Орден Белого Вепря (1 том трилогии)

Глава 8 «Быть тебе достойным рыцарем» Достаточно станет сказать, что в течение следующих нескольких дней, после лицезрения нами поздно пришедшего утром на завтрак и крайне аккуратно устроившегося на скамье Хью, я вел себя настороженно, - так же, как и Роджер с Элис. Роджер толкнул меня локтем и прошептал, под видом опустошения большими глотками кубка с элем: «Эдвард утром рассказал, что его отец прошлой ночью переговорил с помощником конюха. Тот признался, Хью заплатил ему за выдачу старой кобылы Элен и подготовку для тебя серого жеребенка. По словам Эда, скорее всего утром Хью должны были побить». Несмотря на нашу бдительность и избегание меня со стороны Хью, я продолжал испытывать беспокойство. Мысли беспрестанно возвращались к сказанному им мне на извозчичьем дворе. Спустя день или два после возвращения герцога я спросил у Роджера, не передали ли еще ему Леди. «Сокольничий вчера поделился, - герцог хотел бы полюбоваться ее полетом. Он сказал, вероятно, если погода продолжит оставаться хорошей, мы скоро сумеем выехать и провести ревизию». Судя по его беззаботному поведению, я сделал вывод, что Роджер забыл о словах Хью. По мере течения дней примеру последовал и я. Как и в случае с герцогиней, после возвращения герцога в повседневной жизни изменений не возникло. Единственное различие заключалось в том, что Эдвард стал выглядеть счастливее, а потом, как только завершился мой субботний урок пения, сэр Уильям сообщил, что на следующий день мне предстоит во время службы петь в часовне. Когда в полусвете раннего утра я поднялся с матраса, мой желудок волновался. Из бледной глубины, не успел я опустить ладони, чтобы набрать воды для умывания, на меня посмотрели испуганные темные глаза. Собраться помог Роджер, - он одолжил мне гребень, - пригладить непослушные каштановые пряди, и почистил мой лучший камзол, не переставая при этом болтать всякие глупости. К минуте встречи в часовне с сэром Уильямом нервы у меня уже восстановились. Когда служба началась, было приятно снова ощутить себя частью хора, даже если я являлся всего лишь мальчиком среди семи хористов. Я присоединил голос к Аллилуйя, как того требовала служба, и влил дискант в совокупность песнопений. На этой неделе сэр Уильям практиковал со всеми некоторую степень многозвучия, хотя сопрано единственного паренька почти терялось в сотканном из стольких хоралов причудливом ковре. Затем я исполнил соло похвалу, избранную капелланом для приветствия герцога в его доме. Сердце прыгало от гордости, пока маленькую часовню наполнял мой голос, а сквозь цветные оконные витражи, всеми оттенками творения окрашивая поднятые лица собравшихся, проникали солнечные зайчики. После службы в расположенной под часовней ризнице сэр Уильям радовался так, что тряс мою ладонь, пока рука у меня всерьез не заболела. «Хорошая работа, Мэттью, хорошая работа. Лучше спеть ты не мог. Уверен, герцог будет очень польщен». За нами вниз спустились и Роджер с Элис. Их оценка оказалась совсем не впечатляющей. «Лучше тебе вести себя осторожнее, Мэттью. После такого соборная школа может захотеть вернуть тебя обратно». «Не глупи, Роджер. В последнем хорале наблюдалось чересчур много настроения, - а вот с порядком в нем не все удалось. Не думаю, чтобы сейчас Мэтт соответствовал». Пока мы шли через большой зал на завтрак, я размышлял над высказанной Элис истиной. Совершенно иначе было чувствовать себя впервые поющим в одиночестве напротив алтаря. Вероятно, последние несколько недель меня изменили. Элис направилась к своему месту, а мы с Роджером встали в ожидании герцога, герцогини и маленькой группки чиновников высокого ранга. Когда они вошли, Его Милость отделился от процессии и приблизился к нашему столу. Как только пажи поклонились, он произнес: «Прекрасно исполнено, Мэттью. Также искусно, как то, что мне доводилось слышать в Лондоне или же в Кембридже. Если пожелаете, мне бы хотелось, чтобы вы каждое утро пели на службе. Как бы элегантно не выглядел ваш камзол, я все же попрошу сэра Уильяма приготовить вам облачение. Да, я позабыл о своем обещании. Завтра после обеда подойдите к учителю верховой езды». Кивнув нам, герцог проследовал вслед за семьей за высокий стол. Наблюдая за ним, я заметил, как на меня, недовольно нахмурившись, смотрит Хью. Стоило сэру Уильяму