Глава 7
10 июля 2021 г., 07:11
Сережа выходит во двор без пяти двенадцать, а серебристая ауди уже ждет его у подъездной дорожки. Илья сидит на корточках рядом с правым передним колесом и водит пальцем по крохотной царапине на крыле. Зная Илью, который с закрытыми глазами и используя зубы вместо рук припаркуется на пять с плюсом, Сережа мысленно сочувствует его деду в связи с грядущей головомойкой на тему неосторожной езды.
Сережа зажимает пакет, в который побросал вещи первой необходимости, под мышкой, подкрадывается к Илье со спины и закрывает ему глаза ладонями.
Тот вздрагивает от неожиданности, схватившись за Сережины запястья.
— М-м-м, — тянет задумчиво, — эти руки… — деловито ощупывает его пальцы, — не раз бросали в чашку пакетик «Эрл Грея»… и много играли на гитаре… — Илья выдерживает театральную паузу. — Брайан Мэй, ты?
— Какие у тебя оригинальные фантазии, — со смешком произносит Сережа и убирает руки.
Илья разгибается, оставляя царапину на крыле в покое, и Сережа с удивлением замечает, что на нем самые обычные шорты и темно-синяя, без единой надписи, рубашка поло. Нет, выглядит он, бесспорно, на десять баллов из десяти по шкале презентабельности и на одиннадцать — по шкале ненавязчивой сексуальности, особенно с распущенными волосами, которые забрал назад солнцезащитными очками. И все же.
— Рома открыл гольф-клуб, а я не в курсе? — спрашивает Сережа, нехило прибитый мыслью, что Илье достаточно надеть самое обычное шмотье, чтобы довести его до приступа тупорылой ревности — ни к кому конкретно, да хоть к бабе Нате, которая выглядывает с любопытством из-за занавески окна на первом этаже. — У тебя маркер закончился?
— А у тебя чтиво? — поддевает в ответ Илья. Он открывает заднюю дверь и предлагает: — Бросай гитару. Пакет ко мне в рюкзак можешь сунуть.
Илья огибает тачку, садится на водительское и принимается копаться в магнитоле.
Сережа стягивает лямку чехла с плеча и устраивает гитару на сиденье, пристегивая ремнем безопасности. До последнего не собирался брать, но вспомнив, что в прошлый раз папа Ромы хотел послушать живую музыку, решил прихватить акустическую. Открывает рюкзак Ильи, и взгляд сразу цепляется за пачку презиков, смазку и упаковку влажных салфеток во внутреннем кармане. Мурашки аж по коже головы пробегают жарко. Разумеется, Сережа намекнул сам, когда писал ему в вотсапе перед йогой. Но приятно, что Илья, невосприимчивый обычно к подтексту, в этом вопросе понимает его с полуслова — и хочет того же.
Сережа, молча улыбнувшись, кладет свой пакет в его рюкзак рядом с бутылкой безалкогольного вина, захлопывает дверь и перебирается на переднее пассажирское.
— Едем? — спрашивает Илья, барабаня пальцами по рулю.
— Угу. — Сережа все еще улыбается.
Отчасти потому, что забыл перед выходом убрать мамины свечи из-под стола — и его это не ебет ни капли, раз уж сама она ни слова не сказала и, похоже, не заметила вовсе. И отчасти потому, что обожает ездить в машине без напряга и постоянных косых взглядов то в боковое зеркало, то на стрелку спидометра.
С Ильей за рулем любая поездка проходит под знаком максимальной расслабленности — он только успевает врубить музыку и выехать из двора, а Сереже уже жалко, что скоро поездка закончится.
Из динамиков льется инструментальная версия Under Pressure в исполнении ударных и бас-гитары, и Сережа узнает их с Ильей прошлогодний кавер. Звукарь Дима, с которым они тогда работали и который щедро предоставил Сереже в аренду свой бас, сделал две версии — с вокалом Артема и Анвара и без, голый минус. Илья вложился в запись без остатка — кажется, доигрался до мозолей, без конца бегая за Димой с «давай еще разок» и «я могу лучше». Сережа тоже дня три после финальной, устроившей всех версии не дружил с мылом и горячей водой.
