Глава 5
1 июля 2021 г., 04:14
— Кто это вчера укатил так рано спать, оставив даму в беде? — Инга театрально закатывает глаза, изображая обморок, когда Сережа наконец дозванивается ей по видеосвязи на третьем часу дня. Он чуть не роняет от неожиданности, уже не надеясь толком на вести с полей, утюг — слава небу, холодный.
— Я предлагал уехать со мной, — напоминает Сережа, убирает утюг на полку и удобнее перехватывает телефон, чтобы направить полный осуждения взгляд на Ингу: слишком уж бодрую для человека, который умирал от похмелья, судя по куче страдательных голосовых сообщений в вотсапе. — Но кто-то решил броситься навстречу приключениям. Как прошло, кстати?
— А вот не скажу, — отзывается Инга загадочным громким шепотом и падает с размаху спиной на кровать. Ее темные длинные волосы рассыпаются по подушке, — пока сама не пойму… есть ли у этой истории шанс на продолжение.
— Даже так? — Сережа удивленно вздергивает брови. Инга хихикает и насвистывает незамысловатую мелодию под нос, явно не собираясь раскалываться, как провела вечер в компании Василисы, которую уговорила поехать в гости «посмотреть на рыбок в аквариуме». Сережа покусывает губу. Ладно, подруга, раз ты не хочешь делиться подробностями, может... поговорим о конце света? Как же хорошо, что ты ответила, потому что нервы на пределе, а из невыглаженного в доме остались только мамины джинсовки — помятые с дизайнерским умыслом, так что вряд ли бы она оценила прикол. Сережа выпаливает рвано: — У меня свидание. С Ильей. Сегодня. В девять.
— Чего? — Инга глухо стонет, уронив телефон на лицо. Морщится с шипящим «ауч», поднимая его одной рукой, а другой потирая ушибленный нос. — Так, стоп. Еще раз… Чего-о? — Она расплывается в широкой, донельзя довольной улыбке. — Чего-о-о! — Инга звонко смеется и так мечется по кровати в процессе безудержного лежачего танца, что изображение с ее камеры скачет секунд десять, сливаясь в сплошное буйство цветных пятен. — Наш план сработал, ха!
— Твой план, — поправляет Сережа с кривой ухмылкой, когда Инга снова появляется на экране во всей четкости. — Но… черт, не знаю… это так… неожиданно. Я не знаю… — Он с силой покусывает костяшку указательного пальца, а когда замечает, что творит, в ужасе отдергивает руку. Вот только жрать самого себя еще и в буквальном смысле не хватало. — А вдруг это наебалово?
— В каком именно месте? — Инга скептически выгибает бровь. — Рассказывай, как дело было. Профессиональная ведьма Инга Мудрая гадает только по полному описанию событий.
Сережа садится на кровать и вываливает на Ингу все. С подробностями. Про утро, чистку гитарных ладов, Илью, который пришел на привычном расслабоне, завис с четками и вдруг поцеловал. Про то, как здравомыслие сдохло в конвульсиях и в Сереже проснулось неконтролируемое животное. Про руки, которые случайно добрались до ширинки Ильи и приятной неожиданности в виде пирсы в его соске — твою мать, ее же не было! Не было еще в апреле, когда они вдвоем гоняли в аквапарк. И про сообщение из подсобки, после которого Илья вырулил в студию и выдал обалдевшему Анвару невозмутимо, что смотрел там документалку про ежей.
— Серый... — произносит Инга с придыханием. Уголки ее губ подрагивают от еле сдерживаемого смеха. — Это не наебалово. Это… Тс-с-с… Слышишь? — Инга приставляет ладонь к уху и выдерживает длинную паузу, от которой в животе у Сережи нехорошо екает. — Этот звук…
— Что? — торопит Сережа в нетерпении.
— Это звук лопнувшего терпения Илюхи! — объявляет Инга и хохочет в голос.
— Не смешно! — выпаливает Сережа, жалея, что не может поколотить ее подушкой прямо сейчас.
— Да еще как смешно, — возражает Инга, успокоившись наконец и вытерев мизинцем слезы с бледных щек. — По нему все вчера было видно. Он по уши в тебя влюблен.
