Я дам тебе все

      Гермиона ощущает, как жар проходит вдоль каждого участка её тела, когда Малфой открывает ей дверь величественного Поместья. Она окидывает взглядом каменные стены, напоминающие ей неприступную крепость. Её собственную темницу, в которую она добровольно входит и из которой, скорее всего, не будет выхода.       Она прикрывает глаза, встречая его прямой взгляд. Он плавит её кожу, опаляет нервы.       — Палочку, — требует Малфой, нависая над ней и преграждая путь лучам солнца. Он сверлит её сердитым взглядом, не моргая.       Гермиона смыкает пальцы на палочке ещё сильнее, следом расслабляя их. Он ухмыляется и кивает, принимая в руку древко.       Она полностью теряет силу. Гермиона чувствует, как магия пульсирует внутри неё, ощущает, как та бьётся под кожей.       Выпрямившись, Малфой разворачивается лицом ко входу в Поместье и, положа руку на талию, заставляя Гермиону вздрогнуть, чуть толкает её вперёд.       Они молча проходят мимо каменных колонн, прежде чем Малфой проводит её в просторную светлую гостиную, которая так сильно резонирует с темнотой в длинных коридорах. Тишина стоит оглушающая. Где-то вдалеке слышно лишь тихое тиканье напольных часов.       Гермиона мысленно выстраивает стену, кирпичик за кирпичиком, пока не видит, как улыбка растекается на его губах.       Она злится, сжимает руки в кулаки, скалится, отворачиваясь от него и сверля взглядом пейзаж за окном. В венах — жидкое пламя, в голове — вихрь, в сознании — буря, расшатывающая тонкую защиту вокруг собственных мыслей.       — И что теперь, Малфой? — Гермиона прочищает горло, продолжая смотреть в сторону, пока он проходит вглубь комнаты. — Отныне я твоя пленница?       Малфой опускается в кресло и призывает бутылку огневиски вместе с двумя бокалами, следом ставя те на столик. Он жестом приглашает её сесть.       Гермиона продолжает упорно смотреть в окно, покрытое тонким слоем инея. Она рассматривает чуть расплывчатое отражение, не особо обращая внимание, что погода резко меняется.       На улице падает снег. Хлопья липнут к стеклу, превращаясь в капли и стекая вниз. Небо такое же серое, как и его глаза, в которые Гермиона решается взглянуть и видит в них напряжение. Она может пересчитать разряды молний, которые рассекают его радужку.       Гермиона задирает подбородок и скрещивает руки на груди. Его губы растягиваются в откровенной улыбке, пока он наливает виски и прикладывает стакан к губам. Он не сводит с неё глаз. По позвонкам бежит дрожь. В его взгляде — голод и жажда.       Гермиона морщится и сглатывает.       — Садись, — приказывает. Не старается смягчить тон. Малфой смотрит на неё и вскидывает бровь, указывая рукой на кресло напротив. Он откидывает голову назад и смотрит в окно, по которому так упорно тарабанят снежинки. — Садись, и мы поговорим. Спокойно.       Гермиона делает несколько уверенных шагов вперёд. На пару мгновений в комнате повисает давящая тишина. Виски сотрясаются от сильных ударов.       — Питси, — почти бесшумно говорит Малфой, и скрюченный эльф в рваной простыне появляется в противоположном углу. Существо трясётся и от страха сжимает пальцы. — Принеси что-нибудь из кухни. Живо.       Гермиона провожает эльфа взглядом, пока тот не исчезает и не появляется спустя несколько секунд с подносом закусок.       Они проводят ещё какое-то время в тишине, и Малфой продолжает не сводить глаз с Гермионы. Она сжимается под его взглядом, подавляет желание вздрогнуть. Она не думала, что от него может настолько сильно разить холодом и опасностью, но стоит ей выпрямить плечи и уверенно взглянуть на него, она замечает, что это вовсе не то, что ей казалось. Она видит в его глазах интерес вперемешку со жгучим желанием.       «Ему ничего не нужно от тебя. Ему нужна ты».       Гермиона незаметно вздрагивает и несколько раз растеряно моргает, сжимая руки в замок на коленях.       Она сражалась, проникала в убежища врагов, шла в самое пекло, а сейчас чувствует себя маленькой девочкой перед лицом монстра из ночных кошмаров.       — Пленница, — издёвка в его голосе настолько откровенна, что Гермиона сжимает челюсти и скалится. Он начинает крутить её собственную палочку в своих руках. Медленно проводит пальцем вдоль длины древка и наконец приковывает внимание к ней, щурясь. — Ты не моя пленница, Грейнджер.       Она не успевает взять себя под контроль и позволяет смешку сорваться с губ.       — Для тебя это нечто иное, да?       Малфой откладывает её палочку в сторону и протягивает ей бокал, на два пальца наполненный виски. Она смирно сидит, не сводя глаз с его лица, которое хранит много загадочных черт. Оно остроугольное, бледное, с морщинами, которым ещё рано появляться на коже. Какие-то детали заставляют всё её нутро сжаться. В нём есть нечто пугающе–привлекательное.       — Ты так изменилась.       — Все изменились.       — Ты не понимаешь, о чём я говорю, — его глаза резко темнеют. Гермиона остро ощущает, как мурашки крадутся по коже вдоль её шеи. — Твои изменения слишком заметны. Знаешь, — тянет он, — я думал, существует ли в этом мире нечто, что может с такой силой заинтересовать меня.       Гермиона молчит. Малфой делает ещё один глоток и стучит ногтем по стеклу бокала. Раздражает её.       — Ты вольна делать всё, что угодно. Моим условием было лишь твоё нахождение рядом со мной. Я хочу, — его глаза сверкнули, — чтобы ты была в безопасности.       — Это абсурд, — он фыркает, и Гермиона решает продолжить. Её грудь распирает от невысказанных слов. — Ты хочешь, чтобы я была в безопасности, хотя мне вовсе непонятно, почему. Ты желаешь получить меня, посылаешь своих людей, чтобы взять меня в плен, — она специально делает акцент на последнем слове, и это заставляет его стиснуть зубы. — И не говори, что заточение в твоём Поместье рядом с тобой — это нечто иное. Это плен, Малфой. Как бы ты не пытался доказать обратное. Ты развязал войну. Ты был не способен смириться с тем, что за свои поступки надо отвечать. Ты решил превратиться в нового Тёмного лорда. И ты хочешь, чтобы я спокойно жила здесь, пока за стенами этого дома мои люди жертвуют своими жизнями только потому, что тебе отчаянно захотелось прикоснуться к власти? — она срывается на крик и начинает усиленно втягивать воздух в лёгкие. Голова идёт кругом. Стены плывут перед глазами, деревья за окном уродливо сгибаются под порывами ветра. — Это признак слабости — неспособность нести ответственность за своё прошлое.       