«Может, полегче исполнять? Есть же медиатор... или как его там? — ворчала мама, заливая Сережу «Спасателем» — на всякий случай сразу до локтей. — Пальцы до костей сточишь, костями будешь струны дергать?»
«Ма, — вздыхал Сережа, и так регулярно спускавший на тормозах комментарии про правильность техники от людей, которые в руках-то инструмент не держали ни разу. — Просто поверь, иногда с медиатором НЕ ТАК».
Что ни говори, на выходе они получили чертовски душевный кавер.
— Мы хороши, да? — спрашивает Илья, улыбаясь краем губ, заметив или почувствовав его пристальный взгляд.
«Ты хорош», — проносится у Сережи в голове, но он боится выдать откровение на перекрестке с плотным движением. Нет, в том, что у Ильи с дедовой тачкой любовь и полное взаимопонимание даже в критических ситуациях, он не сомневается, а вот в то, что Илья воспримет комплимент в лоб без возгласа «Твою мать, Серега, ты настоящий?! А есть шанс, что тарелка с пришельцами, которая похитила мой ядовитый плющ, недалеко улетела?» — верится с трудом.
— И много у тебя наших минусовок? — спрашивает Сережа, когда включается следующая песня — и тоже без вокала.
— На плейлист потянет. — Илья высовывает свободную от руля руку в приоткрытое окно и показывает оттопыренный средний палец резвому таксисту, пытавшемуся подрезать его на повороте. Илья закрывает окно, подкручивает тумблер кондея и сознается: — Меня прет от того, как мы звучим вдвоем.
— Артем и Анвар в курсе? — фыркает Сережа насмешливо, растекаясь по креслу и наблюдая в окно, как проносится мимо залитая полуденным светом набережная, пока река не виляет резко влево, сменяясь однотипной, но подбодренной жарким июльским солнцем архитектурой городских окраин.
— Нет, они, ясен красен, неплохо нас дополняют, — без ложной скромности выдает Илья, посмеиваясь, — но иногда… — Он замолкает, будто задумавшись глубоко и потеряв мысль. Бормочет еле слышно и куда серьезнее прежнего: — Хочется музыки без слов. Иногда. Но именно такая нужнее всего.
Сережа сглатывает, нечаянно вспоминая свой десятый класс. Первая школьная линейка, на которой не было Ильи, опустошающее чувство потерянности в наполненных шумом и смехом коридорах, мучительное ожидание звонка с последнего урока. Заевшая пленка дней, похожих один на другой... Разве вернешься в прошлое и объяснишь сопливому и трусливому себе, что не будет ни парт, ни классов, ни компаний, в которые нужно влиться любой ценой, чтобы пережить и выжить, — не будет впереди, за стенами и воротами, куда он выйдет однажды с ленточкой выпускника? А Илья будет. Нужно дождаться, запастись терпением и сцепить зубы покрепче. Но в тот момент Сережа поверил истово, что ему нужно ухватиться за чью угодно руку, и вцепился намертво в руку возникшей будто из ниоткуда — прямиком из кроличьей норы или исковерканного Зазеркалья — Алисы, пообещавшей обманчиво сладко, что проведет его сквозь два чертовых года. Не успеет он оглянуться и вспомнить, что стоял на линейке и растерянно, по привычке искал взглядом знакомый хвостик в толпе.
Вспоминает как в тумане, долго-долго следовавшем по пятам, — Алису, ее жестокий спор с подругами, воткнувшийся однажды ножом Сереже между лопаток, первый срыв, развившееся обсессивно-компульсивное в подарок на память.
Сережа задевает все это в сознании мимолетно, впервые за долгое время доставая имя Алисы с задворок, удивляясь отстраненно, что время действительно, как обещала мама, начинает стирать уверенными штрихами боль, которая еще пару-тройку лет назад раздирала сердце в мясо и давила в зародыше шансы на исцеление.