Кожу лица пощипывает, от подскочившего сердцебиения пульсирует даже в горле. Невозможно реагировать спокойно на слова, которыми так часто бредил по ночам. Которые звучат теперь не только в дальнем уголке твоего сознания, да и сам уголок — уже не свалка сомнительного оптимизма, а родина выжившей мечты.
Сережа растерянно оглядывает комнату. Черт. Может, перечитать сообщение от Ильи и убедиться, что рано вызывать санитаров и лечиться от безудержной фантазии? А где телефон?.. Только что ведь на столе лежал.
— Инга, я телефон посеял, — бормочет Сережа, бестолково перекатываясь то к тумбочке по одну сторону от кровати, то к столу — по другую, и быстро перебирает книги, блокноты и стопки выглаженных носков, которые достал на сортировку.
— Давай я тебе наберу, он зазвонит, сразу найдешь, — предлагает Инга весело.
— Будь другом, — бормочет Сережа, заглядывая под плед, а Инга вкрадчиво спрашивает:
— Серег… а со мной ты, хочешь сказать, общаешься по банану?
— Что? — Сережа застывает.
— Что? — Инга фыркает и качает головой, и Сережа думает мрачно, что вызывать пора не санитаров, а сразу киллера. Телефон, конечно же, в руке, а из телефона на него смотрит с нескрываемым скепсисом Инга. — Бедный мой пирожок с тревожностью, за что ты себя так мучаешь?
— Да потому что… — Сережа сглатывает натужно, вновь присаживаясь на край кровати, — все, чего я жду, обычно идет по пизде. Понимаешь… не бывает все настолько нормально и хорошо. Со мной так не бывает. — Сережа произносит, давя привычные подступы паники, по слогам: — Ни-ког-да!
Инга смотрит сочувственно, и в ее больших глазах так и читается: «Похоже, тебе однажды сделали очень больно». Сережа ответил бы честное «да», хотя зарекся вспоминать о том, что уже пару-тройку лет мечтает похоронить под глухим бесчувственным слоем глубоко на задворках памяти. Но Инга, будто чувствуя, что копаться в кадрах из прошлого — последнее, что ему надо сейчас, лишь спрашивает серьезно:
— Илья тебя когда-нибудь обманывал? Был с тобой жесток?
— Нет… — отвечает Сережа немедленно с неоправданной жгучей обидой — что за вопросы? Нет, конечно, Илья не такой. Но ведь и Инга не из праздного интереса выпытывает, верно? Она мягко произносит:
— Знаю, козлов вокруг немало. Но Илья в этом не виноват. И вряд ли заслуживает, чтобы ты ждал подвоха от свидания.
— Ты права... — Сережа ставит телефон на стол, зачесывает волосы назад онемевшими пальцами и бормочет: — Я ужасный.
— А вот этого, — возмущается Инга, — я не говорила! Соберись! У тебя есть куча времени, чтобы настроиться на прекрасный вечер и быть во всеоружии…
— Оружие у меня есть, кстати. — Сережа закатывает глаза. Спокойный, уверенный тон Инги не дает нервному напряжению разрастись в неоперабельную опухоль. Как и надежная ясная мысль, звенящая в голове: «Я ему верю. Больше, чем себе. И он действительно не заслужил даже крохотного намека на подозрение». — Меч короля Артура с «ИгроМира» в Москве. Не уверен, правда, что он мне поможет.
— Серьезно? Меч?.. — Инга прыскает, сползает с кровати, подходит к шкафу и, загадочно улыбаясь, отодвигает стеклянную створку. — А у меня есть... эта красотка.
— Откуда у тебя Белла Свон? — смеется Сережа, приглядываясь к картонной, выцветшей от времени фигуре, выглядывающей из-за вешалок с платьями.
— Стащила из кинотеатра сто лет назад, — заявляет Инга гордо. — Ты бы видел, как бедная маленькая Инга… бежала… с ней под мышкой… и ждала погони до самого дома… — Инга сокрушенно качает головой. — А потом мне друзья сказали, что их в конце проката всем желающим раздавали просто так...
