Abracadabra Indeed!

Миве не привыкать к осуждающим взглядам, и она точно знает про себя две вещи: она бесполезная и глупая. Но она давно с этим смирилась, давно уже приняла и свою бесполезность и свою глупость. И больше того — обернула их той силой, из-за которой в хорошие дни сама себе завидует. Ведь именно из-за её глупости и бесполезности Годжо Сатору иногда смотрит не сквозь неё, а прямо в упор. Её глупость — то, над чем он беззаботно смеётся, просачиваясь в приоткрытую дверь; её бесполезность — то, благодаря чему он доверяет ей свои страшные секреты, с которыми Мива всё равно не знает, что делать. Ведь Годжо Сатору прекрасно понимает, что кто-то вроде неё, кто-то такой бесполезный и глупый, не сможет помешать его планам, даже если очень захочет; Годжо Сатору знает, что кто-то такой бесполезный и глупый будет делать всё, что он скажет из-за одного только обожания, из-за одной только возможности побыть со своим кумиром подольше. А Годжо Сатору даёт Миве куда больше, чем просто возможность. Годжо Сатору иногда будто бы очень её любит, её — бесполезную и глупую. Так что чего ей все эти осуждающие взгляды, неодобрительный шёпот и ненужная чужая забота? Если Годжо Сатору прекрасно осведомлён обо всех её недостатках.

***

— Мива, детка, подсоби. Годжо-сенсей окликает её на бейсбольном поле, пока Касуми растаскивает инвентарь. Разумеется, все смотались после игры, даже не задумавшись прибраться. Утахиме — и та слиняла. Совестливой Миве пришлось самой. Убирать и верить, что кто-нибудь додумывается оставить ей немного жареного мяса, о котором она грезила целый день. А ещё, знаете, она грезила о Годжо Сатору, — гораздо больше, чем о мясе, — но даже после всех её фантазий обращение «детка» ощутимо выбивает почву из-под ног. — Я? — интересуется Мива как умственно отсталая. Годжо задорно улыбается, будто ему совсем несложно уточнить. — Ты, — и смотрит на неё тем взглядом, который хорошо ощущается даже из-за стёкол очков. Но это, наверное, потому, что у Годжо шесть глаз, и на него сколько очков ни надень, всё равно дрожь берёт. — Что нужно сделать? — Касуми с готовностью, прямо-таки солдатским рвением делает шаг вперёд, и маленькая, совсем даже несущественная ухмылка сенсея не укрывается от её пристального взгляда. Шесть глаз, может, у него, но пожирает глазами тут Мива. Она третий раз в жизни видит Годжо Сатору в такой непосредственной близости и второй — общается с ним наедине. Сатору улыбается, приближается, нависая, и чуть-чуть приседает прямо перед её лицом. На секунду звуки, цвет и ощущения просто уходят из мира — всё ухает в чёрную дыру мелькнувшего за стёклами зрачка. Годжо смотрит ей в глаза короткие пару мгновений, а Касуми ничего не может расслышать за грохочущим пульсом в висках. Ей остаётся только читать по растягивающим слоги губам, чтобы не пропустить ни одного слова. — …дай мне, — без любого намёка на улыбку говорит Годжо, и простое выражение его лица, без игривой хитрости или дурашливой самовлюблённости, не идёт его словам. Касуми сглатывает, чувствуя, как потеют ладони. Она не уверена, что слышала эти слова — это то, что она прочла по губам. Она даже не уверена, что Годжо уже договорил. Но какая-то пружинка в её мозгу делает «дзиньк», и страшнее всего, что она действительно готова тянуться к пуговицам на пиджаке. И лишь древней магией находит в себе силы вернуть пять чувств в мир и уточнить. — Что? — сенсей, наверное, считает её припадочной. — Мяч подай мне, — повторяет Годжо, выпрямляясь, и с вернувшимися звуками ей не приходится читать только по губам. Но всё равно хочется влепить себе пощечину для верности. — Ты неплоха в роли подающего, а я так и не успел сыграть. Быстрая распасовка, что скажешь? Он замахивается, разворачивает туловище вслед за битой — тяжелый инструмент рассекает воздух со свистом. В руках сенсея, думает Мива, всё выглядит как опасное оружие. Она бы хотела быть такой же, как он. Но ещё больше — она бы хотела быть этой битой. Очень глупо, очень в духе Касуми. Но Мива только провожает его жест глазами и отчаянно подвисает, забыв, что сенсей ждёт ответа. Он, видимо, принимает её молчание за сомнение. Будто Мива не хочет больше жизни сыграть с ним одну партию дурацкой игры. — Я потом всё уберу, — с некоторой обречённостью вздыхает Годжо, видимо, решив довести её в край своей галантностью. Подумать только, он обратил внимание на то, что она тут делала! Он будет делать за неё её работу! После того, как они сыграют партию в бейсбол на двоих! Это же типа свидания, разве нет? Ну, в реалиях академии и жизни магов. — Окей, — говорит Мива, забывшая вдруг все остальные слова. — Окей? — переспрашивает Годжо и хохочет. — Сколько снисхождения! Достал же тебя этот инвентарь. «Окей», — он заливается совершенно по-мальчишески ещё секунд восемь. А потом замахивается в ответ на брошенный мяч, и им обоим становится не до смеха. Миве вдруг кажется, что она стоит слишком близко, даже если расстояние для броска оптимальное. А за секунду до удара от стоп по позвоночнику к голове ползёт какой-то иррациональный страх — будто Годжо не по мячу вот-вот ударит, а череп ей к чертям раскрошит. Но это всё глупости, и Касуми находит в себе силы повторить то же самое ещё аж два раза. «Господи, какой крутой», — думает Мива. — Спасибо, — благодарит Годжо после игры. И не ждёт ответной реакции. У него уходит секунд пять, чтобы выполнить обещание и убрать то, на что Касуми бы потратила ещё минут двадцать. И исчезает он так же стремительно. Конечно, Мива всё равно опаздывает на ужин. Ни куска желанного мяса ей не достаётся.

