Я дам тебе все

      Её кожа — полотно, на котором, словно кляксы, растеклись его следы. Тёмные, бордовые круги, хранящие в себе воспоминания, от которых сводит ноги. Гермиона проводит пальцем вдоль края фиолетового пятна, скользит ногтем и отнимает руку, пряча синяки под плотной тканью свитера.       На улице стволы деревьев сопротивляются стихии. Гермиона видит, как по метровому снегу тянутся следы — неглубокие ямки от прибывающих в Поместье Приспешников. Она чувствует, как нутро холодеет, стоит ей заметить Антонина Долохова, вальяжно идущего к главным дверям.       Ей кажется, что она так отчётливо слышит хруст снега, что это начинает действовать на нервы. Она дёргается, когда раздаётся тихий стук в дверь её спальни.       — Грейнджер, — его волосы превосходно уложены, на одежде ни единой складки, на лице нет признаков усталости. Драко сканирует её взглядом и поднимает бровь, замечая, как крепко она сжимает ткань свитера и натягивает рукава до самых пальцев. — Нервничаешь?       Она отрицательно качает головой, до конца не понимая смысл вопроса.       Гермиона смотрит на него, пока он проходит в комнату и замирает у входа, прикрыв дверь. Её внимание приковывает к себе стена позади него.       Она бьёт рукой по каменной перегородке, судорожно хватая воздух ртом, прежде чем разразиться истошным криком. Вероятно, в то мгновение её сердце едва не останавливается от переизбытка чувств. Ноги дрожат, мысли рассыпаются, как после полудрёма. Мир полностью растворяется, исчезает, преобразуясь в новую реальность.       — Ты… — сглатывает колючий ком, вставший поперёк горла, — ты чего-то хотел?       Его глаза на мгновение становятся ярче. Губы изгибаются в лёгкой ухмылке, и Малфой делает шаг к ней, запуская руки в карманы.       Его кожа кажется невероятно бледной в свете холодного солнца. Лишь несколько крохотных родинок рассыпаны вдоль кожного покрова — она успевает запомнить их в тех местах, что ей удаётся разглядеть: на руках, шее, лице, ключице. На всём, чего касались её губы и язык.       Свист и смех прерывают её раздумья и отрывают от разглядывания лица Драко Малфоя. Она разворачивается к окну и вытягивает шею в надежде рассмотреть прибывающих людей в масках и тёмных мантиях чуть лучше.       Гермиона перестает дышать, когда чувствует его дыхание на своей шее. Она не осмеливается повернуть голову. Её нервы — натянутые канаты над пропастью, и любое движение может расшатать их или вовсе обрубить. До неё доносится тихий щелчок языком. Его голос звучит совсем рядом:       — Я созвал их для того, чтобы сообщить, что отныне мы будем действовать по-другому.       Тембр ласкает кожу. Гермиона ощущает, как дрожь, размером с горошину, крадётся вдоль её позвоночника прямиком до макушки. Она крепче стискивает плечи и челюсти. Её спина почти касается его торса. Он продолжает стоять так близко, что она чувствует, как бьётся его сердце.       Малфой втягивает воздух и медленно выдыхает.       — Твой аромат… — он шепчет, заставляя выбившиеся волосы развеваться у лица. — У меня срывает крышу из-за него.       Его горячая ладонь ложится ей на спину, и Гермиона непроизвольно вздрагивает, когда пальцы касаются талии. Этот круговорот таких запретных и будоражащих чувств затягивает её, и она не в силах сопротивляться. Гермиона выдыхает и откидывает голову ему на грудь, прикрывая глаза. Под веками — темнота, пока сознание рвётся от ярчайших огней.       Губы Драко — влажные, чуть прохладные — находят её шею и ласково прикасаются к коже. Так нежно, почти невесомо. Гермиона распахивает глаза, следит за входящими в Поместье людьми и наблюдает, как падает снег.       На улице темнеет так стремительно, что она теряется во времени.       Гермиона прикусывает щёку изнутри, когда Малфой беспрепятственно скользит рукой дальше — к её животу. Его пальцы проходятся у самого верха её джинс. Он обводит ногтем железную пуговицу, продолжая покрывать шею лёгкими поцелуями.       Это отличается от того, что происходило недавно. Слишком целомудренно, медленно, едва уловимо.       Ей становится жарко. Воздух тяжёлый и едва пробивается в лёгкие. Она беспокойно теребит рукава свитера, пока его ладонь опускается ниже, крадя непроизвольный, сдавленный стон. Она понимает, что на его губах расцветает самодовольная ухмылка, пока он зубами царапает чувствительную кожу.       — Прекрати сопротивляться, — дьявольски притягательный голос ласкает разум. Гермиона начинает рвано дышать, пока его пальцы распахивают джинсы и медленно крадутся вдоль мягкого кружева.       — Они… вероятно, ждут тебя, — только и может выдавить она, пока не знает, чем занять руки. Его возбуждение упирается ей в спину. Такое отчётливое, что Гермиона невольно прижимается ближе, чтобы ощутить его желание сполна.       Это льстит.       Он качает бёдрами ей навстречу и тихо стонет.       Гермиона не позволяет мозгу отключиться. Когда пальцы Драко продолжают вырисовывать круги на её коже у тазобедренных косточек, намереваясь спуститься ниже, она болезненно сглатывает и шипит. Он мгновенно замирает.       