Сережа смеется в голос, наблюдая, как Инга лезет с телефоном в шкаф и гладит безответную картонную Беллу по лицу кончиками пальцев.
— Успокоился? — уточняет Инга с тихим смешком, приобнимая Беллу и прищуриваясь в камеру. — Тогда будь добр, убери свою богатую коллекцию сложенных по цветам носков со стола, они меня пугают.
***
За пять минут до девяти Сережа, последние полчаса сидевший в одной позе на кровати, как неигровой персонаж в компьютерной игре, который начинает двигаться, только если к нему подойдешь, решает, что свечи — это, конечно, перебор. Больше похоже на подготовку к ритуальному убийству девственницы или вызову демона, чем на свидание. Сережа подрывается с места, задувает нафиг все тридцать штук и прячет под стол. Запах, правда, от расплавленного ароматического воска по комнате уже стоит такой, что глаза слезятся и в голову лезет новое сравнение — с салоном эротического массажа. Совет Инги одеться по-привычному, в брюки и рубашку, замечательно поработал на душевное равновесие и избавил от необходимости периодически шастать к зеркалу. Но свечи, которые по ее же указке были нагло позаимствованы из маминой комнаты, лучше пусть потерпят до времен, когда Сереже перестанут всюду мерещиться подтексты в подтекстах. Если, разумеется, эти времена наступят раньше, чем его доконает собственное богатое воображение. Короткий стук в балконную дверь раздается ровно в девять, будто Илья специально торчал на улице с телефоном в руке и считал минуты. Сережа невероятным усилием воли перебарывает желание нырнуть к свечам под стол и прикинуться ковриком. Нет, больше никакого мысленного нытья. Никаких нервов — хватит с него шести часов, за которые он успел еще трижды позвонить Инге и довести ее до тика левого глаза попытками прочитать сообщение Ильи задом наперед («Серый, ты ебу дал? И что, по-твоему, значит „УЧУШ ЕН Я. Иматевц с удуб. Еинадивс отэ“?») и найти в нем скрытое послание («Серый, я звоню директору «РЕН ТВ». Тебе пора открыть им глаза на истинное происхождение древнеегипетских пирамид»). Сережа на деревянных ногах подходит к балконной двери, открывает ее быстро, будто хватается за ручку разогретой кастрюли, отходит в середину комнаты, оборачивается. И застывает в оцепенении. Нет, он ко всему готовился. Грешным делом — даже к розам, на всякий случай откопав вазу в маминых шкафах и попутно с психу убравшись в ее комнате. Но к подобному его не подготовила бы даже методичка «Илья. Инструкция по применению». — Алоэ?.. — спрашивает Сережа севшим голосом и шмыгает носом, проклиная ароматический воск, когда Илья стряхивает кроссы на балконе и прикрывает за собой дверь. — Алоэ! — радостно подтверждает Илья. Карие глаза влажно поблескивают — либо Илья настолько растроган фактом встречи, либо… Сережа завтра выскажет маме все, что думает о ее чертовых свечах-убийцах. Илья осторожно вытаскивает горшок из раскрытого рюкзака, в котором, видимо, и допер его по стене на второй этаж, и демонстрирует с нескрываемой гордостью яркую оранжевую стрелку, усеянную рыжими цветочками. — Оно цветет! Ты прикинь! Мне продавец сказал, что это огромная редкость — от него обычно не дождешься. А цветущее алоэ означает, что дом будет защищен от бедствий, несчастий и всяких чертей. — Илья протягивает Сереже горшок и объявляет с апломбом: — Это тебе. — Спасибо… — Сережа берет горшок и ехидничает: — От чертей, как вижу, сомнительно помогает. Илья картинно глаза закатывает, а Сережа гадает усиленно — ну почему рядом с ним, здесь и сейчас, так легко выключать параноика? Почему, стоит Илье отдалиться, и Сережа превращается в жалкое и беззащитное человеческое воплощение трагизма, но едва Илья снова на пороге, и Сережа запросто составит конкуренцию ядовитой змее? «Ты только эмоционируй чу-у-уточку