***

— Мива, детка, что у вас там происходит в Киото? — когда они видятся в следующий раз, Годжо висит вверх ногами в воздухе. Мива, собственно, просто идёт по делам, а он плывёт рядом и атакует её внезапными вопросами. Словно она та, у кого надо подобное выведывать — словно она в курсе. Годжо Сатору не ладит с системой, ему не нравится существующий уклад, он не стесняется заявлять об этом во всеуслышание. Это Касуми известно ещё с его дерзкого разговора с директором. Но она без понятия, что ещё у него в голове и почему он пристаёт к ней — не может же он серьёзно рассчитывать, что магу её ранга, к тому же студентке, доверяют подобную информацию. Да, она выполняет некоторые личные поручения директора, да, в Киото часто собираются старейшины и главы кланов, да, теоретически у неё есть шанс проникнуть в дела Совета, но Мива совершенно-абсолютно-предельно точно ни на грамм не в курсе. И даже если она катастрофически глупа, а рядом с Годжо и подавно впадает в состояние слюнявого спаниеля, ей всё равно довольно очевидны его стремления. — Хотите, чтобы я шпионила для вас, сенсей? — заявляет Мива в лоб после его вопроса. Это просто: стал бы он иначе вести с ней беседы? Она в Токио с деловым визитом и поручением директора, но она никто, чтобы у ворот техникума её встречал сам Годжо Сатору. Разве что ему от неё что-то нужно. Разумеется, Касуми может разглядеть такую простую манипуляцию. Но это не значит, что внутри себя она не вопит от счастья и фанатской радости, пока они идут весь путь до кабинета директора только вдвоём, а Годжо Сатору посвящает ей своё время и внимание. Ещё и хмыкает так снисходительно, ласково приподнимая уголок рта. «Господи, какой классный», — думает Мива. — Это было бы слишком самонадеянно с моей стороны, — беспечно отмахивается маг от обвинений. — Ты ж ученица Утахиме, вы обе такие принципиальные, — ласковый уголок его рта дёргается чуть нервно. Касуми, если постарается, может различить в появившейся ухмылке презрение, или какую-то схожую эмоцию. Сенсею обычно удаётся оставаться нечитаемым. Во всяком случае, Мива не берётся распознавать ни его искреннее отношение к кому-либо, ни намерения. И тут тоже не может, но ей жутко любопытно. Утахиме вот, напротив, предельно искренняя в своих характеристиках. — За что она вас так ненавидит? — чуть не подавившись собственной дерзостью, тихо спрашивает Мива. Сатору переворачивается в воздухе, приземляется на ноги и за всеми этими манипуляциями забывает улыбнуться. — Не знаю. Но что бы это ни было, она имеет полное право, — уверенно говорит он и впервые на памяти Касуми не шутит. Если придать его словам другую форму, то смысл простой: «Объективно — я ублюдок», — говорит ей Годжо Сатору простую истину. Мива, впрочем, отказывается в это верить.

