и становится у стены, наблюдая. Он тихо дышит, стараясь слиться с камнем и холодом. Драко провожает его взглядом, следом возвращая внимание к лицу девушки напротив. Её руки крепко сцеплены за спиной цепями, которые, не прекращая, издают мерзкий скрежет. Ноги прикованы к полу заклинанием, вокруг талии обвязана прочная верёвка, удерживающая её в одном положении.       — Уизли, — его утомляет смотреть на неё. Он делает несколько шагов в сторону пленницы и останавливается в двух метрах от места, где она сидит, отводя взгляд и смотря на ещё одного человека в камере. — Хиггс вернулся? — мужчина кивает, храня молчание. — Отлично. Оставь нас.       Мужские плечи вздрагивают вместе с головой.       — Ком-мандор, — голос дрожит и чуть срывается на хрип.       — Думаешь, мне нужна защита от обездвиженной пленницы? — Драко резко повышает тон, и тот сочится от злости. Палочка в руке вибрирует. Грудь опаляет ощущение ярости. — Я сказал — оставь нас.       Тот лишь коротко кивает и скрывается в коридоре, где чувствует мнимую безопасность вдали от гнева своего Командора.       Тишина позволяет напряжению подскочить до предела.       — И что теперь, Командор? — её голос звучит грубо, но в то же время непринуждённо. Она пытается казаться сильной, но Драко видит, что внутри неё что-то с грохотом ломается. — Убьёшь меня?       — Нет.       Она уверенно смотрит на него каких-то несколько секунд, прежде чем прищуриться и прошипеть:       — Ты можешь пытать меня сколько угодно, я всё равно ни слова тебе не скажу.       Драко чувствует себя так, словно его оскорбили, поставили в один ряд с мерзкими Пожирателями смерти, которых прельщала возможность доставить боль человеку. Он облизывает губы и фыркает.       — Я похож на варвара? — Драко поправляет волосы, словно ведёт светскую беседу. Его рука небрежно повисает в воздухе. — Или ты правда думаешь, что я буду пытать тебя ради информации? Уизли, — он качает головой, — мне это ни к чему.       Она продолжает в упор смотреть на него. Во взгляде — любопытство. Это напоминает ему о Грейнджер.       — Это всё бесполезная трата времени.       — Я так не считаю. Вы всегда так боретесь друг за друга, — его тон становится мягче, стоит ему подумать о ней. — Так отчаянно бросаетесь на рожон, чтобы спасти своих друзей. Я ведь прав? Такие храбрые. Такие самоотверженные, — Драко открыто насмехается над ней. Уизли клацает зубами. — Осталось лишь применить это.       Она сжимает губы в кольцо, и её хмурые брови нависают над глазами. Уизли опять кривится от боли, когда нежная кожа натягивается на лице, но продолжает свирепо сверлить его взглядом.       Она действительно напоминает ему льва: пышные огненные волосы, похожие на гриву, хищный оскал и напряжение в каждой мышце.       — Применить значит?       Драко сухо кивает в ответ и складывает руки на груди. Едва он поворачивает голову в сторону двери, как Уизли решает заговорить угрожающим голосом:       — Если ты хочешь добраться до Гермионы, то брось эту затею, — звук её имени вырывает потаённое желание с самого дна его окклюменционной ямы на поверхность и заставляет внимательно взглянуть на рыжую девушку.       — Поверь, — он делает шаг в сторону выхода, поворачиваясь, чтобы ещё раз заметить, как Уизли пытается вырваться и терпит неудачу, — мне не нужно до неё добираться. Она сама придёт ко мне.       Твердость взгляда Драко диссонирует с мягкостью обмякшего на стуле тела, которое устало бороться.       Он выходит в коридор, бросает взгляд на Приспешника и улыбается, отчеканивая каждый шаг по каменной кладке пола.       Каждый шаг, который приближает его к ней.       Он приказывает убить Хиггса, когда тот переступает через порог Поместья. Драко предупреждал, чтобы Уизли не пострадала, а синяки на её горле — признаки обратного.       Драко приходится прождать какое-то время, прежде чем войти в крыло, где находится его мать. Он проверяет чары, осматривает портреты и спрашивает у эльфов, в какой из комнат он может её найти.       Нарцисса выглядит слишком бледной и тощей. Она немногословна, и её глаза излучают тусклый свет — ничто, в сравнении с тем огнём, что был в них раньше.       Драко садится на диван и расстёгивает пуговицы на рубашке, наблюдая за ней в другом конце комнаты.       Хватает всего секунды, чтобы Нарцисса сделала ему больно — она отворачивается от него и смотрит в окно, не сказав ни слова.       — Мам, — его голос звучит тихо, чтобы не сломать нечто хрупкое, что есть между ними. — Мы давно не ужинали вместе.       — Я уже поужинала в одиночестве.       Она продолжает упорно смотреть в окно, теребя фамильное обручальное кольцо — то, что Драко не позволил аврорам отнять у неё.       — Я бы хотел провести с тобой вечер. Мы давно этого не делали.       Она замирает, обеспокоенно моргает и следом надевает на лицо маску беспристрастия. Это прошивает его болью, грудь резко сжимается вместе с лёгкими.       Драко скользит взглядом по её комнате и замечает, что она так и не заставила эльфов повесить семейные портреты на стены.       Новое Поместье ей не по душе. И дело точно не в его размерах или расположении.       — Я думала, ты занят, Драко, — она берёт в руку платок и прикладывает его к уголку глаза.       — Для тебя у меня всегда найдётся время, мама.       — Неужели? — она разговаривает с ним грубо, почти отстранённо. Её взгляд теперь направлен в его сторону, и Драко остаётся только пожать плечами и удобнее расположиться на диване.       Он больше не тот мальчик, которого может задеть недовольный родительский тон. Даже если дело касается его матери. Драко делает всё, чтобы обезопасить её. Рискует всем, чтобы она ни в чём не нуждалась. Избавляется от своей человечности, чтобы оградить её от любых невзгод.       — Я лишь хочу, чтобы всё было как раньше, — признаётся он. — Чтобы мы были друг у друга.       — Не стоит скучать по прошлому, Драко, — мать оглядывается через плечо, чтобы взглянуть на часы. Её лицо смягчается, когда она сталкивается с его взглядом.       Она видит его старания, но упорно не желает принимать факт того, кем стал её сын.       — Думаю, порция чая с мёдом перед сном мне бы не помешала.       В их отношениях больше нет той искренности, на которой держался фундамент. Драко с горечью осознаёт это, пытается справиться, идёт вперёд, всегда оборачиваясь на неё, чтобы убедиться в её безопасности.       Драко наблюдает за матерью, пока она опускает ложку мёда в горячий чай. Она сохраняла аристократические манеры даже тогда, когда авроры били дорогой фарфоровый сервиз и уничтожали её сады. Она стояла с прямой спиной и каменным выражением лица, наблюдая, как их палочки уничтожали каждый уголок родового Поместья.       — И что дальше, милый?       Тепло касается кончиков пальцев. «Милый» звучит куда лучше, нежели «Драко». Но он понимает, что скрывается за этим вопросом.       — Я уже говорил тебе, что делаю это лишь из соображений собственной и твоей безопасности. Только и всего. Только это меня волнует, — его голос звучит грубее, чем он хотел. Драко быстро берёт себя в руки. — Я — не он.       Нарцисса вздрагивает, понимая, о ком идёт речь. Она оглядывается и тянет руку через стол, чтобы коснуться ладони Драко.       — Ты зашёл так далеко… Возможно, стоит остановиться?       Её пальцы нежно притрагиваются к холодным костяшкам Драко.       — Если я остановлюсь, это будет демонстрацией слабости. Думаешь, они не придут за нами вновь? Думаешь, они просто отправят нас в Азкабан? Нет, — он отнимает руку и сжимает губы. — Нет. Накинув на меня свои цепи, они используют тебя, чтобы сделать мне ещё больнее. Я делаю это ради тебя. Ради нашей семьи. Ради того, что от неё осталось. Мне жаль, что ты не ценишь то, что я пожертвовал своей душой ради этого.       Он встаёт и исчезает в следующую секунду, заметив, как дрожат руки матери и как блестят в свете лампы её выразительные мокрые глаза.       В его комнате царит приятная прохлада, а в голове роятся мысли вперемешку со странными ощущениями в груди. Воодушевление от триумфа собственного плана мигом испаряется.       Драко заходит в душ и пытается содрать вместе с кожей ощущение липкой обиды. Ничего не помогает. Это чувство обладает горьким, отвратительным вкусом, которое отпечатывается на языке и от которого невозможно так просто избавиться.       В нём зарождается злость, которую требуется выплеснуть. Которую необходимо переродить в нечто иное.       Он сбегает из Поместья, оказываясь в другой части графства. Двери в любой дом открыты перед ним. Эльфы всегда впускают его, хозяева радушно приветствуют и предлагают свою помощь. Каждому хочется урвать кусочек от его власти и влияния.       — Ты что-то сделала с волосами?       Астория замирает с вилкой в руке и медленно поднимает глаза. Локоны струятся у лица, прикрывая подкрадывающийся румянец.       Драко отодвигает стул и садится напротив, не обращая внимания на Дафну, которая вскидывает бровь и сдавленно глотает.       — Д-да, решила сделать локоны.       — Тебе идёт.       Он смотрит на эти тонкие завитки и чувствует зуд под кожей.       — Спасибо, — смущённо и по-своему очаровательно улыбается она и опускает глаза.       — Ты свободна сегодня? — Драко видит, как Дафна резко сжимает вилку. — Или я нарушу ваши планы?       — Нет.       — Да.       Астория гневно смотрит на сестру, пока другая Гринграсс испепеляюще пялится на Драко. Это даже забавно. Он ухмыляется и откидывается на спинку стула.       — Я разговаривал с Асторией, Дафна.       Старшая сестра кривится от недовольства, но тут же расслабляется и натянуто улыбается ему.       — Ты не можешь поступать так, Драко.       Её дерзость кажется ему такой нелепой и по-детски глупой. Она делает вид, что не боится его. Делает вид, что способна противостоять ему. Но всё идёт прахом, когда Драко наклоняется вперёд и ставит локти на стол, пристально смотря ей в глаза.       Астория задерживает дыхание, искренне умоляя взглядом сестру не вмешиваться.       — Я могу поступать как угодно.       Дафна переводит взгляд на Асторию, пока та опускает вилку на стол и убирает крошки из уголков пухлых губ.       — Я свободна сегодня, Драко.       Её ладошка оказывается в его, и Драко уводит её из столовой, оставляя Дафну наедине с собственной дерзостью и ощущением проигрыша.       Тело Астории кажется ему идеальным: кожа шелковистая, чистая, без следов войны. Она хнычет под ним, стонет и что-то неразборчиво болтает, пока Драко совершает грубые движения вперёд-назад. Он ловит яростный пульс языком, врезаясь в неё. Она путается пальцами в его волосах, сжимает у корней и начинает молить не останавливаться.       Этого хватает. Опять ненадолго. Но план, выстроенный в голове, опаляет грудную клетку огнём предвкушения.