Вспоминает это как бы между прочим, в качестве значащей, в принципе, много, но сейчас — не значащей ничего подводки ко взгляду Ильи, когда тот узнал о произошедшем с чужих слов, сорвавшись в больницу посреди универского экзамена.
Когда остановился в дверях палаты, быстро и рассерженно опустил глаза, спрятав от Сережи застывшие слезы и следы собственной внутренней бури, сморгнул и посмотрел снова, но уже с улыбкой. Будто сказав, пусть молча, зато твердо: «Я побуду сильным для тебя, чтобы ты мог побыть слабым».
Он достал плеер и сел на стул рядом с койкой Сережи, размотав проводные наушники. Врубил инструменталку и произнес почти так же, как сейчас: «Иногда минус нужнее всего. Чтобы вокал уступил дорогу орущим дерьмовым чувствам — а они могли отзвучать и закончиться. — Илья дернул плечом, протянув ему один наушник. — На этой песне, на следующей, на семьдесят восьмой, но закончиться... Послушаем?»
Насколько же глупым он все-таки был, когда думал, что Ильи рядом не было. Что не имел права рассказать ему о переживаниях и о страхе, какими бы пустяковыми со стороны они ни рисовались. Что будет эгоистом, если попросит Илью быть чуть ближе в переломный период и помочь тверже ощутить под ногами почву.
Как же глупо, что он закрылся, замкнулся и бросился слепо, на ощупь, совсем не в ту сторону, где его никогда бы не предали.
И ведь случившееся уже никогда не перепишешь начисто.
Но Сережа вдруг осознает ясно, что в настоящем моменте он счастлив, и похер, какие пути привели его сюда. Он рядом с Ильей в самое нужное и самое правильное для обоих время.
Он наконец ощутил, что действует, существует, да даже дышит во благо себе, а не просто вопреки старым ранам.
— Мы тот год не упоминаем. Уже долго, — произносит Сережа хрипло. — Но ты правда был рядом. — Илья держит руль уверенно и почти не сбавляет скорости на пригородной пустой дороге, но желваки под его кожей напрягаются, и Сережа продолжает упрямо и убежденно, уловив его беззвучное «Ага, как же»: — Ты всегда был рядом. Я ни о чем не жалею — бесполезно, в общем-то... Ни о чем. Кроме того, что позволил тебе почувствовать себя виноватым.
— Я должен был заметить, — цедит Илья задушенно, и по его лицу пробегает короткая судорога. — Но нихуя не заметил. Пока эта тварь не прошлась по тебе лезвием… — Илья содрогается и все-таки сбавляет скорость. — Буквально и, сука, фигурально.
— Потому что я не позволил тебе ничего заметить, — ровно отзывается Сережа, пропуская край ремня безопасности под ногтем, и усмехается грустно. Где бы ни была сейчас Алиса, наказание ее догнало и, может, даже научило чему-то. Сереже, по большому счету, плевать. — Позволил бы, тогда все бы сложилось иначе… А может, и не сложилось бы никаких «нас» — если бы все было легко, непринужденно и весело. Может, мы бы друг друга и не узнали ближе, чем знают приятели из разных классов одной и той же школы. И в группу бы я не попал по твоему приглашению, мол, мне не нужна никакая отдушина, эконом факультет — моя единственная дорожка в светлое будущее… — Сережа задумчиво тянет: — Но если всему дерьму нужно было произойти, чтобы я мог сказать тебе сейчас, под нашу с тобой музыку, в дороге, в такой классный момент… То пусть. То спасибо этому прошлому. Пусть катится нахер, но вот за это ему спасибо.
— Что сказать?.. — уточняет Илья тихо.
— Что я люблю тебя. — Сережа улыбается робко и мягко, позволяя себе вдохнуть вместе с этими словами и оценить их звучание. Тоже своего рода музыка. — Блин, как это круто… — бормочет Сережа, не переставая улыбаться едва ли не до боли в щеках. — Я люблю тебя. — Он повторяет еще раз, не удержавшись: — Я люблю тебя...
