Крепостной

Сквозь солнце и ночную мглу Принёс волшебник на землю весну, Казалось, в чем же был его порок? В сердце юном зажёг огонек. Чувств ярких море разливался поток, Кто же знал, что вынужден Он плотиною перекрыться в срок? Дева чистая, в душе огонек храня, Словно сокол в небосводе дня, За любовью своею гналась, Как за добычею хищная птица. Словно пшеница под гнетом серпа В миг сломлена была она. Слова отказа прозвучали яро, Заставив душу кровно заболеть. И принц её в миг оказался злодеем, Огонек потушив в чистой святыне. И волшебник смотрел на все это С облаков, словно бог на рабыню. Он зажёг огонек, но не он потушил, Душа, так же, как и у девицы болела. Он творение своё не оставит в обиде, Отомстив за неё в полной силе. Из уст в уста, передается легенда та О девице, что стала звездой во тьме И о юноше, что скитается вечность во мгле. Не сосчитать тех звёзд и поныне, Озаряющих влюбленным путь. Не сосчитать и теней в мире, Порождающих страх и ложь. Быть может у каждого в этой жизни Дана своя тень и своя звезда. И огонь разжигается в сердце, Порождаясь из уст творца. Юнги открывает глаза, просыпаясь из-за тихого голоса. Над ним как-будто бы кто-то бормотал. И он не ошибся. Бешеные глаза старухи заставили его оцепенеть на несколько секунд, после чего он подскакивает с кровати, отталкивая её подальше от себя. - Что за..? - Тише, сынок, успокойся.. - Какой ещё... Вы что тут делали? - Я всего лишь исполняла просьбу Чимини. - Какую ещё просьбу.. - Он попросил меня почитать над тобой исцеляющие заговоры. Я местная знахарка, Чимини хорошо знает меня, я часто бываю в доме господина. - Что за бред. Мне нужен нормальный врач, а не эти ваши деревенские выдумки в виде заговоров и гаданий на руке. - Ох, так тебе нужно погадать, дак чего же сразу то не сказал, милок? - Она хватает его руку прежде, чем Юнги успевает что-либо ей ответить или предпринять. Он тут же хочет одернуть ладонь, но первая же фраза заставляет его отказаться от этого действия - о, так ты, оказывается, очень богат. Влиятельный молодой человек, которому сулит долгая жизнь в роскоши. Вот только с любовью у тебя будут проблемы - Юнги хмыкает, это на самом деле забавно. Она угадала про то, что он богат - судьбу свою ты уже встретил, много боли этой омежке принесёшь. - Да что за бред?! - Эта женщина начинает сильно бесить его. - Вижу выбор у тебя будет. Либо с любовью всей жизни остаться, либо стать ещё более влиятельным и богатым - она накрывает его ладонь своей - ты уж не ошибись, иначе всю жизнь несчастным будешь. Позавчера Чимини спас тебя, подобрав недалеко от деревни. Не удивляйся, об этом уже все знают. Ты ведь без сознания валялся, Чимини попросил Хаëна помочь донести тебя. Скажи: он нравится тебе? - Что?? - Юнги наконец вырывает свою ладонь, грубо разворачивая женщину и подталкивая её к выходу - идите ка отсюда, пока не разозлили меня еще сильнее. Она покидает дом без всякого протеста, лишь возле калитки разворачиваясь и окидывая его сочувствующим взглядом. Мин замечает Чимина, что возился возле цветов. Юнги честно не понимает, для чего он копается в земле, если уже завтра должен будет уехать. - О, ты уже проснулся. Доброе утро. - Утро не может быть добрым, когда ты просыпаешься из-за бормотаний какой-то старухи. - Ахах - добрый смех Чимина заставляет его замолчать. Сейчас омега кажется таким мягким и невинным. Образ цветка, проросшего через камни, который настолько сильно хочет жить, что готов на все, лишь бы распуститься, исчезает. Он растворяется в воздухе, словно ночной туман утром. - Тётушка Аганья и вправду странная. Но тем не менее она и вправду может помочь. Выглядишь намного лучше чем вчера, как твоя голова? Мин уже открывает рот, чтобы ответить, что никаких изменений нет, но.. Он только сейчас понимает, что боль прошла. - Замечательно. Но я не думаю, что это все благодаря этой вашей тётушки. Я просто хорошо отдохнул ночью и... - Хорошо отдохнул, серьезно? Только вчера ты жаловался на то, что тебе неудобно спать. - А я и не говорил, что мне было удобно, просто... - Да ладно, главное, что тебе стало лучше. Возьми, пожалуйста - он протягивает Мину цветы, что были только что аккуратно им срезаны - нужно что-нибудь приготовить на завтрак. Как насчет яиц? Пожарить их вместе с зеленью и будет прекрасно. - Я не против. - Отлично. Тогда иди собери яйца. Куры вон в том сарайчике - Чимин указывает на небольшую деревянную постройку, забирая у него цветы - выпусти их сразу, пускай побегают немного. И нарви лука. Думаю два хватит, ещё нужно... - Стоп. Я не прислуга. - Кажется вчера ты тоже говорил что-то вроде этого, но все равно сходил за водой. Так зачем ломаться, если