Я дам тебе все

      Буря за окном ломает ветки деревьев, склоняет стволы до самой земли, едва не вырывает с корнями. Тяжелые, плотные снежинки напоминают крохотные бомбы, врезающиеся в оконное стекло.       Драко пристально вглядывается в белое полотно снежной пурги, окутавшей Поместье и кажущиеся бескрайними поля вокруг. Он опускает взгляд, скользя глазами вдоль прямых линий и пометок. Пергамент с подробной картой полностью перепачкан чернилами. Ему требуется каждая унция внимания, чтобы не упустить ни единой детали. Драко проводит пальцем от точки «А» к точке «Б» и несколько раз стучит ногтем, делая ментальную пометку. Он закрывает глаза. Так спокойнее. Мысли равномерно вращаются в голове, ему удаётся подчинить их себе. Удаётся задвинуть мысли о ней дальше. Ему кажется, что, когда размышления приводят его к Грейнджер, грудь начинает пульсировать. Больно. До крика и тошноты.       Ему чужды такие чувства. Они липнут к внутренним стенкам за рёбрами, впиваются клыками в нежную кожу, впрыскивая смертельный яд. Драко кажется, что так чувствует себя умирающий человек, у которого отнимают надежду на будущее.       Его поглощает ненависть. Утягивает на дно волна ярости и обречённости. Это отвлекает настолько сильно, что Драко проводит в одном положении несколько минут, прежде чем осознаёт, что к нему прикован пристальный взгляд.       Глаза матери внимательно наблюдают за каждым его движением. Нарцисса аккуратно прикладывает фарфоровую чашку к губам и делает маленький глоток. Её руки чуть дрожат. Она с громким стуком ставит чашку на блюдце и отодвигает от себя.       Она совсем хрупкая. Без остатка былого стержня. Отныне вовсе не похожа на Блэк.       Драко забывается и лишь спустя несколько мгновений осознаёт, что мать была здесь с самого утра. Он машинально отвечал ей на элементарные вопросы, пропускал мимо ушей слова, сказанные кротким голосом, и только это заставляет его опомниться:       — Дорогой, — мать кладёт руки на колени и расправляет складки юбки. Её хмурый взгляд по-прежнему прикован к Драко. — Дорогой, хватит.       Он замирает у своего стола и опирается в него руками. Вскидывает голову и находит глаза матери в скудном освещении кабинета. Они тускнеют с каждым годом на протяжении многих лет, начиная с того дня, когда воскрес Волдеморт и чувство страха прочно закрепилось в сознании как нечто обыденное, нормальное и естественное.       Хотя, возможно, это началось гораздо раньше. Драко полагает, что, вероятно, с момента осознания, к какой семье она относится и кому принадлежит право распоряжаться её собственной жизнью.       Мать произносит это так легко и непринуждённо, что Драко начинает улыбаться от изумления выбором такого тона. Ему кажется — на одно биение сердца — будто он возвращается в детство.       Метла. Полёт. Капли пота, стекающие по лбу. Обеденное время. И Нарцисса, вышедшая на террасу, чтобы окликнуть его и загнать домой. Её недовольный взгляд, затем лёгкая улыбка, которую не удаётся сдержать, и следом прикосновение к его плечу. Короткое, незначительное движение, навсегда занявшее важное место в его памяти.       Драко опускает глаза и в очередной раз скользит взглядом вдоль карт и чертежей. Каждый пергамент — огромный кладезь информации, добытой манипуляциями и запугиваниями. Он вновь чувствует себя на своём месте. Ощущение власти снова поглощает его, пульсирует в висках и отзывается покалыванием в пальцах. Драко видит в глазах своих людей искры страха и уважения, которые, сливаясь в единый флакон, вынуждают их беспрекословно выполнять его приказы. Это становится необходимостью, чтобы двигаться дальше и не отклоняться от цели.       Он отправляется в лагеря своих Приспешников, разбросанные по территории Англии и приграничным районам. Драко понимает, что армия, увеличивающаяся в масштабе, требует контроля с его стороны. Огромные шатры на тренировочных полях кишат новобранцами. Яксли докладывает, что им необходимо немного времени, чтобы обучить их всему, создать смертоносное оружие. На молодых лицах Драко не видит презрения или неуверенности. Он натыкается лишь на черты первобытной жестокости, которые сияют в глазах. Они жаждут ввязаться в бой. Жаждут ощутить адреналин, который опьяняет и превращается в зависимость.       Некоторое время он проводит совсем рядом с тренировочным полем, наблюдает за теми, кто проявляет себя лучше всех. Драко выделяет нескольких человек, которые, как ему кажется, обладают всеми необходимыми чертами: озлобленностью, желанием победить, тактическим мышлением.       Они молниеносны, их движения быстры и чётки, заклятья срываются с губ быстрее, чем противник успевает поднять палочку.       Драко всё ещё очень хорош в дуэлях. Его натренированность и отточенность каждого угла взмаха палочки не утрачивает былого уровня. Он прекрасно уворачивается, метко попадает проклятиями в мишени и часто твердит о необходимости постоянной практики и вдумчивости на поле. Мозг всегда должен работать и принимать решения. Это и есть залог хорошего, победного сражения.       Яксли двусмысленно приветствует его словами о возвращении в строй, и Драко думает, когда Корбан превратился в того человека, от которого слышать подобное — то же самое, что получить одобрение отца.       Тот сообщает ему, что Франция заручается поддержкой Восстания, и это ни капли не удивляет его. Он бросает Драко на стол письмо с сорванной министерской печатью, где текст гласит, что политика, которой придерживается Драко, противоречит их законам и моральным устоям общества. И если они готовы вступать в войну, отказываясь поднимать белый флаг над головой во избежании жертв, то Драко готов породить хаос на улицах Парижа, даже в случае необходимости шагать через трупы.       Мать продолжает наблюдать за ним. Она молчит и поправляет волосы, теребит кольцо на пальце и вздыхает.       — Ты думаешь, что обманутая преданность требует разрушения, — наконец, спустя несколько минут молчания, говорит она. — Но, милый…       Драко удивлённо смотрит на неё, злобно поджимает губы, чтобы не дать грубости сорваться с языка.       — Всё это, — он указывает на карты перед ним, — я делаю не из-за желания что-либо разрушить. Я, наоборот, хочу построить. Это ради будущего. И если для этого мне необходимо уничтожить препятствие, то я сделаю это вне зависимости от цены, которую мне или кому угодно придётся заплатить, — его грудь охвачена огнём. Мать прикрывает глаза и опускает лицо на ладони. Драко хоронит это видение в глубине сознания, мечтая больше к нему не возвращаться. — Я люблю тебя, мам, и мне не хочется говорить этого, но, пожалуйста, — молит, переходя на шёпот, — не вмешивайся. Ты не до конца понимаешь, к чему я стремлюсь и чего пытаюсь добиться, — его дыхание становится глубоким и равномерным. Образ Люциуса вырисовывается перед глазами. — Отец всю жизнь был трусом и прикрывался статусом, доказывая, что он сильнее лишь благодаря деньгам. Я хочу создать мир, в котором мне не придётся ничего доказывать. Люди и так будут знать, кто я, — внутренности болезненно скручиваются, когда он замечает, как дрожат плечи матери. — Никто не посмеет переступить мне дорогу. Никто не посмеет прикоснуться к тому, что мне дорого. Вот, к чему я стремлюсь.       