***

      Гермиону тошнит. Она сидит перед унитазом и яростно хватает воздух ртом. По губам стекает мерзкая жижа, а на дёснах остаётся отвратительный привкус желчи. Ободранное горло жжёт, кислород застревает в груди и не может достигнуть лёгких.       Её вот-вот снова накроет истерика. Слёзы просачиваются наружу, пока всхлип медленно ползёт по горлу.       Она успевает обновить наложенное ранее на ванную комнату Силенцио, чтобы приглушить вопль. Гермиона кричит, чувствуя, как рвутся голосовые связки. Голова раскалывается от пульсирующей боли. В груди что-то щёлкает, и она задерживает дыхание, чтобы постараться прийти в себя.       В мутном отражении на неё смотрит совершенно другая девушка: слабая, сломанная, не сдержавшая обещание.       Гермиона снова делает вдох и начинает надрывно кашлять.       Чувство вины превращает все мысли в голове в сплошное месиво.       Она бьёт себя влажными ладонями по щекам и умывается холодной водой. Ей пора выйти из комнаты и провести собрание.       Десятки глаз смотрят на неё в ожидании услышать нечто подбадривающее, но гортань всё ещё горит, а слова застревают поперёк горла.       Голдстейн выступает с докладом о проведённой операции, опуская подробности взятия в плен Джинни Уизли. Он говорит об оборотнях и удачно спланированной тактике отступления, сообщает о состоянии раненных и называет имя убитой Анджелины, погибшей от перекрёстного огня. Его голос стихает, когда он не может озвучить, из чьей палочки вылетело забравшее её заклятье. Гермиона нервно теребит край свитера и не нарочно вытягивает нить.       Она опускает руки на колени, продолжая слушать, но всё становится таким туманным, когда Невилл громко вздыхает.       — Кто-то должен озвучить это, — он оглядывается по сторонам и цепляется взглядом за Гермиону. — Джинни может быть уже мертва.       Скованность поднимается по телу вверх и доходит до языка. Гермиона жмурится и крепко смыкает челюсти.       Жуткая тишина расползается по душной комнате, где находится слишком много людей для такого крошечного пространства. В воздухе парит едва уловимый аромат Умиротворяющего бальзама и огневиски. Гермиона думает о дисциплине, но резко смещает направление своих мыслей в сторону Джинни.       — Она жива.       Сердце шумно бухает в груди, когда она сталкивается взглядом с Дином. Тот хмурится и, хромая, подходит к ней, останавливаясь всего в паре метров.       — Каков шанс, что она жива?       — Они не убьют её, — собственный голос отрезвляет Гермиону. Она резко поднимается на ноги и направляется к столу в центре. К ней прикованы взгляды всех, кто присутствует здесь, но она смотрит вперёд, желая абстрагироваться от пристального внимания.       — Повторяю: каков шанс? — Дин плюхается в свободное кресло и скалится.       Гермиона впервые видит его таким с момента начала нового этапа войны.       И её одолевает вопрос: каков же шанс? Она старается придумать хотя бы что-то, хотя бы какую-то причину, но не может. Её мозг — такой блестящий и невероятный — не в состоянии сгенерировать ни единой мысли по этому поводу. Сознание предательски подсовывает ей картинки остывшего тела Джинни, которое они могут в скором времени найти где-то на границе Англии.       Гром рвёт в клочья безмолвие, повисшее в комнате, пока она смотрит на Дина, а все остальные — на неё.       Она видит среди толпы лица Гарри и Рона и трясёт головой. Они исчезают, оставляя после себя отпечаток в виде болезненного воспоминания.       — Минимален, но он есть.       Дин качает головой и позволяет гадкой ухмылке расплыться на губах. Гермиона замечает в его глазах какой-то странный, абсолютно нездоровый блеск, и Томас тут же отводит взгляд, упираясь им в стену.       Луна наконец заканчивает заплетать тугую косу и теперь руками тянется к плечу Гермионы, чтобы чуть сжать его пальцами.       — Я верю, что Джинни жива.       — Спасибо за авторитетное мнение, Лавгуд.       — Почему ты так нападаешь, Дин? — Невилл выходит вперёд, чуть закрывая торсом Гермиону. Инстинкт защитить лидера проявляется в нём с завидной регулярностью. — Ты винишь Гермиону во всём, но с чего вдруг? Угомони свой пыл, иначе…       — Иначе что, Долгопупс? — Дин подаётся корпусом вперёд и упирается локтями в колени. — Подсыпешь мне в еду корень одного из своих комнатных растений?       — Замолчи, — Гермиона вмешивается в перепалку и грозно смотрит на Дина. Тот прожигает в ней дыру взглядом, и уголок его губ снова дёргается вверх.       Остаток собрания посвящён разработке стратегии касательно освобождения близлежащих к шотландской границе городов. Гуманитарной помощи, выделенной болгарами, хватает, чтобы обеспечить продовольствием сотни семей. Гермиона думает о нескольких письмах Виктора, которые хранит в верхнем ящике прикроватной тумбы: соболезнования по поводу Гарри, Рона, вежливые вопросы о её собственном состоянии и короткие переписки о незначительных вещах вроде еды, запасах палочек, тёплой одежды.       