Орден Белого Вепря (1 том трилогии)

Глава 2 Возвращение герцогини После того, как с ягодами и последними сырными крошками было покончено, важные члены герцогской свиты потянулись прочь из зала, а мы – пажи – оказались вынуждены стоять и ждать. Когда пришел наш черед последовать за ними, казначей велел слугам освободить складные столы и насыпать на каменные плиты свежий камыш. За порогом волнение только усилилось. Повсюду носились в разные стороны слуги и служанки, из прачечной несли свежие белые скатерти, из масштабных гобеленов выбивали целые облака пыли. Вокруг зданий во внутреннем дворе развешивали гирлянды недавно сорванных в замковых садах цветов, и на окнах начинали трепетать напоминающие оттенками настоящие драгоценные камни стяги. С момента прибытия в крепость, такой бурной деятельности видеть мне еще не доводилось. Остальные пажи, как обычно бросились врассыпную, - кто помладше – играть с волчками и мячами на внешнем дворе, где бы они выскальзывали из-под тяжелой пяты конюхов и слуг. Мальчики постарше традиционно находили тихий угол, чтобы побездельничать и поговорить, или отправлялись кататься на лошадях, либо брали луки для тренировок в стрельбе по мишеням. Не принадлежа ни к одной из компаний, я чаще всего скрывался в общей комнате пажей. Там я в одиночестве читал свои книги, или, однажды, попросив у каноника чернила и пергамент, написал короткое письмо отцу. Разумеется, мне пришлось сказать ему, что все идет хорошо. Но сейчас Роджер схватил меня за руку и потянул за собой, прогуляться под стальными зубьями опускной решетки на внешнем дворе. Невзирая на мою колючесть, казалось, он намерен сделать меня своим другом. С другой от внутренней сторожки стороны, как бы то ни было, наблюдалось еще больше суматохи и торговой деятельности. С нескольких тесно пригнанных друг к другу телег разгружали ящики, бочонки и узлы. Лошади тяжело дышали и обливались потом, словно тянули доставшуюся им тяжесть на жуткой летней жаре не только сегодня, ежесекундно отгоняя ушами и хвостами тучи жужжащих вокруг них мух. Когда первая из двух телег оказалась опустошена, убравшись с помощью парней-работников в направлении конюшен, что стояли в дальнем конце двора, я собрал в кулак свою смелость, чтобы заговорить. «Из-за чего такая суматоха?» «Ты разве не знаешь?» - спросил, подняв брови, Роджер. «Сегодня возвращается герцогиня, поэтому все должно быть готово». Я вспомнил, как в первый вечер в замке мастер Гилфорд и отец обсуждали герцогиню и герцога, но оказался слишком взволнован, чтобы обратить на это внимание. «А где она находилась?» «В замке Барнард. Герцогиня уезжала туда, дабы встретиться с герцогом, отправляющимся на войну с Шотландией, после его аудиенции у короля. С тех пор Ее Милость там и оставалась. Думаю, вероятно, она чувствовала себя, таким образом, ближе к мужу». «Когда же домой вернется и сам герцог?» Роджер пожал плечами. «Последнее, что мы слышали, - ему удалось взять Эдинбург, но замок Бервик все еще в осаде. Могут пройти недели, а то и месяцы. Пограничные замки – всегда держат сильную оборону, хотя город пал при первом же герцогском приступе». В голосе Роджера звучала гордость. Я замечал ее и в разговорах беседовавших о своем господине замковых слуг. Когда отец и его друзья из Йорка восхваляли герцога, я никогда не уделял этому должного внимания, - зачем мне прислушиваться к обсуждениям советников или к сплетням купцов? Но сейчас он являлся и моим господином, и я хотел узнать о нем больше. «Значит, герцог такой великий полководец?» «Великий полководец? Отец уверяет, что в целом королевстве лучше не отыскать! Ну, по крайней мере, со дня сосредоточения короля Эдварда лишь на политике и удовольствиях». Роджер оглянулся и понизил тон, словно опасался, что кто-нибудь подслушает. «Его Величество был талантливейшим полководцем своих дней, но уже не тайна, что сейчас он предпочитает походам