Он подходит к креслу, в котором сидит мать, и приземляется на колени рядом. Драко гладит её по дрожащим плечам. Нарцисса горько плачет, прежде чем выдохнуть и поднять на него глаза. Слёзы скапливаются в уголках, и она смахивает их быстрым движением.       Он видит, что её сердце разбито.       — Она погубит тебя, — голос дрожит, пока мать крепко стискивает плотную ткань на коленях. — Я чувствую это, — она умоляюще смотрит на него. — Отпусти её. Ради себя. Ради меня.       Драко закрывает глаза, чтобы на секунду впасть в темноту. Чтобы воспользоваться возможностью прийти в себя, соорудить стену.       Грейнджер оказывается слишком глубоко — в самых тёмных углах его сознания — но ярчайший свет и тот огонь, которые таятся в ней, стирают всю черноту и выдёргивают воспоминания о ней на поверхность. Её образ выжжен на подкорке сознания.       Кажется, он навечно там.       Ему хочется содрать с себя кожу.       Драко трясёт головой, пытаясь выкинуть из неё мысли о ней, но всё чревато тем, что глаза Грейнджер, её волосы и аромат, смех и томное дыхание, когда он подходит ближе, приобретают более чёткие очертания. Сердце подпрыгивает до горла.       — Всё было бы проще, если бы я мог, — его голос звучит с оттенком обречённости и тоски. — Но я не в силах отпустить её. Именно это может погубить меня.       Мать запускает пальцы ему в волосы и сжимает у корней, притягивая к себе. Она крепко обнимает его.       Драко теряет счёт времени. Это мгновение слишком дорого ему. Он не хочет вновь чувствовать холод, не хочет отпускать руки матери. Но Нарцисса отстраняется, слыша в коридорах шаги и переговоры. Она грузно вздыхает, дарит ему лёгкую улыбку и молча уходит.       Оставшись в одиночестве, Драко бросает все оставшиеся силы на построение плана. Ему необходима чёткая, надёжная стратегия. Анализов местоположений возможных убежищ Восстания не хватает. Подсчётов численности его армии и их — тоже. У него нет права на ошибку.       Ему приходится провести всю ночь в своём кабинете, исписывая миллионы листов пергамента и используя литры чернил, чтобы тщательно проработать все детали. Когда первые, неуверенные лучи солнца начинают пробиваться через тонкие шторы, Драко откидывается назад и впервые за долгое время закуривает сигарету Тео, завалявшуюся в верхнем ящике.       Он втягивает дым, тот вихрем закручивается в воздухе и растворяется под потолком, сливаясь с пространством.       Вновь раздаются шаги за дверью. Он привыкает, что в его доме постоянно слышны посторонние звуки. Поначалу шаги кажутся чуть приглушённым, пока не становятся оглушительными.       Теодор, будто по зову сердца, без стука входит в комнату и вопросительно поднимает бровь. Он шмыгает носом, учуяв сигаретный аромат, и качает головой, вновь называя Драко диктатором и эгоистом впридачу. Нотт вытягивает возникшую из ниоткуда сигарету из-за уха, приземляется в ближайшее кресло и прикуривает её, хватая в свободную руку бокал с огневиски. Его глаза блаженно закрываются, когда лёгкие до предела наполняются едким дымом.       Нотт рассказывает о подготовке к ближайшим операциям, о том, как у него болят мышцы от постоянных тренировок, о том, сколько красивых молоденьких девушек встречает на улицах Лондона, когда прогуливается до ближайшего бара. Он говорит об этом с долей грусти. Ему хочется, чтобы атмосфера войны рассеялась.       Его худая, обтянутая тонкой кожей фигура выглядит болезненно. Ключицы торчат из-под воротника рубашки. Призрак человека, которого Драко знал раньше, продолжает потягивать виски.       Бокал Тео стремительно пустеет, по шее и щекам крадётся багряный румянец, язык заплетается на буквах «р» и «ш».       Он что-то бурчит себе под нос, когда Драко отбирает новую, ещё не открытую бутылку виски. Задумавшись, Тео задаёт много вопросов о ближайших атаках, вызывается быть командующим небольшой разведывательной группы и, получив одобрение, позволяет обворожительной улыбке, из-за которой многие были готовы простить ему что угодно, растечься на губах.       Его шрам на лице становится практически прозрачным и незаметным. Тео упоминает, что Маркус вновь может двигать всеми пальцами, и тот решает бросить вызов для взятия реванша. Но война вносит коррективы, распределяя их по разным точкам, где нужны силы. Маркус отправляется на Север — его холодная расчётливость нужна там.       Драко будто возвращается на минуту в гостиную Слизерина. Ему стоит усилий признаться, что рядом не хватает Блейза, который добровольно отправляется в Италию с поручением Яксли прощупать почву для ввода Пожирателей на территории прибрежных итальянских городов. Они успевают обменяться лишь парой слов о чёртовой погоде в Портофино и двусмысленными фразами о гибели Помпеи, пепле, который накрыл город, и чудовищно уничтоженном будущем.       Нотт не замолкает, когда, не подумав, говорит о жестокой любви, крадущей сердце и рассудок. Его язык начинает заплетаться от выпитого, и Тео бредит о красоте, сексе, жизни, бросает неаккуратные высказывания о женщинах и их хитростях. Рассказывает о Елене Троянской и Клеопатре, углубляясь в рассуждения о том, стал бы он начинать войну из-за женщины, если бы на кон было поставлено так много. Драко слушает его, пропускает слова мимо ушей и сердится, когда Нотт толкает бокал со стола и что-то бурчит о чертовски красивом лице Пэнси Паркинсон и её гладких волосах, в которые ему хочется зарыться носом, о её холодности, отстраненности и возвышенности. О собственном неправильном выборе и нерешительности в прошлом.       Драко ощущает боль, которая пронзает воздух вокруг них.       Тео, пьяный и обессиленный, засыпает в кресле, склонив голову. Он кажется умиротворённым и спокойным, но всё же иногда хмурит брови, когда продолжает сопеть неразборчивые слова и знакомые имена, но Драко уходит, прикрывая за собой дверь.       Его ноги отказываются подчиняться. Они следуют за сердцем, которое упорно тащит его к ней.       Ладонь касается дверной ручки. Рассудок погружается в бред, когда в голове возникает вопрос: «а вдруг она ждёт его там?».       Он чувствует запах, который стоит в её комнате, и, закрывая глаза, ему совершенно точно кажется, что она здесь, совсем рядом.       Драко ощущает себя потерянным. Словно из его груди вырвали кусок и превратили в пепел. Грусть и горечь бьют по коленям, заставляя падать, когда гнев, в свою очередь, вынуждает бороться. Это чувство такое сильное, такое всепоглощающее, что Драко решает отдаться во власть именно этой эмоции. Он верит: то, что бурлит внутри, в конечном итоге, вернёт её к нему.       И это единственная цель, которую ему хочется достичь.       Уизли значится первой в списке тех, через кого ему надо переступить.       И она пока единственная, до кого Драко хочется дотянуться собственноручно. Он подозревает, что вспыльчивость, вероятно, была их общей чертой с её старшим братцем. Ему необходимо сыграть на этом, вырвать на поверхность эмоции и закопать её под ними же. Уничтожить всё, что она любит. Забрать всё, что ей дорого.       Корбан ждёт его в кабинете и медленно листает страницы какой-то древней книги о темнейших искусствах.       — Новости?       Яксли кивает и указывает взглядом на бумаги, лежащие на столе перед ним. Драко берёт в руки пергамент.       — Это точно? — ему достаточно короткого кивка, чтобы улыбка расплылась на губах, а кровь забурлила от трепета. — Отлично.

