Глава 3
27 июня 2021 г., 00:01
— В смысле не подходит? — возмущается Сережа, устанавливая телефон на ровной башне из учебников на столе, чтобы отойти и еще раз продемонстрировать Инге по видеосвязи бледно-желтую рубашку. Может, она просто не разглядела как следует? — Да она идеальна для клуба!
— Для клуба анонимных зануд? — уточняет Инга скептически. Свой телефон она держит на полочке под зеркалом в ванной и отвлекается от рисования стрелок, только чтобы взглянуть на очередную рубашку, которых Сережа показал ей уже под тридцать штук. — Серый, мы же идем не в театр. Танцевать мы идем, тусить и подрывать всем жопы тем, какие мы офигенные!
Сережа закатывает глаза.
Судя по трем объемным косметичкам, которые маячат где-то в углу кадра, на стиралке, Инга подошла к делу крайне ответственно. Ощущение, что даже если бы Рома не кинул в чат «Ебанько фэмили» приглашение отпраздновать окончание сессии Артема, а Сережа тут же не пригласил Ингу, она бы сама нашла повод организовать вечеринку.
— Как минимум, ты должен сочетаться по стилю со мной, — замечает Инга и отклоняется в сторону, чтобы показать болтающееся на вешалке микроскопическое белое платье с кислотно-розовыми лямками и такого же цвета поясом. Инга смеется. — О, бровка, любимая, полетела. Не нравится?
— Нравится, — одобряет Сережа честно и покусывает губу. — Только как с тобой сочетаться прикажешь?
— Умоляю-умоляю-умоляю, скажи, что у тебя есть хоть что-то розовое! — тянет Инга, сомкнув ладони и состроив жалобное выражение лица. — Мы же «парочка», и это наш первый звездный выход!
Сережа снова закатывает глаза.
У Инги в голове грандиозно долбоебический план на этот счет. «Вызвать ревность — наслаждаться реакцией», — сказала она утром со знанием дела и еще полчаса выедала Сереже мозг чайной ложкой по поводу подтекста, который якобы услышала во вчерашних криках Ильи на балконе. Сережа не понимает до сих пор, как вызвать ревность в человеке, который банально хочет оторвать тебе голову за глоток спиртного, потому что не горит желанием гонять на дедовой тачке по окрестным дворам в поисках твоего пьяного тела, бросившегося на поиски приключений. Но спорить с Ингой — себе дороже. Пусть претворяет в жизнь любые планы, если ей нравится косплеить мастера интриг Вариса из «Игры престолов».
— У меня есть одна розовая толстовка, — бормочет Сережа неуверенно, отложив рубашку на кровать, — но она…
— Она? — подбадривает Инга, не спеша докрашивать верхнюю губу.
— Ее мне Илья подарил, — тихо признается Сережа. «Сказал, что мне должно пойти».
— И ты молчал?! — вскрикивает Инга так громко, что Сережа слышит эхо в стенах ее ванной. Инга чертыхается, наклоняясь за упавшей в раковину помадой. Вновь возвращается в кадр, чтобы сдуть упавшую на лицо прядь и скомандовать: — Чего встал? Надевай! А джинсы в гардеробе у мистера-офисный-планктон имеются?
— Удивишься, но имеются, — фыркает Сережа и лезет на дальнюю и самую маленькую полку шкафа, помеченную стикером с надписью «На случай, если у меня протечет крыша». Сережа усмехается. Ну куда ж еще он мог сложить вещи, которые выбирал Илья?
Сережа переодевается и возвращается к телефону, подпрыгивая и силясь застегнуть пуговицу на черных джинсах. Кажется, из купленного в одиннадцатом классе в приступе срочной смены стиля, который погас сразу же, как Сережа вернулся домой из торгового центра, он капитально вырос.
У Инги, правда, на этот счет другое мнение.