Она не сомневается — он ждёт.       — Ты говорил, что следил за моими ранениями, — её голос будто пережат прочными жгутами. Дыхание Малфоя становится почти опаляющим, как у дракона. — Это одно из них. Ты не… не заметил этого в прошлый раз.       Она ярко помнит, как её зрение ухудшилось в какое-то мгновение, которого хватило, чтобы импульс адской боли пронзил всё тело насквозь. Кровотечение сильное, пальцы измазаны в багровой жидкости, приступ паники захлёстывает её и отключает сознание. Палочка находится слишком далеко, руки Гермионы почти бесполезны. У неё не осталось ни самодельных бомб, ни ножей, ни единого уцелевшего портключа.       Разноцветные лучи пролетают рядом с её телом, пока она пытается скрыться за баррикадой.       Ей едва удаётся не заорать от боли, когда органы будто начинают гнить внутри тела.       Это напоминает конец. В глазах темнеет, предметы превращаются в размытые фигуры без углов и объемов, звуки перестают существовать и терзать перепонки.       Она широко распахивает глаза, когда левая часть каменной перегородки разлетается в щепки. Гермиона слышит шаги — шаркающие, медленные, убийственно болезненно отдающие вибрацией в мозг.       Он подходит сбоку, наставляет палочку, держа ту в окровавленной руке, открывает рот, чтобы произнести Убивающее заклятье, пока Гермиона изо всех сил прижимает ладонь к животу.       Она успевает моргнуть и сосчитать до трёх. Успевает заметить блеск в глазах и гадкую улыбку. Успевает поселить в своём сердце надежду, что это не станет её последним воспоминанием.       Его окликают, когда Гермиона уже почти проваливается в беспамятство.       — Долохов! — ей кажется, что голос принадлежит знакомому человеку, но память подводит её. — Её не тронь.       Он разочарованно фыркает и скалится. Его пальцы — грязные, покрытые кровью её знакомых, обтянутые тонкой кожей, — касаются её волос. Он медленно скользит ногтем по её скуле и стискивает подбородок, заставляя смотреть на него.       В его глазах она видит отражение смерти.       — Какая жалость.       Малфой проводит языком по губам и отходит от неё, пока Гермиона продолжает чувствовать тепло его прикосновения. Ей хватает смелости, чтобы обернуться и взглянуть на него. Его щёки покрыты мелкими красными пятнами, ноздри раздуваются, губы сжаты в тонкую линию.       Он засовывает руки обратно в карманы и отводит плечи назад.       — Я зайду позже. Не выходи отсюда. Поверь, — предостерегающе говорит Драко. Гермиона ощетинивается от такого тона — холодного и грубого. Он не нравится ей. Драко надевает маску озлобленности и продолжает: — Я узнаю, если попытаешься.       Гермиона испытывает желание возразить, но, замечая, как сужаются и темнеют его глаза, она кивает и провожает его взглядом.

***

      Выражение его лица злое. Он знает это. Видит это в глазах присутствующих. Их улыбки моментально стираются с лиц, когда он входит в зал и молча проходит к своему месту во главе. Они давно не смотрят на него, как на глупого мальчишку. Они видят в нём того, кто, не взирая на свои слабости, не позволяет тем брать над собой верх.       Серые искры сверкают на бледном лице, когда он находит взглядом Долохова. Лицо Антонина уродливое, испещрённое шрамами и признаками влияния тёмной магии. Драко переводит глаза на Яксли и подаётся корпусом вперёд.       — Я не раз говорил, что ценю преданность, — слова закручиваются в воздухе и впитываются в поры.       Палочка в руке готова к взмаху, но Драко просто перехватывает её пальцами и несколько раз стучит по столу, обводя взглядом лица присутствующих. Их немного — около пятнадцати человек, и каждый хочет выслужиться, занять место повыше, обеспечить себе будущее, которое кажется ему светлым.       Язык покалывает от желания сделать всё быстро, но Драко берёт под контроль свою импульсивность. Ему необходимо воспитать в себе терпение. Он уводит свои мысли в другом направлении, позволяя образу Грейнджер с раскрасневшимися щеками и растрёпанными волосами вспыхнуть перед глазами. Драко уверен, что каждый участок её тела, каждая родинка и веснушка, каждый изгиб — ловушка для него, в которую он с удовольствием попадёт. Вернее, уже попал.       Драко выдыхает, когда Корбан сглатывает и моргает. Яксли полезен. Драко знает, что через него проходит много информации, необходимой для его собственного выживания. Он умело отделяет важное от посредственного, прячет лишнее в глубине сознания, давая Драко лишь то, что ему необходимо.       Яксли хитёр. Он напоминает Драко крысу, которая может прогрызать себе путь куда угодно.       Корбан ждёт, и непонимание проносится тенью по его лицу.       — Саутгемптон, — Драко продолжает стучать кончиком палочки по столу. Каждый удар синхронизируется с сердцебиением. Он замечает, как справа от него Антонин делает глубокий вдох и задерживает воздух в лёгких. — Довольно много членов Ордена погибло там, не так ли? Из-за их собственной ошибки, я прав? — Яксли бросает взгляд на Драко и тут же отводит глаза в сторону.       