Илья тормозит тачку на обочине. Отстегивает ремень и тянется поверх коробки передач. Застывает на секунду-другую в жалких миллиметрах от Сережиного лица, смотрит на его улыбку и улыбается сам, прежде чем касается горячими губами его губ.
— Я до тебя не понимал, что это такое, — произносит Илья, отстранившись, но не опуская руки с его плеча. — А сейчас понимаю. Чувствуется иначе… По-настоящему, что ли. — Он отстегивает Сережу и тянет ближе, чтобы обнять и шепнуть на ухо: — Я тоже тебя люблю. Ты даже не представляешь, насколько сильно… — Они обнимаются молча под очередной кавер на песню «Queen»: Илья просто водит пальцами по его затылку, а Сережа, пристроив подбородок на его плече, размеренно дышит слившимися воедино запахами — стирального порошка, его цитрусового парфюма и его самого. Потом Илья спрашивает: — Знаешь, что еще круто?
— Что? — отзывается Сережа, поворачивая голову, чтобы провести носом по шее Ильи. Он забавно вздрагивает — от щекотки или пробежавших по коже мурашек.
— Что когда-то давно я проводил потерявшегося новенького на два класса младше до актового зала, изменив своему правилу — «нельзя доверять людям, которые носят рубашки без единой, блин, складки», — делится Илья, обнимая его крепче.
— Мне напомнить тебе, — хмыкает Сережа ехидно, — что сам ты был в костюме тыквы?..
— Так это был концерт от старшеклассников для начальной школы, — смеется Илья. — Праздник урожая вроде.
— Ага. — Сережа закатывает глаза. — Ты в этом костюме еще два дня после ходил…
— Он был удобный! — оправдывается Илья, легонько кусая его за мочку. — И охуенно свободный. И это была скрытая отсылка к Шлюшке-Тыкве из «Как я встретил вашу маму»! Хотя Лидия Аркадьевна, конечно, быстро обломала мне кайф, когда погуглила, над чем все ржут… — Илья вздыхает, будто дух переводит после недавнего напряжения непростого, но нужного разговора. И признается: — Ты прав. Все, что ни было с нами — привело нас сюда. И это прекрасное место, чтобы начать что-то прекрасное.
Сережа улыбается, почувствовав, что сейчас можно окончательно разрядить обстановку, и шепчет ехидно:
— Ух ты, а я думал, мы дотерпим до кровати…
Илья ржет. Не то качает головой, не то пытается его боднуть.
— Я тебя обожаю, блин... — бормочет вполголоса, прежде чем размыкает объятия и предлагает бодро: — Едем?
— Теперь точно едем, — поддерживает Сережа, пристегиваясь.
***
Илья заезжает через вторые ворота на задний двор и паркуется на площадке среди четырех гостевых авто. Глушит мотор, выходит из тачки и едва успевает махнуть Кириллу, который идет их встречать, когда слышит громкое: — Побереги-и-ись! Кирилл отшатывается в сторону, уступая дорогу сиганувшему мимо со скоростью кометы Роме, который прыгает на вышедшего из тачки Сережу с разбега и вцепляется в него руками и ногами. Сережа давится смехом, подхватывая Рому под бедра, и лишь каким-то чудом удерживает равновесие. — Не обращай внимания, — советует Кирилл, с чувством закатывая глаза, и крепко пожимает ладонь Ильи. — Он под двойной дозой кофе… И только что выяснил путем только ему известных вычислений, что точно попадет на бюджет. — Кирилл фыркает саркастически: — Тоже мне сюрприз. — Па, это, вообще-то, моя новость, — возмущается Рома, слезая с Сережи и надевая слетевший сланец. — И да, сюрприз. Это ты у нас… неисправимый оптимист! Кирилл хватается за сердце и делает вид, что оскорблен до глубины души. Илья прыскает. Какие Рома с отцом все-таки разные по мироощущению при таком удивительном внешнем сходстве — может, роль играет и то, что Кирилл даже на свои тридцать шесть не выглядит. Да и звать себя требует исключительно Кириллом и морщится, если пытаешься ввернуть