Тишина. Гермиона осознаёт, что её щёки красные от крика и напряжения. Она глубоко дышит, подводя себя к обрыву, падение с которого заставит её страдать от гипервентиляции. Ей не составляет усилий заметить, как в порыве злости Малфой поджимает губы и стискивает бокал. Тот едва не разбивается на мелкие осколки.       Она смотрит на него, сверлит злобным взглядом, пока он наблюдает за ней.       — Интересно, — цедит он сквозь стиснутые зубы, — известно ли тебе, что те авроры сделали с моим домом? Как они вели себя, упиваясь собственной властью? Как Министерство справедливо и методично уничтожало нас? Думаешь, — Малфой медленно опускает бокал на столик, не отрывая глаз от лица Гермионы, — у меня был выбор? Нет, Грейнджер. Здесь либо ты, либо тебя.       — Как легко постоянно сваливать всё на отсутствие выбора, да, Малфой?       Его рука внезапно оказывается на её руке, когда Гермиона эмоционально жестикулирует и вскидывает ладонь кверху. Он обвивает пальцами тонкое запястье и сжимает его, причиняя боль. Она морщится и шипит, и он тут же ослабляет хватку, продолжая удерживать руку.       — Не переступай черту, — Малфой отбрасывает её руку от себя и вдавливается в спинку кресла. — Я могу позволить тебе многое, но не грубость.       — Как щедро с твоей стороны. Будешь держать меня в безопасной золотой клетке? — с ненавистью в голосе от нахлынувших эмоций спрашивает Гермиона. Её руки дрожат. Она теребит кожу вокруг ногтей.       Ей кажется, что весь мир трещит по швам. Её голова пульсирует от боли, обветренные губы начинают кровоточить от постоянных терзаний зубами. Она смотрит на него и хмурится, когда Малфой расслабляет брови и склоняет голову.       Метель за окном начинает стихать, завалив снегом землю и украсив белыми хлопьями макушки витиеватых деревьев и зелёных кустарников.       Погода переменчива под стать его настроению.       — Я отзову Приспешников от шотландской границы.       Её сердце замирает на каких-то долгих пять секунд. Она задерживает дыхание и распахивает глаза от удивления.       Шотландская граница — место, которое забрало много жизней членов Восстания. Гермиона понимает стратегически важное положение в лесах, которые пролегают там. Огромные стаи оборотней, многочисленные кланы вампиров, табуны кентавров — главные союзники Восстания, наконец, будут освобождены. Силы, брошенные на их спасение, можно будет перенаправить на подавление мелких очагов, вспыхивающих в разных уголках Англии.       Малфой ухмыляется, замечая, как мысли одолевают Гермиону.       — Этого достаточно?       Она с откровенным непониманием смотрит на него. Он готов пойти на такое, лишь ради того, чтобы… Гермиона бледнеет, когда не может найти ответ.       — Зачем тебе всё это? Я не понимаю, — растерянно бормочет она. — Ты… ты готов бросить то, на что потратил так много сил и времени? Ради чего? Ради меня? Почему, Малфой?       — Когда я впервые услышал о тебе после… — он щёлкнул языком по нёбу, подбирая слова, — после моего возвращения, я был удивлён. Я знал, что Поттер погиб, — сухо произносит он, заметив, как Гермиона отводит взгляд в сторону, закусив нижнюю губу. — Это произошло сразу после того, как я покинул старое Поместье. Газеты пестрили этой новостью. Общество, казалось, превратилось в сборище слабаков, потерявших своего героя. Мой побег лишь подлил масла в огонь. «Пророк» то и дело публиковал статьи обо мне. Что-то было явным плодом больного воображения журналистов, что-то — отголосками правды. Там писали и о тебе. Что-то о новых лидерах, Восстании и оставшихся членах Ордена Феникса. Я знал, что ты займёшь главное место.       — Я — не лидер Восстания.       — Прекрати, — обрывает он, пристально сканируя её глазами. — Кто, если не ты? Уизли? Ему никогда не хватило бы мозгов, чтобы вести целую армию.       — Заткнись, — шипит Гермиона, и ей едва удаётся не дрожать. — Ты не имеешь никакого права говорить о Роне.       — Я не знал о той операции, — признаётся он, и она переводит взгляд к окну, сдерживая судорожное дыхание. — Как бы мне ни хотелось, чтобы возле тебя не крутился этот идиот, я никогда не планировал его смерть, знал — это принесет тебе боль. Я убил тех, кто был в ответе за это.       Гермиона резко поворачивает голову в его сторону и впивается взглядом в его лицо. Она ищет на нём признаки лжи, но сталкивается лишь с неподдельным сожалением.       — В любом случае, твои люди причастны к этому. Плевать: отдавал ли ты приказ, или нет. Не уклоняйся от отвественности. Рон погиб из-за тебя.       — Я не знал, — повторяет он с нажимом. Малфой задерживает взгляд на её губах, и это заставляет разряд молнии пройтись по всей кровеносной системе. Гермиона сглатывает, продолжая с гневом прожигать в его лице дыру.       Из её горла вырывается невольный всхлип.       Он действительно не знал. Гермиону одолевает мерзкое ощущение. Ей не хотелось знать такую правду. Она слишком болезненно бьёт под дых, выбивая весь воздух из лёгких.       — Это не отменяет того факта, что ты развязал войну, в которой гибнут люди.       — Чаще, — он проводит рукой по лицу, словно смахивая усталость и раздражение, — я веду переговоры. Некоторым людям, Грейнджер, нужен кто-то, кто может управлять ими. Они с радостью принимают меня и мои условия. А вот вы, — Гермиона чувствует, как внутренности сжимаются и ладони становятся влажными, — члены Восстания, лезете и постоянно пытаетесь спасти тех, кто не нуждается в вашей помощи. Вы сами же бросаетесь в пекло. Сами же решаете жертвовать собой.       От возмущения Гермиона давится воздухом. Она заталкивает чувства поглубже, прячет их в тёмных углах.       — Ты обвиняешь нас же в том, что мы пытаемся спасти людей от той жизни, на которую ты обрекаешь их?       — По всей видимости, ты лучше знаешь, что у меня на уме, — язвительно отвечает Малфой, и его губы изгибаются в недовольной ухмылке. — Скажи мне, Грейнджер, нападал ли я или мои Приспешники на города с целью убить как можно больше людей? С целью уничтожить целые поселения магических существ? Или же это вы приходили и развязывали битву, ослеплённые желанием отомстить тем, кто смог сбежать из-за потребности обрести свободу? — он замолкает, загнав её в угол. — Я отвечу за тебя, если позволишь. Я использую шантаж, угрозы, манипулирование страхами, но никогда… я повторяю — никогда — не прибегаю к геноциду. Мне не хочется марать руки, когда есть другие действенные методы.       И в сознании Гермионы темнеет. Перед глазами — калейдоскоп красок, сливающихся в единую спираль цветов. Её дыхание учащается, сердце тарабанит за рёбрами с тройной скоростью. Она думает, сопоставляет, а потом — мир блекнет, веки закрываются, и сильная рука крепко сжимает её за плечи, не давая свалиться на пол.