начать читать благословение, я быстро опустил голову. С наступлением следующего полдня в компании Элис, Роджера и Эдварда я отправился на конюшню. Все утро Эдвард проявлял оживленность, непрерывно намекая, что у него есть тайна, открыть которую он не в состоянии. Хорошо зная, в чем дело, мы благодушно ему потакали. Мастер Рейнольд, учитель верховой езды, уже ждал нас. Крепкий, кривоногий мужчина, он постоянно сердился и одергивал пажей, но с животными был так нежен, словно те – дети. При приближении нашей четверки, мастер Рейнольд резко дал объяснения нескольким помощникам конюха, тут же скрывшимся в находившихся напротив друг друга дверях. «Погодите здесь», - сказал он мне и нырнул в ближайшее стойло. Во мраке загрохотали копыта, и он вернулся, ведя лоснящегося гнедого пони, полностью оседланного, с перекинутой через спину парой высоких сапог для верховой езды. «Его Милость сказали, что, пока живете в замке, вы можете пользоваться этой лошадкой. По крайней мере, до момента, когда станете для нее слишком большим. Ее зовут Бесс. И, если у вас нет сапог, они тоже к вашим услугам». Запинаясь, я пробормотал благодарности, но мастер Рейнольд от них отмахнулся, ожидая, когда я надену сапоги, а потом, нагнувшись, чтобы помочь мне подняться в седло. Я похлопал Бесс по гладкой шее, и уши ее дернулись, тем не копыта остались вросшими в булыжники. Устроившись на спине этой лошадки, я ощутил, что находился верхом на Любителе ветра в каком-то другом мире. Земля подо мной казалась лежащей на доступном расстоянии,- до нее было рукой подать, и мои ноги оказались удобно вдеты в стремена. Тем временем парни с конюшни вывели других коней, и вскоре наша четверка рысью двинулась из замка, – минуя село и направляясь в сторону заливных лугов. Прежде чем покинуть дорогу, я отдался на милость сомнениям, мучаясь от воспоминаний о произошедшем здесь всего несколько дней назад, но Роджер, проезжая мимо, шлепнул меня по плечу. «Вперед, Мэтт», - позвал он, лягая коня и пуская его в галоп. Вместе с Элис и Эдвардом, следуя их примеру, моя Бесс натянула поводья и с удовольствием к ним присоединилась. Еще одно мгновение нерешительности, и я отпустил узду, нагоняя остальных на речном берегу и чувствуя азарт от набираемой скорости, не опасаясь больше повреждений. Это было первое из множества подобных полдней, в течение которых я познакомился с местными лугами, лесными массивами и болотами в обществе моих теперь верных друзей. Суровый пейзаж стал мне менее чуждым, хотя я никогда не ощущал беззаботности в верховьях болот. На мили кругом тянулись вереск и орляк, и казалось, что Роджер с Элис ориентируются исключительно по солнцу, а не по другим, замечаемым мною в меру сил, признакам. Однажды утром, когда мы пришли на конюшню, там находился и разговаривал с наставником Рейнольдом герцог Ричард. На нем снова был старый кожаный жилет, а на руке висели намотанные поводья великолепного серого скакуна, на котором герцог ехал в день моего им спасения. Сейчас я знал, это его любимец, отец Любителя ветра, - Шторм. Как только мы поклонились Его Милости, что сделал даже Эдвард, а девочки склонились в реверансе, герцог кивнул нам, сказав: «Оказывается, у меня появилось свободное от других занятий послеобеденное время. Когда Эдвард сказал мне, что большую часть дней вы выезжаете, то я подумал, что, при возможности, к вам присоединюсь. Ваши скакуны уже седлаются. Роджер, если чувствуете, что сегодня день подходящий, то идите и подготовьте вашего сокола». К конюшням Роджер направился с широкой улыбкой. Спустя считанные минуты наша четверка ехала к прибрежным лугам во главе с герцогом Глостером, на чьем закрытом перчаткой запястье сидела до времени облаченная в колпачок Леди. Сложно сказать, кто из нас был счастливее. Эдвард вел своего кругленького пони у отцовских стремян, энергично болтая обо всем и ни о чем. Роджер находился в преддверии обладания соколом. А я? Я просто радовался тому, что оказался тут. Описываемый мной полдень относился к числу последних мгновений того золотого лета. Листья стоявших на берегу реки деревьев постепенно приобретали характерные для осени оттенки. В долине уже заканчивали собирать оставшиеся от полученного урожая плоды. Но тогда вся острота зрения и слуха обращались мною исключительно на красоту взмывающего ввысь и парящего