следом «Викторович». — Ого, поздравляю! — говорит Сережа, поправляя задравшуюся рубашку, и улыбается. Илья с трудом отрывает взгляд. Сережа улыбается не так уж и редко, но только в последние пару дней делает это настолько непринужденно и искренне. — Будем в одном корпусе. И посвят, кажется, в этом году наша параллель первакам устраивает. — А мне можно на посвят? — спрашивает Кирилл с любопытством. — Пап! — Рома качает головой сокрушенно. — Серьезно? Если ты пойдешь на мой посвят, на него не пойду я. — Пф! — фыркает Кирилл, поддевая большими пальцами шлевки джинсовых шорт. — Подумаешь. Все пиво достанется мне. Рома показывает ему сложенную фигу, прищурившись, и обращается к Сереже, окинув его оценивающим взглядом: — Пойдем я тебе полегче что-нибудь дам? Жарень же страшная. Сережа пожимает плечами, кивает и идет за Ромой к дому, оборачиваясь через плечо, чтобы подмигнуть Илье — офигеть, Серег, да ты резво стартанул во «что-то новое и прекрасное», даже не повредничав на тему практичности рубашек и брюк. «Я люблю тебя до отключки», — думает Илья, улыбаясь ему в ответ и представляя в красках, как топит Сережу в бочке с расплавленным и концентрированным щенячьим обожанием. — Ты привез? — Кирилл вырывает его из счастливой прострации. — А, да, точно... — Илья лезет в задний карман шорт и достает пачку ментоловых сигарет. Замечает со смешком: — Чувствую себя преступником… И сумма, капнувшая мне на карту, раз в пять превышает цену за удовольствие! Не надо было. — Считай, что это мой штраф за незаконную деятельность, — смеется Кирилл, достает сигарету и предлагает: — Отойдем? Будешь? — Я пас. — Илья вместе с ним заходит за чью-то хреново припаркованную вольво. — Решил, что пора бросать… — Он оглядывает машины на площадке, прикидывает в уме число гостей и уточняет сконфуженно: — Мы точно… к месту сегодня? — Вы всегда здесь к месту. Вы Ромина семья, а значит, и наша с Мариной тоже, — отвечает Кирилл, похлопав его подбадривающе по плечу, и закуривает. Илья заправляет выбившуюся на лоб прядь за дужку солнцезащитных очков и думает с теплотой, что отец бы наверняка обрадовался, узнай он, что Илью в круг семьи включает не только дедушка. Кто-то, кто может вовремя похлопать по плечу, сказать пару нужных слов и внушить, что он не лишний. Кирилл уточняет как бы между прочим: — Бросаешь ради него? Илья изумленно моргает. В уголках глаз Кирилла собираются хитрые тонкие морщинки. — Ради… себя, — выдавливает Илья, не зная, в какую сторону напряженно думать. — В смысле?.. — Аж юность вспомнилась, — бормочет Кирилл с улыбкой, затягиваясь и выпуская дым кольцами. — Влюбленность, витание в облаках... — Так заметно? — ужасается Илья. Черт, он же обещал Сереже, что они не будут никому рассказывать. Даже косвенно. Уже даже придумал, как развернуть разговор с Артемом в сторону «пока убираю тему отношений подальше в чертоги разума». — Не беспокойся, я нем как рыба, — успокаивает Кирилл, тушит сигарету о створку ворот и заматывает в фольгу от сигаретной пачки. Он долго смотрит на Илью и читает, видимо, всю гамму эмоций, проступающих на его лице, потому что рассуждает вслух: — Мои суслики ничего не заметят точно. Мимо Рожка даже если процессия птеродактилей пролетит — решит, что показалось. Маринка и под статьей с жирным заголовком «Ахтунг! Птеродактили в городе!» до последнего будет искать ссылки на авторитетные источники. Расслабься. Остальные тут… — Кирилл указывает в сторону беседки за живой изгородью, откуда доносятся приглушенные расстоянием голоса и легкий звон бокалов, — погруженные в циферки и графики дядьки и тетьки, которые поедят мясо под вино и разъедутся часа через полтора, ты