***

      Гермиона распахивает глаза. Она чувствует, как по горлу медленно стекает горькая субстанция. Её руки плотно сцеплены, перетянуты кожаными ремнями. Она не может говорить, не может повернуть голову, чтобы оглядеться, но то, что предстаёт перед её глазами, знакомо ей. Каменные стены, не пропускающие ни единого звука, кровавые следы на полу, заледеневшие меж швов плиток, решётка — единственный путь наружу.       Она пытается пальцами дотянуться до ремня, приковывающего её ладони к подлокотникам деревянного стула, но всё тщетно. Мышцы начинают болезненно натягиваться. Ей приходится остановиться.       Она фыркает от разочарования.       Гермиона резко выдыхает, сплёвывает на пол горькую слюну, ощущая на языке отвратительный привкус зелья. Она не может понять, что именно ей дали. Удаётся различить некоторые ингредиенты во вкусе: какие-то травы, будто валерьяна, горькая полынь, имбирь и нечто сладкое.       Язык сводит. Гермиона снова и снова выплёвывает остатки слюны, пока во рту не становится до боли сухо.       Она оказывается в полной тишине.       Сознание предательски подсовывает ей последние мгновения, которые остаются на поверхности: лицо Джинни с горькой улыбкой, пронизывающий холод внутри каменных стен, удар заклинания между её лопаток. Она падает, бьётся коленями и ладонями о пол, рассекает кожу и сваливается всем телом вниз. Сердце грохочет за рёбрами. В голове — сплошные мысли о нём, сплетающиеся в единый спутанный клубок. Она помнит вкус его губ, дыхание на коже, прикосновение пальцев.       Рассудок меркнет, когда сильная рука Джинни придерживает её голову, пока где-то там, за её спиной — кажется, что и за пределами сознания, — она слышит перешёптывания мужских и женских голосов.       Гермиона не знает, сколько времени проходит до тех пор, пока она приходит в себя.       Судя по затёкшему телу, довольно долго. Может, несколько часов.       Она мажет взглядом вдоль стен, понимая, что не сможет выбраться. Она лично накладывала чары на эту холодную комнату, чтобы не позволить пленникам сбежать.       Гермиона поднимает глаза, когда решётка со скрипом отодвигается. Свет льётся из коридора, касаясь её кожи.       Рыжие волосы напоминают пламенный ореол вокруг головы Джинни.       — Это меры предосторожности, — её приближающиеся шаги заставляют Гермиону сглотнуть. Горло болит от сухости. Глаза Уизли опускаются ниже, замечая следы на полу. — Это бесполезно. Зелье уже давно проникло в организм.       — Какое зелье? — голос будто не принадлежит Гермионе. Он грубый, хриплый, сдавленный и чужой.       Джинни берёт стул, который стоял в углу, и ставит его перед Гермионой, смотря той в глаза.       — Мы пытаемся исключить все возможные варианты: от Амортенции до заклинаний. Очевидно, что он что-то сделал с тобой.       Гермиона качает головой и морщит брови.       — Здесь не замешана магия.       Джинни улыбается и кивает. Она понимающе кладёт руку на колено Гермионы и пару раз хлопает по нему.       — Конечно, замешана. Мы сделаем всё, чтобы спасти тебя. Ты пожертвовала собой ради меня, и я лишь возвращаю долг. Я уверена, что Гермиона, которую я всегда знала, ещё где-то там, — она тыкает пальцем в грудь Гермионы, надавливая, будто пытаясь добраться до души. — Нам просто нужно помочь ей выбраться наружу.       Гермиона откровенно смеётся, не в силах сдержаться. Ей кажется, что это всё — картина, нарисованная каким-то безумцем.       — Я и есть та самая Гермиона, Джинни. Нет никакой магии в том, что я… была с ним.       Уизли скалится, по-хищному улыбается и поджимает губы. Её пальцы на колене сжимаются, причиняя боль. Она отдёргивает руку и проводит ладонью по лицу, смахивая с него видимые эмоции, оставляя место лишь для полного безразличия.       — Он заставил тебя быть с ним. Не силой, нет. В этом есть нечто более глубинное. Лаванда говорит что-то о Стокгольмском синдроме, но ты вряд ли бы позволила себе впасть в такое безумие. Когда мы убьём его, тебе станет легче.       Гермиону одолевает злость. Она стискивает подлокотники и пытается податься корпусом вперёд. Её разрывает от ярости.       — Ты слышишь, что я говорю? В этом. Нет. Никакой. Магии!       Джинни клацает языком по нёбу и закатывает глаза. Упрямство — её сильное качество.       — Возможно, это какое-то древнее семейное проклятье, — продолжает она, игнорируя попытки Гермионы вырваться. — Возможно, неизвестная нам родовая магия. Мы найдём выход.       Её глаза изучают лицо Гермионы. Она будто пытается найти на нём любые признаки помутнённого сознания.       — Его армия по численности превосходит Восстание. Мы поступали неправильно. Мы атаковали их, теряли людей, когда Приспешники отражали нападения. Он захватывал территории, применяя хитрость и выверенную тактику. Он никогда не отдавал приказы убивать людей.       Она наконец произносит это вслух. Не наедине с собой.       Джинни пустым взглядом смотрит на неё. Её зубы скрипят от давления. Дыхание Уизли касается лица Гермионы, а биение сердца ускоряется и усерднее отбивает ритм.       — Мы пытаемся победить, — шипит она.       Гермиона злобно поджимает губы и выдыхает. Джинни сглатывает, разжимая кулак, которым будто хотела ударить её.       — Во Франции погибло двести человек во время нападения на Министерство. Это был его личный приказ, — губы пульсируют от силы, с которой Гермиона сминает их зубами. Джинни смотрит на неё испепеляющим взглядом.       — Этому должно быть объяснение, — почти рычит Гермиона. Мысли, словно коршуны, выедают мозг. Она пытается собрать себя в кучу, но рассыпается ещё стремительнее. Её подсознание ломается, она теряет контроль над разумом. — Джинни, послушай. Ему нужна я. Ты подвергаешь Восстание серьёзной опасности. Я… он захочет вернуть меня. Если ты отпустишь меня, я смогу убедить его, чтобы он больше никогда не трогал Орден. Чтобы он никогда не… — она переводит дыхание. — Он освободил шотландскую границу и Юго-Восток Англии. Он пошёл на это, потому что я попросила его, — Гермиона чувствует, как в пальцы впиваются мелкие занозы. Она чуть расслабляет руки и склоняет голову, морща лоб. — Ты сделаешь только хуже, если будешь держать меня здесь. Просто… отдай ему меня. Это моя плата за выживание Восстания. Джинни, прошу тебя.       — Прошло уже несколько дней, а он так и не явился.       Глаза Гермионы распахиваются. Она делает вдох и давится воздухом.       — Д-дней? Что… Боже, что ты…       — Я же сказала, что мы проверяем все варианты, — холодно отвечает Джинни. — На это требуется время.       — Что ты сделала?       — Ничего, что дало бы нам ответы, — от досады Джинни качает головой. Она прожигает взглядом дыру в лице Гермионы. Её глаза пламенеют в одно мгновение. — Ты ведь даже не пыталась сбежать, верно? Почему? — губы искривляются от отвращения. — Вот, что я хочу узнать. Прошлая Гермиона постаралась бы найти выход.       — Я обменяла свою жизнь на твою.       — Никто не просил тебя этого делать! — Джинни переходит на крик. — И не прикрывайся словами о Гарри. Ты не имела никакого права поступать так. Восстание без тебя потеряло лидера. И не смей говорить, что ты не была им, — она закатывает глаза. — Ты была тем, до кого он бы никогда не мог добраться. Никогда не смог бы заполучить. Но ты пришла к нему добровольно. Ты дала ему всё.       