— Ва-а-ау! Вот это ножки, в брюках такого не покажешь. И коленки драные — да ты, оказывается, не безнадежен, — тянет она, довольно жмурясь. — Ну-ка повернись… — Сережа тяжко вздыхает, но послушно выполняет приказ, и Инга присвистывает, заявляя: — Зачетный персик!
— А толстовка? — ворчливо уточняет Сережа, дергая за белые завязки с маленькими стеклянными полумесяцами на концах. С чего Илья взял, что ему пойдет мерч в стиле «Сейлор Мун»?
— Лунная призма даст тебе силы, — убежденно говорит Инга и, когда Сережа оборачивается через плечо, тянет уголки губ пальцами вверх и требует: — Улыбнись. Ты будешь королем этой ночи. — Она наконец докрашивает губы и уточняет, придирчиво разглядывая отражение в зеркале: — Кстати, а почему именно гей-клуб?
— Артем и Рома, которые затеяли сегодняшнюю тусовку, — огромные любители сосаться везде и всюду, — объясняет Сережа смешливо и решает пока заняться волосами. — Да и Василиса за баром. Лучше мы будем рядом с ней, пока не передаст смену и не присоединится.
— Что за Василиса? — в глазах Инги загорается огонек любопытства.
— Ух ты, у нас свободные отношения? — язвит Сережа с ухмылкой.
— Возможно, — туманно откликается Инга, выводя в воздухе невнятный узор карандашом для бровей. — Жизнь такая непредсказуемая, любовь моя!
Сережа издает короткий смешок. Все-таки с Ингой очень легко. Отвлекаться, не накручивать себя и недолго, но не поддаваться влиянию тугого клубка тревожных мыслей, сплетающегося с завидной регулярностью. И хоть Сережа мучительно, до дрожи во всем теле, боится ложных надежд, он то и дело ловит себя на том, что немного Инге верит. Возвращается в прошлый вечер, проигрывает его в голове и не ищет спасительных ритуалов, не тянется перебрать заново книги. Даже если это бред под сахарной ватой, то пусть. Пусть хоть раз в жизни дерзкая робкая мечта станет его единственной компульсией.
— Косички? — переспрашивает Инга и делает вид, что трет глаза. — О боги, Серый, да ты полон сюрпризов.
Сережа дергает плечом и молча улыбается, кривовато доплетая левую тонкую косичку из передней пряди и затягивая резинкой. Он уже в черных джинсах в облипку с рваными коленями и розовой толстовке вместо привычных практичных вещей. Так что мешает ему дотянуть градус сумасшествия до максимума?
***
Инга выходит из такси, изящно опустив ноги в туфлях на огромном каблуке на тротуар — будто актриса на зарубежном кинофестивале, разве что без ослепительных вспышек фотоаппаратов вокруг и бурных рукоплесканий поклонников. Поправляет прическу и идет по переулку по направлению к клубной вывеске, лениво-игриво покачивая бедрами и заставляя охранника и официанта, вышедших на перекур, прерваться посреди тихого спора и уставиться на нее широко распахнутыми глазами. Сережа тут же тушит недокуренную сигарету и идет навстречу. Обнимает Ингу под завистливым взглядом охранника, целует в подставленную щеку и шипит на ухо: — Я сейчас сдохну от страха, забери меня отсюда, а?.. — Нет, мы идем до конца, — невозмутимо отвечает Инга, поправляя завязку его толстовки, и уточняет с веселым подозрением: — Серый, что за бугор в штанах? — А, извини. — Сережа фыркает и, отстраняясь, достает из кармана смотанные в кулек четки. — Это… для йоги или медитации, или не знаю, чем там моя мама с Ильей занимаются на своей «программе». — Хоть о чем-то он вспомнил, всеми правдами и неправдами выковыривая себя из дома накануне девяти и уговаривая внутреннего педанта заткнуться и перестать кидать жадные взгляды на оставленные в шкафу рубашки. — Надо передать. — Клади сюда. — Инга раскрывает