***

      — Слышал, удача улыбнулась тебе.       Драко переводит взгляд на дверной проём, в котором стоит Теодор. Тот теребит в руке палочку, прислонившись к дверному косяку. На его лице красуется огромный свежий шрам, тянущийся от левого глаза вдоль щеки, заканчивающийся у самого уголка губ.       — А тебе, как я вижу, нет, — огрызается Драко. — Откуда это?       Тео проходит вглубь комнаты и замирает возле книжной полки, проводит пальцем вдоль корешка книги о временных парадоксах и идёт дальше.       — Мы с Флинтом решили немного попрактиковаться в режущих заклинаниях.       — Это, по-видимому, как-то связано с тем, что Маркус оказался в больничном крыле с отрезанными пальцами на руке?       Тео цокает и приземляется в ближайшее кресло. Он наливает себе виски и закуривает. Красный огонёк тухнет, как только Драко взмахивает палочкой.       — Диктатор. Правду пишут в «Придире», — Тео закатывает глаза. — Граница свободна.       Драко ставит точку на карте и принимается за изучение документов на столе. Он старается не думать ни о чём, точнее, ни о ком другом. Его мысли здесь — на страницах пергамента с текстом.       Тео подаётся корпусом вперёд.       — Это опрометчиво, Драко. Сдавать границу было нельзя. Шотландия уже была готова вступать в переговоры. Их министр был так озабочен надвигающейся на них угрозой, что встреча продлилась бы от силы пять минут, где половину времени он бы просто трясся от страха.       Драко продолжает игнорировать назойливые замечания Нотта, абстрагируясь и погружая сознание в глубокую яму, где на дне лежали мысли о Грейнджер.       Она провела без сознания около пяти часов, прежде чем открыла глаза и позвала его. Драко находился на собрании, окружённый людьми в масках, которые ждали от него приказов для скорейшего исполнения. Он сорвался с места, завершив встречу и бросив Приспешникам короткие указания.       Она была такой бледной, почти зелёной. Грейнджер удивлённо смотрела на него, когда Драко возник на пороге её комнаты спустя минуту после пробуждения. Лучшие целители убедили его в том, что её здоровью ничего не угрожает. Это было лишь короткое помутнение, вызванное колоссальным стрессом.       Она молчала, глазела на него, следила за каждым мелким движением.       Грейнджер начала задыхаться, воздух будто тяжелел в её легких, и Драко тут же позвал целителя, под угрозой смерти приказав избавить её от панической атаки. Её горло обожгло зелье, и она расслабилась, спокойно задышала и снова выжидающе посмотрела на Драко.       Ему хотелось прикоснуться к ней. Хотелось дотронуться до руки и поцеловать пульсирующую точку на запястье. Хотелось провести ладонью по щеке и заправить за ухо бешено вьющиеся волосы.       Грейнджер не дёрнулась, когда он подошёл к ней и сел на край высокой кровати. Она просела под его весом, и Драко устроился удобнее — чуть ближе к ней. Она засыпала его вопросами, начала копаться в прошлом. Его одолели опасения, что из-за мозговой активности она могла навлечь на себя очередной приступ. Но Грейнджер лишь продолжала наседать, не замечая его протест.       — Ты не ответил мне, почему именно я?       Драко улыбнулся. Она нравилась ему такой, и неважно, что сейчас Грейнджер находилась под действием нескольких сильных доз Умиротворяющего бальзама, но её голос звучал мелодично, нежно касался его барабанных перепонок. Кожа казалась бархатной, он чувствовал жар, который источает её тело. Драко дурманило это ощущение — ощущение, что она рядом.       Она закрыла глаза прежде, чем он успел ответить ей.       Его пальцы медленно скользнули вдоль её скул и очертили чёткую линию губ. Он коснулся подбородка, упиваясь этим мгновением близости.       Драко одержим. Он так отчаянно нуждается в ней.       Если бы его тётя была жива, она бы собственноручно вырвала ему сердце, которое трепещет при взгляде на грязнокровку. Но чистота крови не играет роли, когда Драко смотрит на Грейнджер и понимает, что плен, в который он угодил против собственной воли, кажется ему раем.       Тео выдёргивает Драко из раздумий, громко щёлкнув пальцами.       — Если ты делаешь это из-за неё, — он недоверчиво качает головой, — то я просто хочу тебе напомнить, что женщины зачастую являются причиной гибели великих людей и развязывания многолетних войн.       — Нам не нужна граница, чтобы подчинить себе Шотландию. Если бы ты был более внимателен, — Драко рычит в ответ, — то уяснил, что у шотландцев нет выбора, кроме как сдаться. Перекрыв торговые пути с континентом, устроив экономический застой, я добьюсь того, чтобы министр Шотландии поднял белый флаг.       Драко встаёт и, не замечая недовольного взгляда Тео в свою сторону, уходит в крыло, где отныне находится комната Грейнджер.       На пути ему встречаются несколько Приспешников, которые приветствуют его кивком головы и резко замолкают, но Драко не стоит труда уловить отрывки фраз. Он слышит, что они сплетничают, обсуждают и выдвигают гипотезы. Но ему не хочется реагировать на это, пока его грудную клетку разрывает от бешеного клокотания. От предвкушения.       Грейнджер здесь. Всё остальное не имело значения.       Она здесь. И Драко понимал, что был готов дать ей всё.       Он оказывается у дверей в её комнату и тут же распахивает их, не постучав и не предупредив о своём визите.       Грейнджер покорно сидит в кресле, сложив руки на коленях, и сверлит его взглядом. Её ресницы дрожат, пока она смотрит на него. Такая хрупкая, такая красивая, словно хрустальная статуя.       — Юго-восток Англии свободен, шотландская граница тоже.       Она почти вскрикивает. Судорожный вздох срывается с губ, и Драко невероятно сильно хочется поглотить его своими губами. Он загипнотизировано наблюдает, как вздымается её грудная клетка. Грудь перетянута плотной тканью платья, которое она достала из шкафа. Пуговицы чуть натягиваются, когда она делает очередной глубокий вдох.       Драко проходит внутрь и прислоняется к стене, небрежно перекинув ногу через ногу. Он чувствует испарину на лбу. Она прожигает его взглядом, и внутри Драко разгорается ещё больший огонь.       — Ты довольна?       Грейнджер встаёт на ноги и, почти шатаясь, подходит к противоположной стене. Она прижимается лопатками к ней и ошарашено смотрит на него. Её руки скрещены на груди, она сильно вжимает пальцы в мышцы. Он видит, как белеют костяшки.       — Я не верю.       Драко фыркает и усмехается. В следующую секунду он отталкивается от стены и медленно подходит к ней. Она не двигается, просто наблюдает за ним, кусая губы. Они становятся алыми, ярко выделяются на лице, и это заводит его сильнее. Он чувствует напряжение, которое сковывает каждую мышцу в теле. Под взглядом этих охристых глаз его кровь нагревается, приливая к щекам и устремляясь в южном направлении — вниз.       — Я согласился с тем, чтобы ты лично проверила, — его голос звучит хрипло, и Драко замечает, как она с трудом сглатывает. — Сила обещаний довольно мощная вещь. Тебе ли не знать.       