Гермиона не успевает перевести дыхание, когда слышит, как дверь позади Уизли открывается. Воздух пронзает мерзкий звук скрежета.       — Оно готово, — голос Лаванды звучит неуверенно и сдавленно. Она смотрит в пол, когда подходит к Джинни и протягивает той небольшой флакон с тёмно-оранжевой жидкостью. Гермиона старается внимательнее рассмотреть цвет и консистенцию. — Но мы с Поппи не можем дать гарантий, что всё получится. Ингредиенты очень специфические. Мы никогда не имели дела с подобным. Последствия могут быть… непредсказуемыми.       Джинни выхватывает склянку с зельем из рук Браун и вертит её перед глазами.       — Подержи её, — командует, смотря на испуганную таким тоном Лаванду. Длинные кудри трясутся в такт отрицательному качанию головы. Джинни смотрит через плечо и вскидывает бровь. — Ты же хочешь помочь ей?       Гермиона вновь стискивает подлокотники, напрягаясь и ощущая поднимающееся вверх чувство страха перед неизвестным.       — Нет. Джинни, послушай, он одержим мной. Если со мной что-то произойдёт, он уничтожит вас всех. Он сказал мне это. Пообещал, — горло сковывает паника. — Мерлин, просто отдай ему меня. Прошло уже несколько дней, да? Ты думаешь, он бы так просто отпустил меня? Нет. Он готовится. Восстание не переживёт этого.       Гермиона вжимается в стул. Ремни сдавливают запястья, пальцы начинают покалывать от недостатка крови.       Джинни крепко зажмуривается и громко дышит, сжимая ладони в кулаки.       — Ты хочешь вернуться к нему и не говори, что это ради Восстания, — она открывает глаза и смотрит на Лаванду, затем снова на Гермиону. — Мерлин, что он сделал с тобой? — Джинни качает головой. — Мне так жаль.       Гермиона от отчаяния едва ли не скулит.       — Ты видишь то, чего нет, Джинни! — говорит, срываясь на крик. В горле пузырится ощущение гнева. — Лаванда, скажи ей! Вы же с Помфри проверяли меня, да? Вам же ничего не удалось найти! Потому что, чёрт вас всех дери, здесь не замешана магия! Хочешь, чтобы война прекратилась, — отпусти меня! — Гермиона подаётся корпусом вперёд. Волосы липнут ко лбу, по правому виску скатывается капля пота. Джинни сужает глаза и свирепо смотрит на Гермиону. Её зубы стучат от злости. Внезапно, Гермиона замечает, как сильно дрожит подбородок Джинни от переполняющих её эмоций. — Мерлин, ты не хочешь заканчивать войну так. Не хочешь уйти мирно, — спинка стула больно бьёт по лопаткам, когда Гермиона резко отклоняется назад, наблюдая, как меняется веснушчатое лицо напротив. — Тебе откровенно плевать на тех людей, что погибли во Франции. Ты хочешь добраться до него. Ты знала, что он захочет прийти за мной лично.       Слова разрезают спёртый воздух. Лаванда молча стоит рядом с Джинни, рукой прикрывая губы. В уголках глаз блестят горошинки слёз.       Джинни втягивает воздух и медленно выдыхает через рот.       — Смерть почти всех членов моей семьи на его совести. И даже если бы тебе удалось убедить его отступить, это не то, к чему я стремлюсь. Малфой должен умереть, — флакон с зельем в её руке замирает, когда она приковывает к нему внимание. — Мне жаль, что я позволила этому произойти с тобой. Ты — член моей семьи, Гермиона, а он хочет отнять у меня ещё и тебя.       Стоит Джинни сжать стеклянную колбочку в руке, Гермиона стискивает челюсти и зубы, поджимает губы и грозным взглядом сверлит Лаванду, качая головой и глазами умоляя не делать этого.       — Помоги мне, Лаванда.       Пробковая крышка издаёт характерный звук, когда Джинни вытягивает её и оказывается совсем рядом. Она продолжает смотреть на Браун и кивает, чтобы та двигалась и делала то, что ей было приказано.       Сердце тарабанит по рёбрам, намереваясь разломить кости. Гермиона коротко дышит через нос. На коже рук уже пробиваются тёмные следы от ремней.       Руки Браун — сильно огрубевшие за время войны — тянутся к Гермионе. Одна ложится ей на затылок, другая — на подбородок, откидывая голову назад. Спинка стула впивается в череп. Гермиона непроизвольно жмурится, продолжая держать рот закрытым. Пальцы Лаванды скользят к её губам, она сильно стискивает подбородок, пытаясь открыть рот. Гермиона чувствует, как немеет и натягивается кожа. Рука Браун так яростно начинает сжимать лицо пальцами, что спустя пару бесконечных секунд Гермиона теряет любую возможность к дальнейшему сопротивлению. Её губы размыкаются, пузырёк зелья оказывается у рта, Джинни запрокидывает его, и вся мерзкая, горькая субстанция просачивается внутрь.       Зелье течёт по горлу, сжигая нежные клетки. Это сродни глотку жидкого пламени. Оно всасывается в кровь так стремительно, что Гермиона перестаёт отдавать себе отчёт в происходящем. Мозг плавится, каждый нерв медленно сгорает под кожей, кости трещат и, кажется, ломаются.       Сознание жаждет оградить её от мучений.       Гермиона видит расплывчатое лицо Джинни и перепуганный взгляд Лаванды, слышит их крик, ощущает на губах рвотный привкус и проваливается в бездну.       В голове крутятся яркие воспоминания, смешиваясь с какофонией звуков вокруг. Она чувствует, как её дёргают за плечи, как пытаются привести в сознание с помощью лёгких шлепков по лицу, как подносят к губам ещё что-то жидкое и приятное на вкус.       Ослепляющая вспышка взрывается под веками, позволяя боли растечься по телу. Длинные коридоры, расходящиеся в разные стороны и ведущие к не менее тёмным комнатам. Тускло горящие факелы и мраморный пол, забирающий тепло. Она снова в Поместье? Он где-то рядом? Его запах повсюду. Гермиона видит тень, скользящую по стене, пытается протянуть руку и ухватиться за него, но сил нет. Это иллюзия. Желанная, посылающая вибрации под кожей.       Тело не в её власти.       Темнота раскидывает руки, чтобы пригласить в свои объятья. Гермиона поддаётся и падает. Слышит голоса и летит дальше, не чувствуя абсолютно ничего. Её никто не ловит, никто не ждёт внизу, кроме грядущей беспросветной тьмы, которую внезапно рассеивает свет от взрывающихся под закрытыми веками звёзд.       Гермиона оказывается в невесомости. Голова тяжелеет, падает набок, ударяется обо что-то холодное, каменное — пол? Стена? Внутри черепа — гул. Шума вокруг становится чересчур много.       Гермиона продолжает чувствовать во рту приторный, вяжущий вкус, спустя мгновение определяя это как сироп чемерицы.       Ей дали Умиротворяющий бальзам. Он продолжает стекать по стенкам горла. Его слишком много. Жидкость обволакивает язык и гланды. Сердце замедляет темп.       Совсем близко и одновременно так далеко Гермиона слышит печальный, будто мёртвый голос Браун. Тот звучит тише с каждой буквой, становится расплывчатее.       — Она может не очнуться.       Гермионе душно, темно и страшно. Страшно настолько, что хочется разрыдаться и прижать ладони к глазам. Боль отступает, голова прекращает разрываться от шума.       Она чувствует, как её губы немеют под тяжестью надвигающегося мрака и успевают разомкнуться, чтобы шепнуть его имя, прежде чем Гермиона видит последнюю звезду, вспыхнувшую под веками.