***

Первая её миссия после повышения могла бы быть скучной, если бы не нарастающее чувство паники. Проклятья, впрочем, абсолютно не причём. Просто Мива сидит в центре Йокогамы в летнем кафе за одним столиком с Годжо Сатору, глотает киригири и не может угомонить трясущиеся коленки. Годжо так близко, что она чувствует запах его средства для укладки. Он кормит её сладостями, советует свои любимые, задаёт всякие пустяковые вопросы — её первая после повышения миссия больше похожа на свидание с самым крутым из ныне живущих магов. Касуми готова вечно ждать запрошенную из центра информацию. — Годжо-сенсей, почему мы отправились вдвоем? — позже, когда они уже идут в указанное место, наконец-то спрашивает Мива. Мозг, видимо, отходит от сахарной горячки и начинает соображать, что для совершенно рядовой миссии присутствие Сатору — трата ценных ресурсов. И то, что он здесь с ней, может значить только две вещи: он подозревает, что миссия будет не такая уж рядовая, либо у него совершенно-абсолютно нет дел и ему катастрофически скучно. — Ты чего, боишься? Ты же теперь маг второго ранга, тебе такие операции — раз плюнуть, — кажется, он её успокаивает. Либо просто не договаривает. — Это я знаю, я не об этом. Вы здесь зачем? — Ради тебя конечно! — улыбается Годжо, заглядывая прямо в покрасневшее лицо собеседницы, хохочет и легонько приобнимает её за плечи. Теперь Касуми уверена, что ему действительно просто катастрофически скучно. И хотя она чуть не лишается чувств, растекаясь под ногами мага невнятной лужей, собраться для изгнания ей всё-таки удаётся. Помогает, к тому же, что Сатору просто заливает: он и пальцем не шевелит, пока Касуми как сумасшедшая отбивается от лезущих изо всех дыр проклятий. Мива не понимает, как у неё получается попадаться на любую его уловку при том, что они все ей хорошо известны: вот одно мгновение она трезво знает все причины и подоплёки, а в другое верит уже во что-то совсем иное. Годжо, воистину, показывает людям другую вселенную. А ещё бормочет себе под нос с довольной ухмылкой, что, кажется, здесь где-то проклятый предмет высокого уровня, который привлекает её мелких оппонентов. — Никто и не знал, что он здесь, послали второй ранг на такую сложную миссию, вот же неловко… Мива, детка, там ещё один. В итоге он берётся за дело только в тот момент, когда появляется самое мощное проклятие, притянутое пальцем Сукуны. Мива успевает только моргнуть, а затем ещё долго задаётся вопросом, зачем разбиралась с мелкими духами всё это время, если Годжо уже давно мог всё решить сам. «Ему, что, нравится смотреть на чужие мучения?» — думает Мива. Но Сатору оборачивается к ней, сдвигая повязку с одного глаза, и она кожей чувствует его недавнее применение техники. Он великий. «Господи, ну как хорош», — думает Мива. — Ты молодец, Касуми-чан. Не ожидал, — в его похвале как будто нет фальши. — Могли бы сразу помочь, — куксится Мива, потому что всё тело ноет от продолжительного боя. Это просто обидно. Даже несмотря на то, что Годжо улыбается так ослепительно. — Что ты, я верил в тебя. — Сами же сказали только что, что не ожидали. — Прям за язык поймала. Но как же я мог влезть на первом твоем большом задании после назначения? Что толку тогда от моей рекомендации, если маг, которого я выдвинул, сам справиться не может, — беззаботно, слишком небрежно, не считаясь с сердечком Касуми, пропустившим удар, оправдывается маг. — Вы меня рекомендовали? — Мива так и замирает с полураскрытым ртом. В лёгких не хватает воздуха. — Ты что, не знала? Подожди, я же смс-ку отправил с предупреждением. Мол, «Мива, детка, жди назначения, обнимаю», все дела. Годжо шарит в кармане, извлекает мобильный и просматривает последние отправленные, не иначе. Касуми постепенно теряет связь с реальностью. Не столько потому, что её рекомендовал на повышение величайший маг современности, даже не потому, что никакой смс-ки ей не приходило, а просто из-за одной мысли, что Годжо Сатору потрудился отправить ей личное сообщение со словом «обнимаю». Если бы потрудился, точнее. — Сенсей, а откуда у вас мой номер? — невпопад спрашивает Мива, пока он пытается разобраться в своих обширных контактах. Наверняка, у него миллион исходящих. И чатов с безымянными женщинами — ещё больше. Годжо смотрит на неё ровно две секунды, за которые они оба пытаются придумать, где бы он мог раздобыть её телефон. Мива перебирает варианты, Сатору, кажется, вообще не особо задумывается. — А, блин, это не ты была? Кого я тогда предупредил? Мне ещё и ответили ведь. Ладно, неважно, — сдаётся Годжо, хотя Касуми важно, что у него нет её номера — мог бы ведь быть. И она мысленно ругает себя, что начала этот глупый расспрос, а не поделилась контактом сразу. Теперь вот поздно — Годжо и телефон уже убрал. — Наш трофей я заберу в Токио, — Сатору переключается внезапно, совершенно неуловимо для Касуми. Палец Сукуны он подкидывает на ладони так, словно это погремушка. Мива сглатывает — ей страшно не хочется с ним спорить. Она и не решится. — Но в Киото захотят… — В Токио, Мива.