там сокола. На восхищенные возгласы Эдварда, когда его батюшка запустил птицу над своим несущимся скакуном. На переливающиеся драгоценными отблесками перья бьющей крыльями приманки. На пикирующую Леди. На пламя волос Элис и на блеск ее глаз. На переполняющую Роджера гордость, когда он преклонил колено, чтобы принять обещанный дар, словно сеньор посвящал его в рыцари. На смех герцога, возвращающего Роджера на ноги, приподнимая того единственной свободной рукой, так как Леди теперь свободно сидела на другой. В конце концов, мы вернулись в замок – ужинать. Эдвард ехал немного впереди, рядом с отцом, тогда как Элис, Роджер и я обсуждали, как много мы узнали от герцога Ричарда в этот полдень о верховой езде и о соколиной охоте. Когда наша троица добралась до конюшен, Эдвард стоял в одиночестве, глядя на расседлывание служащими обоих серых коней – мощного скакуна Его Милости и маленького пони Эда. С лица мальчика сошло все прежнее счастье. «Что случилось?» - спросила Элис, когда мы спешились. «Батюшка беседует с учителем верховой езды», - ответил нам Эд. «О приготовлениях к завтрашнему утру. Он отбывает в Йорк. Город устраивает ему и солдатам прием по случаю победы в Шотландии. Я поинтересовался, - могу ли тоже поехать. Отец сказал, что путешествие будет для меня слишком долгим, а день – утомительным, к тому же, потом ему придется остаться по делу». «Тогда тебе следует быть благодарным отцу за то, что он избавил тебя от подобной обязанности», - выпалил Роджер. Но угрюмая мимика Элис показала, - она думает о том же, о чем и я. Не успев снова воссоединиться с обожаемым отцом, Эдвард считает, что может опять его потерять. «Нам необходимо сделать нечто особенное», - произнес я. Передав лошадь парню с конюшни, Элис скользнула по мне взглядом. «Ты прав, Мэтт. Возможно – возможно, у нас получится попросить разрешения устроить перерыв. Вероятно, пропустить занятия и провести день на болоте? Мы сумели бы взять с собой обед – хлеб и сыр или холодное мясо. Эд, после обеда я спрошу у твоей матушки». От этих слов Эдвард просиял и при возвращении в направлении внутреннего двора взял Элис за руку. Пока они обсуждали приготовления, мои мысли сосредоточились на поездке герцога в родной для меня город, на его ожидании и чествовании там моим отцом и товарищами того в совете. Среди толпы, приветствующей Его Милость за избавление от шотландских набегов, внутренним я увидел взором матушку, братьев и сестер. Впервые за многие дни живот взболтнуло от тоски по дому. Но кто знает? Вдруг, в другой раз, если мое обучение в замке продолжится, я сумею проехать под такие же приветствия рядом с герцогом? После ужина Элис отыскала нас с Роджером, чтобы поделиться новостями. «Ее Милость поговорила с герцогом Ричардом. Их Светлости предоставили всем нам завтра перерыв. Она сказала, что это превосходная мысль. Отпразднуем и победу, и счастливое возвращение Его Милости. Герцогиня задалась вопросом, почему только жители Йорка могут так поступить?» На следующее утро в ризнице я скользнул в стихарь и надел воротник, недавно мне присланные, и, по пути в часовню - на службу, впервые действительно почувствовал совершаемый мной в происходящее вклад. В этот день я пел для герцога, зная, позже мои бывшие соученики-хористы будут делать то же самое в широком, наполненном светом пространстве Йоркского собора, украшенном всем, что только есть в городе ценного. Да простит Господь мне гордыню за выбор герцогом прослушивания исключительно моего пения, ведь голоса Джона Бартона и его друзей потонут в исполнении остальных хористов. После завтрака, чтобы проводить герцога и его свиту в поездку, на внешнем дворе собрались все жители замка. Отыскав Его Милость глазами, я увидел, что он едет во главе процессии на Шторме. В этот раз герцог и представители его свиты были облачены в одеяния ярчайших оттенков, и над ними развернулся трепетавший на ветру раннего утра стяг с белым вепрем на фоне темно-красного и синего цветов. Его Милость склонился, дабы в последний раз обнять жену и сына, а затем придворный трубач издал громкий звук, и все мы замахали загарцевавшим через внешний подъемный мост всадникам. Спустя час-другой, минуя те же ворота, выехал и я с друзьями, пусть с меньшей помпой, но с раздающимися в ушах напутственными словами герцогини – предупреждением не уезжать