придворную жизнь. Когда шотландцы принялись снова создавать неприятности, отец говорил, Эдвард собирался пойти на север и разобраться с ними. Однако, так и не пошел. Именно герцог Ричард собрал войска и ринулся сражаться. Ты слышал что-нибудь о событиях в Йорке?» «Конечно, слышал», - отозвался я. «В созванных герцогом войсках большинство происходит из Йорка. По пути на войну он останавливался в городе, и все наши важные лица вышли его приветствовать. Среди них был и мой отец». «Выходит, ты видел Его Милость позже нас. Он отбыл весной и до сего дня не возвращался». «Нет, я, – отец выказал свое мной недовольство и не позволил мне покинуть дом». Мне снова послышалось, как в дверном замке повернулся большой ключ, и привиделось, как отец выходит в свет раннего утра в своем одеянии оттенка сумеречной синевы. Я не осмелился вылезти из глубины подоконника, что часто проделывал прежде, - в памяти все еще была свежа батюшкина ярость. Роджер внимательно смотрел на меня. «Ах, да, твои мелкие неприятности? Прости. Ты пропустил изысканнейшее представление. Я слышал, йоркские горожане превозносили герцога выше всех остальных, даже выше графа Нортумберленда. Он рассказывал, что во время посещения жители обращались с ним совершенно по-королевски, а мы, в свой черед, получили удовольствие от присланных ими сюда даров. Представь, - кролики из местных садков, караваи вкусного пшеничного хлеба, бочонки с вином…» Не издевался ли надо мной Роджер, - парень из такого замка над низкорожденным сыном торговца из мелкого городка? Но его улыбка показалась мне искренней, и он дружески хлопнул меня по плечу. «Пойдем, хватит хандрить. Давай заглянем к конурам, - я слышал, что у любимой герцогской гончей появились щенки». Роджер пустился по двору вперед, прокладывая нам путь между коней, телег и спешащих слуг. Я тащился за ним. Минуту спустя он остановился, ожидая, чтобы я его нагнал. «Пойдем. Знаешь, в какую сторону идти?» «Я никогда там не был». «Никогда? А на извозчичьем дворе?» Я покачал головой. «Чем, ради всего святого, ты занимаешься весь день? Не думаю, что встречал тебя на стрельбище или на конных выездах». «Большей частью, читаю. Я -» «Читаешь? У тебя есть книги?» «Мой отец – торговец. Вместе с другими товарами он привозит и книги. У него есть даже такие, которые напечатаны в Германии». Не взирая на недавние наши разногласия, отцом я гордился. «Он позволяет мне иногда выбирать книгу и для себя». «Действительно? А романы у тебя есть?» «Один или два. А еще поэзия и исторические труды». «Ты должен одолжить их мне, - только если они не на французском. Но сегодня – никакого чтения. В такую чудесную погоду нам следует кататься верхом или же заниматься спортом». «Но у меня нет лошади». «В конюшнях их полно, и они к нашим услугам. Знаешь, где искать? Мы подберем тебе подходящую». Я не испытывал подобной уверенности. Мне доводилось наблюдать, как другие пажи выезжали из замка на своих прекрасных скакунах. Моя старая пони, та, на которой я выучился ездить, если бы отец не забрал ее с собой домой, рядом с их блестящими боками и пританцовывающими копытами смотрелась бы не лучше мула. Получится ли у меня справиться с таким конем? К моему облегчению, Роджер вынес вердикт: «Но не сегодня. Нам нужно остаться здесь к моменту прибытия герцогини». «Зачем?» «Чтобы оказать ей должный прием, разумеется. Все хозяйство вверх тормашками перевернется. Но прежде этого у нас есть время полюбоваться на гончих. Прислушайся, наверное, они чувствуют, что что-то происходит. Или, быть может, у них просто настал час обеда». При нашем приближении из соседнего с конюшнями здания раздался громкий лающий гвалт. На воздухе стояли в ряд высокие тягловые лошади, конюхи протирали их шкуры от пота и исходящего от боков пара, тогда как носы животных глубоко погрузились в полные овса ясли. Спрятавшись за подкованными копытами, мы проскользнули в распахнутую позади