клатч, еле сдерживая улыбку. — Иначе кое-кто будет слишком высокого мнения о твоей реакции на его персону. — Очень смешно, — ворчит Сережа, убирая четки в клатч и подхватывая Ингу под локоть. — Ничего смешного. Пусть давится слюной, пока ты будешь изображать полное равнодушие, — мурлычет Инга, позволяя сопроводить себя до входа и помочь с дикими каблуками на лестнице, ведущей вниз, в объятия неоново-синего света и нарастающих клубных битов. Черт, они действительно это делают? Спускаются и проходят по темному коридору под ручку, как образцовая пара, собираясь отыграть вечер по сценарию безумного гения Инги. У Сережи в груди будто целый выводок ядовитых змей, пригретых жаром паники. Инга крепче сжимает его ладонь, разворачивается на каблуках, эффектно тряхнув волосами, и шагает спиной вперед, медленно втягивая в шумный зал сквозь толпу танцующих, расступающихся перед ней и смыкающихся за спиной Сережи вновь в единое целое. «Расслабься», — выговаривают губы Инги, и Сережа механически кивает и ей, и самому себе. Всего один вечер по ее правилам он может себе позволить. Даже если после придется долго, ударившись о жестокую действительность безразличия Ильи к его личной жизни и жизни за пределами слова «друг», зализывать раны. Сережа коротко сжимает пальцы Инги и показывает на столик возле барной стойки, за которым замечает Ромину макушку. Они подходят ближе, и что-то в голове Сережи щелкает, переключая его на новую волну. Удивительно, насколько успокаивающий эффект порой дарит встреча с друзьями, даже когда тебя колотит от переживаний о собственном внешнем виде и дурацких играх. — О, Серега! — Артем тянется пожать ему руку и улыбается несмело. — Я тебя... не узнал. — Да, круто выглядишь, — комментирует Рома. — Привет. Сережа пожимает руку Роме, треплет Анвара по волосам и небрежно ударяет кулаком по подставленному кулаку Ильи. А круто у них обоих получается делать вид, будто вчерашнего разбора полетов на балконе не было. Илья откидывается обратно на спинку диванчика, который занял целиком и полностью, и свет прожектора, мазнувший по нему от туго затянутого хвостика на затылке до белых кроссов, позволяет разглядеть маркерную размашистую надпись на кислотно-желтой майке — «Подмигни мне, если любишь маму». Клоун. Взгляд Ильи чуть дольше привычного блуждает по толстовке — узнал, судя по дрогнувшим уголкам губ, свою покупку — и задерживается на косичках, прежде чем обращается к глазам. Сережа ухмыляется — почему бы и нет? — и подмигивает ему. По лицу Ильи пробегает тень немого удивления, но он тотчас хмыкает неопределенно («Ах, футболка, точно») и отворачивается. Эй, придурок, не я самовыражаюсь на твоих шмотках простеньким маркером! — Знакомьтесь, — цедит Сережа, очнувшись от сиюминутного бешенства от ощутимого щипка за палец, — это Инга, моя девушка. Артем выглядит несказанно изумленным и кидает долгий недовольный взгляд на Илью, но тому не до приветствий и расшаркиваний, конечно же, — он поворачивается всем корпусом назад, демонстрируя очередную заплатку («КОМАНДА ЭДВАРДА») на кармане джинсов, и увлеченно болтает с симпатичным веснушчатым официантом. — Привет, Инга. — Рома решает, видимо, разрядить напряжение затянувшейся паузы, тепло улыбается и начинает всех представлять по кругу: — Я Рома, это Артем, мой парень, вон тот любитель мам и вампиров — Илья, это Анчоу… — Он поправляется под возмущенное покашливание: — Анвар, то есть. А за баром у нас сегодня Василиса, она после одиннадцати присоединится. — Очень приятно, — произносит Инга с придыханием. Давит