Ему хватает пары секунд, чтобы ухватиться за её ладонь и вытащить за дверь. Он ведёт её к точке аппарации, накидывает поверх плеч тёплую мантию и прижимает к себе её тело, чтобы переместиться. Их закручивает по спирали и следом выбрасывает в заснеженном лесу недалеко от Оксфорда.       Он видит, как она задумчиво осматривается вокруг, и Драко пронзает разряд тока, когда он видит, что рука Грейнджер так и остаётся покоиться в его ладони. Она не отнимает кисть, пока окидывает взглядом некогда шумную территорию, которая теперь погружена в полную тишину.       Их обдувают холодные порывы ветра, остроконечные снежинки грубо касаются кожи, губы начинают трескаться, и Драко шепчет согревающее заклинание, моментально чувствуя, как Грейнджер расслабляется и перестаёт дрожать.       По венам бежит адреналин. Его дыхание учащается против воли. Грейнджер делает шаг вперёд, разрывая контакт, и Драко опускает руку, которой прижимал её к себе.       — Сколько человек пострадало? — обернувшись, она находит его глаза.       — Двое членов Восстания, и то по собственной глупости.       — Кто? — Грейнджер хмурится, но он видит, как её радужку поглощают волны спокойствия.       — Двое авроров. Могу узнать имена, если это так важно.       Она отрицательно качает головой. Делает ещё пару шагов от него, и Драко начинает идти следом, будто Грейнджер тянет его за собой при помощи невидимой верёвки.       — Почему? — снова этот вопрос. Она кривится и отводит затуманенный взгляд в сторону. Прячет от него. Будто перед ней открылась какая-то истина, которую она так долго отрицала.       — В какой-то момент времени я понял, что могу сделать всё, что ты попросишь. Это не поддаётся логике, — отзывается Драко и сжимает губы в тонкую линию, когда она крепче прижимает мантию к своим костлявым плечам. — Я связывал это с тем, что мне нужна абсолютная власть. Что я хотел обладать всем, включая и тебя. Я следил за тобой, твоими перемещениями, ранениями, — Драко вздрагивает, вспоминая своё состояние, когда получил известие о травме Грейнджер, полученной во время зачистки одного из районов в Саутгемптоне. — Мой рассудок медленно разваливался от желания обладать тобой. Я думал, что смогу избавиться от этого. Смогу совладать со своими желаниями и эмоциями. Но чем больше времени проходило, тем сильнее я хотел тебя.       Грейнджер пятится назад. Она делает мелкие шаги вдоль столетних стволов деревьев. Её пальцы касаются коры. Драко наблюдает за ней, медленно следует по пятам, пока она не останавливается и не закрывает лицо руками.       — Ты страдаешь от одержимости, — Грейнджер трёт глаза и щипает себя за переносицу, чтобы не позволить слезам вырваться наружу. — Мерлин, — она вскидывает голову кверху. В её глазах отражается небо.       Они стоят ещё пару минут в полной тишине. Грейнджер закрывает глаза и опускает голову, следом открывая веки. Драко видит, что в уголках скопились слезинки. Она сглатывает и позволяет ему подойти. Грейнджер не двигается, будто вовсе не дышит, когда Драко кладёт руку ей на плечо, а второй берёт холодный подбородок. Её волосы развеваются и лезут в глаза. Кудри такие непослушные и бешеные, Драко хочется зарыться в них носом.       Он, будто потерянный корабль, находит своё пристанище. Ему кажется, что его место прямо здесь, рядом. И пусть пока она не понимает этого, но её — рядом с ним. Грейнджер обдаёт своим дыханием его кожу, пока он невесомо гладит подушечкой пальца её щёку, смахивая снежинки.       — Я никогда не причиню тебе боль. Позволь мне доказать это. Позволь дать тебе всё.       Драко изучает её. Он так близко, что видит россыпь веснушек на носу, переливание оттенков меди и корицы в глазах, лёгкий румянец. Она не отталкивает его, и это заставляет его чувствовать покалывание под кожей. Грейнджер неподвижна, как мраморная скульптура. На её лице мелькает замешательство, когда Драко отступает и, не предупредив, переносит их вновь к воротам Поместья.       Драко застаёт её блуждающей по коридорному лабиринту. Она проходит вдоль стен, касается губ пальцами, притрагивается ко лбу и качает головой. Он слышит, как тяжело она дышит, будто вот-вот готовится упасть в обморок. Грейнджер испуганно озирается по сторонам, когда он выходит из-за угла и останавливается напротив.       Её глаза заметно округляются.       — Малфой.       Они не видятся на протяжении трёх дней. Его отъезд во Францию был запланирован им задолго до её появления в стенах Поместья. Мелкие очаги восстания оказываются не столь незначительными, как ему об этом докладывали. Подпольные члены местного сопротивления дают отпор, не взирая на цену, которую им проходится заплатить.       Ему не хотелось допускать этого. Не хотелось, чтобы она знала, на что ему пришлось пойти, но Драко знает, что она выкрала экземпляр «Пророка» из-под самого носа Деррека.       — Они тоже пострадали по собственной глупости?       Её голос звенит в тихом пространстве. Она смеет смотреть на него вот так — со злостью, вызовом, претензией. Её щёки медленно начинают багроветь. Пальцы крепко стискивают предплечья. Грейнджер чуть склоняет голову и поджимает губы.       — Нет. Они пострадали потому, что перешли мне дорогу. Я веду войну.       Её дыхание поверхностное, мелкое, дрожащее.       — Зачем? Чего ты пытаешь добиться? Англия, — Грейнджер делает паузу и яростно моргает, — уже принадлежит тебе. Зачем тебе всё остальное?       Драко делает шаг и замирает, когда она отступает. Страх так отчётливо мелькает в глазах яркой вспышкой, что тот едва не ослепляет его. Он с трудом сглатывает.       — Ты разве не слышала, что власть — самый главный наркотик? С него невозможно слезть, — его зубы крепко сцеплены. — Я могу дать тебе попробовать. Уверен, тебе понравится.       Грейнджер делает ещё несколько шагов назад, смыкая брови по центру. Её лоб морщится, губы превращаются в тонкую полоску, от щёк резко отливает кровь. Она вся становится почти белой.       — Я сдалась тебе, чтобы освободить Джинни. Чтобы дать Восстанию шанс.       — Я дал им шанс. Я выполнил твои условия, — он видит, как она содрогается от его слов. Но в этом, думает Драко, и состоит опьяняющее ощущение власти. Он стряхивает с себя эту мысль и направляется в сторону Грейнджер. Ей некуда отступать. Драко оставляет между ними около двух метров, прежде чем ухмыльнуться. — Но мы никогда с тобой не договаривались о том, что я буду делать дальше в отношении остальной Европы. Такое утомительно долгое подчинение Франции, конечно, не входило в мой план, но я привык достигать целей. Вне зависимости от используемых средств.       Он замечает, как пальцы Грейнджер скрючивает от напряжения. Она сжимает ладони в кулаки.       — Ты же не идиотка, — Драко улыбается и подходит ещё ближе. — Ты видела, к чему всё шло. Я не пленён мыслью о бессмертии, как Тёмный Лорд. У меня совсем иные мотивы.       — Мотивы? — она трясёт головой, отчего её волосы двигаются в такт покачиванию. Это словно гипнотизирует Драко. Он смотрит, как переливаются её локоны: от медно-золотистого к глубокому шоколадному оттенку. — Ты попросту такой же, как и он.       Драко скалится.       Он не замечает, как делает уверенные шаги в её сторону, пока не понимает, что Грейнджер вжимается лопатками в стену. Он сверлит взглядом её лицо и отводит глаза прежде, чем она успевает судорожно выдохнуть.       — Ты можешь считать меня безумцем, — отрезает он, придавая голосу привычный тон безразличия. — Можешь думать обо мне всё, что угодно. Пока, — Драко вновь давит на неё. Он видит, как расширяются её зрачки, как учащается дыхание, как она начинает ёрзать на месте. — Брось сопротивляться, Грейнджер, — его рука медленно поднимается и ложится ей на талию. Мышцы спины Грейнджер напряжены до предела — они могут сломать позвоночник. Она выгибается словно старается увернуться от прикосновения, но лишь прижимается к нему, глядя глаза в глаза. Её грудь почти прикасается к его. — Нет ничего хуже дикого зверя в неволе. Так позволь мне показать тебе, как может выглядеть мир, который без труда удастся подчинить себе.       Его ладонь ползёт по её спине, добираясь до лопаток. Грейнджер моргает и прекращает дышать.       — Мне не нужен мир, в котором люди будут страдать, — гордо, почти с надрывом говорит она, смотря на него. Драко чувствует, как внутри него разрастается огонь. — Если ты готов ради меня сделать всё, — он вскидывает бровь, когда она замолкает на недолгое мгновение, чтобы быстро продолжить: — то я хочу, чтобы такого больше не повторялось. Чтобы смертей больше не было. Чтобы дети не оставались сиротами. Это обратная сторона власти. Ты видишь лишь могущество, но я постоянно сталкивалась со страданиями. И заперев меня здесь, ты не оградил меня от этого. Я всё равно знаю, что несёт в себе война.       Драко получает словесную пощёчину. Его пальцы на её спине напрягаются, и она мимолётно морщится. Он удерживает её рядом, но Грейнджер даже не пытается вырваться. Она упрямо стоит и таращится на него, моргает, и ему удаётся разглядеть едва заметную влажную пелену, которая появилась на выразительных глазах.       — Войны без потерь не бывает.       — У тебя есть всё, чтобы перевести её в другую плоскость, — она выпрямляет спину. Их тела больше не соприкасаются нигде, кроме его руки на её спине. Драко крепче стискивает нежную кожу, пока не отпускает и не отходит на пару шагов назад.       Его взгляд скользит вдоль её лица. Драко чувствует, как постепенно температура тела падает от потери контакта с Грейнджер. Сердце сжимается от холода.       Мысли вращаются в голове подобно урагану. Они закручиваются в единую спираль, расщепляются и распадаются, острыми концами впиваясь в мозг.       Драко проводит сутки в кабинете, окружив себя бумагами с печатями в форме фамильных гербов.       Каждое письмо, полученное им, содержит положительный ответ.       Драко изредка прерывается на обед или ужин. Его день состоит из череды важных собраний и международных перемещений. Он чувствует, как натянуты нервы, но не ощущает усталости. Это очередная цель, которую необходимо достичь.       Он отмахивается от бесполезных встреч с Приспешниками, которые едва способны осознать то, чего он желает добиться.       Некоторые из них оказываются настолько глупы, что решаются заговорить с ним в непозволительном тоне, требуя разрешения напасть на магических существ, отстаивающих свою территорию. Едва ли им удаётся начать свой монолог, как Драко взмахивает палочкой, перерезая им глотки.       Кровь бордового цвета растекается по периметру его кабинета.       Он слышит, как тихо шепчутся девушки, переговариваясь между собой о Грейнджер. Драко улавливает в её адрес слова о грязной крови, предательстве собственной семьи и памяти Поттера, и о продаже собственного тела ради безопасности и места под солнцем.       Драко знает, что они упоминают Асторию и несчастную судьбу девушки, которая покончила с собой. В ночь её гибели Дафна врывается к нему в крыло и посылает несколько проклятий, содрогаясь в рыданиях. Она кричит, бьёт руками пол, на который упала и о который разбила колени, плачет и вопит навзрыд, обвиняя Драко. Гринграсс клянётся отнять у него то, что ему дорого, обещает вырвать сердце и скормить его Гиппогрифу, даёт ему слово отомстить.       Её переносят в скромный дом на краю Румынии, стирают память и вживляют ложные воспоминания: её сестра ушла из жизни из-за семейного проклятия, когда той исполнилось всего девятнадцать лет.       Драко в курсе, что Блейз наведывается к Дафне каждые три дня. Тот держит рот на замке, но взгляд, который друг посылает в сторону Драко, несёт в себе обиду. Это становится ещё одним пунктом, от которого Драко ограждает сознание.       Грейнджер занимает почти все мысли. Она живёт почти вплотную с ним. Кажется, что она так близко, но, как и холодная звезда, недосягаема.       Драко встречает её на кухне, когда её тонкие пальчики скользят вдоль спелого яблока.       — Я хочу получать «Пророк», — требует, смотря на него.       Он облизывает губы, когда Грейнджер кусает фрукт. Сок медленно проникает в рот, и она проводит языком по губам.       Это — лавина, обрушившаяся внезапно и поглотившая всё вокруг. Драко испытывает феерию: его мозг перестаёт отчётливо соображать, тело не поддаётся контролю. Он крепче сжимает столешницу.       — Как часто?       — Каждый день. Все выпуски.       Эльфы кладут ей на тумбочку свежие экземпляры каждое утро. Он представляет, как жадно она поглощает информацию и удивляется, не обнаружив там никаких новостей об убийствах и потерях.       Её глаза резко округляются, когда Драко проходит мимо неё в коридоре, не одарив взглядом. Он чувствует, как резко она замирает, и отчётливо слышит, как шуршит одежда, когда Грейнджер оборачивается и смотрит ему вслед.       Каждое их столкновение походит либо на извержение вулкана — пылкое, внезапное и громкое, либо же на штиль в океане — молчаливое, холодное и равнодушное. Ему нравятся оба варианта.       Он изучает её привычки. Она облизывает указательный палец, когда читает, постоянно кусает нижнюю губу, когда её одолевают мысли, часто краснеет, когда Драко оказывается ближе.       Её палочка почти что вибрирует, когда Грейнджер проходит мимо двери его кабинета. Он смотрит на стол и жаждет увидеть там её. Напротив, на нём, под ним. Где угодно.       Его грудную клетку одолевает спазм, когда Грейнджер замолкает и смотрит на него ошарашенными глазами, бросая ему газету прямиком под ноги. Пока она что-то бормочет о нецелесообразности проникновения на территорию Франции, Драко успевает заметить, насколько её кожа шелковистая и гладкая. Без рубцов и шрамов. Лишь веснушки и румянец.       Он полностью принимает тот факт, что его разум подчинён ей. Не мыслью о всевластии. А ей.       И после этого принятия его сердце перестаёт так усердно тарабанить по рёбрам. Он позволяет холодному ощущению полного забвения поглотить его без остатка.