дверь. Внутри, среди рядов деревянных загонов, питался десяток-другой собак. Несколько мальчишек, едва ли старше меня, проходя мимо помещения, бросали в каждый загон по мясистой кости. На минуту часть гончих вступила в спор за еду, но вскоре все завершилось общим довольным обгладыванием лакомства. Везде парил накладывающийся даже на острый привкус сырого мяса теплый запах мускуса. Бросив слова приветствия занимающимся псами парням, Роджер повел меня в заднюю область дома, где в нескольких загонах расположились как дома другие собаки. В одном из дальних углов лежала большая худая белая гончая с группкой прильнувших к ней крохотных щенков. Роджер отодвинул засов, чтобы пройти и мы опустились на солому рядом с собакой. Она подняла голову и лизнула протянутую им руку. «Хорошая девочка», - похвалил Роджер. «Шесть здоровых щенков. Замечательная работа, Флоретта». Щенки оказались настолько крохотными, что у них еще не раскрылись глаза. Мать обнюхала малюток, а затем, словно утомившись, отвернула голову. Среди хаоса каштановых и белых тельц обнаружилось одно – примечательно красноватого отлива. Я погладил пальцем его мягкую шерсть, и щенок жалобно заскулил, еще ближе прижавшись к материнскому боку. Роджер рассмеялся. «Странный малец для приплода у белой гончей. Слишком компактный. Будто карлик в помете». «Нет ничего плохого в том, чтобы быть маленьким», - отреагировал я, осознав, что мой новый друг, по меньшей мере, пальца на три меня выше. «Действительно, нет», - ответил он. «Как и в отличном от твоих товарищей окрасе. Те, кто поменьше, часто начинают расти быстрее многих других». «Прости». Я опять пожалел о вырвавшихся у меня словах. «Это просто потому…» «Не важно». Роджер выпрямился. «Пойдем на конюшни? Кажется, мне еще уйму вещей надо тебе продемонстрировать». Он открыл загон Флоретты, и спустя секунды мы снова стояли на ослепляющем полуденном солнце. В дальнем конце конюшен, прильнув к основательной внешней замковой стене, приютилось длинное и низкое помещение с полностью закрытыми и не пропускающими свет ставнями. Оттуда вышел человек с огромной кожаной перчаткой на руке. Он посторонился и распахнул перед нами дверь, слегка поклонившись Роджеру, когда мы подошли. Еще раз попав внутрь, я почувствовал, как приноровились к темноте глаза. Со всех сторон на нас смотрели многочисленные жердочки, устроенные на разной высоте от земли. На каждой из них сидело по соколу, чьи снабженные острыми когтями лапки прикреплялись к деревянному шесту короткой цепью. По мере нашего маршрута между рядами птицы поворачивали голову, внимательно наблюдая, и их темные глаза блестели, словно по ним скользнули огнивом. Роджер остановился у жердочки, на которой восседала небольшая коричневая в крапинку птица, запрыгавшая при его подходе. От ее движений зазвенели крошечные бубенчики, пришитые к кожаным ремешкам на лапках. Приглаживая пальцем глянцевые перья на спинке этого создания, Роджер прищелкнул языком. «Тихо уже, Леди». Другой рукой он достал из кошелька на поясе маленький кусочек чего-то и предложил птице. Нагнув голову, она аккуратно приняла дар жестко скрюченным клювом. «Красавица», - произнес я. Впервые мне довелось взглянуть на сокола с настолько близкого расстояния. «Она такая». В полутьме я скорее услышал, а не увидел улыбку Роджера. «Надеюсь, однажды, будет принадлежать мне. Я помог достать ее весной из гнезда на Пен Хилл (холме Пен). Герцог пообещал птицу мне, если я поспособствую хорошей дрессировке. Теперь большую часть дней я прихожу полюбоваться ее полетами, а иногда сокольничий разрешает мне совершать вынос. Нет, не трогай!» Я уже поднял и приблизил к птице руку, услышать его предупреждение удалось слишком поздно. Голова дернулась вперед, и в меня вонзился клюв. Прежде чем я смог отступить, боль пронзила руку острой иглой. Роджер оттащил меня к закрытому ставнями окну и поднял руку к просачивавшемуся