больше, — всплывают в голове недавние слова Инги во время созвона. — А то по твоему лицу хер догадаешься, счастлив ты или планируешь поработить мир и выжечь всем на жопе свои инициалы. И словами что-нибудь через рот говори — Илья, походу, прямой, как перекладина от турника, и мысли он читать не умеет точно». — Спасибо, — повторяет Сережа с нажимом, хотя выходит через зубы и скорее с вызовом, чем благодарно. — Мне нравится. Вот блин. Не перестараться с эмоционированием — задачка на миллион. Скажи кто Сереже раньше, что у него мимика на уровне статуй с острова Пасхи, давно бы начал тренироваться перед зеркалом. — Круть! — а Илья, судя по широкой улыбке, уже и паре ласковых слов рад. Сережа, осторожно поставив горшок на освобожденную полку стеллажа, кидает по привычке взгляд на футболку Ильи. И теряется во второй раз, прочитав бирюзовым по белому — «Дарите любимым алоэ». Дарите, блядь, любимым алоэ! — Сними! — выпаливает Сережа не своим голосом первое, что приходит на ум. Илья дергает плечом невозмутимо, мол, хозяин — барин, и цепляет полы футболки, но Сережа тут же мотает головой и тараторит: — Стоп, стой, погоди… — Он прищуривается, не зная, куда деться от смущения — как назло, ни одного темного угла в комнате. А Илья, скотина, послушно замирает, смотрит и улыбается. Сережа шипит обвиняюще, не придумав ничего лучше, чем перейти в нападение: — Ты… ты специально ее надел, чтобы я ее снял?! — Я… — Илья подвисает, его взгляд медленно перемещается от глаз Сережи к губам, а лицо неуловимо меняется в выражении, словно Илья теряет ответную колкость на полпути, хотя и не перестает улыбаться, — кажется… все теперь надеваю, чтобы ты с меня это снял… В голове у Сережи щелкает. Это даже не короткое замыкание, это бешеное цунами, которое обрушивается на гавань спокойствия без штормового предупреждения. Он делает стремительный шаг навстречу, отбивается от рук Ильи — не надо меня лапать, придурок, я же с ума сойду быстрее, чем ты успеешь сказать «Нихуя себе»! — и, подняв голову, целует в обветренные губы, зализывая языком крохотную ссадину в уголке. Илья отвечает сразу же и углубляет поцелуй, одной рукой вцепившись Сереже в волосы, видно, по уже сработавшейся привычке, а другой, не удостоившись возможности обнять, цепляется не глядя за стеллаж. Все нервы сегодняшнего дня стоили этого поцелуя. Жаркого, без слов кричащего, что они могли и не расставаться до девяти с таким диким уровнем кипящего в обоих накала. — Сереж… — бормочет Илья ему в губы, неохотно отстраняясь, и Сережа понимает сквозь вязкий туман в голове, что Илья уже какое-то время пытается его от себя оторвать. Ганеша, Шива и весь пантеон индийских богов — ему что, будет и дальше крышу срывать вместе с основанием дома? Илья дышит тяжело и не убирает руку с его плеча, словно опасаясь, что кто-то из них не выдержит и продолжит начатое, свернув и так ходуном ходящий стеллаж. — Сереж, это офигенно, конечно, но… — Но? — Сережа напрягается, пытаясь морально подготовиться к самому страшному. «Ты меня не так понял». «Я не хочу». «А может, мы друзьями останемся?» Но ничто не вяжется. Ничто из этого не вяжется ни с нежностью его губ, ни с долгим жадным взглядом после, который полыхает ярче звезд и гонит с позором корчащийся в агонии страх. — Но я приготовил речь про то, как ты мне важен и что я к тебе чувствую, вообще-то! — Илья хмурится смешно, наконец опуская руку, и бормочет: — Правда, я все красивые слова забыл... Вот сейчас, пока твой язык у меня во рту кувыркался. — Он страдальчески стонет, потирая висок большим пальцем, и возмущается: — Ты должен был поцеловать меня после речи! А не сразу! Я теперь как дебил... — Собственно, как и всегда? — поддевает Сережа и, перехватывая взбешенный взгляд Ильи, не выдерживает