Стук становится быстрее. Драко вскидывает брови, его рука замирает, и он расслабляется в кресле, кладя палочку на бедро и кривя губы на одну сторону.       — Сопротивление, кажется, использовало какой-то добытый ими артефакт, — говорит Драко. — Который, по итогу, сработал против них самих, да, Антонин?       — Да, Командор, — эти слова каждый раз даются ему сложно. Он цедит их, пытаясь придать голосу спокойствия.       — Взрыв зацепил около десяти человек. Осколки разлетелись на… — Драко картинно щёлкнул пальцами, — на двадцать метров. Обломки завалили тех, кто не успел аппарировать.       — Да.       Драко кивает.       Он видит, как медленно потухает огонь в глазах Яксли. Корбан был так воодушевлён, входя в Поместье. Драко видел это из-за плеча Грейнджер, которая так сильно сжимала пальцы на нем, что едва не продавила мышцы до костей.       — И вы решили добить тех, кто ещё дышал?       — Это ведь война, Малфой, — рявкает Долохов, и его лицо искажается от ярости. За синяками, которые почти наполовину покрывают скулы, видно, что кожа приобретает почти белый оттенок.       Драко прикладывает пальцы к губам и задумчиво смотрит на Антонина.       — Да, война, но я веду её иначе. Мы — не стадо палачей.       Долохов фыркает и трясёт головой.       — Тебе уже давно пора было пересмотреть свою тактику. Только убивая врагов, мы можем от них избавиться.       Некоторые Приспешники переглядываются. На их лицах — смятение и ужас. Драко чувствует, как медленно внутри поднимается буря. Он молчит и смотрит на Антонина, позволяя оглушающей тишине воцариться в зале.       Все чувствуют, что черта пересечена.       — Вне всяких сомнений, Долохов, твоих талантов хватило бы, чтобы завершить войну гораздо быстрее, — Драко качает головой. Его одолевает злость. Она буравит мозг, превращает мысли в месиво. — Но у тебя не хватило смелости самому начать это. Ты прятался. Боялся наказания, — губы покалывает от раздражения, когда Драко смотрит на Антонина. Грейнджер, её болезненный вздох, грубый шрам на коже — его коже — воспоминаний становится достаточно, чтобы позволить гневу затопить сознание. — Ты — слабак. Пресмыкающееся. Ничтожество.       Тёмно-красные пятна крадутся по шее Антонина. Его кулаки плотно сжаты на столе. Он переводит взгляд на Яксли, который почти незаметно качает головой — предупреждает, пытается остановить.       — Не тебе говорить мне о слабостях, Малфой, — бросает он.       Её лицо мелькает перед глазами, и Драко приходится соорудить стену вокруг мыслей.       — Каждый мой шаг — выверенное решение. Если я отдаю приказ, — Драко старается успокоиться, но бешенство отравляет кровь, — я жду его исполнения.       — Я уже достаточно терпел тебя, щенок, — Долохов вскакивает и направляет палочку на Драко.       Ментальная оборона не позволяет ему вздрогнуть. Он медленно поднимает глаза и ухмыляется. В голове каждая мысль на своём месте, каждый нерв спокоен, каждая мышца в теле расслаблена.       — Никто, — Драко улыбается так широко, будто услышал самую смешную шутку в мире, — особенно ты, не может навредить мне в моём доме, — он видит, как теряется Долохов, озираясь по сторонам. Палочка в его руке начинает дрожать. Магия, которой Драко защитил новое Поместье, пробуждает в нём азарт. — Если не веришь, то можешь попробовать. Давай, — он кивает и, полностью растворившись в мягкости кресла, закрывает глаза. — Вперёд.       Долохов скрюченными пальцами увереннее обхватывает палочку.              — Авада Кедавра! — кричит Антонин и истошно вопит ещё два раза, безуспешно вычерчивая в воздухе руну Убивающего заклятья. — Что…       Он немеет. Кровь полностью отливает от лица.       Долохов потерянным взглядом осматривает палочку и продолжает трясти головой. Он опускает голову, морщится, переступает с ноги на ногу, будто намереваясь броситься бежать.       Драко сердито хмурится, когда Антонин, выйдя из оцепенения, делает шаг в сторону двери.       Гнев удушающе хватает Драко за горло, подчиняет себе. Он до хруста в пальцах сжимает палочку и делает ею взмах. Проходит всего несколького мгновений, и глаза Долохова мутнеют, мышцы лица полностью расслабляются.       Родовая магия, окутавшая Поместье, наполняет его силой. Драко чувствует, как чернота крадётся по венам, ласково касается разума. Пульсация внутри черепа усиливается, и он бросает взгляд на Яксли, безмолвно предупреждая о последствиях.       Антонин стоит неподвижно, пустым взглядом смотря перед собой и ожидая приказа.       Драко вновь откидывается на спинку кресла и обводит взглядом каждого присутствующего.       — Кто-то ещё желает высказаться?       Они молчат, поджав губы. Никто не шевелится, и, кажется, будто даже не дышит.       — Нет смысла расходовать ресурсы, убивая людей. Войну можно вести гораздо хитрее, — продолжает он.       