ладонью на плечо Сережи, заставляя его приземлиться рядом с Ромой, и по-свойски присаживается боком ему на колени. Она говорит сладким голосом, который от кого угодно другого звучал бы странно, но не от нее — с Ингой эта манерная игривость сочетается на ура: — Малыш, я сегодня тебя обслуживаю. Что будешь пить? Сережа замечает, как резко Илья разворачивается, перестав заговаривать зубы официанту, который уж больно лучезарно ему в ответ лыбится. И что ты лыбишься, сука? Тоже любишь маму? — Виски с колой. — Сережа незаметно трогает Ингу за локоть. «Только без виски». — Окей. — Она так же незаметно серьезно кивает. «Поняла». Инга обращается ко всем: — Мальчики, кому-нибудь что-нибудь принести? — Спасибо, у нас все есть, — отзывается Анвар благодушно, кивая на уставленный бокалами стол. — Да, нам Олег, если что, подсобит, — вворачивает Илья, откинув голову назад и во весь тридцать один — и нахуя Сережа держит в голове информацию про удаленную правую верхнюю восьмерку, будто ему нечем память занять? — улыбаясь все еще трущемуся у диванчика официанту. — Правда, Олег? Олег вспыхивает и кивает. Как? Как, черт побери, Илья, ты умудряешься цеплять людей с полуслова даже в своих дурацких майках? Услужливость Олега ведь ни капли не похожа на жажду чаевых. — Хорошо. — Инга снова щипает Сережу за палец и, делая ему страшные глаза, встает, направляясь к бару. Сережа лишь спустя несколько секунд догоняет, что предупреждение относилось ко взгляду, которым он пытается прожечь в Олеге сквозную дыру. — И давно вы знакомы? — спрашивает Рома, здорово отвлекая от очевидных поползновений в сторону открытой ревности. Рома, спасибо тебе, что ты существуешь. — Вчера затусили, — роняет Сережа небрежно, старательно игнорируя увлеченных перешептыванием Илью, который уже на диванчике с ногами, и Олега, мнущего поднос в руках. — Инга классная. Думаю, это судьба. — Сережа не удерживается и произносит с нажимом и чуть громче, стараясь уложиться в короткую паузу между отыгравшей песней и следующей: — Когда человек так о тебе заботится, понимаешь? И ему на тебя не все равно. — Понимаю, — кивает Рома и улыбается, почувствовав поцелуй Артема в ухо. Да уж, Рома, кому-кому, а тебе с заботой и небезразличием откровенно повезло. Илья что-то рассказывает смеющемуся Олегу в лицах, не спуская самодовольной ухмылки с губ. Может, ему действительно похуй? Раз у Сережи теперь есть Инга, значит, есть на кого повесить обременительный контроль над моральным и физическим состоянием друга. — А давайте сыграем в «Правду или действие»? — предлагает Инга тем же тягучим вызывающим тоном, возвращаясь от барной стойки с колой для Сережи и «Космополитеном» — для себя. Сережа, поймав в поле зрения сбитую с толку Василису, застывшую с апельсином в руке по ту сторону барной стойки, догадывается, к чему относится разыгравшийся в Инге азарт. Черт, надо было предупредить Ваську, что ее может смыть флюидным цунами. И предупредить, что у его «девушки» фетиш на дам в смокингах и с пирсой. — Давайте, — к удивлению Сережи, это говорит Артем, приобнимая фыркнувшего Рому за плечи. — После подготовки к матанализу мой мозг привык к жести. Сережа глазом моргнуть не успевает, как Илья, отпустив поникшего Олега обслуживать соседний столик, тянется вперед и нагло выхватывает рокс у него из руки. Отпивает немного и ощутимо расслабляется, возвращая Сереже и объясняясь со смешком: — Сорян, захотелось немного алкоголя. Программа очищения тела и духа — бессердечная сука, запрещающая надираться. — Ты сегодня пиздец странный. Еще шибанутее, чем