Крепостной

Чонгук осторожно целует фотографию Тэхёна, вставленную в медальон, что он носил на своей шее. Последние несколько дней выдались особенно трудными, их морские базы бомбили с разных сторон. Он и сам попал под обстрел несколько часов назад, когда был вынужден выйти в море на одном из пяти кораблей, чтобы оказаться на другой базе с целью встретить там противника на этот раз со всеми почестями, что может оказать им Южная Корея. Вот только встреча с авиацией противника стала для них по-настоящему неожиданностью. "И целились они явно именно в тот кораблю, где был я. Это был всего лишь разведчик с воздуха, иначе он бы не летал один, вот только разведчик навряд ли будет держать при себе осколочно-фугасные бомбы и палить именно только в один корабль несколько раз подряд" - именно эти мысли не давали уснуть. Он понимал, что скорее всего у него в рядах завёлся перебежчик, что рассказывает противнику все их планы. Людей, которые могли знать, на каком именно корабле он находятся, немного, но всем им он доверяет, как себе, ведь те уже не раз доказывали свою преданность отечеству. Чон переводит взгляд на часы. 16:38. За несколько предыдущих дней он поспал от силы пару часов, и сейчас, казалась бы находясь уже в полной безопасности и точно зная, что противник теперь не нападёт ближайшие пару дней, сон был необходим как никогда, и спать хотелось, только вот уснуть не получалось. Пролежав около получаса и раздумывая над прошедшими событиями, Чонгук всё же решает оставить всё на потом и выбрасывает из головы мысли о войне. Он начинает думать о доме, о родителях, брате и Тэхёне. О их ещё не родившемся малыше, которому они так и не придумали имя. Внутри неосознанно начинает разливаться тепло, и Чон наконец понимает, что окончательно согрелся после пребывания в ледяной воде. Предвестники сна всё же настигают его, и он на немного проваливается в полудрёму. Долгожданный отдых нарушает ощущение сквозняка, пронёсшегося по комнате. Будто кто-то открыл дверь на несколько секунд. Сон отступает сразу же, привычка, выработанная за несколько лет военной службы не подвела и в этот раз. Пары секунд хватает, чтобы понять, что в комнате он не один. Резко развернувшись и открыв глаза, он замирает на месте, так и не встав с кровати, ощущая у горла холодное лезвие, и стекающую по щее к ключицам собственную кровь. *** - Мне что-то плохо... - Эй-эй, Тэхён, ты чего? Тебе ещё рано рожать, давай оставляй это - Сокджин хватает младшего за руку, вторую ладонь кладя на его согнутую спину. Наконец понимая, что младшему совсем плохо, он начинает кричать изо всех сил - врача сюда, сею же минуту, живо! *** - Дифтерия. - Что? - Чимин знал, что это означает, но он не понимал, как мог это допустить. - Похоже, что у господина Мина дифтерия. Как давно проявилась температура? - Этой ночью. - Это хорошо, она у него не слишком высокая. Болезнь только на начальной стадии - врач чуть поворачивает голову ребёнка, рассматривая горло ещё раз - много людей, контактирующих с ним в последнее время? - Последние два дня в основном только я. - Эта болезни передаётся воздушно-капельным и контактным путём, поэтому вас тоже следует осмотреть. Инкубационный период болезни может достигать десяти дней, но судя по симптомам мальчик подхватил её не так давно. Вы молодец, что сразу же обратились ко мне, задержись вы ещё на несколько дней и мы бы упустили возможность вылечить ребёнка. - Что мне нужно сделать? - Я ведь, сказал, что провериться. Открывайте рот. *** - Я ведь говорил, что так оно и будет, так нет, меня ведь никто даже и не думал слушать - Намджун разводит раками в стороны, показывая своё недовольство. - Твой голос был один против девяти. Я не мог пойти против большинства. - Да - Джун тяжело выдыхает, понимая, что император полностью прав - не могли. Зачем вы звали меня? - Болезнь прогрессирует, я чувствую, что мне осталось не долго. Ты как никто знаешь, что мой старший сын не сможет управлять страной, он эгоистичен и... - кашель заполняет помещение, Намджун подходит ближе к кровати, на которой лежал правитель. - Я позову врача - Ким разворачивается, быстрым шагом направляясь к выходу из комнаты, но сиплый голос останавливает его. - Нет, не надо, он не поможет. Подойди ко мне - Ким возвращается обратно, не спуская глаз с протянутой к нему ладони. Он присаживается на колени возле кровати, беря чужую трясущуюся ладонь в свои - я подготовил