Драко заканчивает собрание спустя пятнадцать минут, рассказав о дальнейшей стратегии. Он внимательно выслушивает доклады о нападениях Восстания на пригород Лондона, где базируется лагерь Приспешников. Они предпринимают несколько попыток атаковать тренировочные базы, разбросанные по всей Англии. Каждый раз члены Восстания совершают ошибки, которые стоят им нескольких жизней.       Аббот, Финч-Флетчли, Боунс, Смит — список включает много имён.       Их атаки хаотичные, необработанные, глупые. У них нет чёткого плана, нет сильного лидера.       Приспешники ждут, когда он отпустит их, но Драко улыбается и приказывает всем выйти на улицу. Он ещё не закончил.       Отныне их обдувают холодные порывы ветра. Это отрезвляет, и Драко кажется, что каждому, кто станет свидетелем этому представлению, необходима пощёчина в виде показательной казни, чтобы привести их в чувства.       Он снимает Империус с Долохова, и тот, шатаясь, осматривается вокруг.       Снег будто замирает в воздухе в виде белых хлопьев. Он не падает вниз, только лишь кружится и взмывает вверх, чтобы вновь спуститься по спирали.       Палочка Драко направлена точно в грудь Долохову. Он яростно втягивает в себя морозный воздух. Его грудная клетка норовит вот-вот с хрустом разломиться. Драко видит, как глаза Антонина наполняются страхом и ожиданием неизбежного. Его руки крепко сцеплены впереди, он безоружен и, теперь кажется, вовсе бесполезен.       Драко чувствует, как холод ползёт по рукам несмотря на перчатки.       — Можешь и дальше трахать свою грязнокровную шлюшку, — смачный плевок летит в снежный сугроб у ног Драко. Антонин облизывает дрожащие губы. — Надеюсь, она станет причиной твоей гибели.       Сквозь листву вечнозёленых деревьев закат кажется малиновым, в некоторых местах фиолетовым. Свет просачивается сквозь кромку, касаясь фасада Поместья. Драко улавливает периферийным зрением силуэт, стоящий у окна и наблюдающий за ним с беспристрастным выражением лица.       Кровь приливает к щекам, кожу покалывает от мороза и заклинания, которое крутится на языке.       Драко видит, как блестит свежий снег.       Его палочка трещит, выписывая круг. Звуки сливаются с резким порывом ветра, когда яркая красная вспышка пронзает тело Долохова, которое в конвульсиях падает на землю. Снежинки приходят в движение, плавно опускаясь вниз и укрывая тело, проваливающееся в глубокий сугроб, который постепенно начинает приобретать малиновый оттенок под стать цвету закатного неба.       Драко бросает взгляд в сторону окна.       Грейнджер стоит и наблюдает, чуть приоткрыв губы. Она кивает, и уголки её губ чуть вздрагивают и поднимаются вверх, и этого становится достаточно, чтобы позволить Драко облегчённо выдохнуть, невзирая на тяжесть магии, несущейся по венам.       Он долго разговаривает с Яксли наедине. Корбан внимательно выслушивает предложения Драко относительно Франции, вносит некоторые корректировки в план, проводит детальный анализ финансирования. Но Драко слышит в голосе Яксли некоторые нотки сомнения.       — Ты не согласен?       — Твоих богатств хватит, чтобы обеспечить армию всем необходимым и завоевать Францию с применением силы. Это было бы в разы проще и быстрее, — Корбан опускает перо и стучит пальцами по столу. — Тем не менее, ты хочешь разыграть карту со своим именем и историей, чтобы сократить жертвы? Ты делаешь шаг назад. Если Англия действительно на своей шкуре познала, что такое перейти тебе дорогу, то во Франции ты не имеешь никакого веса. Твоё слово — ничто. Сила и страх — вот двигатели прогресса, — он смотрит на Драко, и тот кивает ему, требуя продолжать. — Ты уверено шёл к своей цели, убеждал людей следовать за тобой, вовремя надавливал и брал всё, что хотел. Отдав шотландскую границу, ты потерял целый пласт влияния. Доверие к тебе падает. Многие считают, что ты отступаешь. Это сказывается на всём. Восстание наступает, атакует и без страха лезет туда, куда раньше они бы никогда не сунулись. И этому есть объяснение.       Корбан замолкает, давая Драко минутку, чтобы сложить в голове пазлы.                         — Она.       — Она, — утвердительно говорит Яксли, вновь беря перо в руку. — Она — член Восстания. Грейнджер долго сражалась за них против тебя. Думаешь, она бы изменилась так внезапно и перешла бы на твою сторону? Предала бы своих родных? Только не после смерти Поттера.       Драко чувствует, как пламенеют щёки. Его руки сжимаются в кулаки под столом, а зубы начинают скрипеть от силы, с которой он их стискивает.       — К чему ты ведёшь?       — К тому, Драко, — Яксли оставляет чёткие линии на карте и поднимает глаза, — что ты не должен отклоняться от первоначального плана. Захват и подчинение — вот твои истинные мотивы. Грейнджер не должна быть препятствием. Либо же она становится тем, кто может вновь превратить тебя в того, за кем мы решили следовать, либо же она вовсе не вмешивается. Ты убил Долохова из-за неё, — Драко скалится, но Корбан игнорирует это. — Используй то, что она в тебе разжигает, чтобы достичь цели.