обычно, — замечает Анвар, потягивая водку с соком через трубочку. Он предупреждает: — Сразу говорю — я наелся чеснока, не пытайте себя «действиями» с поцелуями… — Обязательно заставлю Илью тебя засосать. — Сережа хмыкает и отпивает из рокса. Естественно, в нем обычная кола. То есть Илья все-таки не доверяет Инге?.. — Я начну, — вызывается Илья, развалившись на диванчике. Он оглядывает всех присутствующих с полуулыбкой и останавливает цепкий взгляд на Инге, присевшей рядом с Сережей. — Инга. Правда или действие? — Правда, — отвечает Инга и отпивает коктейль. — Кто, на твой взгляд, самый сексуальный человек за этим столом? — спрашивает Илья, барабаня пальцами по кожаной обивке. Сережа давит облегченный выдох и маскирует улыбку за новым глотком колы. Илья, сам того не подозревая, подарил Инге блестящую лазейку словами «за этим столом». Нет, на что он надеется, серьезно? Что и Ингу подцепит, как Олега, этой чертовски обаятельной улыбкой? — Сережа, — отзывается Инга, наклоняясь и покусывая его мочку. Анвар смущенно отводит взгляд, а Илья прищуривается. — Ты рассчитывал на другой ответ? — Инга мурлычет прямо Сереже в ухо: — По крайней мере, в этом-то я убедилась лично… Сережа заставляет себя выдать улыбку, но не может поднять глаза на Илью. Инга играет так, что, будь он на месте Ромы, Артема или Анвара сейчас — ни за что бы не распознал блефа. — Реально, Хуепутало, что за вопросы? — посмеивается Артем, пока Инга продолжает методично пытать ухо Сережи и периодически нашептывать: «Дыши», «расслабься» и «все хорошо». Сосредотачиваться на ее голосе легче, чем на роксе, который Сережа сжимает так, что он либо лопнет вот-вот, либо расплавится. Сжимает, запрещая себе отвлекаться от Инги на притихшего Илью. — Да у меня фантазия хреновая, — перекрикивает Илья после долгой заминки вновь заигравшую музыку, которая стихала на время розыгрыша призов по случаю дня рождения диджея. — У тебя-то? — кричит в ответ Рома недоверчиво. — Илья… — Инга наконец заканчивает пожирать Сережу и мило улыбается. — Правда или действие? — Действие, хули, — отвечает Илья, небрежно дернув плечом, и Сережу снова начинает трясти. Как тут не трястись, если ход перешел Инге и чертям в ее голове? — Поцелуй, — произносит Инга, сжимая под столом колено Сережи, — любого человека в розовом. — Она язвит: — Проверим, на что еще твой длинный язык годится, м? У Сережи чуть не останавливается пульс. Он забывает, как дышать, на мгновение и почти не слышит битов рвущейся из колонок музыки. Пока не смотрит в дичайшем приливе адреналина на Рому и Анвара — черт, надо было раньше, наверное, заметить, что эти двое, не сговариваясь, тоже решили посочетаться сегодня с Сережей и Ингой? «Ты самая умная на свете девочка». В голове Сережи сцепляются в бою не на жизнь, а на смерть одинаково страшные предположения — «меня» и «не меня». Выбор действия на грани фола. Выбор на грани ебучего апокалипсиса. Сережа боится заглянуть дальше и даже примерно не представляет, какой из исходов вывернет его нервную систему наизнанку сильнее. — Даже не смей, — шутливо качает головой Артем, затягивая ржущего Рому себе на колени. — Останешься без члена. Я серьезно. — Братан. — Анвар изображает крест пальцами. — Чеснок убивает Эдвардов… Илья усмехается и изображает размышления вселенского масштаба. Зачем ты тянешь? Сделай хоть что-то. Сделай, твою мать, ты же у нас самый смелый и без заебов размером с Юпитер. Для тебя же это сущий пустяк. Илья отталкивается от спинки диванчика, поднимаясь. Обходит стол с левой стороны, обласканный с ног до