Подмога в виде десятка опытных бойцов присоединяется к Восстанию, и они готовы вступать в бой по первому приказу. Она знает, что среди них ходят разговоры о том, что самопровозглашенный лидер Восстания — девушка, и это вызывает немало споров.       Гермиона мимолётно смотрит на Дина и пытается уловить в его поведении странности, которых не было ранее. Его руки дрожат, он старается смотреть на стены или в пол, уводя взгляд куда угодно, лишь бы не встречаться глазами с кем бы то ни было. Ей кажется, что её одолевает паранойя. Она прекрасно знает, что такое состояние имеет место быть на войнах, когда видишь врага в каждом.       Терри Бут заканчивает доклад относительно безопасности десятка убежищ на Юго-Западе. Лаванда, выкроившая немного времени для посещения Штаба, говорит о нехватке лекарств. Среди членов Восстания распространяется лихорадка, и следом Невилл опускает голову и выходит за дверь под пристальным присмотром Браун.       Ранения, полученные при недавнем столкновении с Приспешниками, во многом кажутся несерьёзными, но приносят немало головной боли целительскому штабу. Ушибы, сотрясения, несколько лёгких проклятий крови и парочка глубоких ссадин.       Гермиона замечает, что Полумна не сводит глаз с Дина. И кто бы что ни говорил о Луне, но она доверяет её чутью.       Во время ужина Гермиона не притрагивается к еде, пока все остальные уничтожают стряпню, приготовленную миссис Уизли.       Гермиона не может смотреть на Молли, не может заговорить с ней, не может находиться рядом. Ей кажется, что ответственность, возложенная на её плечи, слишком велика, а чувство вины утяжеляет её и делает неподъёмной. Но Молли зовёт Гермиону в крошечную кладовую и мигом накладывает на дверь чары тишины.       — Милая, прекрати.       Гермиона непонимающе смотрит на миссис Уизли, пока не чувствует, как по щекам начинают течь слёзы. Женские пальцы скользят по коже, убирая влагу, и Молли берёт лицо Гермионы в ладони, заставляя смотреть в глаза.       — Милая, в этом нет твоей вины, — тихо говорит она. — Тебе нужно быть сильной. Джинни жива. Поверь, я чувствую, если с моими детьми что-то происходит, — у миссис Уизли трясутся губы и слезятся глаза. — Материнское сердце не обманешь.       Гермиону накрывает волна онемения, когда она невольно прижимается к Молли и позволяет себе расплакаться в присутствии кого-то впервые за долгое время. Её колотит дрожь, пока руки миссис Уизли скользят по худым плечам в попытке успокоить. Спустя пару минут она приходит в себя и выходит из кладовой в сопровождении взгляда Молли, которая решает остаться внутри ещё ненадолго. Гермиона успевает услышать, как та всхлипывает и шепчет Силенцио.       В её спальне пусто. И когда Гермиона уже решает лечь спать, к ней стучится Полумна, чтобы узнать, всё ли в порядке. Они беседует ещё пару минут, прежде чем Лавгуд бросает ей неаккуратную фразу по поводу Дина и лёгкой туманности в его глазах. Но они приходят к выводу, что это лишь признак усталости.       В ту ночь Гермиона спит отвратительнее чем обычно. Скорее, она вообще не спит. Её тело так ломит от усталости, что ноги едва слушаются, когда она пытается встать с кровати и отправиться вниз по лестнице в надежде не упасть и не повалиться кубарем вниз.       В доме тихо, лишь разбушевавшаяся за окном буря нарушает тишину. Малиновый рассвет постепенно захватывает небо, солнце просачивается сквозь кромку деревьев. Оранжевые блики касаются ковра и её колен, пока она сидит в скрипучем кресле и сжимает в руках кружку с горячим чаем.       Её заставляет вздрогнуть скрип половиц в коридоре, и уже спустя секунду палочка в руке направлена на открывающуюся дверь.       — Дин?       Томас ныряет внутрь комнаты и останавливается у двери. Он сканирует её взглядом и склоняет голову, пристально рассматривая лицо Гермионы.       — Не спится?       — Тебе, как вижу, тоже, — отвечает она, продолжая стискивать палочку в руке.       — Я вообще мало сплю.       Гермиона переводит взгляд на окно, за которым сверкнула шаровая молния. Свет ярко освещает пространство вокруг, и она резко оборачивается, чтобы взглянуть на Дина, и замечает странное свечение в его глазах.       Она напрягается, но старается не подавать виду. Опускает палочку, чтобы создать видимость спокойствия. Он следит за её движением, и Гермиона пожимает плечами.       — Привычка.       Он ухмыляется и проходит вглубь комнаты, садясь в соседнее кресло.       Гермиона уверенно делает глоток горячего чая и, чуть дёрнув рукой от неожиданности, разливает на себя кипяток. Кожу на коленях саднит. Гермиона с грохотом опускает чашку на блюдце и вскакивает на ноги.       — Слишком горячий, — произносит она и сдавленно хихикает.       Дин смотрит на неё стеклянными глазами с бесстрастным выражением лица.       