***

      Чёрные тучи рокочут в небе, пока мелкие капли срываются и стремительно летят вниз. Они касаются его лица, скатываются по коже. Отрезвляют. Очередной раскат грома с оглушительным треском ломает небосвод, приводя жизнь в движение.       Драко оценивающим взглядом смотрит вперёд, замечает боковым зрением несколько фигур в тёмных мантиях и масках, выдыхает и поворачивается к Корбану. Тот уверенно глядит перед собой, разминая суставы на пальцах.       Яксли какое-то время пытается отговорить Драко участвовать во всём лично, говорит об опасности и неблагоразумии решения отправляться туда. Он пытается доказать, что жизнь Драко важнее, чем желание собственноручно дотянуться до врага и уничтожить его.       Любой аргумент кажется ему совершенно несущественным. Жажда самостоятельно прийти за ней сильнее страха быть убитым.       — Она моя, — парирует он очередное замечание Яксли, и тот лишь резко выдыхает, кивая. Корбан посвящает Драко во все детали операции, которую развернут Приспешники в точке, где базируется большинство членов Ордена Феникса, а значит — и лидеры Восстания. — Если ты раньше меня найдёшь девчонку Уизли, — пауза, после которой раздаётся скрежет зубов, — не убивай. Оставь её мне.       Корбан отныне лишь прислушивается к нему, но никогда не пытается перечить.       — Пора.       Яксли хмуро ухмыляется и кивает. Рука, в которой покоится палочка, напрягается, и он исчезает в чёрном облаке дыма, взмывая вверх.       Бесконечная толпа старых деревьев поглощает звуки.       Драко соединяет руки за спиной в плотный замок и разворачивается к лагерю, который охвачен предчувствием приближающейся битвы. Юные Приспешники громко говорят друг с другом, смеются и предвкушают первый серьёзный поединок с соперником в лице членов Восстания. То, что было во Франции, было лишь разминкой. Французские члены Восстания не были готовы дать отпор. Они безрезультатно пытались отразить атаку, их рассеянность и неподготовленность стоили им сотней жизней. Некоторые даже не могли определить, где враг, а где — свой. Многие пали от заклинаний, вырвавшихся из палочек своих же знакомых и друзей.       Приспешники выбираются из шатров, покидают тренировочные точки, сливаясь в единый поток и приближаясь к Драко. Их взгляды прикованы к его фигуре, облачённой в такую же тёмную мантию.       — Восстание будет бороться до последнего вздоха, — говорит он, прикладывая кончик палочки к горлу, чтобы голос звучал громче. — Они не отступят. Они подготовлены и умеют работать сообща. Ваша задача — перекрыть им кислород. Они — помеха, — он видит, как в глазах его людей взрывается чёртова бомба. Они готовы идти вперёд, убивать и защищать его.       Приспешники уверенно кивают.       Небо разрывает молния, едва не касаясь макушек высоких деревьев. Вокруг темнеет, ливень бьётся тяжёлыми каплями о землю, температура стремительно начинает падать.       Драко замечает чёрные глаза в толпе, цепляется за знакомое лицо взглядом и шумно сглатывает.       Блейз смотрит на него и не моргает.       Его успехи в Италии во многом связаны с природным обаянием, которым он обладает, но Драко уверен, что Забини выполнял своё задание не только из побуждений достигнуть поставленной цели. Это было ради того, чтобы иметь возможность выдвигать условия.       Он настаивает на переезде в Румынию и решении всех возникающих вопросов оттуда. Драко соглашается, протягивает ему руку, а следом крепко обнимает и хлопает ладонью по спине. Блейз в шутку говорит о любви Тео к алкоголю и древнегреческим мифам, когда тот, завидев их в коридоре Поместья, говорит о них как о Касторе и Полидевке*.       Яксли оказывается рядом спустя пару секунд и выдёргивает Драко из раздумий. Его улыбка на лице говорит о приближающемся триумфе. Драко чувствует исходящую от Корбана ауру искушения битвой.       — Готово. Это точно оно. Мы можем начинать.       Драко кивает и выдыхает через рот.       В его голове мысли вертятся будто на карусели. Круг за кругом. Ускоряясь по часовой стрелке. Они образуют торнадо и взывают к хаосу. Сознание возводит широкую ментальную оборону — непробиваемый панцирь — и Драко становится легче. Ничего не заслоняет обзор. Пелена рассеивается, открывая путь жестокости, пульсирующей внутри.       Они забрали её. Они должны поплатиться за это.       Драко осознаёт, что его руки дрожат. Ему приходится сжать пальцы. Он пристально вглядывается в лица перед ним и ещё раз кивает, отдавая безмолвный приказ.       Тучи сливаются в единое тёмное покрывало, рассекаемое разрядами молний.       Приспешники кричат и шумно аппарируют вслед за Драко.       Дом на отшибе цивилизации маячит перед глазами. Кирпичные стены уверенно сопротивляются ударам сильных порывов ветра.       Платиновые волосы путаются и спадают на глаза, слезящиеся от распирающих грудную клетку эмоций.       Огонь, охвативший крохотные постройки вокруг, пляшет в его открытых глазах. Драко срывает с себя маску безразличия, оставляя разум чистым и ясным, пока его лицо искажается от жажды добраться до неё.       В груди нарастает чувство трепета, а в крови плещется адреналин. Шум вокруг становится оглушительным, когда очередная взрывная волна расходится вдоль всего пространства, за которое может уцепиться взгляд.       Едва завидев жёлтый луч, врезающийся в ближайшее здание, Драко позволяет улыбке затронуть уголки губ. Заклятье выбивает кирпичи из жилого дома. Новобранцы кричат и несутся вперёд.       Он видит, как несколько человек высовываются из убежища, ошарашено озираясь по сторонам. Их палочки сжаты в руках, но шок парализует, лишая возможности дать отпор вовремя.       Тела падают на землю.       Но живых людей становится больше. Они выбегают из домов, сразу вступая в бой. Заклятья разрезают холодный воздух, проклятья летят во все стороны, крик звучит оглушительно громко. Откуда-то слева от Драко раздаётся животный вопль от боли, когда тёмная магия проникает под кожу одному из его людей и обескровливает тело.       Его рука тянется к капюшону и накидывает ткань на голову.       Драко забегает за толстую перегородку и садится на корточки, анализируя. Внутренности скручиваются в тугой, колотящийся комок, стоит ему заметить знакомые лица в толпе.       Драко сжимает палочку и, высунувшись из укрытия, бросает в их сторону проклятья. Древко вибрирует в руке, душа словно рвётся, горло сковывает спазм.       Он чувствует, что она рядом. Это стягивающее чувство кажется ему нездоровым. Ладони холодеют, Драко впадает в гипнотическое состояние, позволяя себе окунуться в воспоминания, но его резко вырывают из омута грохочущие взрывы.       Грудь продолжает распирать от желания добраться до Грейнджер. Драко позволяет своей ментальной защите треснуть, почти что рухнуть и превратиться в обломки. Ему кажется, что он не может дышать. Потеря контроля может стоить ему жизни, но блаженное тёплое чувство, которое охватывает его сердце в те мгновения, когда он думает о ней, стоит риска.       Драко не может избавиться от всплывающих в голове воспоминаний о Грейнджер. Его одолевает животное желание вновь притронуться к ней. Быть в ней. Находиться рядом.       