***

Утахиме-сенсей встречает её чуть ли не на пороге академии. Мива еле переставляет ноги после миссии, и у неё нет сил объяснять сенсею, что Токио забрали очередной палец Сукуны и, наверняка, скормят его Итадори. Но у Утахиме, кажется, тоже нет желания слушать её объяснения: она протягивает упавшей на татами студентке чай и не сводит с неё внимательного взгляда всё то время, что Мива пьёт первую чашку. Что самое ужасное — она молчит. Тишина мерзко давит на нервы. Особенно та, которая искусственная. Потому что Касуми прекрасно видит: женщина очень хочет ей что-то сказать, просто сдерживается. — Вам Годжо-сенсей привет передавал, — врёт Касуми для того, чтобы хоть что-то сказать. Она думает выбрать что-то как можно более незначительное. Или, на крайний случай, что-то, что отобьёт у Утахиме охоту к беседе. Годжо вроде бы подходит под оба определения. Но вместо этого взгляд сенсея делается совсем тревожным. — Мива, с Годжо лучше не связываться, — говорит Утахиме как-то натужно, совсем со скрипом, словно выдавливает из себя слова, которые не должна произносить. — Он фокусник, а остальные люди — кролики в его шляпе. Точнее, я боюсь, что он генерал, а мы солдаты в его армии и в армии его врагов. — «С какой стороны ни возьми, расходный материал, да?» — Революция не случается без революционеров, и я переживаю, что ты… Годжо Сатору ничего просто так не делает. Ты ведь понимаешь? Мива кивает, хотя очень хочется ответить, что если чего она в жизни и понимает, так это простую истину: люди, подобные Годжо Сатору (если есть подобные ему) с такой как она свяжутся, только если им что-то от неё будет нужно. Она не обольщается, и всё это предупреждение выглядит совершенно лишним. С другой стороны, почему-то подмывает сказать, что Годжо Сатору её лично порекомендовал, лично похвалил, лично проводил на миссию и накормил сладостями. Но она не станет. — Я верна директору и Совету, — отзывается Мива. Утахиме хмурится. — Я и не о твоей лояльности переживаю. Просто не хочу, чтобы ты наделала глупостей. Личных. Твоя жизнь… — Утахиме осекается, глубоко вздыхает и лишь качает головой, будто в ответ на собственные мысли. — Допивай чай. Мива очень хочет рассмеяться сенсею в лицо за неозвученные предположения — она догадывается, что женщина имеет в виду под «личным». Но это как раз глупость, за это переживать уж точно не стоит. Что она попадётся на политические уловки Годжо — вероятно. Что в это вмешается личное, а маг потребует от неё чего-то большего, чем нужной информации — это как раз на грани бреда. За что уж Утахиме точно не стоит переживать, так это за жизнь Касуми. Кому она нужна, эта жизнь? Тем более, что Мива глупо верит, что с кем-кем, а с Годжо Сатору её жизнь в полной безопасности.