Гермиона вздрагивает, когда за окном вновь ударяет молния и гром разрывает утреннюю тишину. Она стоит напротив Томаса и старается сохранять спокойствие, когда внутренний голос истошно вопит об опасности.       — Ты была права, — начинает он, оставаясь в неподвижном положении в кресле. Гермиона хмурится. — Уизли жива.       Её дыхание замирает. Лёгкие прекращают работу, пока оцепенение не спадает, стоит Дину продолжить:       — Глупо спрашивать, хочешь ли ты её спасти.       Гермиона чувствует чудовищное давление в груди. Его голос и слова взрывом уничтожают любые признаки усталости в теле.       — Что ты… — она прищуривается, словно пытается разглядеть что-то в его зрачках, пока не замечает — туманность. — Империо.       Томас — не Томас — улыбается и встаёт. Гермиона видит в этом угрозу и пятится назад. Палочка остаётся лежать на кресле. Страх начинает распухать в ней, охватывая каждую частичку.       Гермионе кажется, что её будто толкнули в стену и она ударилась о камень. Голова идёт кругом, мир вокруг больше не имеет чётких очертаний. Дин превращается в чёрный силуэт, расплывается и резко подсвечивается очередной вспышкой света за окном.       — Ты должна пойти со мной, чтобы спасти Уизли.       Гермиона подвергается панике. Это стремительно накатывающее чувство кажется слишком частым незваным гостем в её сознании. Она пытается проглотить жгучий комок в горле, но безуспешно — тот застревает внутри и крадёт любую возможность ответить.       Мулат выжидающе смотрит на неё, прежде чем встать и направиться к Гермионе.       — Не приближайся.       — Я не причиню тебе вреда. Это запрещено, — тотчас отвечает он и делает шаг назад.       — Запре… Он подстроил это?       Внутри груди растекается гадкое ощущение злости. Её ладони моментально потеют, несмотря на низкую температуру внутри дома. Она пялится на парня перед собой, и последний кусочек пазла встаёт на место.       — Ему нужна я в обмен на Джинни.       Дин кивает, и этот жест, словно кувалдой, бьёт в грудь Гермионы.

***

      Ей кажется, что её лицо становится под цвет серой дымке в лесу, пока остатки ночной тьмы растворяются где-то меж стволов деревьев, и она идёт, не разбирая дороги.       Она нарушает собственный порядок.       Дин, точнее тот, кто находится под Непростительным, уверено шагает вперёд, не оборачиваясь на Гермиону, точно зная, что та будет покорно идти за ним. Им удаётся уйти из Штаба незамеченными, хотя Гермиона и подозревает, что Симус или любой, кто подвержен постоянным подозрениям, расставил собственные ловушки для поимки шпионов.       Звук её шагов теряется в журчании небольшого источника в ста метрах от неё. Она знает эту местность, но впервые видит небольшой домик, больше похожий на рыбацкую хижину. Тёплый свет в окнах тускло освещает округу и иногда приветливо мигает, словно зазывая их внутрь.       Гермиона сжимает палочку, думая о том, что делает и что уже сделала.       Возвращение Джинни домой станет той взрывной волной, которая разгонит ветер, способный потушить пламя, оставленное Приспешниками по всей Европе.       Это может быть ловушкой. Может быть ночью, когда Гермиона Грейнджер будет убита. Либо же может быть ночью, когда Гермиона Грейнджер сдержит обещание, данное Гарри Поттеру.       Она окидывает лес взглядом и возвращает внимание домику, который маячит на горизонте.       Внутри тесно и жарко, что никак её не удивляет.       Гермионе кажется, что то время, которое она не видела его, больше напоминает какой-то огромный интервал — настоящий провал во временной петле, навсегда уничтоживший образ того мальчика, которым он когда-то был.       Драко Малфой позволил времени выковать из него мужчину. Гермиона отмечает это, скользя слезящимися глазами по его лицу. Он хранит молчание, смотрит на неё, впивается взглядом.       Тяжесть принятого решения вздувается под кожей.       Она щурится, когда он распрямляет плечи. Гермиона улавливает в его взгляде нечто каменное, холодное. Он возводит в сознании прочную стену окклюменции без единой пробоины.       Жестокий манипулятор. Талантливый игрок чужими судьбами.       — Куда же делась Грейнджер, которая не обменивается пленными? — голос тоже будто не принадлежит ему. Слишком взрослый, хриплый. Гермиона слышит в нём пренебрежение и превосходство, но не то юношеское, а гораздо более твёрдое и опасное. — Или же есть исключения, когда дело касается кого-то особенного?       Нутро захлёстывает ледяная волна беспокойства. Она не видит Джинни.       — Уизли скоро приведут сюда, — говорит он, словно ему удаётся прочесть её мысли. Но Гермиона плотно закрывает на замок своё сознание, когда только покидает штаб.       