и смеется. Наклоняется ближе, утыкается лбом в жесткое плечо и вдыхает полной грудью его запах, который не перебивает даже гребаный аромат вонючих свечей. Чувствует его гулкое сердцебиение, его изумленный выдох куда-то в ухо. Бормочет расслабленно: — Давай ты просто меня обнимешь? — Ты… — Илья притягивает его осторожно. Явно почувствовав по отсутствию сопротивления, что можно, гладит ладонями по спине, поправляя задравшуюся рубашку. — Ты говорить умеешь?.. — Удивительно, правда? — бубнит Сережа в рукав его футболки, хотя понимает со стыдом, о чем он. А даже если бы знал наверняка раньше, что ему все-таки светит — и не что-то непонятное и под статусом дружеского расслабона, а целая, блядь, галактика под именем Ильи светит в Сережину сторону, хватило бы ему раньше смелости? Вот так, как сейчас, сказать прямо и просто. То, чего он хочет. Всего лишь то, чего хочет. — Ты такой теплый... — Удивительно, правда? — с тихим смешком произносит Илья ему на ухо. Они обнимаются молча, будто ничего другого и не надо: просто упиваться спокойствием момента и делить его на двоих. Илья уточняет лишь спустя минут пять, кажется, уловив по попыткам Сережи подыскать удобное положение у него на плече, что вечность он так стоять не сможет при всем желании: — Ладно, лорд, я разблокировал вашу обнимательную сторону, и это чертовски мило, и я буду этим пользоваться… Но дальше мы можем пойти по моему сценарию, раз не прокатило с речью?.. — У тебя есть сценарий? — фыркает Сережа, нехотя отстранившись. — Ты только не смейся… — Илья подбирает рюкзак, расстегивает боковой кармашек и достает вчетверо сложенный блокнотный лист. — Серьезно? — Сережа задыхается от подступающего смеха. Илья реально написал сценарий вечера? И кого это он называл чокнутым задротом? Сережа пытается выхватить листок у него из руки. — Дай посмотреть! — Еще чего! — Илья убирает руку за спину и ловко лавирует между стеллажей, утекая от Сережиных попыток его подловить. — Нет, даже не думай… — Он отшатывается в сторону кровати и задирает руку высоко — бесчестный маневр, учитывая разницу в росте. Илья ухмыляется, наблюдая за тем, как Сережа подпрыгивает, хватая пальцами воздух. — Это государственная тайна… — Так я же, сука, лорд… Сережа цепляется за его браслет, но до листка так и не достает. На новом прыжке оступается, наваливается на Илью неуклюже и опрокидывает его на кровать, падая сверху. Сориентировавшись быстро, пока Илья отплевывается от волос, с которых снова слетает резинка, садится на его бедрах и выхватывает лист. Разворачивает и читает нацарапанное огромными буквами «КУПИЛСЯ?:)» — Вот сволочь! — восхищенно тянет Сережа, отбросив листок на стол. — А что ты хотел, чтобы там было написано? — Илья, смахнув непослушные темные волосы с лица, лежит под ним и хитро улыбается. Приподнимается на локте и пальцем свободной руки цепляет Сережу за воротник рубашки, чтобы потянуть на себя и заставить наклониться ниже. Рассматривает его лицо, серьезнея за доли секунды, и шепчет хрипло: — Может, что это по-настоящему? Не уверен, но ты же... Ты, наверное, хочешь услышать, что у этого вечера официальный статус «свидания», даже если мы сто лет знаем друг друга и нам не нужны приличные и стандартные кино, вино и домино, чтобы узнать друг друга поближе? И что с тобой мне не вкатывает установка никаких ебаных договоров на берегу о допустимой свободе. Я правду сказал сегодня. — Илья тянет его еще ниже и коротко касается его губ своими, чтобы тут же заглянуть проникновенно в глаза. — Хочу быть только твоим. Хочу запретить тебе, блин, разрешать мне быть не твоим! И еще хочу... быть лучше ради тебя. — Он криво усмехается, при этом не сбивая ни на йоту градус искренности. — Вот и речь вспомнил... Прости, что без красивых