Королевский феникс

Глава 4

После изгнания на землю

      Последние двенадцать дней шум дождя заменял мне биение сердца. Через несколько месяцев мы должны были услышать крик первого ребёнка Лилит, но сейчас в ущелье скалистых гор этот шум разрывал ее вопль. Я потерял счёт времени: все вокруг превратилось в серую пучину, затягивающую и удушающую. Она не должна была нести столько вещей, так мало отдыхать и отказываться от помощи.       Остановившись на привал с еще бледными лучами солнца, едва пробивающимися сквозь тучи, утомленные, теперь мы встречали сумерки. Вода размыла все дороги, и с каждой минутой у нас оставалось все меньше шансов перейти горную цепь. Многие уже открыто высказывали свое недовольство или шептались по углам — их голоса преследовали меня, как назойливые мухи, но пока они считались со мной. Некоторые приняли меня и отпустили свои обиды, но все чувства между нами были шаткими — любое действие могло резко изменить положение весов. Для них я был другим, возможно, даже взывал к их внутреннему страху, но если все это поможет мне выиграть время для Лилит, то потеря не так велика.       Из быстро сооруженного шалаша, сделанного из тканей и нашей одежды, уложенных на холодные камни в полуоткрытой пещере, вышла изнеможденная Сарра, убирая выбившиеся темно-русые пряди со лба. Она, Ева и Агарь много часов оставались с Лилит, пытаясь облегчить ее роды, но с каждым утекающим мгновением их глаза теряли свет надежды.       — Самаэль, принеси еще воды и чистых тряпок.       Все это время он нервно расхаживал рядом и постоянно пытался войти внутрь. Самаэль ни с кем не говорил, никого не видел и, кажется, напрочь не замечал, что его одежда и спутанные каштановые волосы насквозь промокли и почернели от воды и грязи. Схватив ведро из рук Сарры, он уже уходил прочь.       — Как она? — спросил я, останавливая Сарру.       Она окинула меня уставшим взглядом карих глаз и вытерла окровавленные руки об юбку.       — Потеряла много крови, а ребенок хоть и маленький, но выходить не хочет. Скверно. Но это ты знаешь и без меня.       — Я могу чем-нибудь ей помочь?       — И это ты тоже знаешь. Не задавай вопросов, ответы на которые уже получил. Если же они тебя не устраивают, мое слово ничего не изменит, и ты только зря тратишь время. Проси у них защиты, и, быть может, они ответят тебе, — она сложила руки у груди. — Твоя гордыня не стоит наших жизней.       Мимо нас пробежала Агарь, что-то бормоча про чистые тряпки для Лилит, но я уверен, что она просто не хотела становиться свидетелем очередной нашей стычки.       Сарра не назвала имен, но, конечно же, я понял о ком она говорила. Все эти дни я думал о Совете: их ли рук было все происходящее с нами, мог ли я как-то изменить ход событий? Из шалаша раздался измученный стон, и Сарра ушла, не дожидаясь ответа.       Найти уединенное место оказалось вовсе не трудно. Покинув спасительную сухость небольшой пещеры, в которой мы остановились, я остался совершенно один в ледяном потоке воды. Близилась ночь, но дождь только усиливался, не оставляя никакой надежды. Я брел все дальше от лагеря, пиная подводные камни — сохранить ноги сухими было просто невозможной роскошью.        Обычно ад представляют как царство пламени, испепеляющего жара и огненных рек, которым суждено мучить жизни грешников на протяжении не одной вечности, но у меня были свои размышления на этот счет. Наш ад был бескрайними водами. Я чувствовал себя мелким камнем, брошенным в океан: сначала ты медленно погружаешься и смотришь на солнечные лучи сквозь водные блики, но потом этот свет ускользает. Клетка, сплетенная из теней и мрака, сжимается вокруг тебя. Становится так беспроглядно темно, что закрадывается сомнение — есть ли я в этой тьме? Я вижу, слышу и ощущаю каждой струной своего существа лишь воду.       Течение усилилось, и мне пришлось зарываться ногами в землю, чтобы не упасть.       — Хороший спектакль. Я бы сказал, фееричный, достойный истинных Богов! Мы поняли, что ничтожны по сравнению с Вами, довольны? — я старался перекричать шум дождя, достучаться до небес, но ответа не было. Они ни разу мне не ответили.       Мимо меня проплыл ствол дерева с толстыми, извилистыми корнями, которые раньше уходили глубоко в землю, теперь начисто размытую. Листва дерева колыхалась в потоках воды, доходившей мне до середины бедра, как стая рыб, пытающихся уплыть как можно дальше, но сдерживаемых сучьями, словно невидимыми сетями. Некоторые засохшие листья прахом растворялись в воде, не оставив никакого следа.       Когда вода скроет все живое на земле, дойдет ли она до небес или останется здесь, чтобы быть нашей вечной могилой?       Из-за горящей внутри ярости я не ощущал холода, хотя руки уже едва слушались меня, а ноги болели от постоянного погружения в землю. Я упрямо шел вперед. Не знаю, что хотел там найти, но был уверен, что если остановлюсь, то больше не сделаю ни шага.       Справа от меня едва заметно мелькнула тень, которую сейчас спокойно можно было бы считать светом. Раньше в этих местах наверняка обитали дикие звери, но сейчас все они бежали от воды, объединенные своим страхом.        Значит, это был человек.        После изгнания не все люди остались с нами, но шанс встретить их именно в горах на грани смерти? Я не настолько верю в судьбу. В долине, которую мы спешно покинули, соседей у нас не было, так что замеченный мною человек либо заблудился, либо намеренно искал нас. Сосредоточившись на зарослях, где скрылась фигура, я сел на выступающий камень прямо напротив на приличном расстоянии и перевел дыхание. Почему-то именно сейчас я пожалел, что давно не пользовался силой, но все же был в ней уверен.       Я проследил за направление потока воды. Она неумолимо, с ужасающим напором, едва не сбивающим меня с камня, неслась по направлению от долины. Идти против течения было бы настоящим безумством, так что круг лиц значительно сузился. Губы пересохли, а руки все также дрожали. Мне могло показаться, но часто предчувствие говорит нам намного больше, чем мы готовы сразу принять.       — Почему?       Мой голос прозвучал сдавленно и тихо, но я терпеливо ждал ответа. Осторожная поступь, незаметность, терпеливость, сила и по всей видимости невероятная наглость — людей с такими качествами я встречал немного, впрочем, как и сифов.       — Как всегда: ради справедливости, ей же жертвуя.       Я не поднимал глаз, просто слушал неспешно приближающиеся шаги, увязающие в грязи, перемешанной с травой и камнями. Когда они подошли к потоку воды, служащим мне неким пристанищем, я жестом остановил их, вскинув руку.       — Почему, Риктус? Просто ответь, чем на этот раз я не угодил Вам? И даже не смей говорить, что этот чертов дождь падает на наши головы не по Вашей воле.       Он ничуть не изменился: мягкая улыбка, горделивая, я бы даже сказал, королевская осанка, графитовые волосы, обрамляющие молодое лицо, и пронзительные, словно пики, небесно-голубые глаза. Мне всегда было интересно, как часто он накладывает на них чары, чтобы поддерживать эту видимую детскую непорочность. Глаза скифов — это отражение их души, а у Риктуса она была чернее всех моих ночных кошмаров.       — Сколько бы ты ни отрицал, но мы хотим помочь тебе. Думаю, будет правильным то, что ты продолжишь осмысливать все произошедшее дома. К тому же некоторые сифы не отказались бы от твоего общества.        Я не смог сдержать смеха.       — Порой мне кажется, что вы и вовсе забываете, что это ваши дети, а может, для вас это и не имеет значения.        — Амара уверила нас, что твое наказание подошло к концу. Она, как обычно, слишком добра к тебе, чего ты никогда не умел ценить, — сказал Риктус с улыбкой, не удостаивая мою колкость вниманием, и сделал шаг в мою сторону.       