Драко так умело удаётся сопротивляться этому в течение нескольких дней, но дамба ломается, впуская в сознание поток мыслей о ней. Они затапливают его нутро до краёв, тянут на дно и проникают в лёгкие. Разум отравлен. Он не может справиться с той одержимостью, которую она вызывает в нём. С тем безумием, в которое он впадает и не хочет выбираться. Только когда Грейнджер рядом, его сердце не сжимается от боли, а трепещет и в унисон с ритмом её дыхания бьётся под рёбрами.       Драко приходит в себя, когда его голова больно ударяется о камень. Укрытие ломается и падает на землю, превращаясь в груду камней.       Он слышит, как свистят пролетающие мимо него красные лучи. Драко поднимает палочку и попадает проклятьем прямиком в солнечное сплетение Оливера Вуда, который уже успел наставить на него своё оружие.       Двое Приспешников, находящиеся рядом с Драко, бегут вперёд и ценой собственной жизни пытаются прикрыть своего Командора. Они быстро достигают очередного укрытия, которое всё ещё способно выполнять защитную функцию. Из их палочек вырываются зелёные вспышки света, стремящиеся догнать бегущих вбок членов Восстания.       Земля впитывает в себя кровь и дождь. Вода смешивается с грязью. Воздух пронизан ужасом и ароматом обречённости. На лицах засыхают слёзы и сочащаяся из ран алая жидкость. В глазах тех, кто на поле, разрастается паника.       На сетчатке отражается оранжевый свет. Тело Драко напрягается, когда в нескольких сантиметрах от него пролетает луч, едва не касаясь его. Во всяком случае, никакой боли не следует. Его взгляд тут же падает на Денниса Криви. Тот яростно смотрит вперёд — на Драко. Он делает ещё один взмах рукой, но застывает и падает на землю, проваливаясь в чуть подтаявший снег.       Драко делает выбор в пользу себя. В пользу своего будущего. Это привычное чувство от убийства кажется ему опьяняющим. Он ощущает в воздухе запах серы. Рука уверено сжимает палочку.       Каждое препятствие на пути к ней будет уничтожено.       Он видит тела в тёмных мантиях, которые безжизненно лежат на земле, пока зимний дождь безжалостно барабанит по ним.       Тонкие бледные пальцы касаются щеки. Он срывает маску и нащупывает небольшой порез на коже, которая не была прикрыта ею. Кровь стекает вниз, за воротник мантии. Скула начинает пульсировать от режущей боли. Мозг пронзает игла, погружая в агонию. Каждый звук, каждый запах, каждое видение перед глазами смешиваются в единую кашу. Рассудок мутнеет.       Её образ мелькает перед глазами за секунду, как Драко падает рядом с трупом одного из своих людей. Колени бьются о грунт, где снег уже превратился в серую жижу.       Драко опирается на руки, судорожно хватает воздух ртом и кривится от боли, стремящейся коснуться сердца своими горячими ладонями. Он не слышит ничего. Не чувствует ничего, кроме адской боли, подпаливающей нервы, и те сгорают, превращаясь в пепел.       Его плеча касаются крепкие мужские ладони и оттаскивают к проёму ближайшего дома. Он вскидывает голову, пытается разглядеть лицо, но все краски — чёрные. Перед глазами темнота. В лёгких становится так мало воздуха, что кровь замедляет темп, леденеет в венах.       Его бьют по щекам. Кожа горит от пощёчин. Он бьётся лопатками о пол.       Всё сходится в этом бесконечном мгновении: слова матери о гибели, её умоляющий взгляд, тепло Грейнджер, прикосновение к её коже, губам, сокровенным точкам.       Каждый миг прокручивается в голове.       Он чувствует касания в области груди. Давление, пронзающая боль, ласковые объятия магии.       Туман рассеивается. Медленно, плавно уходит и растворяется, позволяя увидеть силуэт, который что-то пытается сказать. Его губы открываются, брови нависают над глазницами.       — Не время, твою мать, — кричит голос, и Драко узнаёт человека, которому он принадлежит. Блейз трясёт его за плечи. — Это неопасное проклятье крови. Вставай. Драко, вставай. Ты не можешь отключиться, — настаивает он, продолжая попытки привести его в сознание. — Это должен сделать ты. Ты должен вернуть её обратно. Я видел Яксли, он сказал, что Уизли здесь. Теперь твой черёд.       Драко чувствует, как тяжелеют веки, мышцы становятся свинцовыми и неподъёмными. Сердце наносит едва уловимые удары.       Стена вокруг разума дотлевает, обнажая мысли.       Ты должен вернуть её обратно.       Он ощущает связь — нить, которая будто обмотана вокруг сердца Грейнджер и его. Её невозможно порвать, развязать или сжечь. Драко вновь думает о ней, возвращается к мыслям о своей одержимости, кружит вокруг, пока не распахивает глаза, набирая воздух в лёгкие.       Блейз резко выдыхает и качает головой.       — Верни её. Закончи начатое.       Спустя минуту Драко поднимается на ноги благодаря руке Забини. Они, пригибаясь, выходят из импровизированного укрытия и озираются по сторонам.       Дома вокруг охвачены огнём. Члены Восстания прячутся за уцелевшими прикрытиями. Внимание Драко привлекает коттедж, стоящий почти на самом обрыве. Его крыша охвачена пламенем, намереваясь вот-вот рухнуть.       Двоим аврорам удаётся отразить нападение и применить защитные заклинания, когда несколько Приспешников обрушивают на них атаку из десятков смертоносных лучей.       Рыжая копна волос подсвечивается в свете красных, жёлтых и малиновых вспышек.       Её магия взрывает глазные яблоки троих молодых Приспешников. Те падают замертво, пока из глазниц вытекает кровь.       Она, словно львица, перемещается по периметру и успевает ранить ещё пару человек, прежде чем скрывается из поля зрения Драко. Ему нужно добраться до неё, чтобы найти Грейнджер.       Драко чувствует, что его силы восполняются, магия вновь бушует в венах, желая вырваться. Опасность витает в воздухе, отпечатывается свинцовым привкусом на языке, когда он, покидая укрытие, успевает уклониться от летящего в него зелёного луча.       Его глаза слезятся, зрение мутнеет от копоти, стоящей в воздухе. Стремительные перемещения становятся затруднительнее. Он видит, как Блейз отходит в сторону и вступает в бой с Захарией. Спустя мгновение, Смит, болезненно взвыв, приземляется на колени, запрокидывая голову назад.       Подмога в виде десятка авроров и нескольких членов Ордена добавляют форы Восстанию. Их дух крепнет, они бесстрашно вступают в сражения, гибнут и убивают, падают и поднимаются.       Драко живо выходит из укрытия, замечая поток заклинаний с запада.       Уизли отбрасывает от себя Приспешников, метает отравленные клинки, попадая в цель. Прячется и спустя секунду вновь атакует. Она что-то кричит, размазывает по скулам грязь и дождевую воду, скалится, выходя из укрытия и напролом несясь в сторону небольшой толпы Приспешников, заручившись помощью трёх членов Восстания.       Драко выдыхает, пытается успокоиться и побороть злость. Он понимает, что ему необходимо двигаться тихо. Звук его шагов смешивается с шумом вокруг. Капюшон на голове прикрывает светлые волосы, вновь надетая на лицо маска скрывает личность. Драко хмурится, замечая взгляд Яксли через огонь и дым. Тот убивает аврора и прячется за стеной разрушенного дома.       Драко крепче прижимает капюшон к голове, прислоняется к холодной кирпичной стене спиной и опирается головой. Крадётся вдоль дома, добирается до угла и, прищурившись, вглядывается в лица людей. Заметив её, Драко хищно бросается вперёд, выпускает из палочки несколько заклинаний, чтобы откинуть в стороны членов Восстания, окружающих её, и ухватиться за горло, выбивая палочку из рук. Он стискивает пальцами кожу, слышит хриплое дыхание в череде криков и визгов.       — Даже не думай, — предостережение. Драко сильнее сдавливает горло и поднимает Уизли над землёй так, что та не достаёт носками ботинок до снега. Она сдавленно хрипит, пытается сглотнуть.       Члены Восстания замечают их. Глазеют, замирая. Допускают ошибку и падают вниз от обездвиживающих заклинаний.       Уизли продолжает хрипеть, её кожа синеет, глаза едва не вылезают из орбит.       Драко расслабляет пальцы, но следом бросает её ослабшее тело вниз и, продолжая держать руку на горле, придавливает Уизли к земле. Он стоит на колене и смотрит на неё сверху.       — Я убью тебя, — кашляет она. Синеет ещё больше, когда Драко надавливает пальцами на горло. Он видит, как её веки начинают дрожать от недостатка кислорода.       Драко наклоняется, и его губы превращаются в жёсткую линию.       — Отдай её мне, и я отпущу их.       Она, как выброшенная рыба на берег, содрогается и пытается вдохнуть. Слёзы медленно стекают по щекам от боли.       Драко замечает, как её глаза вспыхивают, словно у хищной птицы.       — Ты пожертвуешь ими? — его дыхание касается лица Уизли. Она пытается увернуться и оглядеться, чтобы заметить прижатые к земле тела членов Ордена и Восстания. Пожиратели стоят, наставив на них свои палочки. — И что же, Уизли?       Темнота, таящаяся внутри, берёт верх.       Драко чувствует, как нежно она касается его кожи, проходится вдоль тела волной дрожи и удовольствия. Ему приходится судорожно выдохнуть, чтобы сдержать себя в руках. Ещё какое-то время.       Уизли упрямо таращится на него. Она поджимает губы, брыкается, ударяет пятками о землю.       — Гермиона не принадлежит тебе. И вряд ли будет.       И это — животная ненависть и яростное желание — соединяется и обрушивается на него.       — Ошибаешься.       Её горло в его руке, и Драко стремительно поднимается, разворачивает Уизли к себе спиной, прижимая кончик палочки в пульсирующей точке на шее. Он жаждет, чтобы она видела.       Правая ладонь крепко стискивает гортань, пока Драко отнимает палочку от её горла и наставляет вперёд.       Взмах.       Магия волнами расходится от него. Она щупальцами обхватывает членов Восстания, и те закрывают глаза, прекращая дышать. Несколько человек, находящихся в сознании, пытаются дотянуться до своих палочек и выставить оборону, но всё бесполезно. Члены Восстания, успевшие спрятаться, устремляются прочь от цунами, которое вот-вот обрушится на них. Тела валятся вниз, с грохотом ударяясь головами о грунт. Кто-то успевает спрятаться за хлипкие баррикады, кто-то с остервенением бросается с проклятиями вперёд и тут же спотыкается, летя в бездну.       Многие просто закрывают глаза. Их веки перестают трепетать.       Восстание остаётся в меньшинстве.       Поле искрится от цветных вспышек, в которые окрашивается пространство. Земля вибрирует от магии, будто намеревается расколоться пополам.       Драко видит, как трупы множатся — тела приземляются сначала на колени, а потом на грудь.       Он слышит крик, эхом ударяющий по перепонкам.       Он наблюдает за теми, кто ещё в состоянии стоять на ногах, и теми, кто пытается скрыться. Драко позволяет им уйти.       Он чувствует, как его разум расщепляется от тёмной магии, как желудок сворачивается в комок, как разбухают вены на шее и лбу.       Мантия продолжает развеваться от порывов ледяного ветра, когда Драко замирает и, глубоко дыша, смотрит на убежище, которое одиноко стоит среди сровнявшихся с землёй остальных домов.       Уизли кричит. Надрывается и пытается вырваться, следом замирая.       Его глаза покрываются тонкой влажной пеленой от копоти, которая в виде чёрных хлопьев летает в воздухе, плавно оседая на снегу. Руки дрожат. Горло дьявольски сильно пересыхает, отчего становится невозможно глотать. Тело ломит от истощения. Голова идёт кругом, и Драко пытается втянуть как можно больше воздуха в лёгкие.       Блейз делает шаг вперёд и оглядывается. Осматривая мёртвые тела, застывшие с выражением животного ужаса на лицах. Он задерживает дыхание.       Драко разжимает руку на горле и даёт Уизли упасть вниз. Она опирается на ладони, бьётся в конвульсиях от рыданий, вскидывает голову, подставляя лицо каплям дождя.       Драко поднимает её палочку с земли, ломает пополам и бросает в сторону.       — А теперь скажи мне, она ведь там? — он указывает палочкой в сторону убежища.       Уизли не слышит его. Она продолжает сидеть с запрокинутой головой, с закрытыми глазами и стиснутыми зубами. На её лице отражается горе в своём настоящем обличии.       Уизли потеряла слишком многое. От неё почти ничего не осталось. И Драко готов отнять последнее. Ради себя, её и будущего. Он убеждает себя в этом. Это сидит в нём — непобедимое чувство собственничества, граничащее с безумием. Его путь усыпан пороками. И чем Драко ближе к ним, тем больше компромиссов он может найти.       Он бросает на Уизли последний взгляд и направляется к дому, перешагивая трупы. Кожу обжигает жар. Он надрывно кашляет, когда дым проникает в ноздри. Кто-то позади него кричит, чтобы он остановился, но Драко мгновенно вскидывает палочку и использует заклинание головного пузыря.       Он знает, что она там. И он должен сам найти её.       Языки пламени облизали стены, пол, лестницу, мебель внутри покрыта пылью и чёрным слоем гари. Картины обуглились, и, когда Драко проходит мимо них, замечает, что они пустуют.       Он слышит, как позади него — на улице — раздаются шумные выкрики. Яксли оказывается возле дома, накладывает чары, чтобы остановить распространение огня.       Драко не оборачивается, идёт дальше, исследует помещения и видит узкий проход, ведущий к лестнице. Он сбрасывает тяжёлую мантию с плеч и стремительно направляется вниз. Его шаги по металлическим ступеням отдаются громким эхом. Здесь полно проходов и тупиков. Ему требуется несколько секунд, чтобы найти плотно закрытую решётку.       Решётку, за которой он видит её.       Драко задерживает дыхание, когда замечает бледное тело, лежащее на каком-то подобие больничной койки. Веки Грейнджер плотно закрыты, грудная клетка двигается равномерно и спокойно, губы чуть приоткрыты. Её волосы разбросаны по подушке в беспорядочном хаосе.       Он выбивает железную решётку с петель и проходит внутрь. Она не открывает глаза. Никак не реагирует. Продолжает лежать с закрытыми веками.       Внутри него срабатывает переключатель, и Драко тянется к ней, чтобы нежно коснуться лица. За рёбрами образуется пустота. Драко захлёбывается в охвативших его эмоциях. Их слишком много. Они разные и бесконтрольные, заползают в нутро и рвут в клочья всё, что ещё живет там.       Опять беспомощность с размаху наносит пощёчину по щекам. Драко хватает Грейнджер за плечи, сжимает зубы и кирпич за кирпичиком окружает себя защитой.       Его рука под её коленями, другая — крепко держит за плечи. Он прижимает её тело к себе, поднимает с громко скрипнувшей кровати и зарывается носом в каштановые кудри. Вдыхает аромат. Впитывает тепло. Целует в висок.       Её руки болтаются внизу, когда Драко поднимается по лестнице, бросает взгляд на ждущего его внутри Корбана, проходит мимо Блейза и, перешагивая через мёртвое тело одного из членов Восстания, аппарирует домой.