***

      Гермионе кажется, что её организм — сгусток нервов и горячей крови.       Она прокручивает в голове воспоминание, и каждый раз шрам начинает пульсировать, посылая болезненные спазмы по телу. Она проводит пальцами по шероховатой коже, обводит подушкой края и слегка надавливает.       Боль и одиночество делают мир очень маленьким. Сейчас он сокращается до размеров комнаты.       Гермиона лежит на кровати и пытается осознать, что так яростно бурлит внутри неё.       Обескровленное тело Долохова лежит в снегу несколько часов, прежде чем эльфы забирают его. Она смотрит на след — кровь, которая впитывается в белоснежное покрывало. Её терзают чувства, кажущиеся неправильными, слишком тёмными, горячими и обволакивающими нервы.       Взгляд Малфоя, коротко брошенный в её сторону, подпаливает фитиль и разрывает в щепки любой намёк на спокойствие. Гермиона стоит у окна ещё какое-то время, уходит и иногда возвращается к нему, словно ещё детальнее хочет запомнить эту картину. Она понимает, что это была не просто казнь в назидание остальным. Это было ради неё.       Словно подношение в доказательство преданности.       Гермиона продолжает сверлить взглядом потолок. Её глаза бегают из угла в угол в поисках чего угодно, к чему можно приковать внимание, чтобы отогнать ночные кошмары.       Малфой отсутствует в Поместье половину следующего месяца. Она спрашивает у эльфов, когда прибудет Хозяин, но те лишь трясутся и мямлят, что не достойны обладать такой информацией.       Гермиона перемещается по Западному крылу, блуждает среди комнат, чувствует, как проходит через защитные чары, которые признают её и пропускают дальше.       Она проводит много времени в библиотеке, поглощая книгу за книгой. Её глаза слезятся, сохнут, краснеют от бессонных ночей, проведённых в обществе древних фолиантов. Гермиона успевает изучить многое о тёмной магии, о последствиях её использования, о том, как абсолютно незначительное заклинание может прожечь дыру в душе. И Гермиона думает, есть ли у неё душа? Ей кажется, что та частичка за частичкой погибает вместе с людьми, которые уходят из её жизни.       Она думает, что, возможно, война уже успела сделать её бездушной.       Появление Драко на пороге её комнаты приносит облегчение. Гермиона слабо улыбается, признаваясь самой себе, что он бесстыдно занимал все её мысли всё это время. И как бы ей ни хотелось запихнуть его образ поглубже, забаррикадировавшись за книгами, разум постоянно возвращается к нему.       — В «Пророке» не освещали твою поездку, — Гермиона занимает место у окна и смотрит на него, пряча руки за спиной.       — Это было ни к чему, — его голос словно спасительное лекарство, снимающее острую боль.       Мир становится шире.       — И как всё прошло?       — Во Франции — замечательно, — коротко отвечает Драко, прислоняясь к стене. Он проводит рукой по волосам, пока Гермиона внимательно следит за ним. Впитывает его движения. Запах, который заполняет комнату. — Но я был не только там.       Гермиона непонимающе вскидывает бровь, и он ухмыляется. Животный взгляд скользит по её лицу.       Малфой подходит к ней вплотную. Её тело реагирует незамедлительно: оно напрягается, ладошки становятся влажными, она принимается кусать нижнюю губу и, заметив, с каким голодом он наблюдает за этим, Гермиона выдыхает и опускает голову.       — А где ещё ты был? — шёпот звучит сдавленно.       Она сверлит взглядом его ботинки, пока мужская рука не касается её подбородка и не вынуждает взглянуть прямо на него. Её внутренности скручиваются по спирали. Она не чувствует конечностей — пальцы на ногах и руках сводит от напряжения.       Он ведёт ладонью по её щеке и зарывается в распущенные волосы. Зрачки расширяются, глаза моментально темнеют. Малфой останавливается всего в паре сантиметров от её губ, будто выжидает чего-то, но следом впивается в неё поцелуем. Всеобъемлющим, полным страсти, перекрывающим доступ кислорода в лёгкие.       Горячая волна несётся по спине, груди, ногам, рукам, доходит до корней волос и кончиков пальцев, которые сильно сжимают рубашку и притягивают его к себе. Он тихо рычит, спускаясь к шее. Она выгибает спину, откидывает голову назад, чтобы дать ему больше.       Так влажно. Горячо. Бешено.       Сердце колотится, и мозг перестаёт нормально соображать.       Темнота в его глазах горит ярче огней в космосе. Эти миллионы, миллиарды лет, разбросанные россыпью по всему небу, кажутся бледными на фоне того, что Гермиона успевает заметить в его радужке.       Реальность опускается на неё густым облаком, когда Драко подхватывает её и бросает на кровать, где Гермиона тонет в море подушек, пока он не накрывает её своим телом.       Этот секс, когда его пальцы безбожно надавливают, кружат и погружают её в океан безумия, похож на бешеный танец, от которого дыхание превращается в судорожные вдохи. Он на ней, в ней, и Гермиона успевает лишь изредка подумать о том, кто она и с кем.       Будучи моложе, ей казалось, что если дать своим слабостям взять над собой верх, это сродни проигрышу, но сейчас она знает, что это лишь уступка перед неизбежной необходимостью.       