Что ж, я также ответил ему со всей радушностью — сгусток энергии направился прямо в его грудь быстрее любой стрелы и точнее любого удара. Набирая скорость и свои размеры, он прорезал стену дождя и летел четко в цель. Риктус рассмеялся и лениво ушел влево, будто просто разминая длинные затекшие ноги, а мое нападение оставило глубокий след в булыжнике за его спиной.       — Ты не достаточно тренируешься.       — Не делай вид будто тебя это заботит! Давай опустим часть спектакля, где ты пытаешься вернуть заблудшую овцу домой, уверяя меня в собственной никчемности. Просто останови все это.       — Полагаю, ты не в том положении, чтобы ставить условия, —  пожал плечами Риктус. Он продолжил идти ко мне, а бурный водный поток просто расступался у его ног. Его идеально начищенных сапог и легкого охрового костюма не коснулась ни единая капля.       — Мы ведь всегда были едины, и сколько ни отрицай, на нас ты похож больше, чем на этих людей. Ты — сиф, но тратишь дарованное тебе могущество на стадо зверей, которое доказало, что равным нам быть не может.       — Моя тертама…        Риктус цокнул и погрозил мне, как маленькому ребенку, пальцем. Он стоял совсем близко, а вода обтекала его, словно тот был ужасным чудовищем или многовековой скалой. С первым я, быть может, даже согласился бы.       И вновь эта улыбка, будто все вокруг было занимательной игрой.       — Ну нет же, нет, все потом! - он пританцовывал от нетерпения. -  Скажи мне лучше, ты уже понял?       Было бессмысленно думать, что Совет знает хоть что-то о милосердии, справедливости, чести и прощении, но каждый раз убеждаться в этом было одинаково больно. Я был не намерен играть в их игры, поэтому подскочил со своего камня, практически ушедшего под воду, и побежал назад в лагерь. Там я был нужнее: в моих силах было поддержать тепло в палатках, подменить Трину на кухне, посидеть с детьми. Все, что угодно, лишь бы уйти отсюда как можно дальше.       — Бедный мальчик боится правды! — голос Риктуса звенел прямо в моей голове, но я не оборачивался. Я бежал от его лжи все быстрее. — Ты столько лет смотрел в их лица, но так и не заметил. Мне поистине жаль тебя, — его голос стал жестче. — Истина всегда на поверхности, потому что помехи лишь в наших мыслях. Сколько весен отмерено страждущим, мой друг?       Отказ от тренировок сильно сказался на мне — блокировка сознания отнимала слишком много сил, но я и не думал останавливаться. Когда я добрался до лагеря, голова гудела, а тело сотрясалось от судорог. Я приложился лбом к холодным каменным стенам и постарался успокоить дыхание. Все живое вокруг молчало, оставив нам плату за грехи. Ни шорох мышей, снующих по сухой, выгоревшей на солнце траве, ни звук размеренных взмахов крыльев птиц, парящих высоко в безоблачном небе, ни жужжание пчел на редких заливных лугах не доносились до меня. Все живое исчезло в этом бесконечном потоке воды и отчаяния.        Приход Риктуса не сулил нам ничего хорошего, ведь с ним могли быть и другие члены Совета, за которыми на цепи, как верный пес, шла смерть. Если бы только прибыла Гриата и помогла Лилит, то все стало бы намного проще. Та девушка, которую я помнил, помогала безнадежно больным старикам, спасала младенцев, выживших наперекор судьбе, лечила раны не только тела, но и души.        Она была талантлива и милосердна. Она была нужна нам как высшее чудо. Она была нужна мне, но, как и прежде, не пришла.       Кто бы что ни говорил, справедливость — вещь отнюдь не всегда справедливая.       Я пошёл в глубь лагеря, немного пошатываясь на дрожащих ногах. Люди также озлобленно сидели маленькими кучками бок о бок, пытаясь сохранить крохи тепла. Каин с братом потирали покрасневшие глаза и плотнее кутались в темные от влаги и грязи льняные шарфы. Их легкие штаны и рубашки позволяли коже дышать в привычные знойные дни, но совсем не избавляли от холода. Положив головы на колени отца, мальчики неотрывно глядели на серые и ужасно отчужденные камни, окружающие нас. Авель сильнее прижался к Каину и поднял на меня заплаканные глаза такого же чистого лазурного цвета, как и у матери.        