документ. Он будет править как регент, пока мой младший ребёнок не достигнет совершеннолетия. Ты невероятный человек, Ким Намджун, и после всех твоих заслуг перед государством я не вправе указывать тебе, поэтому прошу, займись его воспитанием, никто кроме тебя не справится с этой задачей. Я доверяю тебе не только государственные дела, но и своего сына, будущего императора. Остальные воспользуются им, и если быть честным, я не доверяю полностью тебе, прости за эту откровенность, но всё же ты... - очередной приступ кашля прерывает его хриплую, рваную и тяжело дающуюся речь... - Я понял вас, обещаю, что займусь им. Но я не смогу оставить своего мужа и постоянно находиться с ребёнком. - Переезжай во дворец, если сочтёшь нужным. Или же забирай его к себе, но не оставляй его один на один с старшим братом. - Не думаю, что кто-то позволит мне такое своевольничество. - Позволят. В столе - он кивает на письменный стол, что стоял в другом конце его комнаты - подготовлены все бумаги. Достань их - Намджун делает то, что ему велят. Подходит к деревянному столу, отодвигает полку и достаёт несколько бумаг - там везде стоит моя подпись, но нигде нет печати. Она там же - Ким вновь заглядывает в полку, доставая ещё и печать - право поставить её я оставляю тебе. Судьба Южной Кореи полностью в твоих руках. Я надеюсь, что не ошибся. Намджун перебирает листы. "Назначение государём десятилетнего Сан Вон Гюля." "Назначение регентом при малолетнем императоре его старшего брата Сан Ухёна." "Назначение регентом при малолетнем императоре министра внутренних дел Ким Намджуна." На этом документе он переводит удивлённый взгляд на императора, на что тот лишь тихо и сипло посмеивается. - Да, была у меня в лихорадке и такая мысль, и я не отказываюсь от неё. Если ты готов, то тебе нужно лишь поставить печать. Ким ничего не отвечает и правитель понимает, что нет. Он не возьмёт на себя такую ответственность. Это было ожидаемо. "Разрешение Ким Намджнуну взять к себе на воспитание юного императора Сан Ван Гюля." "Разрешение Ким Намджуну совместно с семьёй оставаться в пределах царских резиденций и заниматься воспитанием императора Сан Ван Гюля." - Намджун, остановись - правитель вновь подзывает его жестом к себе, и Ким, оставив бумаги на столе, возвращается, также усаживаясь на колени - есть ещё кое что. Недалеко от моей резиденции в Пусане стоит монастырь Помоса. Ты наверняка знаешь о нём - Джун кивнул, и этого было достаточно для того, чтобы правитель продолжил - ранее я ходил молиться туда и отпевал свои грехи. Я сделал нечто ужасное в свои первые годы правления, но об этом никто не ведает, даже глава монастыря, что согласилась скрыть эту тайну в глубинах подвала - мужчина чуть приподнимается на кровати, он тянется руками к своей шее и снимает с неё цепочку, которая всегда была спрятана от чужих глаз за слоями одежды и никогда не снималась до этого. Он тянет её к Намджуну, одевая на его шею, и Ким только сейчас замечает два небольших ключа, висящих на ней - один из них открывает дверь в подвал, другой шкатулку, что находится там. В сундучке, что стоит у меня в кабинете возьми кольцо с большим янтарным камнем, отдашь его заправляющей. Когда-то мы договаривались с ней, что он послужит милостыней и одновременно с этим будет означать, что моему секрету пора раскрыться. Его я тоже доверяю тебе, ты поймёшь, что делать, когда всё узнаешь. Не хочу говорить о нём в стенах этого дворца, поэтому надеюсь на тебя. - Я сделаю всё, что будет в моих силах, обещаю. - Ступай. Намджун целует руку правителю, а после поднимается с колен, направляясь к выходу. Когда его рука тянется к ручке двери, все звуки в комнате внезапно замирают. Ким стоит несколько секунд, не понимая, что же только что изменилось в этой комнате, а после резко подрывается, что-то громко крича, но сам не до конца разбирая свою речь. Двери комнаты распахиваются, слуги подбегают к нему, через несколько минут приходит врач, но Ким не замечает этого, находясь в пелене событий. Лишь когда тяжелыё руки стражников оттаскивают его, он наконец понимает, что всё это время пытался привести в чувство мёртвое тело. *** Хосок слышит эти стоны. Стоны боли и отчаяния. Видит эти тела. Тела искаженные и перетоптанные войной. Вдыхает этот запах. Запах грязных тел, пороха и гнили. Он находится в одном из госпиталей, что располагался неподалёку от линии фронта. Ему срочно нужно было сделать обход