все равно согласишься. Мин хочет что-нибудь возразить, но на ум ничего не приходит. Со стороны Чимина это был весомый аргумент. Так и не найдя, что ответить, Мин все же заставляет себя подняться. Его рука болит, ее перевязали какими-то чистыми тряпками, примотав через плечо к груди. Это точно никак нельзя назвать гипсом. Курятник оказывается маленьким и невысоким, ему приходится нагнуться, чтобы не стукнуться головой об потолок. Куры начинают волноваться, завидев неизвестного гостя, когда он подошел к ним в плотную, кудахтанье резко стало громче. - Ай!.. Юнги оборачивается, встречаясь взглядом с большим беленьким петушком. Черт возьми, эта сволочь только что клюнул его в задницу! *** Чонгук еще раз устало обводит взглядом карту. Люди Намджуна уже все здесь обыскали. И второй день никаких зацепок. Нужно искать дальше. Хоть старшие и уверены, что Мин не мог оказаться на чужих землях, Чонгук все же просит принести ему карту соседней, что находилась с той стороны, где хены видели его в последний раз. "Если он пересек дорогу, то должен был почти сразу выйти на эту речушку. Так... Почему же не повернул назад? Ладно, допустим он гнался за кабанчиком, тот в воду не полезет, значит свернул. А отсюда либо глубже в лес, либо в деревню... Черт, если он в лесу, то хер его сейчас найдешь." - Джун, я развожу охотничьих, А не ищеек. Если бы было наоборот, то я бы уже давно их выпустил. - Хён, возможно стоит попробовать... Голоса стихают, старшие проходят в выделенную для них комнату. Через несколько минут в неё стучат, он думает, что это брат или Джун, ведь Тэхен бы точно не стучал. После тихого "Входи" на пороге его комнаты оказывается Сокджин. - Привет. - Привет, хен - Чонгук забирает у Кима принесенную им чашку чая - спасибо. - Ты не пришёл на ужин. Настолько сильно волнуешься за Юнги? - старший присаживается на стул рядом с ним, заглядывая в карту - думаешь он там? - Навряд ли, но у меня уже правда просто нет никаких мыслей по поводу этого. - Помнишь Рождество пятьдесят седьмого? - Оо, такое не забудешь. Юнги тогда разнесло. - После этого мы не могли найти его неделю, а он, как оказалось, просто сбежал от нас домой, потому что ему прошлом письмо о...о чем оно там было? - Не помню - Чон мотает головой из стороны в сторону. - Тэхен собирался пройтись завтра по местным лавочкам. Он сказал мне, что уже не влезает в большинство своей одежды. - Это да, живот растет быстро. Хен, могу я попросить тебя побыть завтра с ним? - Конечно, не волнуйся насчет этого, один он не останется. - Спасибо.. - Я и сам собирался туда, так что особо не за что благодарить. - И все же.. Вот не сидится же вам двоим на месте, мы ведь готовы приносить вам лучшую одежду, а вы... - Ты не понимаешь, ходить и выбирать-это совсем другое. - Ладно, спорить не буду. - Не знаешь, где Джун? - Ким поднимается со стула, проходя к выходу и останавливаясь около двери. - Он с Хосоком-хеном направлялся куда-то налево. Кабинет Джуна-хена, библиотека или столовая. Скорее всего последнее. - Понял, спасибо. Чонгук вдыхает уже еле заметный запах крыжовника, что оставил после себя омега. Он всегда успокаивал его. А в деревню он все же наведается. *** И огонь разжигается в сердце, Порождаясь из уст творца. - Но ведь.. Это даже не стихотворение. Некоторых строчек недостает в строфе, а местами нет рифмы. Да и для баллады оно слишком маленькое. - Эй, мне было пять! Я ведь не мог запомнить все наизусть - Чимин смотрит на него с обидой в глазах, но уже через несколько секунд забывает об этом - это единственное, что осталось у меня от мамы.. А нет, еще есть статуэтка тигра. Ты ведь знал, что тигр является священным животным в Корее? - Знал - он рвано выдыхает, прикрывая глаза, чтобы успокоить мысли. - Правда? Без обид, но я думал, что в Вудчестере все только и делают, что работают с утра до ночи. Мину хочется ответить, что так оно и есть, но он почему-то молчит. Сам не знает, почему, просто хочется, чтобы Пак продолжал говорить, не важно что. Лишь бы не молчал. За это короткое время, что они провели вместе, в сознании Юнги сформировался образ беззаботного вечно веселого мальчишки по имени Пак Чимин. - Не думал, что среди вас есть более-менее образованные люди. - Что вы имеете в виду под "образованными людьми"? - Нет, ты не подумай. Ты вполне умный человек, не такой, конечно, как я, но всё же - Мин поперхнулся воздухом - Вудчестер всегда казался мне тем местом, где таким мелочам, как тигр, не придают значение. Крестьяне ведь вечно думают о том, как протянуть еще хотя бы один день, не умерев с голоду или от изнурения. Юнги смотрит под ноги, обходя очередную лужу. А ведь и вправду, больше трети