головы серебристым светом софита. У Сережи падает сердце, когда он исполняется уже уверенности, что Илья поцелует Ингу, сославшись на цвет лямок, ремня и туфель, и весело скажет «Сорян, ты могла выразиться конкретнее». Но он просит вкрадчиво, остановившись возле: — Двигайся, красотка. У меня только один вариант выйти сухим из воды. Инга дует губы, убедительно изображая обиду, и перемещается на краешек стула, который ей освобождает Анвар. — Братан, чеснок полезен для здоровья, — хрипло произносит Сережа, проклиная голосовые связки, и смотрит на Илью, который вообще никуда не торопится, будто заслушался песней «Злой» от СБПЧ, которая играет по просьбе активной девчонки из толпы на повторе уже в третий раз. — Без обид, Анчоус, — бросает Илья со смешком. Он опирается коленом о край диванчика и наклоняется, подцепив подбородок Сережи пальцами. Его горячее дыхание жжется на губах, карие глаза кажутся совсем черными вне утекающего света. Илья тянется ближе, и Сережа успевает почувствовать только тонкий запах его цитрусовых духов, прежде чем их губы встречаются. «Он злой, он очень плохой… Он змея, крокодил, носорог, китобой… Он всадил мне нож в бок… Как он мог, как он мог», — льется из колонок, сопровождая срыв тормозов. Илья застывает на мгновение, будто давая привыкнуть, будто подтверждая, что Сережу трясет, что весь он горячий, как радиатор, что он молит про себя о продолжении и действительно тянется ближе сам. А потом проталкивает язык между покорно приоткрывшихся Сережиных губ, кладет ладонь ему на шею, ведет пальцами выше, зарываясь в волосы, оттягивая его голову резко назад, — и берет от момента все. Целует жадно и глубоко, куда напористее, чем требовало действие без условий. Сережа целует в ответ, почти не думая ни о том, что на них наверняка все уставились, не смея напомнить, что игра свеч не стоит, что он вроде как в клубе при девушке, а толкает язык в рот Илье так, будто отдается — без стыда, без слов и без остатка, без пожалуйста и без лишних сомнений. «Выжечь на сердце железом раскалённым… Четыре горячих слова — «Хочу быть всегда влюблённым»… Выжечь на сердце…» Сережа сгребает в кулак его футболку, вжимая Илье в грудь, не то пытаясь оттолкнуть, не то взять еще немного бешеного стука его сердца в руку. Губы саднит, ему хочется, чтобы пытка потерей контроля — яростная, до нехватки воздуха и боязни отстраниться на долю секунды, — никогда не кончалась. Чтобы Илья целовал его и дальше, крепко удерживая за волосы, вылизывая его рот то с силой в гребаные восемь баллов по шкале Рихтера, то лениво, до дрожи собственнически, словно не существует никого больше ни в клубе вокруг, ни в мире в целом — только Сережа, которому он напоминает, журя: «Ты же в курсе, что это — мое? Этот рот, эти губы. Ты. Ты — мой». Песня кончается, из толпы кто-то кричит «Повтор!» Илья отстраняется резко, забрав короткий, полный сожаления выдох Сережи напоследок. — Ты настолько хотел меня заткнуть? — боже, и откуда в нем нашлись силы съязвить? Почему он до сих пор в состоянии говорить? — Ну ведь получилось ненадолго, — фыркает Илья в ответ, отстраняясь и потягиваясь, разминая затекшую шею. Он возвращается на свое место и разваливается на диванчике, подмигивая Инге, которая таращится на него во все глаза. — Так. Ход мой. Артемон! — Артем, очнувшись, вздрагивает. Судя по его лицу и по лицам Ромы и Анвара, они толком не знают, как реагировать на развернувшееся представление. Сережа и сам не представляет, насколько выдает сейчас внешне тот пожар, который полыхает в теле. — Правда или