войск, показать, что их воевода не забыл про них, и готов сражаться рядом с простым солдатом плечом к плечу, если того потребует Родина. Чон в последний раз обводит взглядом больничные койки, хотя навряд ли валяющиеся на полу простыни, и лежащих на нех людей можно так назвать. Он наконец выходит из этого помещения, воздух на улице всё также пахнет смертью, и Хосок знает, что теперь он исчезнет только тогда, когда он переступит порог собственного дома. Он не хотел здесь останавливается, но обыкновенная нужда отдохнуть после долгой поездки взяла вверх. Теперь нужно двигаться дальше. Он запрыгивает на свою коричневую лошадь, что начинает еле слышно фыркать, стоит ей сдвинуться с места. Люди, ехавшие рядом с ним не смеют проронить ни слова. Не потому что боятся, нет. Просто внутри них самих продолжает что-то переворачиваться и не даёт вымолвить хоть что-то после увиденного. Для Хосока, как и для них, это не вновь. Такие картины он видел часто, но каждый раз как первый. Невозможно привыкнуть. До линии фронта они добрались довольно быстро. Солдаты собрались вместе, и Хосок произнёс свою пылкую и страстную речь перед несколькими тысячами людей, вдохновляя их идти под вражеские пули. Когда это всё заканчивается, он возвращается в палатку, готовясь отступить от линии фронта на несколько десятков километров. Но это пришлось отложить. - Капитан Чон, на нашу территорию добровольно пришёл человек из вражеских войск. Он хочет сказать вам что-то лично. Начать выпытывать из него информацию или пристрелить сразу? - Что за ещё за человек? - Хосок устало потирает виски, снимая с себя перекинутую через плечо ленту. - Вижу впервые, у него шрам на всей правой стороне лица и нет глаза... Осознание резко захватывает главнокомандующего, он подрывается, отталкивая от выхода стоящего солдата. Выйдя из палатки он наблюдает картину, как несколько человек направили оружие лишь на одного. - Отставить! - Чон подходит к нему практически вплотную. Он сидит на коленях, сплёвывая на землю кровь, и вытирая её с подбородка - зачем ты явился? - Ооо, Чон Хосок, а я уж думал, что меня убьют до того, как мы встретимся с тобой. Как видишь я почти не изменился, всё также остаюсь в звании офицера, а ты, я вижу, подрос. Главнокомандующий сухопутными войсками, неплохо. Очень плохо... - Хватит нести чушь. Отвечай на вопрос! - Семь лет назад, когда ты ещё как и я бегал по полям с оружием в руках, а ваши войска оккупировали город Кагосима, ты нашёл в одном из полуразвалившихся домов двух японских детей. Вопреки указу расстреливать всех жителей города, ты не смог убить тех малышей, двух мальчишек, одному из которых было двенадцать, а другому десять. Мы встретились с тобой, когда жалкие остатки моих войск покидали город и передал мне их, так и не исполнив приказа. Мы тогда славно поговорили о жизни, о войне... Помнишь ли ты этот разговор, Чон? - Помню. Если ты явился сюда, чтобы поговорить о прошлом, то знай, что в этот раз я не пожалею тебя - он берёт в руки оружие одного из стоящих рядом с ним солдат, направляя его на гражданина Китая. - Эти мальчишки так быстро выросли. Они стали прекрасными солдатами и сегодня уже сами воюют за свою страну. Ты не выстрелишь, ведь за моей спиной вновь находятся дети - он кивает головой в сторону двух маленьких человечков, что в порванных и испачканных обносках стояли чуть позади него, прижимаясь к солдату, что накинул на них свою куртку - я пришёл вернуть тебе долг. Этих двоих я смог вытащить из деревни неподалёку отсюда, что мы сожгли. Надеюсь, ты воспитаешь в них достойных солдат и когда-нибудь они встретятся с теми ребятами, которых когда-то спас ты. - Уходи. - Ты ведь сам понимаешь, главнокомандующий, что я не могу вернуться. Не после того времени, что я потратил разыскивая вас. Выстрел. Короткий и громкий раздался на несколько метров в округе, а мёртвое тело с застывшим словом "наконец-то" на губах падает на землю. Он не мог оставить его в живых. Он либо бы умер от рук своих же сородичей, что сочли бы его предателем, либо бы выдал им точное месторасположение их войск, чего он не мог допустить. "Прощай, Хван Со Юнг, предатель Южной Кореи и когда-то мой друг." Именно на этой мысли он переводит взгляд на детей. Девочка девяти лет смотрела на него со страхом, прижимая к груди пятилетнего мальчишку. Хосок присаживается на одно колено перед ними, а после тепло улыбается и протягивает девочке ладонь.