***

Мива, на самом деле, прекрасно понимает всё, что Утахиме закладывает между строк. Об этом давно говорят, это не секрет. Годжо Сатору хочет устроить революцию и ищет сторонников. Если не сказать — пешек. Вот и охотится за своими универсальными солдатами, берёт под крыло юных, но многообещающих магов. Мива в курсе слухов и домыслов, но в глубине души, хотя бы относительно себя, ей хочется верить в другое. Может, дело в том кафе в Йокогаме, но ход её мыслей всё же предельно прост: у Годжо ведь есть куда как более талантливые маги. Первогодки Токийского, Инумаки, Окоццу. Да одна Зенин Маки чего стоит! А в комбинации с Фушигуро… Касуми с ними даже рядом не стояла. И вот она-то нужна Годжо Сатору в качестве революционера? — Ну бред же, — отмахивается Касуми, но даёт себе зарок игнорировать существование Шестиглазого мага. Просто на всякий случай. Впрочем, Годжо на её зарок не иначе как обижается. Он явно не терпит подобных выходок, хотя ему неоткуда знать о внутренних обещаниях Мивы — на утро после миссии в телефоне у неё красуется смс-ка с текстом «Мива, детка, если и это не твой номер, то архивы в Киото безнадёжно устарели». Мива, захлёбываясь от радости, чувства трепета и исключительности, посылает в ответ вежливое и лаконичное: «Годжо-сенсей, номер мой. Но, пожалуйста, не связывайтесь со мной без причины. Это телефон для частного пользования. Рабочий номер могу передать через Утахиме-сенсея. Благодарю за совместную работу». Ответа она не получает. А вечером врезается в раздвижную балконную дверь собственной комнаты в общежитии, ужасно напуганная внезапным появлением сенсея буквально из воздуха. Его умение ставить порталы поистине не знает равных. — Вы что здесь делаете? — паникует Мива, затягивая пояс на халате, пока Годжо просто висит в воздухе у её балкона. Плавает себе, как ни в чём не бывало — как какой-то глубинный кальмар, раскинув свои длинные конечности-щупальца. — Ты такое странное сообщение прислала, я подумал, вдруг тебя похитили, а это какой-то код, и решил проверить лично. Личный разговор он, знаешь, всегда… — Я не буду шпионить для вас, сенсей, — опережает Касуми. И сама удивляется своей дерзости. Но она права — не будет! Не будет ведь? Годжо замолкает и глядит на неё поверх стёкол своих тёмных очков. Он в гражданском, и это явно не официальный визит. В противоположном себя не может убедить даже Мива, которая при желании способна придумать любую отговорку. Время вот-вот за полночь, они оба не при исполнении, сенсей несёт какой-то бред, она так и вовсе в халате — нет, визит явно не официальный. — Я войду, — вдруг подаёт голос Сатору, и там вроде бы должен был быть знак вопроса. Но его нет, и маг просто перешагивает через балконные перила в комнату. — Миленько, — комментирует он скудную обстановку её комнаты, присаживаясь на кровать. Впрочем, у Мивы нет кресел, так что о чем тут говорить — не на пол же его усаживать, у неё не прибрано. — Годжо-сенсей, что бы вы ни задумали… — Мива, детка, присядь, — он хлопает по