слов... — Не надо быть лучше, — отзывается Сережа глухо, обхватывая его лицо ладонями. Как ты не понимаешь, что лучше придумать невозможно? Нет таких генов, нет таких космических, сука, энергий и элементов нет, чтобы создать тебя заново. — Просто будь Ильей, ладно? Мне он нужен. Охренеть как нужен. Прости. Что этого не говорил вслух. — Сережа наклоняется, целует его в покорно приоткрытые губы и жмется теснее, чувствуя, как приятная тонкая дрожь пробегает по телу. Слышит словно издалека собственный еле различимый стон ему в рот. Догоняет на краю уцелевшего здравого смысла, что рискует пустить на самотек тот другой, уже свой, сценарий, и прерывает поцелуй к единодушному, судя по обиженному взгляду Ильи из-под ресниц, недовольству. — Я приготовил тебе вегетарианские бургеры... Я не голодный, но ты, может?.. — Я тоже не голодный, — бормочет Илья, кладет руки ему на бедра и стаскивает Сережу на покрывало, одним рывком оказываясь сверху. Темные волосы спадают по обеим сторонам от его лица, в глазах плещется то, чему все в Сереже вторит и бьется неистово. И Сережа думает в этот момент, что не огорчен правками к сценарию вовсе, а чертовски им рад. Илья добавляет еле слышно: — Ну... не в привычном смысле точно... — прежде чем стаскивает футболку через голову и впивается в губы Сережи, плевав на осторожность, стандарты и приличия. Вегетарианскую кухню они оба пробовали, спасибо. А вот друг друга пока еще нет. Сережа суетно расстегивает пуговицы, следуя за приходящими импульсами желаниями с манией сорвавшегося с цепи — коснуться, кожа к коже, до горячих мурашек, и целовать до одури, насколько хватит чувствительности саднящих губ. Тянуть его дыхание глотками. Поддаться его рукам, помогающим снять рубашку и расстегнуть брюки, вцепиться в его горячие волосы, потянуть до ответного шипения и включиться с азартом в заигрывающее легкое трение через оставленную для продления пытки одежду. Илья кусает его больно в губы, не вырывается из хватки — позволяя держать себя на коротком поводке, — но настойчиво опускается, поверхностно царапает зубами по кадыку, целует и мягко облизывает выпуклую полоску шрама, петляющую по левой ключице. Сережа вжимается в него крепче бедрами, чувствуя даже сквозь ткань боксеров и его жесткие джинсы, как напрягается его член от приливающей крови. Усмехается, сильнее сжимая волосы в кулаке и получая в ответ мутный короткий взгляд исподлобья. Интересно, а сколько ты вытерпишь так? Сережа давит своим стояком на его, медленно, до спазма в глотке на попытке урвать воздуха, трется о него плавными круговыми движениями. На лопатки опрокидывает и выбивает всю дурь с сомнениями из головы. То, как Илью мажет и выкручивает до бессознательного стона сейчас, и больше — когда Сережа касается пальцами свободной руки штанги в его левом соске и поддевает ногтем. Илья поднимает голову и находит его губы слепо, целует яростно, с пылом набирающего обороты возбуждения. Наваливается на него всем телом, терзает резкими рывками бедер навстречу до ебаных искр из глаз и острой жажды стянуть с него нахер джинсы с бельем, которая не сочетается с жадной собственнической прихотью, будто в базовую программу на подкорку вшитой, ни на секунду от него не отстраняться. В воздухе прорезается запах пота и усилившийся — его духов. Сережа дышит им во все легкие и бесится, что приходится делить его напополам с душным ароматом свечей. — Разденься, — хрипло командует, когда понимает, что сам не оторвется от него даже на подступах обморока. Доигрался. Натерпелся так за последние месяцы, что его разрывает просто от необходимости дать ему волю на пять-десять секунд, чтобы снял джинсы. Сережа расцепляет пальцы, почти отталкивает его и молит сдавленно: — Быстрее... Илья сползает с него и отбивает