слишком далеко и, по возможности, держаться в тени. Стоял еще один пронизанный солнцем день, хотя при пробуждении и начинала уже ощущаться прохлада осени. Элис и Роджер, как обычно, показывали дорогу, и скоро мы легким галопом поднялись в долину – к поляне на Пен Хилл, оставив реку далеко внизу, а склон – по правую руку. Когда наша компания притормозила движение, чтобы совершить прогулку, я ехал рядом с Эдвардом, и, не прошло и нескольких секунд, как мы принялись говорить о моем отце, о его и о местности, через которую сейчас мог ехать герцог, пока на горизонте перед нами не выросли двойные башни Йоркского собора. От Йорка наша беседа обратилась к моим братьям и сестрам и к тому, как сильно я тосковал по ним, в особенности, по малышке. «К настоящему времени ей следует уже ползать и мешаться у всех под ногами. Старшие братья будут хватать кроху и перебрасывать ее друг другу, как они поступали, когда в подобном возрасте находился мой младший брат. Обычно это пугало матушку, - но Питер всегда с удовольствием смеялся». «У меня нет ни братьев, ни сестер», - ответил Эдвард. Его лицо подернулось печалью. В голове всплыло сказанное мне при первой встрече матерью мальчика, и я поторопился сменить тему. На обед мы сделали остановку в тени нескольких беспорядочно растущих на берегу реки кустов боярышника, раскинувшихся далеко вверху ее течения. Пока Элис расстилала коврик, а я помогал ей сервировать нашу скудную состоящую из хлеба и сыра провизию, Роджер вытащил из кармана сложенный лист пергамента. «Взгляните, что я получил от матушки утром. Она написала, потому что очень гордится моим дядей. Сообщает, что его возвели в ранг рыцаря Ордена Бани. Это обусловлено службой дяди в Шотландии – вместе с герцогом». «Такое пожалование – одна из значительнейших милостей, которую человек способен получить от короля», - сказал Эдвард, нарезая ножом кусок крошащегося белого сыра. «Я знаю, потому что мне говорил отец. Его сделали рыцарем Ордена – ох, прошло так много лет. Он тогда был всего лишь мальчиком». «Правда?» - спросил я. Немного знаний о старых рыцарских орденах у меня имелось. «Не думал, что они разрешают прием мальчиков». «В то же время отца возвели в сан герцога», - ответил Эдвард. «Но я запомнил большую часть из рассказанного им о церемонии вхождения в Орден. Предполагаю, из-за того, что батюшку мыли другие взрослые рыцари, а не его няня. А потом ему надо было бодрствовать с ними в королевской часовне всю оставшуюся ночь». «Звучит не сильно весело», - поделился мнением Роджер. «Отец рассказывал, что едва мог удержать глаза открытыми, но другого выхода не было, в противном случае товарищи не сочли бы его достойным кандидатом. Утром они облачили батюшку в церемониальные одежды и повели к брату – королю. Тот закрепил на талии посвящаемого меч, поцеловал его, а потом ударил по щеке». «Не оказалось ли это больно?» - спросил я. «Не вполне. Отец сказал, что совершенный жест служил лишь напоминанием о данной клятве. Нанося удар, король произнес – «Быть тебе достойным рыцарем». Батюшка признался, - он всегда старался оправдать оказанное доверие». Несколько мгновений мы молчали. Возможно, как и я, все мои друзья представили это зрелище. Но я думал также и о вероятности иметь когда-нибудь надежду самому добиться такой чести. Словно откликаясь на мои мысли, Эдвард произнес: «Полагаете, дядя Эдвард со временем сделает меня рыцарем ордена Бани? Или же ордена Подвязки?» Ямочка на щеке у Элис стала глубже, а у Роджера дернулись губы, но никто из них не рассмеялся. «Думаю, тебе придется несколько лет подождать, Эд». «Но отец был моложе меня, когда его посвятили в рыцари, - ему исполнилось только восемь». «Отец твоего отца оказался убит вместе с множеством своих рыцарей, а его брат совсем недавно стал королем», - утешила Эдварда Элис. «Полагаю, это может рассматриваться как особый случай. Суверен нуждался во всех рыцарях, которых у него получалось собрать». «Наверное, так», - согласился Эдвард, но уголки его рта в разочаровании опустились. Повинуясь порыву, я сказал: «Почему бы нам самим не образовать собственный рыцарский орден, подобный орденам Бани или Подвязки?» Роджер расхохотался. «Ты прочитал слишком много романов!» Но тут вмешалась Элис: «Да, почему бы нам не образовать орден?» Роджер снова открыл рот, но Элис легонько пнула его