Fellove

      Сложнее придумать что-либо более безмятежное, чем ночной океан в штиль: ленивый шелест волн о пристань убаюкивал, звёзды в бездонных небесах заговорщицки перемигивались с собственными отражениями, а шум вечно деятельного города отсюда был почти не слышен: старая верфь находилась на отшибе от порта, ближайшие же жилые дома и вовсе располагались милях в двух отсюда. И тем более странно бы показалось стороннему наблюдателю несметное количество машин, припаркованных вокруг древнего здания судостроительной верфи. Впрочем, посторонним здесь было взяться неоткуда: территория круглосуточно охранялась по периметру постами вооруженных мордоворотов, что в известной степени отбивало исследовательский интерес даже у сорвиголов от мира сталкеров.       В окружающей тишине хлопок двери прозвучал пушечным выстрелом, но вырвавшемуся на свежий воздух Бутчеру было плевать на маскировку. Швырнув куда-то в темноту тряпку, которой он вытер руки, громила твердой поступью направился прочь от возвышавшегося за спиной здания, на ходу прикуривая сигару. Сегодня в облик монстра затесались изменения: пиджак, жилет и галстук пропали, рукава черной рубашки были засучены по локти, да и сам пуговичный ряд утратил неукоснительную строгость, из расстегнутого ворота виднелись широкие крылья ключиц, перстни более не отягощали его пальцы.       Замерев на краю пирса, Бутч вперился невидящим взглядом в сокрытый сумраком горизонт, задумчиво пыхтя клубами дыма: хоть сейчас он и не ощущал вкуса табака, ему требовалось просто чем-то занять руки и, быть может, отрешиться от окружающего с помощью выработанной до автоматизма привычки. Сигара успела истлеть до середины, когда тревожный стук в груди начал замедляться, Бутчер глубоко вздохнул, прикрыв глазницы: плеск воды навевал приятные воспоминания…       Позавчера они с Уипом открыли сезон прогулок на яхте. Не то, чтобы Бутчер его для себя закрывал: по работе ему приходилось несколько раз в год мотаться вдоль побережья от Ньюфаундленда до Марамбая, изредка заворачивая к мысу Доброй Надежды, и зимние месяцы не являлись исключением. Нынче же середина мая порадовала внезапной жарой, подходящей для развлекательной прогулки по гудзонову заливу, над которым, как известно, вечно танцевал дарящий свежесть ветер. Как ни посмотри, а на яхтспорт последствия глобального потепления повлияли наилучшим образом.       Так же не могла не порадовать реакция красавчика на вторую после коллекции чистокровок гордость Бутчера: красавицу-яхту. О ней стоило сказать лишь, что измыслили, спроектировали и построили ее, разумеется, в Италии. А, ну и еще, что вздымающиеся на головокружительные восемьдесят метров черные паруса и впрямь походили на остроконечный спинной плавник марлина — тёзки этого элегантного парусника. В общем, Уип не остался равнодушным, хотя и поразился в первую очередь размерам, а когда понял, что шестидесятиметровым двухмачтовиком здоровяк управляет единолично, без команды — и вовсе лишился дара речи. Признаться, Бутчу и впрямь было чуточку лестно осознавать, какое это феноменальное достижение, хотя, если отринуть гиперэмоциональные восторги, все сводилось к банальщине: наворотам современной электроники и магии гравитации. Ну и отрицать десятки лет опыта не стоило…       Виртуозно просочившись мимо двух пирсов, Марлин благополучно покинул порт с хозяином и его гостем на борту, направившись на север вдоль побережья в поисках местечка поживописнее. Не то чтобы Бутчер собирался на берег, но свидание требовало хотя бы некоторого уединения, по итогу же здоровяк просто отошел на пару миль от города и бросил якорь: подобного было достаточно, чтобы не беспокоили торговые суда и звуки порта, но в то же время чтобы Уип вдруг не решил, что его увозят в неизвестном направлении. Сообщив довольно жмурящемуся красавчику, что сейчас выдвинет балкон-платформу для спуска к воде и удобного пространства для шезлонгов и отдыха, Бутчер отвлекся на паруса — их требовалось свернуть на случай изменения ветра. Успешно оголив мачты, здоровяк торопился вернуться с мостика, невольно бросил взгляд на успевшего раздеться Уипа, собираясь извиниться за задержку… и случайно шагнул за борт.       