пальцы о пряжку ремня, матерясь тихо сквозь зубы. Старается, торопится, но недостаточно, блядь, уже слишком долго, уже тебя не хватает вот тут, на мне, со мной. Илья смотрит на него, тяжело дыша, что-то произносит одними губами. Не то «сейчас», не то «секунду». Вырывает ремень за пряжку из шлевок и, кажется, с одной из шлевок с корнем. Стягивает джинсы, сбрасывая на пол, снова смотрит на Сережу. Понимает, видно, по его лицу, что уже похер, остальное в процессе, — и перекидывает ногу через его бедра, садясь верхом. Сережа стонет гортанно ему в рот, притянув ближе для нового поцелуя, обнимает за плечи и с нетерпением доведенного до края вьется под ним, не зная толком, чего хочет и как — руками, губами или вовсе как есть, — не чувствуя почти, как Илья стягивает с него брюки, только как охуенно тесно он льнет всем телом сразу после, не оставляя ему ни капли своего — только общее, в одном темпе бьющееся. Илья перехватывает его запястья и задирает его руки над головой, впечатывая с силой в изголовье. Целует так, будто берет, и не закрывает бешеных карих глаз, заставляя смотреть в ответ, близко, впиваясь взглядом и выцарапывая себе и настоящему моменту место на изнанке, по ту сторону, сразу с пожизненной пропиской в памяти. Сережа дергает бедрами, без слов требуя темпа жестче, трется выскользнувшей из-под резинки головкой о его живот. Хочет кончить как никогда в жизни и как угодно, лишь бы с ним и прямо сейчас. Он уже почти уговаривает себя прервать поцелуй, чтобы сказать об этом вслух, но вдруг слышит с рухнувшим сердцем, как звенит знакомо колокольчик на связке ключей, а следом и сам ключ в замочной скважине. Илья напрягается и медленно отпускает Сережины руки. — Это твоя мама? — спрашивает удивленным шепотом. — Она сказала, что утром сразу с дачи на йогу поедет! — шепчет Сережа в ужасе и, плохо чувствуя собственное тело, которое все еще пробивает, будто ударами тока, никуда не рассеявшееся возбуждение, неуклюже тянется ближе к столу, чтобы щелкнуть по выключателю и вырубить свет в спальне. Слава. Небесам. Что он. Додумался накапать маме на мозги и сделать один резервный рядом с кроватью. — Тихо... — Сережа машет бестолково рукой в темноту, — тебя тут типа нет... Илья приглушенно фыркает — похоже, что понял и принял. Или он на той же стадии мучительной неудовлетворенности, которая не позволяет долго говорить, не срываясь на волчий стон. Илья возится где-то у него в ногах, ложится и замирает, прислушиваясь к шорохам в прихожей. — Котенок, ты спишь? — бодро кричит мама. Илья издает бесшумный смешок Сереже в бедро. Ну да, да, смейся, посмотрим, как ты запоешь, если будешь спать, а тебя об этом спросят с громкостью пожарной сирены. — Собираюсь! — огрызается Сережа громко. — Ма, завтра поговорим, окей? — Ой, там огурчики все подохли, представляешь? — рассказывает мама, судя по шуршанию, снимая тонну украшений у комода в прихожей. Да блин, ей же там работы на сто лет — избавиться от всего металла на теле. Сережа закатывает глаза в темноте и вздрагивает от неожиданности, когда чувствует прикосновение ладони к бедру. Что это было? Без фонарей с этой части дома уличного света по нулям, и Сереже приходится только догадываться, не попутал ли его Илья с одеялом. — Я их и так поливала, и сяк... Ну, оживить пыталась, — все трещит мама жизнерадостно, а рука Ильи движется вверх по бедру настойчивее, несмотря на попытку Сережи осторожно, чтобы не скрипнуть кроватью, взбрыкнуть. Илья, какого хуя? Черт, только не... Сережа зажимает ладонью рот, когда Илья поддевает пальцами резинку его трусов и оттягивает вниз. — Ты кушал что-нибудь? Этот вопрос действует на Сережу, как хлопок петарды на зашуганного кота. Он дергается, чем Илья и пользуется, ловко стягивая с него трусы до