внутрь из трещины свету. Из глубокой раны на моем указательном пальце хлестала кровь. Пытаясь остановить солоноватый поток, я приложил его к губам. «Она тебя не знает. Никогда не подходи близко к внушающему подозрение соколу. Была бы она птицей крупной, как кречет или сапсан, ну еще дербник, начисто бы оторвала твой палец. Мне следовало тебя предупредить. Вероятно, ты можешь помогать с ней возиться, и, со временем, она к тебе привыкнет». Я принял протянутый мне Роджером далекий от чистоты носовой платок и обвязал его вокруг травмированного участка на пальце. Было больно, но я все равно испытывал благодарность за оказываемую помощь. Роджер дал птице еще один лакомый кусочек, и, не успел отвести меня назад – к двери, как она снова вернулась к своему подпрыгивающему режиму. В этот раз я прошел мимо жердочек осторожно, особенно обходя те из них, на которых сидели большие соколы. Оказавшись опять на воздухе, Роджер, словно рыщущая гончая, поднял голову, принюхиваясь к реющему на ветру аромату. Из-за замковых стен раздавался звук множества копыт, а находящийся внутри народ спешил по направлению к внутренней сторожке. «Думаю, они, должно быть, приехали», - проронил он. «Пойдем, нам следует поторопиться. Нельзя опоздать к мастеру Гилфорду». Вместе мы влились в льющийся по внешнему двору людской поток. Позволяя нам пройти, некоторые останавливались. Это было непривычно. На улицах Йорка мало кто разрешил бы мне его опередить. Я являлся всего лишь одним из моря живущих в городе купеческих сыновей. Но здесь расступались и конюхи, и слуги, и вооруженные мужчины. В голове мелькнуло, что дело в Роджере – с его дорогими и яркими камзолом и рейтузами. Они признавали в нем пажа герцогского двора, а если я оказывался Роджеру приятелем, возможно, такое же почтение полагалось и на мой счет. Мастер Гилфорд выстраивал толпы на другой от ворот стороне и только махнул нам рукой. «Пажи – во внутренний двор. Поспешите!» Мы с Роджером миновали темную галерею и окунулись в другую толпу – домашних слуг и облеченных высоким доверием чиновников, окруженных оруженосцами и нашими товарищами – пажами. Мастер Флит громко раздавал приказы, пока сыр Уильям, каноник, просто хлопал ладонями по снующим вокруг него возбужденным мальчишкам, смеющимся и друг друга окликающим. Когда мы прибыли, наши наставники каким-то образом сумели вместе выстроить каждого в ровные ряды, вперед поставив самых младших пажей. К моему облегчению, я угодил только во вторую шеренгу. Смешаться с семи- и восьмилетками мне совершенно не улыбалось. Роджер встал рядом, хотя – по всем правилам – ему следовало очутиться с мальчиками повыше, находившимися позади нас. Мастер Флит поторопил оставшихся побегайчиков занять свои места. Среди них был и Хью Соулсби. Он прогуливался в области последних рядов, болтая с другом, его рука небрежно лежала на эфесе висящего на поясе ножа, все видом демонстрируя отпор производящейся спешке. Тут прозвучала труба, чей гудок, вместо привычных одиночных или сдвоенных колокольных перезвонов, огласил двор. На внешнем дворе раздались находящие на нас рябью крики. Стоящие вблизи носители различных типов головных уборов тотчас обнажили головы. Когда каждый из окружающих нас в знак приветствия принялся хрипло кричать, Роджер вытянул шею, - окинуть взглядом превосходящих его ростом и стоящих между ним и воротами слуг. «Приехала герцогиня?» - мне пришлось проорать Роджеру вопрос, хоть он и находился настолько со мной рядом. «Да, разумеется», - завопил Роджер в ответ. «И, как я, в конце концов, надеюсь, с ней вместе мой лучший друг». «Твой лучший друг?» «Да. Она уехала с герцогиней. А сейчас, полагаю, должна с ней вернуться». «Она?» «Да, она». Его улыбка снова мелькнула. «Это настолько необычно?» Я вспомнил своих сестер, более, чем братья, близких мне по годам. Я так тосковал по ним все эти прошедшие дни. «Возможно, нет». «Ты поймешь, когда