их даже не увидишь. — Кирилл морщится недовольно. — Сам не в восторге, но пара рабочих моментов обязывает… А тетя Аня. — Он патетически кладет руку на сердце. — Ты знаешь, кто под ее прицелом... — Бедный Артем, — прыскает Илья и позволяет себе отпустить ситуацию на время. Просто нужно лучше себя контролировать, и ничего из ряда вон не случится. За один-то вечер. Илья забирает рюкзак и гитару Сережи из салона и поднимается вперед Кирилла по гравийной дорожке к дому. Переступает порог, и на него немедленно нападает с радостным визгом далматин Чебурашка, едва не сбивая с ног. — Ти-и-ише, приятель! Нифига ты вымахал! — Илья аккуратно пристраивает гитару и рюкзак на комоде и треплет Чебурашку между ушей, а тот садится ему прямо на кроссовки и лупит хвостом по паркету, преданно заглядывая в глаза. Что щенок Чебурашка, что, теперь вот, подросток — одинаково мастерски манипулируют. У Ильи чуть сердце не разрывается от его тоненького скулежа. — Извини, Чебурек, я ж, гадина, тебе ничего не купил… — Еще бы ты ему что-то купил, посмотри на этого кабанчика! — фыркает возмущенно Марина, выглядывая с кухни. — Обедает по восемь раз в день… — Она вытирает руки о фартук и сощуривается один в один как Рома. — Чего не скажешь о тебе. Илья! — Теть Марин, вегетарианство… — с виноватой улыбкой отзывается Илья. — Да помню, — с тяжким вздохом произносит Марина, поправляя мизинцем непослушный локон в сложной прическе. Илья в который раз восхищается ее суперспособностью выглядеть роскошно и элегантно даже в фартуке поверх коктейльного платья и со следом от муки на щеке. — Приготовила тебе по отдельному меню. — Спасибо! Да я… пожевал бы и морковку обычную... — тушуется Илья, отпихивая Чебурашку и быстро снимая кроссовки, чтобы пропустить в холл Кирилла. — Размечтался. — Марина закатывает глаза. — В моем доме будешь жевать то, что позволит обойтись без самодельных дырок в ремне. — Она улыбается еле заметно. — Рада тебя видеть. — Это абсолютно взаимно, капитан! — Илья шутливо отдает честь рукой и замечает, как из-за приоткрывшейся двери в гостиную ему машет нетерпеливо Рома и делает страшные глаза. — Кажется, меня зовут. — Иди, скоро вам закуски доделаю, — кивает Марина. — Прости, что одно на другое наложилось, но мы с Киром попляшем для гостей заморских еще часик-другой и потом уже чисто по-семейному с вами посидим. — Марина переглядывается задумчиво с Кириллом и уточняет у него: — А твои коллеги и Аня сейчас где?.. — В беседке, мясо ждут, — отчитывается Кирилл, попутно дразня Чебурашку резиновой уткой. — Это я поняла. — Марина наверняка, судя по тихому покашливанию-смешку в ладонь, тщательно борется с желанием расхохотаться. — А они дождутся?.. — Ой, блин! — Кирилл отдает утку на растерзание Чебурашке. — Угли мои угли… Он быстро влезает обратно в мокасины и вылетает за дверь. — Не надо ничем помочь? — уточняет Илья на всякий случай. Марина вздергивает светлые брови в неповторимой манере, и Илья фыркает, капитулируя: — Понял, нормальные люди не нарываются на чистку картошки. — Правильно понял, — довольно кивает Марина и скрывается на кухне, услышав звонок таймера от духовки. Илья уходит в гостиную и застает Рому, который копается в настройках иксбокса перед экраном, и Сережу, развалившегося на диване в шортах в облипку и безразмерной футболке с логотипом «Звездных войн». Илья шустро отводит взгляд от его бледных худых бедер — и проникается несвойственной нежностью к брюкам, которые действительно очень практичны. Когда дело касается ног твоего парня и установки не спалиться сегодня больше ни перед кем. Вот блядство. — Во что сыграем? — спрашивает Илья хрипло, падая на ковер рядом