щиколоток. И обхватывает его стояк теплой ладонью. — Д-да... Там на кухне, — отзывается Сережа сипло, разрываясь между мысленным подбором котлов в аду себе и Илье и желанием подмахнуть ему, чтобы догадался захватить немного смазки, выступившей на головке, и перестал дрочить на сухую. Сережа выпаливает нервно: — Все, ма, я спать, иди поешь, если хочешь! Спокойной! — Пойду проверю, что ты там наготовил, — мамины шаги пропадают в коридоре, за ней закрывается с грохотом кухонная дверь, дающая надежды хоть на какую-то фору по уровню шума. — Ты что творишь? — шипит тут же Сережа, но, не успевает потянуться к выключателю и убить Илью взглядом, как закашливается и давится матом и пальцами, которые Илья бесцеремонно пихает ему в рот. — Тш-ш-ш... Веди себя тихо, получишь приз, — советует Илья с противным смешком, и Сережа, помявшись секунду-другую, облизывает его пальцы только потому, что терпеть сил нет. Раздраконил, сука, настолько, что кончить — дело принципа и ментального здоровья. — Не злитесь, мой лорд... Илья приближается в темноте, вытаскивая пальцы, и целует так глубоко и нежно, что Сережа не злится ни капли — он уже снова под кайфом и на волне воспрянувшей жажды прикосновений. Сережа ждет, пока Илья снимет трусы, и призывно раскидывает бедра, позволяя ему улечься сверху. Стыдно в одной квартире с не спящей и внезапно нагрянувшей матерью, но терпимо с натяжкой для совести под доносящиеся слабо с кухни звуки заработавшего телевизора и почему-то — кофемашины. Илья растирает слюну и смазку по их членам, не переставая целовать Сережу с напором, от которого все внутри плавится к чертям, и хочется дышать все так же громко и подстанывать от каждого движения его руки от яиц к головке — хорошо, можно глушить эти звуки в его губах. — Сильнее, — шепчет Сережа, обхватив его лицо ладонями, пытаясь разглядеть хоть что-то, но различая только родную бесноватую улыбку. — Хорошо... — Илья меняет темп, и теперь от всего, что он делает, Сережа еле выживает в тишине. Илья дрочит жестче, катает подолгу их головки на ладони, сталкивая. Куда больше внимания уделяет Сережиному члену, чем своему, и это бесит невозможно, да приласкай ты себя или дай помочь — но Илья одергивает резко и чуть громче допустимой для шухера нормы: — Ручки свои убрал. — А с какого ху?.. — Сережу снова затыкают поцелуем, и он, в общем-то, не против, потому что уже на той точке, где спорить может только стонами, а те приходится давить, дергаясь навстречу его руке и потираясь бесстыдно о его стояк, чтобы хоть как-то, мы же, сука, вдвоем, тут не я один должен дохнуть от приближающегося оргазма. — Иль... Илья... Короткий стон ему в шею, последняя пара толчков в его ладонь, и Сережа кончает с немыслимым облегчением, чувствуя, как сперма брызгает на живот и плед. Илья упирается одной рукой в матрас рядом с его головой, а другой додрачивает себе недолго, тянет на пике ленивое и сытое громким шепотом: — Бля-а-а... — и кончает тоже — Сереже на живот и на плед, добавляя поводов для стирки. Хотя постирать надо будет завтра не только постельное, но и собственную совесть — с мылом и святой водой. Илья рвано дышит, смеется приглушенно и ложится рядом, и Сережа спрашивает тихо и возмущенно: — Это что было? Почему ты не дал мне помочь? — Хотел, чтобы ты первый, — бормочет Илья довольно. — А еще что ты хотел?! — шипит Сережа, пихаясь в ответ на попытку Ильи притянуть ближе и обнять. Романтик хренов, еще бы объявил «только после вас, мой лорд». Сережа надеется, что его глупой улыбки в темноте не видно. — В душ хотел, но, кажись, не судьба, — тихо ржет Илья. — Может, фильмец в наушниках глянем, пока она не уснет? И сделаем вид, что тебе приспичило помыться? — Неплохой план, — соглашается Сережа. — И бургеры тогда захватим.