с ней встретишься». Небольшая вереница карет, обрамленная лошадьми и всадниками, рысью миновала ворота, скрежеща колесами и стуча выныривающими из народных приветствий копытами. «Вот она! На коне, конечно». Мой взгляд последовал за указывающим пальцем Роджера. Среди ехавших впереди всадников, остаток которых состоял из мужчин, была девочка почти одних со мной лет. Она очень прямо держалась на высоко вскидывающем ноги гнедом пони. Малышка в секунду коснулась Роджера глазами и вскинула руку, чтобы помахать. Передо мной, за мгновения до того, как конная процессия нас прошла, последовав далее – во внутренний двор, пролетели светлые, отдающие рыжинкой, завитки волос и пронизывающие насквозь зеленые глаза. Приветствия стали громче, и мой взор притянула первая из карет, обращающая на себя внимание красным и золотым и замедлившая движение, чтобы остановиться напротив нас. Под оканчивающемся бахромой вышитым балдахином сидели три молодые женщины и мальчик, которому я дал бы лет шесть или даже целых семь. Бледный, вопреки солнечной погоде последних недель, он смотрел на радующуюся толпу так, словно едва ее видел. Находящаяся рядом с ним дама наклонилась и прошептала что-то ему на ухо. Спустя мгновение лицо мальчика озарила улыбка, и, приветствуя собравшихся, он поднял руку. Затем, когда мастер Гилфорд выступил вперед, сгибаясь в поклоне и предлагая ладонь, дабы помочь сидящим в карете спуститься, мальчик снова спрятался. Я подтолкнул Роджера. «Кто это?» «Ее Милость, герцогиня, разумеется». Из экипажа легко выступила одетая в серо-голубой шелк тоненькая темноволосая женщина. Пока шум толпы стихал, она стояла и беседовала с мастером Гилфордом. Мальчик присоединился к ней, получив помощь в выходе от сэра Уильяма, уже отвернувшегося для оказания поддержки другим дамам. «Не она. Мальчик». «Это сын герцогини, Эдвард». «Эдвард? Герцогский сын?» Я напряг память. «Но, мне казалось, ему лет восемь или девять?» «Так и есть. Он также, вероятно, немного мал для своего возраста ростом». Я бросил на Роджера мимолетный взгляд, но его лицо осталось бесстрастным. «Почему он здесь? Разве не следует ему сейчас пребывать далеко, в каком-либо другом замке?» «Ты имеешь в виду службу пажа, как у тебя и у меня?» «Да, как у тебя. Неужели такая жизнь не обычна для сыновей лордов? Если Эдвард станет, как и его отец, рыцарем?» «Посмотри на него, Мэтт. Считаешь, ему следует становиться рыцарем?» Я опять взглянул на молчаливо стоящего рядом с матерью мальчика. Свет, так недолго мне мерещившийся, исчез без следа. «Он часто болеет, Мэтт, и герцог с герцогиней доверяют его здоровье лишь своим врачам. Отец говорит, только поэтому Эдварда и не отсылают служить пажом. Родители предпочитают держать сына поближе». «О, да, - Старый Дик настолько мягок». Я обернулся. Резкий голос принадлежал Хью Соулсби. Казалось, отодвинул в сторону стоявших позади нас пажей, - те таращились на проявляемое им в их кругу чванство. Рядом с Хью находился Лайнел де Брюн, один пажей, часто мной вместе с ним замечаемых. Выражение лица Хью выражало определенную долю оставшейся от нашей встречи на бранном поле злобы, но в этот раз она предназначалась не мне. Роджер повернулся к нему. «Он не мягок, по крайней мере, в сражении. Отец говорит-» «Отец говорит - », - передразнил его высоким голосом Хью. «Мой отец – королевский придворный – говорит…» Прежде чем Роджер успел ответить, Хью отмахнулся и, вместе с наступающим ему на пятки Лайнелом, начал пробивать себе дорогу сквозь толпу. Приветствия уже затихли, поэтому пажи и оруженосцы остановились почесать языками, молча расступаясь, чтобы дать ему пройти. Я наблюдал за уходом Хью. С другой от толпы стороны мастер Гилфорд предложил герцогине руку и направился с ней в направлении ведущей в главную башню лестницы. За ними проследовали вышедшие из карет мальчик, дамы и дворяне. Обозревший народ сэр Уильям отпустил нас, бросив