Фоновые воспоминания об незапланированном заплыве смазались, утрачивая ясность: пыхтящий сигарой Бутчер раз за разом с волнением обращался к тому моменту, когда он увидел стриптизера в наряде «для купания». Это даже нельзя было назвать сексапильной одеждой — Уип был ошеломляюще, возбуждающе и притягательно раздет: витиевато переплетающиеся ленточки и «фиговый листочек» прикрывали лишь минимум… Или подчеркивали весь остальной максимум, Бутч так и не определился. В общем равнодушно взирать на щеголяющего аппетитными женскими формами красавчика было не во власти Бутчера. Да будь это анатомически возможно — и он изошел бы кровью из носа!       Из сладких грез в суровую реальность здоровяка выдернули шаги за спиной: обернувшись, он хмуро зыркнул на едва не шарахнувшегося прочь каменного элементаля, одного из младших подчиненных их семьи. — Вас зовет дон, синьор, — наконец, выдавил что-то относительно членораздельное посыльный, явственно стараясь держаться на расстоянии.       Вздохнувший Бутчер затушил сигару об битенг и, швырнув остатки куда-то прочь, пошагал обратно в здание верфи. Эта древность на отшибе сити уже несколько лет служила пунктом сбора для немаленькой семьи ди Морте, потребная, в основном, пару раз в год для каких-то глобальных событий. Сегодня, например, это место понадобилось для осуществления публичной казни.       Не позволяя себе притормозить на пороге, Бутчер неуклюже ввинтился в отчетливо низкую для него дверь и выпрямился в полный рост, расправляя плечи. От входа до центра помещения дока с естественной возвышенностью, исторически предназначавшейся для технического обслуживания давным-давно демонтированного оборудования было метров тридцать от силы, и все это расстояние здоровяк отмерил широкими шагами, всей шкурой чувствуя десятки, сотни взглядов, провожающих его. Жмущиеся вдоль стен монстры сейчас мало чем могли напомнить внушающих страх мафиози: вынужденные наблюдать за последними часами жизни своего бывшего соратника, гангстеры притихли, опасаясь привлечь уже к самим себе излишнее внимание. Бутчер нарочито не всматривался в глаза подчиненным, благо рост позволял смотреть поверх леса голов. Что ни говори, а сталкиваться в открытую с отражением ужаса, что внушает твоя персона — сомнительное удовольствие.       На фоне отчётливо испуганных «сыновей» дон ди Морте не демонстрировал каких-либо эмоций. Уложив расслабленные ладони поверх набалдашника трости, Скверт не отрывал отрешенного взгляда от затихшего на полу монстра, еще пару дней назад бывшего старейшим и уважаемым капо семьи.       Жакобо ди Морте собирал последователей под стать себе: жадных, завистливых, жестоких и как раз казнимый Клеменчитто сочетал в себе все эти качества в избыточной пропорции. Однако прежний дон не держал при себе ни сотто, ни консильери, сконцентрировав единоличную власть в собственных руках. Зная своего отца, повзрослевшие братья объективно сомневались, что их подразумевали в качестве преемников: как правило, диктаторы мнят себя вечными, а именно таковым и был Жакобо. Однако именно такая позиция делала семью уязвимой: никто не рассматривал юных сыновей дона как конкурентов, а значит, именно капореджиме были самыми очевидными кандидатами, от пробы переворота до поры останавливал лишь страх перед доном и какое-то подобие преданности.       По итогу же внезапная смерть Жакобо действительно чуть не развалила семью, на тот момент едва отметивший совершеннолетие Скверт лишь чудом удержал династическую власть. В основном — по чистому везению. Не поддержи его на тот момент второй по влиянию в Сити дон Хьюго, по каким-то своим соображениям симпатизировавший юному монстру, и распад был бы неизбежен. Так же выручила случайность: за пару дней до смерти дона, Клеменчитто, на тот момент уже являвшийся старшим и более авторитетным капо, отплыл на пароходе в Испанию по какому-то поручению, а по возвращении спустя пару месяцев обнаружил нового босса.       Как демонстрировало нынешнее положение вещей, тот остался не в восторге от случившегося, но не решился сразу совершить второй переворот. Может, не хватило влияния, может — денег. Или причиной стало единогласное признание преемника советом донов? В любом случае, все это не имело значения, так как в погоне за амбициями Клеменчитто совершил самое страшное преступление, которое можно представить в среде мафии — убийство товарища. Даже нескольких — за полгода капореджиме отправил к праотцам троих подчиненных и прокололся только на том, что слухи просочились за пределы его батальона. А монополией на насилие во все времена обладали исключительно доны. Так что, если не вспоминать о готовящемся перевороте, Бутчер лишь восстанавливал закономерный порядок вещей, действуя от лица старшего брата. — Очухнулся? — коротко уточнил громила у Скверта, подразумевая скорченное существо, в котором и угадывалась-то жизнь только благодаря шумному прерывистому дыханию, от которого тяжело вздымалась обугленная грудь. Кивнув, дон жестом предложил брату продолжить и Бутчер повиновался, с помощью магии гравитации поднимая бывшего капореджиме над раскаленными углями.       