***

      Гермиона обнаруживает в себе привычку просыпаться от тихого стука в дверь. На протяжении месяца эльфы любезно приносят ей еду и «Ежедневный Пророк». Газеты с огромными заголовками об очередной победе Малфоя находят своё место на столе, куда она складывает их и перечитывает в поисках любой информации о членах Восстания.       Она испытывает странное стягивающее внутренности чувство, когда встречает Малфоя. Гермиона никак не может принять то, что он не вызывает в ней ярости. Ей кажется, что всё, происходящее вокруг, — неправильно. Что это просто плод её воображения. Влияние расшатанной нервной системы.              Она видит, как его лицо меняется, когда он смотрит на неё — мышцы расслабляются, дыхание становится ровным, голос — спокойным.       Его действия в отношении Франции полностью лишены всякого смысла, но спустя время Гермиона понимает, в какую именно плоскость он перевёл ведение войны. Это вынуждает её признаться самой себе, что его одержимость ею влечёт за собой прислушивание к её голосу. Малфой — кукла, которая попалась ей в руки и которую необходимо использовать.       Гермиона замечает, что его привязанность к ней безгранична. Он предлагает ей господство. Плечом к плечу с ним. И если Гермионе хочется вытянуть мир из состояния войны, ей необходимо самой нырнуть в пучину, жертвуя собой во имя блага.       Она не видит ничего плохого в том, чтобы позволить ему быть рядом. В такие моменты он становится мягче, податливее, разумнее.       Гермиона использует это. Играет на его желаниях, участвует в опасной партии, в которой необходимо перехитрить врага и самой не познать боль поражения. Она использует его слабости, нащупывает болевые точки и уязвимые места. Гермиона анализирует, формирует его портрет, познаёт эмоциональный диапазон.       Но каждое действие, незаметно для неё, подводит её к обрыву, за которым лишь мучительная жажда познать все его грани. Малфой поселяется в её голове.       Его голос, запах, тепло — каждый пункт превращает сознание Гермионы в месиво. Мысли о нём словно смертельные паразиты отравляют разум. И против этого у неё нет антидота.       Малфой приходит к ней постоянно. Их беседы поначалу короткие и сдержанные — лишь сухие факты. Позднее Гермиону начинает одолевать чужеродное чувство, что они, оказывается, во многом похожи: лучшие в своём деле, умные, расчётливые, местами вспыльчивые.       Она кричит на него. Он терпеливо слушает, прежде чем одной фразой будто отвешивает ей пощёчину, и Гермиона замолкает, капитулируя.       Иногда он приходит вымотанным. Она видит, насколько тёмными становятся круги под глазами, слышит, как его язык заплетается, замечает, в каком напряжении находятся мышцы. Гермиона понимает, что он ведёт войну, которая уже не похожа на ту, что пугала её раньше. Малфой играет более тонко, давит на болевые точки, наказывает тех, кто не выполняет приказы.       В его присутствии Гермиона перестаёт теряться. Она испытывает давно забытое чувство спокойствия и списывает всё на чары, которые он, должно быть, наложил на её комнату или свою одежду. Проходя мимо него или слыша звук приближающихся шагов, Гермиона поправляет волосы или мимоходом смотрится в зеркало. Это кажется настоящим театром абсурда — спектаклем в реальной жизни.       Она пытается — отчаянно пытается — не угодить в собственноручно расставленные ловушки, но, когда разум подсовывает ей его образ, она сдаётся.       Гермиона успевает заметить, что её отношение к нему меняется. Каждое его появление вызывает трепет внутри, она жаждет обсудить с ним что угодно, лишь бы найти собеседника в его лице на пару часов.       Малфой часто подходит вплотную к ней, специально задевая плечом или проводя пальцами по коже, посылая миллиард импульсов по нервной системе. Те вибрируют, натягиваются и воспламеняются.       Гермиона теряет способность спать. Она наблюдает за медленно плывущими по потолку тенями веток витиеватых деревьев, отмечает оттенки восходящего солнца, прислушивается к пению птиц. Ей необходимо заставить себя очистить разум, но чем тщательнее она старается, тем глубже закапывает собственную гордость.       Он открывается перед ней. Рассказывает о своём детстве, избегает тему матери, которую Гермиона так и не видела в Поместье — настолько огромным оно было. Или же Нарцисса просто не покидает собственное крыло.       Драко перестаёт быть для неё ночным кошмаром наяву.       Гермиону терзают мысли о предательстве, об отказе от собственных убеждений. Она ведёт с ними ожесточённую войну в своей голове, пока те не погибают, даря освобождение.       Гермиона видит его другие стороны. Она наблюдает, как тёмная магия ласково подчиняет его себе. Ей кажется, что это — игра её собственного воображения, но чернота в его глазах после очередного собрания Приспешников, где кто-то из его слуг понёс наказание, напоминает ей красоту атомного взрыва. Магия будто окутывает его. Он позволяет темноте играть с ним, обольщать его, соблазнять её.       Гермиона думает о привлекательности тёмной стороны. Безумство ярких вспышек в её сознании при мыслях, что в каждой тьме есть нечто превосходное, по швам разрывает разум. Её одолевает чувство, что Малфой, облачённый в одеяния темноты, слишком глубоко проникает в кровь.       Гермиона признаётся себе, стоя напротив зеркала, что Драко отныне вызывает у неё не просто интерес, а нечто более масштабное. Он проникает в каждую её пору, отравляет рассудок. И это напоминает ей сладкое безумие, в которое отныне ей хочется прыгнуть с головой.       Ей кажется, что она проигрывает. Её фигура выходит из игры.       — Франция дорого тебе обойдётся.       Драко поднимает на неё глаза и вскидывает бровь, медленно потягивая виски.       — Я знаю. Но это и есть цена другой плоскости.       — Конечно, эта война будет без жертв, — твердит она, прилизывая волосы и пальцами проводя по запутавшимся кудрям. — Но траты будут колоссальными.       Он выжидающе смотрит на неё, и она успевает заметить, как огонь вспыхивает в его глазах. Это посылает импульс тепла вдоль её тела. Гермиона сглатывает и продолжает:       — Арманд Малфой — первый представитель вашей семьи, который перебрался в Англию. До этого твои предки жили во Франции. Имя твоей семьи всё ещё числится в списке тех, кто напрямую связан с французским королевским двором. Это преимущество.       Драко вбирает в рот весь оставшийся в бокале виски и громко глотает. Он встряхивает головой и вновь в упор смотрит на Гермиону. В его взгляде нечто хищное, опасное, раскалённое.       — Считаешь, мне стоит надавить на них?       — Чтобы обойтись без жертв — да.       — Восстание не станет вмешиваться?       Гермиона прочищает горло. Она задвигает чувство стыда подальше — в те самые тёмные углы, куда раньше прятала самые сокровенные мысли.       — Это не входит в юрисдикцию Министерства. Тем более, — она берётся за стакан с водой, — оно сейчас подчинено… тебе, — делает глоток, чтобы продолжить. — Но если ты дашь мне поговорить с Джинни, я сделаю так, чтобы Восстание не встало на твоём пути.       Она видит смятение на его лице. Он вертит бокал в руке и смотрит на неё.       — Я не сбегу.       Эти слова вынуждают его сузить глаза и громко фыркнуть.       — Я даже не думал о таком исходе.       Драко опускает бокал и встаёт, намереваясь выйти из комнаты.       Гермиона поднимается следом и идёт за ним, чувствуя исходящее от него напряжение. Она упирается взглядом в его спину, и её внутренности скручиваются, когда он поворачивается и шепчет:       — Я организую встречу.       