населения страны занимают обычные работяги, что пляшут под дудку баринов. У них ведь нет ничего, они не могут быть уверены в завтрашнем дне, и у них наверняка очень грубые ладони из-за непрерывной работы. Наверняка... - Что ты делаешь? - Юнги поднимает взгляд, смотрит в ошеломленные глаза Чимина, и наконец выдаёт: - Если человек захочет, то будет делать всё, чтобы его жизнь стала лучше. Каждый в силах что-то изменить - он сжимает ладонь Чимина сильнее - только ленивые и безмозглые будут всю жизнь жить по чужой указке, те, кто хотят перемен всегда будут к чему-то стремиться и делать всё возможное для этого!.. Так я считаю. - Ты не прав! - Чимин вырывает ладонь из его руки - как человек может что-либо изменить, если у него нет на это права!? За него ведь всё уже определили. Разве ребёнок решает, в какой семье ему родиться?! Разве взрослый может найти минуту на то, чтобы хотя бы подумать о своей никчёмной жизни? Нет! У нас нет на это ни времени, ни сил. Что ты предлагаешь? Сбежать от помещика и всю жизнь скитаться, побираясь столичными помоями и шарахаясь от каждого шороха из-за мысли, что тебя могут найти? Смирись, Юнги, мы всегда будем жить под гнётом вышестоящих лиц. Для них мы всего лишь скот, отбросы, который нужно кормить жалкими объедками и получать в ответ всё, что захочешь. Мясо, яйца, рис, деньги... Разве наша жизнь стоит хоть что-то? Ты умрешь так же, как и остальные и через несколько дней о тебе уже никто и не вспомнит - голос Чимина с каждым предложением становится всё тише и тише, но Мин чувствует, что внутри он кричит, надрывает голос, рвёт связки - мы не те, кто в праве что-либо решить. Повиноваться господинам, вот наша главная цель. Если ослушаешься, то последствия будут ужасными. Пак вынимает пуговицы из петель своей рубашки, останавливаясь на двух последних. Он поворачивается к Юнги спиной, скидывая ткань с плеч. Глаза Мина расширяются. Неужели со столь невинным и чистым созданием можно сотворить такое? Он неосознанно тянет руку к чужому телу, проводя пальцами по одному из зажитых рубцов, оставленных плетью. Это ужасно. Боже, как же это ужасно.. Чимин дергается от его прикосновений, но не возражает. Мин сам убирает руки. Они наверняка холодные. - За что..? - Проспал из-за болезни и не подал завтрак господину и его гостям во время. Это было одно из самых важных моих поручений на тот день. Они сидели за обеденным столом почти двадцать минут, пока его не накрыл другой омега. Старший брат нашего барина считает меня красивым, поэтому всегда требует, чтобы такие, как я, почаще появлялись у него на глазах. В то утро они ждали меня. За это и получил - он накидывает рубашку обратно, всё ещё стоя спиной к Юнги и застёгивая пуговицы. - Сколько? - Пятнадцать. - Как давно? - Около трех месяцев назад. - Твою ж мать! - Юнги разворачивается с силой ударяя кулаком об стоящий рядом указатель - сука! Я придушу его своими же руками! - Юнги - Чимин резко оказывается перед ним, и он еле успевает затормозить рукой, чтобы не попасть в омегу. Тот порывисто прижимает его тело к своему, обнимает, и Мин чувствует, как его отпускает. Медленно, но верно - успокойся. Это ведь не редкость для нас. Главное, что уже всё прошло. Мы ничего не сможем с этим поделать, ведь...Воля барина для нас закон. Мин опускает руки вдоль своего тела,, утыкаясь носом в чужой висок. Смирись с этим... Да разве это возможно. Только через несколько минут, когда они продолжили свой путь уже в полной тишине, прерываемый редким щебетом какой-нибудь птицы, Юнги наконец расставил всё по своим местам. Какого чёрта он вообще так завёлся? С каких пор его волнует жизнь крестьян да и этого мальчишки в целом? Родились они в семьях крестьян, ему то что с того? Плевать. Ну побили, он ведь сам сказал, что это не редкость, а ведь как помещик и сам это знает. Почему-то на это не плевать. А почему, сам понять не может. Просто благодарность за те дни, что он перекочевал у него, наверное. Кожу себе на костяшках ободрал, теперь еще и вторая рука болит. А ладони то у Чимина мягкие. Он в упор смотрит на идущего впереди него Чимина, и ему представляется эта картина. Вечер, люди столпились вокруг привязанного к столбу мальчишке. Звук рассекающей воздух плети и очередной хлесткий удар по обнаженной спине, такой же сильный, как и все предыдущее. Стекающая из свежей раны кровь смешивается с остальной, капая на землю и обрамляя её в красный. Ужасающий крик боли и поток слёз. Новый удар, и единственное, чего он хочет, это поскорее потерять сознание от боли. - Мы пришли. Голос Чимина рассеивает привидевшуюся картину, он осматривается, с замиранием сердца останавливая взгляд на указанное Паком место.