Перерыв в пытках не предусматривался жестом милосердия, являясь лишь прагматичным расчетом, чтобы казнимый не помер раньше времени. Вообще с любым насилием в адрес монстров требовалось филигранно выверять действия и намерения, особенно одарённым высоким LOVE персонам, поэтому задача Бутча изрядно усложнялась: с его дюжиной громила был способен убить среднестатистического монстра банальным джебом. Однако опыт и изобретательность выручали. К примеру, угли, соль, вода и битое стекло не имели намерения, но вполне приносили требуемую степень страдания.       Приходилось так же изыскивать менее калечащие методы для наказания-вразумления. Лет пять назад Бутч покарал за воровство экспериментальной методикой: в течении часа удерживал руки незадачливого клептомана в концентрате капсаицина. Продемонстрировав скулящего и обливающегося слезами вора всему составу семьи, Бутчер объявил, что полагает подобное подходящим так же для приверженцев абьюза и адюльтера. Разумеется, с поправкой на область использования. Как показала практика, прониклись все: мало какой смельчак по итогу решался даже на символическое преступление в погоне за призрачными дивидендами на фоне столь устрашающей перспективы.       Хриплые вопли медленно поджариваемого над раскаленными углями Клеменчитто заметались меж толстыми кирпичными стенами, преумножаемые эхом, в воздухе стояла густая вонь от жженой шерсти и крови, капающий на угли жир на несколько секунд обращался в танцующие язычки пламени, а смрадная дымка медленно воскурялась к потолку. Некогда длинный, роскошный хвост монстра сейчас уже обуглился и повис недвижимым, исковерканным обрубком, выпученные глаза стали матовыми, сварившись. Кажется, Бутчер ещё нескоро закажет себе стейк с кровью или запеченную форель…       Сосредоточение подрывала неотвратимо накатывающая тревожность: душу в груди неприятно скручивало и кололо возрастающей безжалостностью, что вызывало изрядную степень раздражения. Бутч уже дважды едва не уронил Клеменчитто на угли — благо его жертва и без того дергалась и на общем фоне агонии ошибка осталась незаметна. Эту свою роль в семье громила не любил больше всего, но чувство долга превалировало над антипатией к обязанностям.       Еще будучи довольно юным, в пограничном возрасте меж детством и тинейджерством Бутч задумался над тем, как жестоко предрешил его участь Жакобо, воспитывая в соответствии с даденным именем. И в тот же момент, несмотря на сожаления о несбывшемся, здоровяк осознавал, что именно все его прошлое привело к настоящему. И как бы ни были тяжелы уроки жизни, оглядываясь назад, Бутчер бы ничего не изменил, ибо это означало лишиться чего-то несомненно важного здесь и сейчас. Поэтому, принимая свое предназначение, громила предельно натурально играл уготованную ему роль карателя. Стоило признать, что в устрашении он и впрямь был хорош: за всю историю правления Скверта публичная казнь применялась всего дважды, не включая нынешнюю, что не могло не радовать. Возможные альтернативы нынешним обстоятельствам казались еще более чудовищными.       Но как же этот монстр бесил его! Своей живучестью, волей к жизни, решимостью, оставшейся надеждой, своим существованием — всем вместе — и в душе зрела животная ярость с единственным осмысленным, оформленным желанием: чтобы тот сдох уже наконец! Чтобы эта не приносящая радости повинность закончилась… Хриплые вопли страдания прервались булькающим кашлем и Бутчер поспешно поднял монстра повыше над углями, что дало жертве чуть больше свободы. — Чистоплюй хуев! — едва ворочая языком просипел Клеменчитто, вызов Скверту в его тоне был вполне прозрачен. — Боишься об меня замараться?!       