Ощущение идеальности соединения их тел больше не является ошибкой. Она рада быть здесь. Гермиона в логове врага, который словно мягкая глина в её руках. И это будоражит сознание, сжигает все мосты, оставляя мысли о прошлом на том берегу.       Ноги сотрясаются от волны жаркого пламени, разлившегося по телу. Гермиона сжимает руками подушки, терзает пальчиками пуховое одеяло, царапает обнажённую спину мужчины, который больше не кажется ей чудовищем. Который, по правде говоря, никогда не казался таковым на самом деле. Душа, сбившаяся с правильного пути.       Её сознание перестраивается, меняется и подстраивается под тот ритм, что задают его бёдра и биение её сердца. Она в его власти, а он — в её. И это кажется отныне самым правильным исходом.       Его стоны звучат хрипло. Он с жадностью сжимает её грудь, не боясь оставить там ещё больше своих следов. С его губ срывается рык, он впивается ими в шею Гермионы, что-то бормочет в кожу, поднимается на дрожащих руках и целует её. Она растворяется, позволяет себе утонуть в ощущениях, дрожит и едва не отключается, когда он ускоряется. Дыхание, подобно огню, опаляет нервные окончания.       Драко смотрит ей в глаза, кусает губы и кончает, шипя её имя. Гермиона крепко обнимает его за плечи, когда он валится на неё и вновь придавливает всем весом. В последнее мгновение, прежде чем его голова опускается ей на плечо, она успевает заметить в серых глазах искры.       Он бессовестно украл её душу.       Отныне и навсегда.       Они позволяют себе провести ещё несколько минут в тишине, прежде чем Драко встаёт и подбирает с пола рубашку, оставленную возле кресла.       — Мы отправимся кое-куда.       — Что? — Гермиона делает на голове объёмный пучок, смотря в зеркало.       — Я сдерживаю обещание.       Она таращится на него.       — Джинни?       Тонкие пальцы изящно продевают пуговицу в дырку, и Драко коротко кивает, смотря на неё.       Вряд ли Гермиона когда-либо сможет привыкнуть к такому взгляду, от которого всё нутро охватывает пожар.       — Когда?       Её пальцы начинают непроизвольно дрожать.       Проходит почти два месяца с тех пор, как она пропадает со всех радаров, и Восстание начинает допускать фатальные ошибки. «Ежедневный пророк» явно публикует не всю информацию о потерях, но это слишком очевидно. Предсказуемо.       Драко отмалчивается об этом.       — Завтра. Там, где мы встретились впервые.       — Ты…       — Я буду рядом, — Драко склоняет голову и протягивает к ней руку, чтобы дотронуться щеки. Гермиона тянется к прикосновению.       — Она не станет меня слушать, если ты будешь рядом. Джинни очень проницательная. Она заметит, что… что-то изменилось, — Гермиона прикрывает глаза, чувствуя, как его пальцы чуть напряглись. Она выдыхает и приоткрывает веки, сталкиваясь с его взглядом. — Драко, — тихо, на грани шёпота звучит её голос, — меня никто не тронет. Джинни выслушает меня, но только в том случае, если не будет видеть тебя рядом со мной. А я… я не сбегу, — вновь повторяет она, ощущая, как он расслабляется.       — Нет.       — Драко…       — Я не доверяю ей.                   — Я знаю, но доверься мне, — она кладёт ладонь поверх его. — Всё будет хорошо. Ты сможешь получить то, чего хочешь. Мы сможем.       В его глазах она видит ураган из эмоций и чувств: от смятения и недоверия до безграничного желания и чего-то светлого. Это подобно метеориту, пролетающему вдоль земной орбиты. Редкое, захватывающее зрелище.       Гермиона знает, что близость начинается с прикосновения, а пренебрежение, как и презрение, является кратчайшим путём к сердцу. И, кажется, что они оба смогли дойти до конечной точки.

***

      Он крепко держит её за руку. Драко решительно берёт её за плечи, разворачивает к себе и смотрит сверху вниз.       — Я проверил хижину, — его голос звучит пугающе тихо. — По периметру леса разбросаны ловушки, если она попытается что-то сделать. Нет, молчи, — Драко прикладывает палец к её губам. — Аппарировать ей не удастся. Это убьёт её. Мы договорились, что Уизли придёт одна, но я знаю, что это ложь. Не трогай ничего, что она может дать тебе. Уизли хитра, — шипит он, и Гермиона хмурится. — Поверь, Восстание изменилось с того момента, как ты… — он оборачивается, услышав хруст веток под ногами. Где-то в двадцати метрах от них проносится животное, напоминающее оленя, и скрывается в кромешной тьме леса.       — Драко, прошу, — Гермиона убирает его руку от своего лица и проводит ладонью по щеке, — Джинни не причинит мне вреда. Она никогда этого не сделает, слышишь?       Она тянется к нему и легко касается губами. Гермиона видит, как напряжены его челюсти. Он не отвечает ей на поцелуй, и она, отстранившись, выдыхает, смотря на огоньки вдалеке.       Когда Гермиона смотрит на него вновь, ей кажется, что его лицо исказилось от испепеляющей ярости и сковывающего ужаса. Его сердце бьётся так сильно, что это нарушает царящую вокруг них тишину.       — Прошу, успокойся и отпусти меня. Я вернусь, — клянётся она. — Я вернусь к тебе.       