свободному месту рядом с собой. Касуми очень не хочется оказаться с ним на одной кровати. Впрочем, Касуми, наоборот, хочется даже слишком, поэтому она присаживается чересчур поспешно. — Это кто говорит сейчас такой грозный, ты или Утахиме? Я пришел поговорить с Мивой, мы с ней всегда ладим и очень душевно беседуем, да? Когда Сатору говорит «да» со своей обезоруживающей улыбкой непосредственности, у Касуми не остаётся шанса сказать «нет» — это кажется неправильным, противоестественным. — Да. — Да… — улыбается маг шире. — Я был бы очень рад её услышать. — Хорошо. «Господи, ну какой красивый», — думает Мива. А дальше ничего не думает. Просто чувствует, что он слишком близко; что по какой-то неведомой причине от него пахнет вулканическим пеплом и океанской солью; что он не в магической форме, и за темными стеклами его очков блестят невероятные глаза. И хотя Годжо хочет поговорить, у Мивы нет ни единой темы для разговоров с ним. О нём она может говорить бесконечно, но говорить о Годжо Сатору с Годжо Сатору — плохая идея. Маг молчит, смотрит на неё выжидающе. И Касуми кидает в него первой фразой, которая приходит в голову. Она давно хотела об этом спросить, но всегда считала вопрос за гранью, а теперь ей так неловко, что любое грамматически верное предложение подойдет для повисшей паузы. — Годжо-сенсей, вы слепой? — Прости? — он выглядит совершенно опешевшим. В кои это веки вопросу он удивляется больше, чем сама Касуми. Ей не до удивления — осознание и смущение уже царапают щёки краснотой. Мива ругает себя за грубость. — Ой, я имела в виду, что вы, наверное, видите как-то по-другому, с помощью магии. Но не зрением, да? Не то, что видят простые люди. Ну, как бы это… Ваши шесть глаз ведь забирают простое зрение, такая магия не может даваться без условий… Простите, я несу бред и лезу не в своё дело. Годжо моргает под её сбивчивую речь, потом, словно проверяя что-то, проводит ладонью перед глазами — будто он сам не уверен. А затем ухмыляется во всё лицо. И снимает очки, пристраивая их на покрывале. На Миву он глядит в упор, и глаза его похожи на самостоятельные галактики. Касуми интересно, есть ли хоть в одной из них жизнь. — Мне не нужно обычное зрение, чтобы куда-то смотреть. Но нет, я всё вижу, — он будто в доказательство пробегается по ней взглядом, и у Мивы есть ощущение, что ни запахнутый халат, ни плотная ткань пижамы тело её особо не прикрывают. Она складывает руки на груди, словно пытаясь загородить от Годжо Сатору душу, а он в ответ лишь по-птичьи заинтересованно склоняет голову. — А что, я проглядел что-то важное, Касуми-чан? — говорит он насмешливо. Но и как-то интимно вместе с тем. Мива вспыхивает окончательно: от неуместного обращения, от неприкрытой издёвки в его словах, от двойного дна в его мыслях, от чужой близости. Она, как и любая слабачка, которую застают врасплох, не видит смысла в том, чтобы брыкаться понапрасну: раньше сдашься, раньше всё кончится. — Нет… — тихо отзывается девушка. — Кажется, вы всё нужное заметили.