***

      Сознание Гермионы дрейфует на волнах полного спокойствия. Нет ни боли, ни страданий, ни мыслей. Вероятно, она умирает.       Ей хочется плакать, кричать, рвать на себе волосы, но спокойствие такое дурманящее, что у неё не остаётся никаких сил. Она просто существует, вращается в круговороте прошлого, даже не гадая, ждёт ли её будущее.       Внутри — бесконечная тишина.       В которую Гермиона погружается, позволяет той проникать глубже, унося за пределы реальности.       И едва она вновь закрывает веки, как лёгкий намёк на головную боль рушит белые стены вокруг. Трещины расходятся паутинкой, Гермиона стоит в центре и озирается по сторонам.       Спокойствие превращается в тревогу. Чьи-то холодные ладони касаются её шеи, лица, губ, опускаются ниже вдоль позвоночника.       Этот мир рушится, превращаясь в обломки. И теперь Гермиона видит выход. Сомневается, делать ли шаг. Вдруг там — дальше, за чертой — боль? Но решается, движется вперёд и снова падает, правда теперь не испытывая страха.       Прямые лучи света словно лезвиями вонзаются в глаза. Гермиона кашляет, хрипит, морщится от отвратительных ощущений и боли в затылке. Чувствует чьё-то присутствие рядом, пытается разглядеть лицо, но видит лишь его очертания. Но этого достаточно, чтобы узнать, кто перед ней.

***

      Драко расхаживает по комнате, щипая себя за переносицу. Однажды увидев Грейнджер без сознания, он понимает, что это может стать причиной его ночных кошмаров. Он бледнеет ещё больше, когда замечает смятение на лице целителя. Тот, заикаясь, говорит о неотвратимых последствиях экспериментального зелья, которое ей дали. Панические атаки, кратковременные потери памяти, дезориентация — то, с чем ей придётся бороться постоянно.       Её глаза прикованы к нему. Каждое мгновение, которое он провёл вдали от неё, кажется ему вечностью в адском пекле. От её взгляда по телу пробегает дрожь, но он смещается, скользит по стене позади него, а в глазах вспыхивает искра. Будто она… боится его.       Драко делает неуверенный шаг к ней, забывая то, кто он. Забывая, кто она.       Его рука тянется к щеке, чтобы провести пальцем по коже и почувствовать тепло, которого так не хватало ему. Её губы дёргаются.       Драко опускает глаза ниже, скользя ими по её телу, изучая. Кожа изрисована безобразными синяками на запястьях — фиолетовыми, где-то жёлтыми. Рассудок раскручивает от подступившего к горлу тошнотворного комка. Он приказывает целителям не трогать эти следы. Ему необходимо показать — напомнить — ей, кто сделал это.       Безупречная, натянутая на кости кожа выглядит так, будто её пытали, держали как животное в клетке. Едва подёргивающиеся плечи дрожат в такт неровному дыханию. Она смотрит на него, и от взгляда в сознании Драко взрывается бомба с её образом, находящимся в его руках.       Проходит ещё несколько мгновений, когда Драко удаётся сохранить бесстрастное выражение лица, но следом он кривит губы и стискивает челюсти до скрипа. Её глаза прикованы к его рукам, на которых она будто видит кровь тех, кто погиб по его вине.       — Что ты наделал?       Драко ощущает, будто всё его существо погружается под толстый слой земли. Он не может вдохнуть. Не может вымолвить ни слова. Она смотрит на него со страхом, с болезненным ожиданием.       — Я пришёл за тобой.       Грейнджер рывком отворачивается. Она роняет голову на руки. Её плечи дрожат. С губ срывается всхлип.       — Ты убил их? — шепчет. — Ты убил их всех?       Он чувствует себя беспомощным перед ней и взглядом этих выразительных глаз.       — Я никому и никогда не позволю причинить тебе боль.       — Ты, — срывается, отрывает руки от лица и смотрит на него невидящим взглядом. — Ты причиняешь мне боль! Ты… Мерлин… — из глаз струятся дорожки слёз. Её голос звучит горько и с нотой отчаяния. — Драко… ты…       Он приближается к ней и решается положить руки на плечи, а затем притянуть к себе. Она пихает его в грудь, бьёт кулаками по спине, оттягивает ткань рубашки, что слышно, как рвутся швы. Её сил не хватает, чтобы отстраниться, и Грейнджер обмякает в его руках, падая. Драко приземляется вместе с ней на пол, держит голову. Она царапает его кожу, пока у неё полностью не заканчиваются силы.       В комнате слышны лишь её всхлипы и его неровное дыхание.       — Я не хотел этого, — спустя минуту произносит Драко. — Я не хотел убивать их, поэтому многим из них позволил уйти. Я дал ей выбор.       Грейнджер молчит. Её руки обессилено лежат на коленях, пока Драко гладит кудрявые волосы. Ледяные пальцы кружат по её шее, и Грейнджер — где-то на границе ощущений — позволяет себе расслаблено положить голову ему на плечо, не сопротивляясь.       Она сглатывает и шмыгает носом. Его рубашка насквозь мокрая от солёных слёз. Драко пропитан её запахом.       Грейнджер перестаёт лихорадочно содрогаться от рыданий. Она поднимает голову, их губы оказываются почти на одном уровне.       Сердце пропускает глухой удар. Почти против воли он опускает руки и расправляет плечи. Страх, проникающий в глубину — прямо под кожу, — ломает его.       — Я хотел вернуть тебя, — говорит шёпотом, боясь, что голос подведёт его. — Для меня не существовало препятствий.       Безостановочный поток слёз прекращается. Она смотрит на него с гневом, который он видел не так давно.       Она и правда может погубить его.       Одним своим взглядом.       — Я предупреждал, что никто не посмеет отнять тебя у меня.