с Ромой, и решает, что пока не убедится, что собственное лицо не выглядит, как морда ополоумевшего мартовского кота, он на Сережу добровольно не посмотрит. — Есть предложения? — Рома подталкивает к нему коробку, плотно набитую дисками. — Футбик, — высказывается Сережа лениво, и Илья вздрагивает. Так, приехали, еще не хватало и на голос его реагировать, как Чебурашка — на зов резиновой утки. Схватить, унести в конуру, обслюнявить… Поскулить, быть может, для полного набора? — Потанцульки, — заявляет Илья и достает нужный диск: не от большой охоты, а лишь бы возразить и вернуть себя на привычные рельсы взаимной грызни. — Птица обломинго... — тянет Сережа обиженно, но не добавляет сверху ни одного ядовитого комментария — либо замаялся в дороге, либо экономит энергию в условиях пригородной духоты, от которой слабо спасают даже навороченные кондеи. — Жарко же, — напоминает Рома, поправляя септум, который сегодня темно-синего цвета. Интересно, сколько у него штук в коллекции? Илья уже открывает было рот, чтобы задать вопрос, но шестеренки в голове крутятся с бешеной скоростью и генерируют страшное — Рома за словом в карман не полезет и наверняка спросит в ответ о его пирсе, про которую ему гарантированно растрепал Артем. А тогда Илья уж точно посмотрит через плечо: чисто проверить, не померещилось ли ему вчера, что этой темой Сережа заинтересован особенно. И если убедится по взгляду, что бесы — как оказалось, просыпающиеся в светлой Сережиной голове при малейшем повышении градуса сексуального напряжения, — любопытно повели носом… Илью уже не спасет старый добрый прием с мысленным распеванием мантр. — Ладно, пусть будет футбик, — соглашается Илья сквозь зубы и меняет диск. — Заебись. — Рома сама беззаботность. Кто бы сказал Илье полгода назад, что однажды, сидя на персидском ковре перед плазмой и собираясь рубиться в иксбокс, они махнутся местами — комок оголенных нервов взамен на пуленепробиваемую невозмутимость. К счастью, после нескольких быстрых матчей, разыгранных на пару с Ромой, Илья неплохо отвлекается и даже находится с удачной колкостью для Сережи, который постоянно бубнит за спиной, комментируя происходящее на экране. — М-да. Вы отвратительно играете, господа, — резюмирует Сережа и, судя по шорохам, сползает с дивана, чтобы показать мастер-класс. Весь отвлекающий эффект как ветром сдувает. — Ну-ка, уступите кто-нибудь геймпад, покажу одну фишку… — Держи. — Илья пихает ему свой в руки не глядя и вскакивает на ноги как ужаленный. Бормочет первое, что приходит на ум: — Пойду… попить принесу. Сушит пиздец. Сережа хмурится, провожает его недоуменным, полным подозрения взглядом, но почти сразу же отвлекается на Рому. Секунда — и они уже о чем-то переговариваются вполголоса, посмеиваются, свою какую-то волну ловят. Типичные Сережа и Рома. Весело вам, пацаны, без шарманки паранойи, раскрученной с легкой подачи Кирилла? Весело, хули. Илья пулей вылетает за дверь и чуть не врезается на полном ходу в Марину, как раз подоспевшую с огромным блюдом закусок. — Господи! — Она выдыхает с облегчением, когда Илья ловит, среагировав машинально, край блюда рукой, не дав канапе осыпаться на пол. — Ты куда так несешься? — Деду забыл отзвониться, что нормально доехали, — сквозь громадный ком в горле выдавливает Илья и боком протискивается мимо. Еще и врет и не краснеет. С Артемом так не прокатит однозначно. Ну где, где его верный дзен, когда он жизненно необходим? Как он вообще умудряется сыпаться на такой банальной хуйне — не выдавать внешне того, что влюблен по уши, не накручивать себя даже не от взгляда Сережи, а от одной мысли, что он может посмотреть. «Потому что раньше