***

— Ну зачем мы его распечатали? — сокрушается Фушигуро. В бывшем директорском кабинете Токийского толпа народу. А центр внимания всё равно смещён на Годжо. Какого-то слегка тусклого и выцветшего после продолжительного заключения, но всё ещё отличающегося внушительностью и упрямством. Ему удаётся буквально двумя фразами задеть каждого присутствующего здесь настолько, что у всех тут же появляется желание запихнуть его обратно. «От тебя столько хаоса», — комментирует Зенин Маки в ответ на наблюдение Сатору, что она «заметно похорошела». Кожу Маки покрывают шрамы от ожогов, поэтому, сдаётся Касуми, Годжо говорит о той дьявольской силе, из-за которой рядом с ней никто кроме Фушигуро не становится добровольно. И всё же, несмотря на всеобщее раздражение, с Сатору быстро соглашаются: с его планом действий в отношении разбушевавшихся проклятий, с его руководством, с его идеями по дальнейшей судьбе магического мира. Теперь уже — официально каждый из присутствующих подтверждает свою лояльность его разгорающейся революции. И хотя Утахиме-сенсей кривится и пытается сдержать проклятия, она тоже соглашается. Только когда за всеми закрывается дверь, Мива позволяет себе впервые основательно взглянуть на сенсея. Он бледный, чуть измождённый, но глаза без повязки и очков у него горят совершенно лихорадочно — всё это последствия долгого применение техники внутри темницы, не иначе. — Годжо-сан, — шепчет Касуми, когда он перехватывает её взгляд и не без удивления приподнимает бровь. Может, он скучает по отсутствующему «сенсей», которое теперь ему мало кто поставит. Или, может, на лице у неё слишком много эмоций. Слишком много отчаяния. Она даже не помнит, как и почему вдруг срывается с места, подгадывая именно тот момент, когда вымотанный не прекращающимся всё это время сражением Сатору убирает технику — она просто чувствует, что сейчас или никогда. И выбирает сейчас. А через мгновение уже комкает его несвежую кофту в кулаках и прижимается лбом к крепкой груди. — Мива, детка, — говорит Годжо, почти что удивлённый её дерзостью, и позволяет себя обнять. Касуми всхлипывает. — Чего ты так расстроилась? Меня не так уж долго не было, — в его голосе ни следа фирменной лёгкости, поэтому эта фраза Миву только сильнее расстраивает. — Тут все наперекосяк без вас. Вы очень нужны магическому миру. — Касуми-чан, скажи мне что-то, чего я не знаю, — возможно, для других в голосе Годжо только усталость, но Мива, повёрнутая на своём кумире, нездравомыслящая Мива, получившая возможность прикоснуться к святому образу, слышит просьбу. Ей кажется, он требует от неё сказать то, на что ей так сложно решиться. Но Сатору так долго не было и больше могло бы никогда не быть, что Мива больше не боится. Она уже мысленно похоронила его пару раз, уже смирилась — теперь всё это для неё дарованная богами возможность, и места страху в ней не находится. — Мне нужны. — Чего-то, чего я не знаю, Касуми-чан, — как-то даже задумчиво отзывается маг. «У меня шесть глаз. Я все вижу, Мива. Твои чувства — тоже», — знакомая насмешка читается в том покровительственном жесте, которым Сатору кладёт ладонь на макушку Касуми. Но эта насмешка не мешает ему, согнув колени, всё-таки поцеловать прилипшую к нему девчонку. Может, это следствие его усталости, долгой изоляции, отсутствия живых существ в темнице — это может быть всё, что угодно. Миве всё равно, что это — она на любое согласна. Годжо забирает её в какую-то квартиру, в какую-то постель, Мива не уверена, что в его — они просто телепортируются в какое-то место, похожее, скорее, на одну из конспиративных квартир Мей-Мей, а не на убежище раздолбая Сатору. Но Касуми нет никакой разницы, чьи это простыни, пока они вдвоём катаются по неприлично широкой кровати. Сатору удивительно сговорчив и добродушен. Даже её состояние плохо замаскированной эйфории и совсем не замаскированной влюблённости никак не комментирует. Не издевается, не подтрунивает, не уличает. И это впервые на её памяти, когда Годжо Сатору почти что нежен. За исключением разве что того факта, что от его неистовой хватки назавтра у неё остаются саднящие синяки на теле, на шее расцветают пятна от засосов, а поясница и что-то внутри болят следующие два дня, потому что прогнуться так, как Годжо хочет, не в её силах, если вообще — в человеческих. И всё же на фоне остальных ощущений ей кажется, что бывший сенсей нехарактерно обходителен, успевает позаботиться о ней, прежде, чем схватить её под ребра так, что все его длинные пальцы на светлом теле Мивы отпечатываются. — Я же говорил, что мы прекрасно ладим, — подытоживает Годжо, слепо шаря в поисках одеяла. «Господи, ну какой же лгун», — думает Мива. И всю ночь вдыхает запах океана и пепла, к которому вдруг примешивается почти неуловимый аромат крови. От Годжо Сатору пахнет проклятиями.