Она облегчённо выдыхает. Малфой отворачивается вновь и открывает дверь. Темнота и прохлада в коридоре принимают его в свои объятья. Гермиона начинает неуверенно теребить пуговицы на платье. Она обнимает себя за плечи и опускает взгляд, продолжая идти за ним. Внезапно её тело врезается в его спину, когда он резко замирает на месте и следом разворачивается к ней лицом.       Он оказывается слишком близко. Так внезапно, что Гермиона не успевает сделать вдох, не издав скулящий звук. Его дыхание щекочет кожу, заставляет тонкие кудряшки развеваться у лица, скручивает внутренние органы в тугой узел. Сердце начинает биться быстрее, громче, отчаяннее перегоняет кровь по венам. Его кожа будто источает жар, она кажется раскалённой. Одного прикосновения хватит, чтобы обжечься.       Позвонки словно сплющиваются. Гермионе хочется вжаться в ближайшую стену, чтобы скрыться от него. Хочется спрятаться в панцирь и не поддаваться безумию, которое так и норовит заключить её в свои оковы.       Ткань прилипает к коже, она чувствует, как капли пота медленно стекают по спине. Шею болезненно тянет, стоит ей попытаться отвернуться, но его глаза, словно магниты, заставляют её смотреть прямо на него.       Глаза Драко темнеют. Его губы дёргаются, будто он пытается сдержать улыбку. Он медленно выдыхает, обдавая алкогольным дыханием её лицо. Оно буквально будоражит всё нутро, подчиняет себе, и Гермиона теряется в ощущениях. Она хочет отпихнуть его, ударить ладонями в грудь, отвесить ему звонкую пощёчину. А затем… ухватиться за накрахмаленный воротник его рубашки и впиться губами в губы, спуститься ниже и облизать чуть солоноватую шею, коснуться зубами пульсирующей точки и ласково сжать волосы у корней, чтобы расстояние между ними и вовсе исчезло.       Ему впору быть холодным, как мрамор, но он невероятно горячий, как языки Адского пламени, в котором она жаждет сгореть.       Его руки в карманах, и Гермиона отчаянно хочет, чтобы он сжал ими её плечи и впечатал в стену. Опустил ладонь ей на шею и чуть сдавил, заставляя откинуть голову назад. Гермиона неосознанно облизывает губы, и глаза Драко полностью чернеют.       Она успевает сделать короткий вдох, прежде чем он настигает её и вжимается в неё телом, толкая к стене справа от них.       Дверь в комнату захлопывается.       Её ладони касаются его плеч, но он сбрасывает их и сжимает запястья, поднимая руки вверх над головой.       Гермиона против воли испускает тихий стон и чувствует, как сильно он желает её. Его напор уничтожает любые мысли о том, что им стоит остановиться. Что Гермиона поступает неправильно. Что это — предательство собственных устоев.       Гермиона чувствует, как в её хребет болезненно вжимается картинная рама.       Его дыхание вызывает дрожь. Он целомудренно касается губами подбородка, скользит языком по линии челюсти, избегает губ и проводит носом вдоль её носа. Малфой упирается лбом в её собственный и, прикрыв глаза и томно дыша, продолжает удерживать её на месте с поднятыми кверху руками.       — Я подозревал, что это будет именно так, — шепчет, не в силах говорить в полный голос.       — Что?       — Что ты сведёшь меня с ума, — на выдохе, сильнее прижимаясь к ней и касаясь коленом её бедра, говорит он. Малфой опускает голову и зарывается носом в её кудри, лаская дыханием нежную кожу. Гермиона дрожит, судорожно дышит, отчаянно борется с внутренними желаниями.       Прохладный воздух обдувает голые участки кожи. Гермиона задирает голову, когда Драко отстраняется и смотрит на неё.       Он отпускает её руки, и те падают вниз от бессилия.       Малфой отходит назад и поправляет растрёпанные волосы.       — Ты дрожишь, — он склоняет голову. Гермиона наблюдает, как медленно поднимается и опускается его кадык. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я что-то сделаю с тобой против твоей воли. Не хочу, чтобы ты боялась меня.       — Я… я не боюсь.       Он ухмыляется и качает головой.       — Конечно.       Она поправляет съехавшую набок ткань платья и осмеливается взглянуть прямо ему в глаза.       Гермиона делает шаг к нему, пока внутренний голос кричит, истошно вопит, надрывается и в конечном итоге сдаётся, когда она тёплыми пальцами касается его ключицы и скользит ими вдоль груди.       И он едва успевает взять под контроль судорожный вдох от прикосновения.       Его ладонь ложится ей на шею, и Малфой резко притягивает Гермиону к себе, впиваясь в губы жёстким, греховным поцелуем, который в щепки разрывает его самоконтроль. Он проникает внутрь языком, облизывает нёбо, отрывается и припадает к шее, оставляя следы — яркие красные пятна.       Его метки.       Против воли Гермиона позволяет себе простонать. Малфой втягивает её кожу, посасывает и сжимает пальцы на шее, заставляя отпрянуть от стены и полностью отдаться во власть его тела. Она упирается ладонями ему в грудь, скользя руками по его телу, чтобы положить их ему на плечи.       Гермиона выгибается ему навстречу. Он опускает руку с её шеи на спину, считает пальцами позвонки, впивается прикосновением в кожу.       — Я дам тебе всё, — рычит. Кусает её шею и вновь припадает к губам.       Чувствуя лихорадочное биение его сердца, Гермиона не слышит, что он говорит. Все звуки сливаются в единый комок.       Драко резко дёргает пуговицы её платья, распахивая ткань и открывая новые участки кожи. Он облизывает её ключицу, проводит зубами вдоль тонких косточек, прежде чем кончиком языка прикоснуться к мочке уха, а следом спуститься к кромке лифчика.       — Грейнджер, я дам тебе всё, — снова говорит Малфой, сдавленно шипя сквозь стиснутые зубы.       Мозг пульсирует. Разум отчаянно пытается вернуть себе контроль, но желание уничтожает всё на своём пути, подобно лесному пожару. Его пальцы касаются бретелек лифчика, губы сминают кожу, пока не возвращаются к её собственным опухшим губам. Она чувствует сбитое дыхание, обдающее щёки, пока он утоляет сильный голод.       Горячие пальцы зарываются в её волосы. Он накручивает их на кулак и крепче сжимает их, притягивая Гермиону ещё ближе. Его левая рука касается её груди через ткань, и этого хватает, чтобы сорвать сдавленный стон с её губ. Гермиона чувствует, как болезненно напрягаются её соски от его прикосновений. Это блаженное, растекающееся по всему телу чувство вынуждает её ахнуть.       Вероятно, вот-вот раздастся треск. Гермионе действительно кажется, что её сознание трещит по швам. Она ощущает, что бельё становится влажным.       Чувства опасности, адреналина, похоти набрасывают на неё цепи. Она сдаётся в плен Малфою и безумию, что порождают его прикосновения.       Его пальцы — сильные, горячие и напористые — сминают ткань нижней части платья и крадутся к трусикам, пока вторая ладонь лежит на её спине и затем резко прижимает к себе. Гермиона чувствует, как его мышцы, которые она нащупывает своими пальчиками, перекатываются от напряжения.       Она задыхается. Драко целует её, вбивается языком внутрь, стирает все преграды между реальностью и желанной агонией.       Он отодвигает мокрую ткань в сторону и нащупывает чувствительную точку, сильно давя на неё, заставляя Гермиону вскрикнуть.       — Прости, — шепчет и ласково целует Малфой, отрываясь от губ и возвращаясь к шее.       Его пальцы трепетно касаются её вновь, и Гермиона стонет, стискивая руками ткань рубашки. Она тихо скулит, кладёт голову ему на плечо, пряча лицо.       Она невольно дёргается вперёд и подаётся бёдрами ему навстречу.       — Так?       Шершавые пальцы продолжают скользить вдоль её клитора, он изгибает кисть так, чтобы прикоснуться к ней максимально нежно и чувственно.       Гермиона сглатывает и кивает, когда он отстраняется, чтобы заглянуть ей в глаза. Малфой кружит пальцами вокруг её плоти, погружает в неё два пальца и скалится, яростнее начиная двигаться внутри.       