Семья невольно замерла, гангстеры все как один уставились на босса в ожидании его реакции. Мазнув глазами по казнимому, как по пустому месту, дон ди Морте едва заметно склонил голову к плечу, повисла пауза. Бутчер встретился взглядом со Сквертом, тот сухо кивнул, дескать — не останавливайся и, окинув взглядом семью, поманил «сыновей» повелевая приблизиться, принуждая наблюдать за продолжающейся экзекуцией. Вообще, учитывая, что даже символически повышенный LOVE давал нешуточное сопротивление урону при угасающей надежде, умерщвление среднестатистического гангстера могло растянуться до нескольких суток. Клеменчитто нельзя было даже условно назвать среднестатистическим, так что Бутчеру приходилось лишь уповать на границы терпения Скверта, хоть он и приготовился продемонстрировать колоссальную степень выдержки… Но будь проклят этот Клеменчитто! Из-за какого-то подонка запланированная встреча с Уипом отправлялась ко всем чертям!       Виртуозно выдержав баланс намерения, Бутчер сполна исполнил свою роль палача: истерзанного, но пребывающего в сознании монстра казнили утром последующего дня, по макушку залив цементным раствором в бочке и отправив символическую «капсулу времени» на дно залива. Вымотанные гангстеры рассосались по машинам, спешно отбывая по своим рабочим местам. Как успел заметить громила, практически у всех изрядно уменьшилось надежды за те два дня, что длилось собрание. Но каким бы уставшим ни был сам Бутч, возросший LOVE держал нервы в натянутом положении, побуждая к деятельности: казалось, физическая активность поможет вернуть покой его душе. — Ты как? — покинувший последним здание верфи Скверт смерил сочувственным взглядом младшего брата. — Выглядишь так, словно пытали тебя, а не ты. Напоминание о происходившем всколыхнуло волну протеста в сердце Бутчера: он не рвался в исполнители! Ни сейчас, ни еще раньше! — Избавь меня от своей любезности! — отправив гулять эхо по округе, рявкнул здоровяк и, развернувшись на каблуках, подлетел к своей машине.       Оттеснив в сторону отиравшегося рядом Луи, громила сам запрыгнул на водительское сиденье. Взревев мотором, автомобиль умчался прочь, взрывая колесами гравиевое крошево грунтовки. Переглянувшись с шофером брата, выглядящим одновременно растерянным и отчего-то виноватым, Скверт приглашающе указал ладонью на собственный бентли, с пониманием и сочувствием относясь к гневной вспышке Бутча.       Висп отирался рядом с крыльцом «Гриллби» уже минут двадцать: клиент ощутимо задерживался, что совершенно не вязалось с репутацией здоровяка, как весьма пунктуального монстра. Вообще очередная встреча с Бутчером должна была состояться еще позавчера, но отчего-то перенеслась на сегодня — привезший в качестве извинений огромный букет, Луи показался дерганным и нервным, но стриптизер не придал этому значения. Мало ли, что могло в жизни у человека случиться? И, определив подарок в вазу, чтобы украшенные папоротником мальвы не повяли, привычно предался ничегонеделанью дома.       В размеренный ритм жизни авеню ворвался визг тормозов: распугивая мелкие автомобили к обочинам, на максимально допустимой скорости с ревом несся черный внедорожник. Висп едва успел с неприязненностью подумать о лихачах, а потом с изумлением узнал машину клиента. В следующую секунду кадиллак затормозил, уходя в контролируемый занос и оставляя на асфальте черные полосы, чтобы остановиться прямо напротив «Гриллби».       Собираясь сказать что-то вроде «мне лестно ваше нетерпение, но так торопиться не стоит» Висп встретился взглядом с выскочившим словно на пожар клиентом и из головы выдуло всё приготовленное кокетство. Осунувшийся, с тенями под глазницами и немного помятый, Бутчер выглядел откровенно нездорово, а ещё дерганные движения и словно напружиненная походка дали красавчику исчерпывающее знание о происходящем мгновенно и точно.       Похожее напряжение не раз Висп претерпевал сам, когда нервы натянуты до звона и обостряется паранойя, когда инстинкты и звериное чутье перевешивают сознательное. В такие моменты лучше всего забиться в безопасное, знакомое место и переждать в одиночестве, подальше от провоцируемых агрессию триггеров. Но так же в подобных условиях очень тянуло к тем, подле кого испытываешь покой и безусловное доверие. Таким монстром для самого Виспа разумеется был Крим, но свидетельствовало ли о схожем побуждении появление Бутчера? Или тот просто из-за упрямства не желал нарушать обещания? В любом случае требовалось как можно быстрее увести громилу в знакомое, тихое место, чтобы не нервировать еще сильнее. — Пойдем, — без страха протянув руку, красавчик уцепился за предплечье клиента, утягивая Бутчера в бар.