несколько слов и похлопав в ладоши. Взгляд Роджера прочесывал дальний угол двора, куда всадники удалялись спешиваться со своих коней. На некоторых из скакунов, уводимых во внешний двор, до сих пор находились роскошные попоны. Стоило Роджеру попытаться сорваться с места, как я схватил его за локоть. «Кто это – старый Дик?» Он обернулся ко мне, нахмурившись, словно не будучи уверен, что я имею в виду. Потом глаза Роджера прояснились. «О, он подразумевал герцога Ричарда». «Герцога?» «Иногда в обществе пажей мы называем Его Милость данным ему от рождения именем, а не титулом. Это не означает неуважения. Но здесь - » К моему изумлению, он сплюнул на пыльную землю. «Почему Хью его не любит?» «Для Хью не любить намного проще, нежели любить. Такой характер. Дай ему только незначительный повод… Вот, к примеру, ты. Что ты сделал, чтобы его оскорбить?» «Не знаю. За исключением, быть может, моего происхождения». «В яблочко. И ему оно не понравилось. Ты не его поля ягода. Благодарение Господу, ровней для него легко по пальцам перечесть». «Но герцог? Он-то, само собой, ровня Хью? По знатности, я хотел сказать. Почему Хью его не любит?» Мы начали путь через внутренний двор к маленькой группе стоящих за дверями каморки казначея людей. Но Роджер вдруг остановился и посмотрел мне прямо в глаза. «Тебе не известна история Хью? И ты не слышал, что я сказал о нем во время обеда?» «Только что он племянник лорда и предназначен для великих дел. И что его дядя сражался на стороне…» Произносимая мной фраза повисла в воздухе. Я понял смысл сказанного. «Да, его дядя – он был ланкастерцем и сражался против короля Эдварда на стороне предателя Уорвика. Против брата герцога Ричарда». «Но это произошло так давно. Почти перед тем, как я родился. И если его дядя сейчас при дворе, значит, король должен был совершить акт прощения». «Как и по отношению ко многим другим вельможам. Включая тех, кто сегодня выражает крайнюю степень верности». «А в чем теперь трудность? Хью, по всей вероятности, не способен такого помнить». «Ему хватает воспоминаний об отце. Не думаю, что Хью забыл – или простил – то, что с ним случилось». «С его отцом?» «Он не просто сражался вместе с графом Уорвиком. Он еще замышлял убить короля годом или двумя позже и был казнен по обвинению в государственной измене». «Казнен? По обвинению в государственной измене?» От наверняка отразившегося на моем лице удивления Роджер расхохотался. «Он и много других. Эта линия поведения пользовалась тогда успехом. По крайней мере, среди ланкастерцев. Благодаря своей доброте, король Эдвард принес нам, после произошедшего, целый ряд мирных лет». «Но – но почему? Что случилось?» Роджер создал на лице подобие серьезной мины, став похож на одного из моих старых наставников, когда тот был готов читать урок. «Ну, в самом начале было две семьи – герцогов Йоркских и герцогов Ланкастерских. Герцог Ланкастерский, Генри Болинброк, украл трон у короля, Ричарда II и стал Генрихом IV». «Не глупи, Роджер. Я знаю. Мы учили всю эту историю в школе. Должно было миновать теперь уже лет сто с ее поры, которая пришлась на времена дедушки моего дедушки». «Тогда с чего ты хочешь, чтобы я начал?» Мой разум обратился к усвоенным урокам и выясненному от отца, - обо всех растянувшихся на множество лет заговорах и битвах между соперничающими претендентами на престол от семей Йорков и Ланкастеров. О том, как Йорки уверовали, что обладают более весомыми правами, нежели короли из клана Ланкастеров. Я знал, - наш добрый король Эдвард из дома Йорков уже одиннадцать лет мирно правил нами, - такой срок составлял длиннейший период, охватывающий одно или даже два поколения. За десять лет до того он отвоевал трон у третьего короля из династии Ланкастеров в кровопролитнейшем из сражений, произошедшем всего в нескольких милях от моего родного города, герцогом которого являлся его батюшка. Тем не менее, пока