Гермиона приподнимает ногу и обвивает её вокруг его талии, вынуждая Малфоя улыбнуться и сменить угол. Она тянется к нему, но он отклоняется, желая внимательнее рассмотреть её. Гермиона чувствует, как пламенеют щёки, и отводит взгляд, но он проводит пальцем свободной руки по её коже и заставляет смотреть ему в глаза.       — Не прячься.       Он надавливает, отступает, кружит пальцами и толкается внутрь, пока Гермиона хватается за его плечи, когда чувствует, что она уже так близка к краю, что ещё немного, и её ждёт полёт в невесомости.       — Не время, — хрипит он и резко вытягивает руку из-под платья, заставляя Гермиону распахнуть глаза от недовольства.       Драко ухмыляется и смотрит на неё.       Она ощущает, как подгибаются её колени. Как сердце бьётся внутри. Как лёгкие сжимаются от потери контакта. Ей хочется наброситься на него, прижаться и потребовать, чтобы он довёл всё до конца.       Малфой сглатывает и касается её пылающей щеки.       — Развернись.       Она в упор смотрит на него и всматривается в лицо. В глазах горит пламя желания. Он почти на грани. Драко похож на хищника: он облизывает губы и сглатывает, готовясь к нападению.       Гермиона глубоко дышит и опускает взгляд вниз: пуговицы её платья покоятся на полу, соски напряжены и пробиваются сквозь тонкую материю её лифчика. Она осознает, что Малфой ждёт, пока она выполнит его приказ, но не решается повернуться к нему спиной. Ей хочется видеть его, и Драко, будто читая ее мысли, решительно касается её подбородка и заставляет взглянуть на него.       Он прижимается к ней губами и телом. Она отчётливо ощущает, как сильно он хочет её. Его плоть упирается ей в живот, и Гермиона принимает его язык глубже, попутно начиная разворачиваться. Он вжимается в её шею, кусает и проводит носом вдоль ушной раковины.       Малфой чуть прикусывает её плечи и ведёт ладонью вдоль напряжённой спины. Гермиона выгибается и громко стонет.       Звуки поглощает тишина комнаты.       — Драко…       Он тихо шипит напротив её кожи, слизывает каплю пота и требовательно сжимает ягодицу. Гермиона охает от противоестественных ощущений: она горит от желания принадлежать ему и сжимается от страха полностью отдаться в его власть. Он отнял у неё слишком многое. Но взамен подарил то, что с избытком наполнило её.       В его сильной ладони — смятая ткань её платья. Он запрокидывает юбку ей на спину и проводит пальцем вдоль белья. Он стягивает трусики к её коленям и медленно, дразняще касается влажных складок. Драко раздвигает их и проникает глубже, обводит подушечкой пальца клитор и вновь срывает с её губ сладостный стон.       Он выписывает круги жёстче, требовательнее и резче. Секунда — Драко едва касается её, чтобы в следующее мгновение надавить и, дразня, проникнуть глубже. Его пальцы гладят, сжимают и сводят с ума.       Стон пузырится в горле.       Гермиона давится воздухом.       Она готова кричать. Ей кажется, что кожа сию же секунду воспламенится под его прикосновениями.       Гермиона прижимается щекой к прохладной стене и хватается руками за выпирающий дверной косяк. Её пальцы белеют от напряжения. Его ладонь на её спине заставляет Гермиону выгнуться и чуть отодвинуть таз назад, чтобы позвоночник превратился в дугу. Драко проводит ребром ладони по её костяшкам и упирается в копчик, сжимая ткань платья ещё крепче.       Его пальцы уверенно порхают внизу, приближая её к разрядке. Она снова чертовски близко. Так близко, что пальцы на ногах сводит спазм.       Гермиона вжимается щекой в стену и готовится разразиться криком удовольствия, когда Малфой вновь резко останавливается, мучая её и терзая этой пыткой.       — Боже… почему…       — Я говорил, ещё не время, — Драко произносит это с долей веселья в голосе, и только спустя пару секунд, Гермиона слышит, как тихо звякает пряжка ремня. Она изо всех сил хочет развернуться к нему лицом, но его ладонь упирается ей в плечо, вынуждая оставаться лицом к стене. — Нет. Оставайся в таком положении.       Тело колотит от предвкушения.       Она чувствует жар от его кожи, чует сладостный аромат возбуждения, будоражащий каждый оголённый нерв в её теле.       Гермиона аккуратным движением сбрасывает с ног бельё и отбрасывает его в строну. Драко толкает своей стопой её стопы, призывая раздвинуть ноги чуть шире. И следом, его член упирается в неё. Он проводит им вдоль её влажной промежности и входит внутрь. Мучительно медленно и нежно.       И её мир взрывается.       Она пытается прогнать круги перед глазами, часто моргает, пока Малфой, хрипло дыша, совершает движения вперёд-назад. Гермиона прижимается грудью к стене, пытается вывернуться так, чтобы видеть его лицо. Это кажется жизненной необходимостью.       Драко накручивает её волосы и дёргает на себя, входя резче и грубее.       Влажные шлепки ускоряются. Стоны срываются чаще.       Он мощно врывается в неё, чтобы в следующую секунду выйти и войти вновь, рыча и крепко стискивая кожу на ягодицах.       Малфой задаёт бешеный темп, вколачиваясь в её тело и вырывая из её груди крики удовольствия.       Она так давно не испытывала подобных ощущений. Так давно не отдавалась во власть удовольствия, что это бушующее море с высокими волнами утаскивает её на самое дно.       Он что-то бормочет между стонами, сильнее и грубее вбиваясь в её тело.       Драко отпускает её волосы и кладёт две руки на ягодицы, чтобы оставить там больше своих следов. Гермиона яростно дышит, упирается руками в стену, стонет и дрожит. Она пытается запомнить каждую деталь, каждое малейшее ощущение, каждую тональность издаваемых им звуков.       Бешеный темп подводит её к границе, которую Гермиона, думала, не может переступить.       — Боже… — она кричит, ударяет ладонью по стене, отчего картины чуть шатаются и едва не падают.       Она кончает, выкрикивая что-то несвязное. Её ноги подгибаются, каждая мышца напрягается и тут же расслабляется, пока пламя медленно растекается по телу. Это самое прекрасное, что она испытывала за долгое время.       Гермиона закусывает губу, пока Драко продолжает яростные толчки. Она пытается устоять на ногах, но оргазм высасывает из неё все силы, и ей хочется упасть на пол, чтобы перевести дыхание.       Но Малфой перехватывает её, просовывая руку ей под живот, чтобы заставить стоять на ногах и не двигаться.       — Я с тобой ещё не закончил, — его голос звучит совсем близко к её уху. Он облизывает шею Гермионы и меняет угол, входя на всю длину с такой резкостью, что она вскрикивает. Новые ощущения ещё более яркие. Его пальцы опускаются к её клитору и принимаются кружить вокруг, принуждая Гермиону молить о капитуляции. Она не понимает, что за слова срываются с её губ. Белая пелена удовольствия настолько непроницаемая, что Гермионе кажется, будто она ослепла.       Спустя пару секунд её настигает повторная разрядка, и Драко, шипя и двумя пальцами касаясь её плоти, кончает в неё.       Она разрывается на миллион осколков.       Он упирается лицом меж её лопаток. Его лоб мокрый, дыхание сбитое, руки и ноги дрожат. И Гермиона не знает, были ли в её жизни настолько приятные и безумные ощущения, ради которых она готова была бы пожертвовать своим прошлым.       Неужели тёмная сторона может быть настолько привлекательной?       Гермиона пытается перевести дыхание, когда чувствует, как Драко оставляет невесомый поцелуй на её шее. Она слышит, как тихий смех срывается с его губ, и этот звук отдаётся холодом в нервных окончаниях.       — Я предупреждал, что против тёмной стороны невозможно устоять.       Возможно, её фигура и не покинула шахматную доску. Возможно, это был лишь этап превращения пешки в королеву.