Драко невидящим взглядом смотрит ей в глаза и медленно кивает. Его волосы падают ему на лоб, и он так сильно напоминает ей того мальчика, которого она знала в школе, что её сердце непроизвольно сжимается от боли.       Он вытягивает из кармана небольшой свёрток и, открыв его, протягивает ей тонкий браслет. Её запястье слегка дрожит, когда Драко надевает его и проводит по нему подушечкой пальца.       — На случай, если что-то произойдёт, я всегда буду знать, где ты, — голос звучит совсем низко и хрипло. — И что бы ни случилось, невзирая на обстоятельства, я верну тебя. Никто не посмеет отнять тебя у меня.       Кажется, Драко бледнеет ещё сильнее, когда Гермиона делает несколько шагов от него в сторону хижины, прижимая к себе руку.       Он остаётся стоять в ста метрах от хлипкой постройки.       Когда Гермиона открывает дверь, то замирает на пороге. Внутри стоит адское пекло от растопленной печи, запах из смеси ладана, трав и пыли. Дверь медленно захлопывается, и Гермиона остаётся в полном одиночестве, тишине, с ворохом мыслей в голове, где самые яркие воспоминания кажутся худшими кошмарами.       Джинни появляется спустя двенадцать минут после Гермионы.       Её волосы заплетены в тугую косу, воспалённые от мороза губы — яркое пятно на веснушчатом лице. Ожог выглядит темнее и грубее. Он напоминает засохшую кровь.       — Джинни, — с придыханием говорит Гермиона, смотря на девушку.       Всю хижину заполняет ощущение разочарования, когда Джинни, осмотрев Гермиону, отходит в угол. Холод сквозит между ними.       — Значит, — тянет Уизли, сузив глаза, — он всё же позволил тебе выйти. Какое великодушие с его стороны.       Гермиона будто получает пощёчину. Она принимает защитную позу. Ей так не хватает палочки в руке, чтобы чувствовать себя в безопасности.       — Боже, Джинни, — говорит Гермиона, но её голос дрожит. Она пытается держаться. — Я так рада тебя видеть.       — Неужели? После такого пылкого прощания с ним у тебя ещё осталась смелость говорить мне это?       Гермиона ощущает головокружение. Лицо Джинни остаётся холодным и расчётливым, пока она пристально наблюдает за ней из угла.       — Олень. Это была ты. Мерлин, — руки Гермионы начинают дрожать сильнее. Браслет скатывается вниз до самого основания кисти. — Гарри.       — Рада, что ты помнишь его имя, но жаль, не помнишь, за что он боролся.       Гермиона чувствует, что её загнали в тупик. Она пытается оградить окклюменцией все отвлекающие эмоции. Отчаянно пытается сбросить их с обрыва вниз, но магия истощена. Ей не хватает палочки.       — Джинни, я…       — Гермиона, — Уизли рявкает на неё, обрывая, и смотрит яростным взглядом. В глазах — злоба, которую Гермиона никогда до этого не видела во взгляде подруги по отношению к себе. Так Джинни смотрит на врагов. — Что произошло с тобой?       Язык прилипает к нёбу. Гермиона чувствует внезапное эмоциональное опустошение и разочарование. Она не может подобрать слов, чтобы объясниться. Ей кажется, что ничего не может пролить свет на ситуацию, которая поглощена абсолютной тьмой.       Сглотнув, Гермиона берёт себя в руки. Она не слабая. Она никогда не сдаётся. Перед ней Джинни, и она не враг, а у Гермионы есть цель.       — Я хочу помочь Восстанию, — громко говорит она. — Он не тронет вас, если вы отступите. Вам больше не придётся жить в страхе. Ему больше не интересна Англия. Восстание не должно вмешиваться в дела Франции и остальной Европы, — Гермиона продолжает уверенно говорить, несмотря на протест Джинни в углу. Девушка скалится и пытается возразить, и Гермиона замолкает только тогда, когда Джинни ударяет ладонью по шаткому столу.       — Неужели, — Джинни в неверии качает головой, — это Гермиона Грейнджер стоит передо мной? В кого ты превратилась? Ты вообще слышишь, что говоришь? Отступить? — голос Уизли становится писклявым от возмущения. — Куда делась прежняя Гермиона, которая напролом шла вперёд? Разве не ты хотела прекратить войну? Разве не ты хотела отомстить за Рона и Гарри? Как ты смеешь нести такую чушь?       Вопросы срываются с её тонких губ и впиваются в мозг Гермионы подобно иглам.       — Я хочу закончить войну! Я хочу, чтобы люди жили мирно!       Воздух начинает накаляться. Гермиона с трудом вздыхает. На лбу Джинни выступает голубая вена от напряжения.       — Война закончится тогда, когда умрёт Малфой. Другого исхода нет, — Уизли проводит рукой по волосам и злобно смотрит на Гермиону. — Он убивает наших людей. Его Приспешники на протяжении двух недель атакуют нас.       Гермиона делает шаг назад и врезается лопатками в стену.       — Нет. Ты врёшь.       Джинни нервно хихикает. Она откидывает голову назад, и её смех разносится по скромной хижине, проходит ураганом по нервам.       — Вру? Гермиона, ты не в себе, — Уизли опирается в угол стола бедром. — Невилл погиб вчера. Симус валяется на больничной койке уже полторы недели, и знаешь, что говорит Лаванда? Его шансы равны нулю. Болгары перестали присылать гуманитарную помощь. Виктор не выходит на связь. Авроры подчиняются приказам остатков министерских идиотов, которые то и дело ведут переговоры с Францией, которая охвачена войной не меньше Англии.       