оставался жив предыдущий король, Генрих, Шестой из носителей данного имени, корона на голове у Эдварда сидела нетвердо. Все снова заполыхало, как только кузен и некогда верный сторонник Эдварда, граф Уорвик, известный под прозвищем Создатель королей, решил, что может получить от Генриха власть масштабнее, ведь последнего множество народа полагало монархом слабым. Поэтому Уорвик восстал против Эдварда и вернул на трон Генриха. Затем вопрос показался закрытым окончательно, - это случилось, когда король Эдвард и его верный младший брат Ричард разгромили графа и ланкастерских союзников того в двух битвах при местах, называемых Барнет и Тьюксбери, - где-то на юге страны. Бедный король Генрих вскоре после этого умер – в знаменитом замке, оставшимся в хрониках как лондонский Тауэр. Данные события казались мне древней историей. Я едва успел родиться, когда неистовствовали эти сражения. И никогда не думал, что буду жить в доме одного из победителей – королевского брата Ричарда, герцога Глостера. Или о том, что мне выпадет делить комнату с сыном одного из побежденных. Не желая показаться невежей этой истории, я сказал: «Я подразумеваю, конечно, то, что если его отец совершил государственную измену, то у него должны были оказаться отторгнуты гражданские и имущественные права. Разве Хью не потерял претензии на свои земли и титулы? Что он тогда здесь делает?» «Само собой потерял, но он являлся всего лишь маленьким мальчиком. Король Эдвард простил ему совершенное отцом преступление, и дядя Хью принял его в свою семью. Когда он достаточно подрос, то прибыл сюда – в качестве пажа. Не знаешь, что хороший король – это милостивый король? Хотя мой отец говорит, вероятно, некоторых помиловали чересчур легко». Роджер снова пошел, а когда я схватил его за руку, - расплылся одной из числа заготовленных у него улыбок. «И еще – Элис сказала, как раз перед отъездом герцог велел побить Хью. Она не объяснила, почему, но он должен был такое заслужить, а Хью совершенно не готов прощать, как король или как герцог Ричард. А, вот и она!» Роджер пустился бегом. «Элис!» Худенькая фигурка на краю людского комка обернулась на его зов и протянула руки в приветствии. Это была та самая девочка, которую я видел на спине коня. Роджер упал перед ней на колено и, сграбастав у девочки обе ладони, прижал их к своей груди – в области сердца. «Моя госпожа!» «Сэр рыцарь!» «Прошло так много времени. Конечно, вы меня позабыли?» «Отнюдь, как я могла вас забыть?» «Минуло более месяца. Вдруг вы нашли какого-то другого поклонника?» Выражение лица девочки, до того такое же насмешливо-драматичное, как и у Роджера, изменилось. «Встань, Роджер, ты – остолоп. Не смей издеваться. Ты знаешь, что это не тема для шуток». Роджер поднялся на ноги. Его улыбка угасла, и он запутался в словах. «Элис. Прости, я забыл, я…» «Не могу». Топнув ножкой, девочка умчалась прочь вверх по лестнице в большой зал. Собравшиеся вокруг люди с любопытством на нас смотрели, хотя в некоторых глазах явно светилась симпатия по отношению к Роджеру. Одна из девочек, темноволосая и смуглая, подошла к нам и положила ладонь на его кисть. «Не переживай, Роджер. Она устала после путешествия. Настояла на верховой езде в течение всего пути. Позволь мне попытаться смягчить это для тебя». Лицо Роджера побледнело, когда он проследил взглядом, как девочка пошла вслед за Элис к лестнице в башню. Мне захотелось спросить, что он сделал не так, но я не посмел. В этот раз я взял его за руку и сказал: «Вернемся в спальню. Последняя из полученных мной от отца книг – сборник галантных стихотворений. Она на французском, но, если хочешь, я могу перевести ее для тебя. Возможно, это поможет тебе отвлечься». По его лицу проплыла благодарная улыбка, и вместе мы отправились назад, - в комнату пажей. Шли молча, но мысли мои полнились «лучшим другом» Роджера и столь постыдной манерой, с которой она с ним обошлась.