Сколько же незаслуженных страданий выпало на долю людей по моей вине, сколько слез они пролили, однажды доверившись мне. Но я пообещал, что больше такого не повторится. Я выведу их отсюда и, что бы не имел в виду Риктус, на их лицах будут если не улыбки, то хотя бы облегчение.       Из шалаша донесся измученный крик и едва слышное из-за завывающего ветра кряхтение.        Лилит справилась. Все закончилось, и теперь мы сможем идти дальше. Конечно, будет непросто, но разве что-то в этой жизни досталось нам легко? Я скорее побежал на звук, но у самого входа путь мне преградила Ева. Ее пшеничные волосы выбились из косы и лезли в осунувшееся лицо с широко распахнутыми глазами. Сама она ничего не говорила и лишь нервно мотала головой, плотно сжав губы. Живот неприятно скрутило, но я постарался отогнать от себя дурные мысли — Ева просто устала, как и все мы.       — Она в сознании? Я посижу с ней, а ты иди и найди Самаэля. Скажи остальным, чтобы они начали собираться, нам нужно выдвинуться как можно скорее, — ненадолго я задумался, говорить ли о незванном госте, но понял, что не перенесу сейчас никаких тайн. — Меня нашел Риктус.       И без того озабоченное лицо Евы стало еще бледнее, и она заозиралась по сторонам.       — Он ушел или наблюдает на расстоянии. Как обычно, начал наседать на меня своей справедливостью и неизбежной карой. Не то чтобы я верю этой райской птичке, но нам нужно поспешить — вода поднимается.       — Это демон…        — Согласен, Риктусу далеко до божетвенного идеала, но не говори ему об этом. Мужское эго — вещица хрупкая, а после пары веков полной уверенности в своей исключительности…       Ева вцепилась в меня ледяными пальцами. Все они были покрыты засохшей кровью и глубоко впивались ногтями мне в кожу. Лишь теперь я заметил, как сильно дрожало все ее тело.       — Послушай меня очень внимательно. То, что она произвела на этот свет, не ребенок и быть им не может. Лилит слишком слаба. Освободи ее от мучений, — не отрывая взгляда, она произнесла. — Иначе это сделаю я. Ты знаешь, я тоже мать и понимаю, как много для неё значило бы это дитя, но у него нет шансов. А у моих детей ещё есть, и я сделаю все, чтобы они им воспользовались.       — Ева…       Она отшатнулась от меня как от огня и завопила во все горло.       — Демон! Нас всех убьют из-за нее и ее демона. Она привела нечисть! Это была не усталость. Она испытывала первобытный ужас, обычно глубоко скрытый внутри нас под слоями любви, человечности, дружбы и долга. Сейчас он вырвался наружу, разрушив все то, что его сдерживало.       Бешеный стук моего сердца гулом отдавался в ушах. Дальше ждать было бессмысленно.        Обогнув Еву, я побежал к шалашу в глубине пещеры. Внутри было сыро и так тесно, что мне пришлось согнуться практически вдвое. Там я обнаружил Лилит, которая сливалась с грязными простынями из-за своего серого лица с залегшими мешками под неясными болотными глазами. Тусклый свет погасающей лампы очертил ее острые скулы, нагоняя теней, и сделал ее одним маленьким и истощенным существом, состоящим из углов и неровностей. Вся подушка была мокрой от ее пота, а простыни — от крови.       — Ребенок… дайте мне моего…       Она протянула прежде сильные руки, но те безвольно упали ей на живот. Ее туманный взгляд был обращен не на меня, а на Сарру, которая стояла перед грудой перепачканных и изодранных тряпок, валявшихся на земле в темном углу шалаша, и с невероятной силой скребла руки. Услышав шепот Лилит, она вздрогнула и заметила меня, стоящего в проходе. Она не впала в безумие, как Ева, но не заметить ее дрожащих рук и часто вздымающейся груди было нельзя. Смотря прямо мне в глаза, она накрыла толстым плащом кучу тряпок.        Готов поклясться своей душой, что эта куча шевельнулась.