ногой. «Ну же, Роджер. Это будет для Эдварда развлечением, да и для нас всех - тоже. Мы можем иметь собственные церемонии, эмблемы – все, что пожелаем». «Хорошо, но, вероятно, нам стоит сохранить его образование в тайне?» Не вспомнил ли Роджер о Хью и закадычных дружках последнего? «Так даже лучше», - поддержал я. «Таким образом, нас останется только четверо, и больше никто не захочет присоединиться и помешать нам». «Мне надо рассказать матушке», - предупредил Эдвард. «Почему бы нет?» - поддержала его Элис. «Мы не сделаем ничего, чего бы Ее Милость не одобрила. Но как мы станем называться? У ордена должно быть название». Мы все обернулись вокруг и запрокинули головы вверх, ища, за что бы из окружающей среды зацепиться взглядом. «Рыцари Боярышника?» «Орден Ястреба?» «Рыцари Дохлой Овцы?» «Роджер!» - резко прервала Элис, и тот на пару с Эдвардом хихикнул. Весь разговор о рыцарстве и церемониях напомнил мне о зрелище и звучании минувшего утра и о внушительном стяге, развевавшимся над уезжавшим во главе своих рыцарей герцогом. «Как насчет Ордена Белого Вепря?» Все они разом сфокусировали на мне взгляд. «В честь герцога?» «Какая хорошая мысль». «Думаю, матушке это понравится, да и отцу тоже». «Тогда, решено», - подытожила Элис. Она подняла принадлежащий Эдварду хлыст для верховой езды. Склонившись перед ним, девочка опустила голову и протянула ему поднятое на вытянутых руках. «Мой господин, если пожелаете, можете посвятить нас в рыцари здесь – на поле битвы. Да, тут почти как с дохлой овцой ранее. Наверное, у нас получится выстроить систему ритуалов, а потом и усовершенствовать ее». Эдвард хихикнул и принял предлагаемый хлыст. Мы с Роджером преклонили колена с двух сторон от Элис и равно склонили головы. Эдвард аккуратно прикоснулся к нашим плечам кончиком хлыста, а затем спросил: «Я не сделал вам больно?» Стряхивая пыль с подола платья, Элис поспешно поднялась. «Полагаю, мы можем оставить это на будущее, - если почувствуем сильной частью церемонии. Не уверена, что король поступает так с рыцарями ордена Подвязки. Все они дворяне, и подобный шаг вполне способен вызвать еще одну гражданскую войну». «Убежден, мы в любом случае запомним наши обязанности в качестве рыцарей», - заявил Роджер. «Нам следует принести клятву поддерживать королевские законы, защищать всех женщин и детей -» - Элис фыркнула, - «ну, тогда тех из них, кто не в силах сам за себя постоять, - всегда хранить друг другу верность и остальное в таком роде». «Это девиз моего отца», - произнес Эдвард. «Loyaulté me lie – верность меня обязывает. Точно знаю, - он будет счастлив, услышав». «И, разумеется, хранить верность ему – нашему господину-суверену», - продолжил Роджер. «Может статься, это также должно стать и девизом ордена». «Может статься», - ответила Элис. «Как бы то ни было, мы способны обсудить данный вопрос по пути домой. Думаю, сейчас нам надо возвращаться, - тогда останется время, чтобы до ужина начать записывать правила нашего устава». Обратный путь оказался всецело посвящен разговорам об ордене и о том, что наша маленькая банда соратников может сделать. Мы решили открыть тайну исключительно Элен. По словам Элис, она могла пригодиться для передачи сообщений. Являясь одновременно служанкой и членом домашней свиты, Элен была способна передвигаться по замку свободнее, чем Элис или пажи. «Не думаю, что Элен захочет к нам присоединиться. Она не особенно любит кататься верхом, заниматься соколиной охотой или чем-либо иным, что мы будем делать». «Неужели это то, что мы будем делать? Звучит не очень отличающимся от сегодняшних развлечений». «Ох, Эд, конечно, все станет иначе. С нынешнего дня мы запомним, что являемся частью тайного ордена и должны хранить верность друг другу и нашему господину до самой смерти – как настоящие рыцари». По возвращении в замок, Эдварду потребовалось срочно отправиться и рассказать все матушке. Перед ужином герцогиня, по пути к возвышению на помосте, приостановилась у нашего стола и без церемоний обратилась к нам с Роджером: «Спасибо вам за все, что вы делаете для Эдварда. Сегодня он так счастлив, словно его отец и не уезжал». Когда Ее Милость прошла, я приложил предельные усилия, чтобы не бросить взгляд в сторону Хью, предполагая на его лице повторное появление так хорошо мне запомнившегося выражения ненависти и досады.