Прощальная встреча

      Потолок был кремового цвета, а освещение — достаточно тусклым, чтобы подчеркнуть лёгкость и непринуждённость обстановки. Сама же кровать была роскошной и очень мягкой. Слева от Уилла стояла капельница, воткнутая в вену игла была основательно закреплена на внутреннем сгибе его локтя. Он слишком вымотался, чтобы пытаться пошевелить хоть чем-то, кроме головы.              Язык ткнулся в швы на щеке, ощутимые даже на внутренней её стороне.              Ему смутно казалось, будто он плывёт. Возможно, потому, что кровать была такой удобной. Или из-за поддерживавших спину подушек, мягкость которых буквально обволакивала. От них пахло женщиной, несмотря ни на что продолжающей стоять с гордо выпрямленной спиной и наблюдать за происходящим с каменным лицом. Женственной и жестокой.              Рубашки на нём не было. Как и штанов. В любой другой ситуации это стало бы существенным поводом для беспокойства, но сейчас сил волноваться у него попросту не осталось. Кровать ощущалась невообразимо приятной, и впервые за несколько недель в стенах, где он находился, было по-настоящему тихо, а мысли его никуда не разбегались.              Сидевший на краешке кровати Ганнибал склонился над ним, держа в руках иголку с ниткой, и молча накладывал ему швы. На нём были медицинские перчатки и чистая, слегка великоватая ему одежда. От Ганнибала пахло мылом, а волосы его были влажными.              — Тебя зовут Уилл Грэм, — медленно произнёс Ганнибал. — Сейчас три-пятнадцать утра. И ты в Балтиморе, в Мэриленде.              Ладони Ганнибала казались такими большими, а ловко управляющиеся с иглой пальцы — тонкими и изящными.              — Как в старые добрые времена, да? — от усталости Уилл с трудом ворочал языком. Он не помнил, когда потерял сознание и как именно они сюда попали. — Долго я провалялся в отключке?              — Час и двенадцать минут, — Ганнибал закончил. Мазь была холодной, но он нанёс её быстро. Вернув инструменты обратно в небольшую аптечку рядом с ногой Уилла, он аккуратно сложил перчатки одну в другую и бросил их в мусорное ведро. Отточенное движение, которое он совершал тысячи раз.              — Надо было меня разбудить.              — Ты едва мог держать глаза открытыми, Уилл. Тебе нужно было поспать, — Ганнибал внимательно осмотрел его с головы до ног, что-то прикидывая. Уилл не особо задумывался о том, чтобы прикрыться. В присутствии Ганнибала застенчивость стала вещью совершенно неприемлемой. — И всё ещё нужно.              — Я должен помочь.              Ганнибал громко цокнул языком.              — Я ценю твоё рвение, но в нём нет необходимости.              Уилл отвернулся от Ганнибала, затем посмотрел на него снова.              — Где она?              — В кладовой, — Уилл уставился на него. Ганнибал пожал плечами, и пусть жест скорее напоминал лёгкий наклон всего тела, Уилл без труда его уловил. — Место показалось мне подходящим.              — Жестоко.              — Полагаю, что так.              В углу комнаты притаился изящный туалетный столик. Баночки с косметикой выстроились на нём аккуратными рядами. Каждая в особом порядке, наиболее часто используемые, скорее всего, стояли ближе. У неё было три кисти, изящные и серебряные. Семейные реликвии.              На двери висело чёрное платье.              — Ты приволок меня в постель своей жены?              Глаза Ганнибала лучились весельем, и когда оно достигло Уилла, до него буквально можно было дотронуться.              — В стоящей интрижке всегда должен присутствовать элемент табу, чтобы она хоть чего-то да стоила.              — Не уверен, что мне нравится быть частью этой интрижки, — проворчал Уилл в кремовый потолок, больше себе под нос, чем обращаясь к Ганнибалу.              Ганнибал приложил к боку Уилла кусок белой марли и приклеил его пластырем. Он легонько похлопал Уилла по животу, рука его уверенно легла на шрам. Он принялся поглаживать его подушечкой большого пальца небольшими круговыми движениями. Это было приятно, будто Ганнибал ласкал любимую ручную зверушку.              Уилл закусил губу.              — Тебе нравится? — спросил Ганнибал.              — Почему у меня ощущение, что это я должен тебя об этом спрашивать?              — Мой ответ вряд ли тебя удивит. Хотя я могу и ответить, если хочешь.              Уилл протянул руку и положил её рядом с рукой Ганнибала, стараясь не задеть новую повязку.              — Сколько у меня швов?              — Сорок семь.              — Вот дерьмо…              — Пятнадцать из них — вдоль жевательной мышцы.              — Дерьмо, — Уилл моргнул.              Он не потянулся, чтобы дотронуться до них, ощущая почти невесомую повязку и стягивавший кожу пластырь. Язык его снова нашёл линию швов.              Самолюбование здесь не при чём. Дело во внимании, которое обязательно привлечёт этот шрам. Шрам на лбу легко было скрыть под шапкой или волосами. Небольшая царапина на скуле едва ли стоила повторного взгляда.              Но с этим шрамом всё будет иначе. Он уже чувствовал на себе нежелательные взгляды. Пристальные взгляды. Это привлечёт внимание к нему, а значит, привлечёт внимание и к Ганнибалу.              Ганнибал убрал руку с живота, накрыв ладонью неповреждённую сторону его лица.              — Наши шрамы делают нас теми, кто мы есть, — большой палец Ганнибала нежно скользнул по щеке Уилла от нижнего века к изгибу его губ. — Это стены, спасающие нас от бури.              — Я изуродован.              — Ты выглядишь потрясающе.              Уилл фыркнул, чувствуя себя неловко из-за подступающего к горлу кома.              — Поначалу я старался вообще не снимать рубашку, — выпалил Уилл. Сейчас ему хотелось проскочить эту тему как можно быстрее и вернуться к ней, когда они будут в безопасности и далеко отсюда, когда его шрамы заживут, а челюсть перестанет болеть. — Я едва мог смотреть на него, пока менял повязки. Не хотел прикасаться к нему даже случайно.              Ему не хотелось смотреть на себя в зеркало. Шрам был уродливым, красным и невыносимым из-за тяжести, которую в себе нёс.              — Молли, правда, он не отпугнул. Она говорила, что с ним я выгляжу круто, — Уилл слабо рассмеялся, вспомнив, как Молли улыбалась ему, пытаясь поднять его несуществующую самооценку. Щёки её при этом были пунцовыми.              Ганнибал кивнул.              — Ты будешь по ней скучать.              — Да, — Уилл сглотнул. — Но выбрал я не её.              Непривычно было видеть Ганнибала таким, слишком уж в новинку: рядом с Уиллом он становился податливым, плавился, словно воск. Больше всего это напоминало любовь. Безграничную, всепоглощающую, взаимную. Как с его стороны, так и со стороны Уилла.              — Но мне по-прежнему не нравится лежать в постели твоей жены.              — Я бы не стал оскорблять тебя гостевой комнатой, — Ганнибал легонько потрепал Уилла за волосы. Казалось, он просто не мог не прикасаться к Уиллу, с каждой секундой подбираясь к нему всё ближе. — И она мне не жена.              — Но ты с ней спал.              — Как и ты спал с Молли.              — Ты когда-нибудь спал с ней здесь, в этой постели? — Уиллу даже не нужно было смотреть на Ганнибала, чтобы заметить какие-либо тики или жесты. Теперь между ними была только честность. Неприкрытая. Бросающая вызов честность.              — Не здесь, нет.              Значит, в Италии. Во Франции. По всей Европе. Желудок болезненно сжался от этого образа, моментально возникшего в воображении. Её бледные бёдра, обвивающиеся вокруг талии Ганнибала. Её руки на нём. Острые наманикюренные ногти, впивающиеся в его грудь и спину.              Он представил собственные руки, свои грубые и мозолистые пальцы, тянущие Ганнибала за волосы, толкающие его на кровать и проникающие ему в рот.              Уилл попытался проглотить невольный стон, но было слишком поздно.              — Хочу трахнуть тебя на её кровати.              Ганнибал моргнул, и Уилл знал, что, несмотря на простоту реакции, его переполняет восторг.              — И я буду этим наслаждаться, — Ганнибал был само терпение, ожидая, когда и сам Уилл придёт к этой идее. — Но сейчас ты вряд ли в состоянии заниматься хоть сколько-либо более плотскими занятиями, кроме как лежать здесь и быть послушным пациентом.              — Когда это я был послушным пациентом, доктор?              Ганнибал ухмыльнулся, обнажив кривые острые зубы. Всего несколько часов назад с этих зубов капала кровь Дракона.              — При достаточном стимуле возможно многое.              — Кроме этого.              — Да.              — Ты когда-нибудь?.. — Уилл замолчал, глядя Ганнибалу прямо в глаза, наблюдая, как расширяются его зрачки.              — Я нахожу твой посткоитальный образ… — его ноздри начали раздуваться, вдыхая и смакуя призрачный мускус, — …заманчивым.              — Что, даже не сравниваешь меня с едой?              Ганнибал положил аптечку на пол и подсел ближе к Уиллу, так чтобы его бедро касалось бедра Уилла.              — Сомневаюсь, что найдётся столь пикантное мясо или настолько же сладкий фрукт, как то, что мне так не терпится попробовать, Уилл. Полагаю, твои бёдра будут такими нежными, что мне не составит труда впиться в тебя и проглотить целиком, — Ганнибал прервался, глаза его озорно блеснули, заставив грудь Уилла затрепетать. — Каково это?              — Да я вроде как должен бы покраснеть.              Ганнибал улыбнулся.              — Возможно, в другой раз. Когда ты не будешь накачан морфием и без риска разорвать швы.              Уилл щёлкнул пальцами, движение показалось ему вялым.              — Так вот я, значит, под чем.              — Тебе было очень больно.              — А тебе? — Уилл примерил на Ганнибала собственное состояние, пытаясь сосредоточиться. Он попробовал сесть, чтобы расширить поле зрения, но Ганнибал прижал ладонь к груди Уилла, настаивая, чтобы тот лёг обратно. — В тебя стреляли.              — Но я всё же выжил и позабочусь о тебе.              — Входное пулевое отверстие у тебя на спине…              — Труднодоступная рана, но с зеркалом обработать её вполне возможно самостоятельно.              Уилл фыркнул. Бок его ныл, несмотря на все обезболивающие.              — Бесит, насколько ты в этом хорош.              — Это в чём же?              — В умении выживать.              — У меня колоссальный опыт. Как и у тебя.              — И всё же не настолько.              — Нет, — Ганнибал дотронулся подушечкой большого пальца до костяшек левой руки Уилла. Взгляд его неизменно цеплялся за обручальное кольцо. Ганнибал коснулся его. — Но ты научишься.              Рука Уилла дёрнулась. Металл обжёг его.              — Его нелегко снять.              — Могу ли я?..              — И что ты с ним сделаешь?              — Выброшу в океан или на пустынной дороге. Где-то, где ты никогда его не найдёшь.              — И никаких напоминаний.              — Ни единого, — Ганнибал сомкнул вокруг кольца большой и указательный пальцы, мягко его потянув. Он вскинул бровь, выжидая.              Уилл кивнул. Он сглотнул крупный комок в горле.              Ганнибал обхватил руку Уилла обеими руками. Уверенными и тёплыми. Чёлка Ганнибала, ещё немного влажная после душа, скрывала глаза. Сердце Уилла лихорадочно забилось, подскочив к самому горлу. Ему отчаянно нужно было видеть лицо Ганнибала в этот момент.              Рука дрожала от усталости и боли. Он был уверен, что его суставы скрипят под собственной тяжестью, но ему удалось запустить пальцы в волосы Ганнибала, открывая для себя его тёмно-красные глаза. Горячие, как угли после долгого разрушительного пожара, не оставляющего после себя ничего, кроме выжженной земли.              Ганнибал снял кольцо быстро, даже на него не взглянув, глаза его были прикованы только к Уиллу, ища то, что, как Уилл твёрдо знал, тот не найдёт никогда. Ганнибал открыл ящик стола и, положив кольцо внутрь, закрыл его решительным резким толчком. Временное прибежище, в котором Уиллу больше совершенно не хотелось его тревожить.              Осталась линия от загара. Он пошевелил пальцами, сжал их кулак. Ощущение было странным.              Он посмотрел на пристально наблюдавшего за ним Ганнибала.              — Я мог бы спросить тебя, ревнуешь ли ты, но уже знаю ответ.              — Никогда не бывает лишним.              — Вот почему я такой интересный. Почему я так тебе нравлюсь.              — Грубое преуменьшение.              — Это ты у нас любишь всё преувеличивать.              — Мне перестать? — спросил Ганнибал. Подлинный.              Уилл покачал головой.              — Мне нравится.              Пронзительный писк нарушил почти оглушающую тишину в комнате. Ганнибал вытащил из нагрудного кармана небольшой таймер.              — Мясо замариновалось и теперь его можно готовить.              — Ужин?              — Последний ужин перед отъездом. Не могу позволить тебе путешествовать на пустой желудок.              — Что в меню?              — Жареная свиная нога, маринованная в пиве, — Ганнибал сунул таймер обратно в карман. Наклонившись к Уиллу, он снова запустил пальцы в его волосы.               — Она почувствует боль?              — Физическую? Едва ли.              Уилл кивнул.              — Значит, она будет в сознании.              — Дорогая Беделия станет нашей почётной гостьей, — Ганнибал замолчал. — Ты голоден?              На ней будет чёрное платье. Впервые за много лет Ганнибал сядет во главе стола, одетый в один из своих лучших костюмов. Уилл же будет сидеть по правую руку от него, свежий и чистый после душа.              Их первая совместная трапеза.              — Умираю с голоду.