действие? Илья заставляет Артема рассказать стыдный факт из школьных времен. Все очень быстро отвлекаются и ржут, слушая подробности двухчасового «прогула» физики в шкафу в учительской, который обернулся тем, что Артем чуть не отправил присевшую попить чайку русичку в дурку от ужаса, когда выскочил из шкафа, не дождавшись перемены, с отчаянным воплем: «Марья Сановна, простите, ради бога, мне надо в туалет!» Илья заливается громче всех, вытирая рукавом футболки выступившие слезы, когда Артем изображает выражение лица Марьи Сановны. Рома принимает осуждающий вид, но не выдерживает и тоже смеется, Инга и Анвар, покатываясь, держатся друг за друга, чтобы не слететь со стула, на котором так и остались сидеть вдвоем. А Сережа думать теперь ни о чем не может. Улыбается кривенько, но в голове бьется, перекрывая ход всему остальному, что он хочет себе назад. Тот поцелуй. Хочет больше. Его губы, его глаза, его горячие выдохи, его внимание — целиком себе. Он допивает колу и бормочет про добавку, поднимаясь из-за стола. Уходит в уборную и долго держит горячую шею под струей холодной воды. Ополаскивает наскоро лицо и идет по коридору обратно в зал. Останавливается в узком проеме, прислонившись к стене плечом, и решает, что может себе позволить потеряться минут на пять. Просто наблюдать издалека за танцующими людьми, пропускать музыку сквозь себя, пытаясь отдышаться и откреститься от царапающего глотку желания. Черт. Оно того стоило. Все в этом дурацком вечере и детской игре стоило того, чтобы узнать вкус его губ. — Я зря на тебя вчера наехал. Сережа чертыхается сквозь зубы, но даже не дергается. Не будет он оборачиваться. И так знает наизусть самодовольную улыбку Ильи, который до смерти обожает подкрадываться. — Забили, — бормочет Сережа и судорожно пытается определить, насколько близко Илья стоит: из-за играющей музыки толком не слышно. — Мне нравится твой задротский стиль, но сегодня ты невероятно охуенно выглядишь, — произносит Илья без паузы. И наблюдений два: он стоит совсем рядом и он говорит честно, без фирменного смешка. Так серьезно, что у Сережи не находится ответной колкости. Все, чего ему хочется в этот момент — развернуться и посмотреть Илье в глаза. Только вот выживет ли он? Сможет ли твердо стоять на ногах? О чем Илья думает? О чем он думает, когда произносит эти слова без стеснения? — Видимо. «Серьезно, Сережа?! Видимо? Что это, нахуй, за ответ?..» Они стоят молча, пока не отзвучит очередная песня. Сережа не спешит возвращаться к столу, а Илья просто пьет его терпение по капле — намеренно или нет. — Мне кажется, — Илья издает мягкий грудной смешок прямо у него над ухом. Сережа чувствует теперь спиной, что Илья стоит не близко, а слишком близко — пряжка его ремня упирается Сереже в поясницу, — или твоя подруга флиртует с нашей Василисой? — Возможно, — хрипло произносит Сережа, отыскивая Ингу: она сидит на высоком барном табурете, наклонившись над стойкой, и улыбается, рассматривая пунцовую Василису, взгляд которой беспомощно мечется от декольте Инги к ее глазам. Сережа еле сдерживается, чтобы не вздрогнуть: Илья вдруг мажет губами по его волосам еле уловимо. Случайно?.. Сережа бормочет, сам не зная, зачем: — Как там Олег? Или блондинка с пляжа? Можно тебя поздравить с чем-то?.. — Сережа, — бормочет Илья. — Что? — дыхание перехватывает, Сережа стоит ни жив ни мертв. — Вертишь мной как хочешь, — фыркает Илья тихо. Его губы снова задевают волосы у Сережи на затылке. Илья отстраняется и протискивается мимо него обратно в зал, пропадая в ритмично танцующей толпе.