Это приводит её в чувства.       — Что? — Гермиона ошарашено смотрит на Джинни, и та вскидывает бровь. — Франция ведёт войну?       — Малфой не смог достать для тебя газету, и ты находилась в информационной изоляции? Или ты вовсе не думала о нас и о том, что происходит за стенами его дома?       — Он говорил, что не допустит этого…       — Говорил? И ты поверила? Гермиона, — Джинни подходит ближе, и её лицо смягчается, — скорее всего, он что-то сделал с тобой, — рука Уизли тянется к плечу Гермионы, и пальцы крепко сжимают его. — Прости, что я была так груба. Я уверена, что здесь замешана магия. Он одержим тобой. Он мог придумать что-то, чтобы сделать это с тобой. Чтобы привязать к себе. Возможно, он дал тебе Амортенцию, — Джинни проводит рукой по спине Гермионы и опускает ладонь ниже, беря за руку. — Ты, вероятно, не веришь, что он мог сделать это, но я могу доказать тебе, — Уизли достаёт из кармана пальто вырезку из «Придиры» и протягивает Гермионе.       Колдолграфия светится от ярких вспышек. Огромное, величественное здание французского Министерства охвачено пламенем, а над крышей, где острые пики разрезают небосвод, появляется Метка. Его Метка в виде дракона, извергающего огонь из своей пасти. Точно такой же, что и на воротах Поместья.       «От Великобритании через пролив Ла-Манш до самых берегов Франции — террор со стороны Малфоя набирает обороты».       Пальцы Гермионы едва ощутимо касаются изображения. Она пытается не всхлипнуть. Закрывает глаза, но слёзы начинают течь из-под прикрытых век. Она чувствует на запястье ладонь Джинни. Та гладит пальцем её кожу и следом поддевает браслет и срывает его.       Гермиона распахивает глаза и удивлённо смотрит на подругу, которая натянуто улыбается, позволяя морщинкам на лице пробиться наружу.       — Это для твоего же блага.       Она смотрит на газету в руке и упавший на пол браслет. В следующее мгновение Гермиона открывает рот, чтобы закричать.       Лицо Джинни превращается в размытое пятно, внутренности слипаются в единый комок.       Душный воздух сменяется холодным.       Гермиона оглядывается вокруг. Это место слишком хорошо знакомо ей.       «Не трогай ничего, что она может дать тебе».       Она всегда знала, что любопытство — шаткий мост над обрывом. И его можно перейти, но можно и сорваться в пропасть.       Она оказывается в убежище Восстания.       Пропасть, куда она падает, реальна.

***

      Драко не боится, что осколки могут впиться ему в кожу. Он продолжает метать бокалы в стену, разбивает драгоценные вазы, подаренные ему итальянским министром, роняет мебель на пол и бьёт по ней ногами. В нём столько гнева и злости, что, кажется, сейчас это разорвёт его изнутри.       Он яростно втягивает воздух сквозь сцепленные зубы. Ледяная ярость нависает над ним, туманом окутывает разум. У него не остаётся сил, чтобы кричать и уничтожать вещи, по-прежнему окружающие его.       Драко сваливается на пол и упирается спиной в стену, прикладывает к губам полупустую бутылку и делает большие глотки, лишь бы потушить огонь в груди.       Грейнджер исчезает, забирая с собой всё, что имеет значение.       Он ждёт ровно полчаса, прежде чем рвануть к хижине, в которой оказывается пусто и тихо. Драко оглядывается по сторонам, применяет заклинания, проверяет устойчивость чар. Его внимание привлекает пол, на котором лежит серебряный браслет.       Она сняла его?       Его грудь рвут словно щипцами. Голос срывается на животный крик. Драко думает о ней, о её глазах и прикосновениях. Размышления заканчиваются, когда боль становится невыносимой.       Драко в беспамятстве возвращается в Поместье.       Его мать сидит в кресле и читает книгу, поднимает глаза на него и склоняет голову.       Драко качает головой, проходит вглубь комнаты и садится напротив. Срывает с себя пальто, отрывает верхние пуговицы на рубашке и утыкается лицом в ладони. Он хрипло дышит. Его глаза жжёт.       Нарцисса шепчет ему на ухо что-то о будущем, гладит по волосам и притягивает к себе. Материнское сердце бьётся быстрее. Она кладёт ему голову на плечо, целует в лоб и, сглатывая, пытается успокоить.       Они проводят вместе около часа, обнимаясь. И если бы не разрывающая внутренности боль, Драко ловит себя на мысли, что хотел бы сохранить это воспоминание в своей памяти.       Яксли входит в комнату и присаживается на уцелевший каркас дивана. Он молчит, смотрит на Драко и неодобрительно качает головой, когда тот впивается губами в горлышко бутылки и поглощает остатки жидкости.       — Используй свою злость, — твердит он.       И Драко понимает, что это единственное чувство, которое осталось живым, когда все остальные — привязанность, любовь в извращённом понимании — остались гнить на дне окклюменционной ямы вместе с мыслями о Грейнджер.       — Ты прав. У меня есть цель. Я слишком медлил для её достижения, — Драко поднимается на ноги и, чуть шатаясь, выпрямляется и идёт к тому, что осталось от стола. — Мне нужна вся моя армия. Я заберу её, невзирая на жертвы Восстания.