Черты лица Малфоя искажаются, и он молниеносно переводит взгляд на Томаса. Палочка в его руке невербально накладывает заклинание, снимая Непростительное, и Дин падает на пол. Его тело распластывается на деревянных половицах, глаза закрываются, но дыхание кажется равномерным, и Гермиона облегчённо выдыхает.       — Давно не виделись, Грейнджер.       — Кажется, целую вечность.       Он хмыкает. Его глаза находят её, и в них блестят азарт и удовольствие. Он стягивает с рук кожаные перчатки и разминает кисти, смотря на Гермиону.       Ей хочется, чтобы внутри расцвела ненависть. Чтобы грудную клетку начало рвать от ярости, но из всего спектра эмоций, которые она должна испытать по отношению к нему, сильнее всего её одолевает любопытство вперемешку с гневом.       Гермиона понимает, что любопытство — смертельно опасная вещь, которую следует рубить на корню.       — Неужели жизнь Уизли стоит твоей? Не ты ли тот человек, который ведёт Восстание вперёд? — горло Гермионы пересыхает, когда он опускает подбородок. Его глаза продолжают ярко сверкать, а на губах расцветает искренняя самодовольная улыбка.       Она молчит, наблюдая за ним. Его движения плавные, манерные, сдержанные. Он призывает два стула, один из которых тут же магией направляет к Гермионе. Она недоверчиво вскидывает бровь.       — Если не хочешь сидя обсуждать условие, можем остаться на местах. Как пожелает леди, — Малфой опирается на ближайшую стену и скрещивает руки на груди.       Гермиона вздрагивает, но не позволяет себе проявить слабость. Её пальцы обвиваются вокруг палочки.       — Прошу, только не совершай таких глупых ошибок. Ты же ярчайшая ведьма столетия. Не лишайся этого звания так бездарно.       — Было бы как раз-таки глупо не попытаться тебя убить, разве нет? — Гермиона продолжает скользить пальцами по палочке. Её мышцы медленно напрягаются, а разум мутнеет.       Малфой не прекращает улыбаться, когда делает шаг к ней и замирает в центре дома — в трёх метрах от неё.       Сердце моментально так сильно бьёт по внутренней стороне рёбер, что Гермиона едва не сгибается пополам. Ей казалось, что встретившись с ним лицом к лицу, она не будет так реагировать, что все рассказы о вселяемом им страхе — абсурд и выдумки. Она много раз думала, что вряд ли кто-то после Волдеморта может казаться ей таким же опасным. Но Малфой — такой хищный, похожий на змею, контролирующий каждое слово и каждый поворот головы — заводит её в тупик.       — Верно.       — И что же, Малфой? — Гермиона поднимает бровь, чуть расслабляя пальцы на палочке. — Желаешь моего общества взамен на свободу Джинни?       Она замечает, как Малфой сглатывает, и её слова чуть дезориентируют его. Но спустя мгновение стена вокруг его сознания становится толще и выше.       — Проблема заключается в том, что во мне есть три черты, которые невозможно исправить: чистейшая кровь, — он поднимает один палец вверх, — природное очарование, — второй палец оказывается в воздухе, — и неспособность противостоять своим желаниям. Малфои всегда были из тех, кто не просто жаждет чего-то лучшего. Они обладают этим.       Его невинное выражение лица едва не заставляет её смутиться. Ступни Гермионы скручивает от боли, голова гудит, а глаза продолжают слезиться от духоты. Малфой же, напротив, выглядит слишком хорошо: одетый полностью в чёрное, с уложенными назад волосами и бледной кожей. Во взгляде лишь уверенность.       Гермиона вновь возвращается к способности ясно мыслить.       Обладание. Он желает обладать ею, и перед ней стоит задача лишь докопаться до истоков — почему? Что требуется Малфою от магглорождённой вроде неё? От той, одно существование которой считается противоестественным в его чистокровном мире?       Его черты лица мгновенно искажаются от удивления и веселья.       — Грейнджер, неужели ты считаешь, что я всё ещё придерживаюсь таких старомодных взглядов?       Гермиона ошарашено смотрит на него, вытаращив глаза.       — Прекрати лезть ко мне в голову.       — Просто это довольно занимательное занятие, — он цокает, и Гермиона чувствует, как облегчение накрывает её с головой. Всё это время он копался в её мыслях, скользил между воспоминаниями.       — Условия.       — Я сказал «условие». Оно всего одно, — отвечает Малфой. — Ты будешь рядом со мной. Всё предельно просто.       Гермиона смыкает брови на переносице и гневно сверлит его взглядом, не понимая, к чему он ведёт, но, кажется, Малфой не собирается продолжать. Он делает жест рукой, призывая её ответить.       — Просто? — острое непонимание сквозит в её голосе. — Что значит быть рядом, Малфой?       — Жить и существовать рядом. Пока ты не поймёшь и не оценишь всю привлекательность тёмной стороны.       Воздух в лёгких словно моментально исчезает. Будто он испаряет его одним лишь взглядом. Эта аура опасности, которая кружит вокруг него, заставляет кровь быстрее бежать по венам. Он горит от стремления обладать ещё большей властью. И Гермиона внезапно оказывается в списке его желаний на одной строчке с мировым господством.       — Привлекательность тёмной стороны? — он кивает, не замечая или просто игнорируя нотку издёвки в её голосе. Гермиона чувствует себя смелее, наблюдая, как его лицо становится мягче, когда она выдыхает и несколько раз озадаченно моргает. — Это всё?       — С моей стороны — да.       Серые глаза медленно встречаются с её.       — То есть я могу выдвигать свои условия? Помимо освобождения Джинни?       — В пределах разумного.       — Прекрати терроризировать Юго-Восток Англии, — эти слова срываются прежде, чем на ум приходит что-то другое.       Сил Восстания не хватает, чтобы противостоять Приспешникам в той местности из-за большой плотности населения. Гермиона не раз терпит поражения в пригороде Оксфорда, пока на собрании не принимается решение бросить все усилия на спасение других частей страны.       — Прикажи своим людям уйти из Брайтона, Оксфорда, Саутгемптона. Мирно. И как можно скорее.       Малфой кивает, и в конечностях Гермионы ощущается сильное покалывание от облегчения.       — И останови нападки на шотландскую границу.       — Нет.       — Нет?       — Ты переступаешь пределы разумного, — он делает едва заметное движение вперёд и замирает, впиваясь в Гермиону взглядом. — Юго-Восток Англии будет освобождён завтра утром. Захочешь лично убедиться в этом или поверишь мне на слово?       — Лично.       Он смеётся, и этот звук отскакивает от стеклянных ламп и окон, впиваясь в позвоночник Гермионы острыми иглами.       — Хорошо. Твоя палочка будет конфискована.       — Что? — она сжимает древко в руке с такой силой, что — как ей кажется — слышится хруст.       — Ты же не думала, что я оставлю её тебе? Не тогда, когда ты смотришь на меня так. То есть, пока ты смотришь на меня так.       — Нет. Палочка будет у меня. Ты можешь заключить со мной Непреложный обет.       — Ты Гермиона Грейнджер. Ты всегда найдёшь способ, как извернуться, чтобы найти лазейку.       Гермиона опускает взгляд в пол и боковым зрением смотрит на палочку в руке. Один взмах — и его тело может распластаться рядом с телом Дина, который всё ещё не приходит в сознание.       — Убьёшь меня, и воцарится хаос. Ты, наверно, много раз задумывалась, почему же Приспешники беспрепятственно стали следовать за мной? — Малфой подходит к ней, почти подползает как смертельно опасный удав. — Пыталась догадаться, что же они видят во мне, раз уж решили подчиняться представителю семейства Малфоев после того, что было во время Второй магической войны? — он нависает над ней, и его дыхание шевелит кудри около висков. По позвоночнику бежит дрожь, слюна медленно скатывается по горлу, обжигая стенки. — Это элементарная природа существования человека. Осиротевшие щенки ищут того, за чьей спиной можно было бы спрятаться. Я просто стал тем, кто заявил о себе и том, что не готов пресмыкаться перед Министерством, или не готов умирать, или не готов подвергаться забвению, — в животе что-то ухает, когда его рука медленно опускается ей на подбородок. Гермиона смотрит ему в глаза, словно он гипнотизирует её. Его пальцы стискивают кожу и приподнимают голову, чтобы заставить Гермиону задрать её выше. — Получив желаемое, а именно свободу, я захотел большего. А чем больше получаешь, тем больше хочешь. В этом и кроется истина.       — Поэтому ты решил подчинить себе мир? Поэтому решил убивать невинных?       Хватка на подбородке усиливается. Гермиона почти всхлипывает, но он резко отпускает её и отходит на несколько шагов назад.       — Я никогда не убивал невинных.       — Ты отдавал приказы. Под твоим руководством гибнут люди. Ты причастен.       — Ты видишь мир с одного ракурса. Всё гораздо сложнее, чем кажется.       Он делает палочкой едва заметное круговое движение, когда деревянная дверь, встроенная в стену, медленно начинает отъезжать в сторону. В смятении Гермиона пялится на него, а следом вглядывается в темноту. Она не видит ничего, кроме каких-то расплывчатых очертаний.       Она слышит кашель. Сдавленный женский голос что-то бормочет в темноте, и лишь спустя мгновение Малфой прогоняет тьму и позволяет Гермионе разглядеть ярко-огненные волосы.       — Джинни, — на выдохе говорит она и бросается вперёд, но тут же спотыкается и врезается в невидимую стену. Гермиона смотрит на Малфоя, но тот лишь пожимает плечами и вскидывает брови. Она на мгновение задерживает на нём взгляд, позволяя внимательнее осмотреть его. — Отпусти её. Ты обещал.       — Я не обещал.       — Ты поставил условие: я в обмен на неё. Я здесь.       Он отходит к стене и смотрит на неё. В его взгляде — любопытство. Гермиона не сомневается, что в её собственном тоже. Она моргает, чтобы вернуть зрению чёткость.       Джинни совсем рядом. Она испуганно смотрит на Гермиону и отрицательно качает головой, что-то кричит, но невидимая стена приглушает её голос.       — Дай нам пять минут. После этого я уйду с тобой.       Малфой качает головой.       — Только в моём присутствии.       — Не доверяешь мне? — ей чертовски хочется вывести его, хотя это и не подразумевает ничего хорошего. Но он хочет обладать ею. Он может позволить ей сыграть на его нервах, хотя эта игра предельно опасна.       Малфой усмехается и взмахивает палочкой, чтобы снять чары с дверного проёма.       — Нет! — раздаётся оглушительный крик Джинни, прорвавшийся сквозь немую, незримую блокаду. — Гермиона, какого чёрта? — Она смотрит на Малфоя и потом переводит взгляд на подругу. — Нет. Нет. Нет, ты не могла.       Джинни трясётся, её плечи дрожат, когда она машет головой и выставляет руки вперёд, не позволяя Гермионе приблизиться к ней.       — Послушай меня. Послушай, Джинни, — Гермиона пытается усмирить Уизли, не обращая внимания на то, что Малфой принял оборонительную позу. — Послушай, прошу. У нас мало времени.       Гермиона ощущает острую необходимость сказать что-то, чтобы вразумить Джинни, которая, не прекращая, качает головой и рвано дышит.       — Я пообещала. Я хочу сдержать обещание.       — Обещала? Ты пообещала ему, — она смотрит на Малфоя и замирает, опуская руки, — что…       — Ему? Нет, Джинни. Я обещала Гарри. Я обещала ему, что не позволю, чтобы что-то случилось с тобой. Позволь мне сдержать обещание.       Это — беспроигрышная карта, против которой у Джинни нет шансов. Уизли озадаченно смотрит на Гермиону, прежде чем позволить истерике поглотить её.       — Ты… — она делает два вдоха и снова выдыхает, — ты не имеешь права делать это со мной, Гермиона. Без тебя… без тебя мы…       — Вы справитесь. Ты справишься. Не подпускай Симуса к власти, его характер слишком взрывной. Не позволяй аврорам командовать и пресекай их попытки убедить остальных членов Восстания в необходимости отказа от помощи магических существ. Джинни, слушай меня внимательно и запоминай. Ты понимаешь? — Гермиона трясёт её за плечи и, получив кивок головой, продолжает: — Не пытайтесь спасти меня. Да, Джинни, не пытайтесь, — она начинает злиться из-за упорного желания Уизли возразить, поэтому просто закрывает ей рот ладонью и смотрит в глаза. — Юго-Восток Англии будет свободен.       Малфой внимательно слушает её, и Гермиона чувствует, как пламенеют кончики ушей. Он крутит палочку в руке, следя за сценой перед собой. Джинни смахивает слёзы и убирает ладонь Гермионы от лица. Её взгляд устремляется в сторону Малфоя. Она дрожит от злости и гнева.       — Ты!       — Я говорил тебе, что применю то, что имею в рукаве.       — Мерзкий, отвратительный ублюдок, — Джинни летит прямо на него раньше, чем Гермиона успевает схватить её и остановить. Уизли оказывается прижата к противоположной стене по приказу палочки Малфоя. Она хватает воздух ртом и пытается отцепиться от перегородки.       Гермиона бросает на Малфоя свирепый взгляд и тут же кидается к Джинни.       — Отпусти. Отпусти её. Я здесь. Я никуда не сбегу. Отпусти, — её голос срывается на истеричный крик, и Гермиона пальцами пытается разомкнуть веки Джинни. Та крутит головой и самостоятельно открывает глаза, полные непонимания и дезориентации. — Малфой, отпусти её, и мы уйдём. Отпусти. Отпусти, — шепчет не в силах кричать.       Он смотрит на неё каких-то две секунды, клацает зубами, словно не может ей отказать, и опускает Джинни на пол. Её макушка в крови. Вязкая алая жидкость стекает вдоль её виска. Гермиона прижимает ладони к её щекам и смотрит в глаза. Сотрясения нет. Небольшое рассечение.       Волосы Джинни теперь ярко-бордового оттенка — цвета Адского пламени. Это возвращает Гермиону к событиям ночи, когда погиб Рон.       Джинни садится спиной к стене и вытягивает ноги, почти касаясь ботинками лица Томаса.       — Ты просила пять минут. Они истекли.       Малфой стремительно подходит к Гермионе и хватает её за локоть, дёргая на себя. Она не отрывает глаза от Джинни и успевает провести рукой по её ладони.       Прощание слишком короткое. Этого недостаточно.       Пальцы Малфоя оставляют следы на её коже даже сквозь плотную ткань кардигана.       Их чуть не сносит порывом ветра, а Гермиону едва не рвёт на его ботинки. Аппарация оказывается слишком стремительной и неожиданной. Она не успевает подготовиться к перемещению.       Гермиона оглядывается вокруг. Это место незнакомо ей: вокруг высокая живая изгородь, каменная брусчатка и вечнозелёные кустарники, в центре — небольшой мраморный фонтан, а на кованых воротах знак — драконы, расправившие крылья и выдыхающие обжигающее пламя.       Знак, ставший его новой Меткой.       Малфой шагает вперёд и жестом показывает ей, куда следует идти. Он выпрямляется. Гермиона ниже него на полторы головы, её нос упирается ему в грудь. От него веет холодом, а в аромат вплетаются нотки мяты, боярышника и зелья сна без сновидений.       — Добро пожаловать домой.