тебе и выдавать было нечего, придурок, — подсказывает сам себе мрачно. — Будем учиться? Экспресс-курс, куплю дорого». Полная эмоциональная инвалидность клеймом из прошлого в медкнижке — получите, распишитесь, вот здесь поставим печать. Илья заходит в туалет, врубает кран с холодной водой и, ополоснув парой резких движений лицо, садится на бортик огромной ванны-джакузи. В голове так и вьется, не проходя навылет, отчаянное подозрение, что Сережа, если узнает, как его колбасит на ровном месте, посчитает его… нет, не ебнутым, это вопрос решенный. Ненадежным. Засомневается, что оно ему надо — в перспективе создания нового и прекрасного. Илья проводит ладонями по мокрому лицу и вздрагивает всем телом от неожиданности, когда опускается дверная ручка. — Закрываться не учили? — осведомляется Сережа, проскальзывая внутрь, и задвигает щеколду. — А… типа ни разу не подозрительно, что ты пошел за мной?.. — спрашивает Илья и вздрагивает еще раз — чертовы солнцезащитные очки решают именно в этот момент скатиться прямо ему на нос. Илья чертыхается, снимает их и раздраженно отбрасывает на край раковины. — Не слышал боевой клич Чебурашки? Артем приехал, — объясняет Сережа, посмотрев сначала на очки, потом на Илью — долго, оценивающе, — рассказывает Роме и теть Марине про налоговую, на сто лет затянется… — Сережа выгибает бровь. — И что это только что было?.. — Что именно? — Илья старательно оттягивает момент истины. — Ты. Дерганый слишком, на меня не смотришь ни в какую. — Сережа складывает руки на груди, перекрывая слово «Звездные» на футболке: на виду остаются только «Войны». Войн в голове Ильи хватает сейчас — к примеру, между мелочным желанием отшутиться и необходимостью, почти потребностью, сказать как есть. Сережа выслушивает молчание, сопровождаемое шелестом воды в раковине, и между его светлых бровей появляется задумчивая морщинка. — Илья… — произносит он тихо и с ноткой беспокойства, — я… не так что-то сделал?.. — Нет, боже… Конечно, блин, нет! — Илья запускает пальцы в волосы и с силой трет кожу головы. Он прикрывает глаза и говорит на удивление ровным тоном, противоречащим зажигательному фестивалю ударных, который бесплатно дает сердце в груди: — Я спалился перед Кириллом. Он заметил, как я на тебя посмотрел. Сказал, что никому не скажет и никто больше не просечет и париться не из-за чего… Но как мне взять и смотреть на тебя по-другому?.. — Илья затыкается, но ровно на три секунды. — Знаешь, это как, сука, в фильме «Начало», когда Леонардо Ди Каприо вложил всего одну крохотную мысль в голову Марион Котийар, а та эту мысль не смогла перестать думать и под конец ебу дала. Теперь Сережа кормит его затянувшимся молчанием. И когда оно почти выдавливает Илье барабанные перепонки, интересуется со смешком: — Ты ебу дал? — Ага, — цедит Илья. — Говорю ж, как Марион Коти… — Я не про это, — фыркает Сережа, перебивая. — Ты серьезно… загнался из-за того, что тебя подъебал Ромин папа? Да он же гребаный Шерлок, не удивлюсь, если он в курсе, что я ел на завтрак! Илья заставляет себя открыть наконец глаза и посмотреть на него. Сережа усмехается. И совсем не похоже, что намыливается объявить конец их толком не начавшимся отношениям. — Не верю, — дрогнувшим от подступающего смеха голосом говорит Сережа, — что ты — ты, блин! — себя накрутил… — Он все-таки ржет в голос, качая головой. — Походу я тебя заразил и нам пора в карантин. — Угу. Смешно, — бурчит Илья, не спеша расслабляться. — Ты же сам сказал... — Да и не пофиг ли, если кто-то из своих узнает? — Сережа ведет плечом безразлично. — Я просто не хочу везде ходить за ручку и всем тыкать под нос тем, что мы пара, и статус на «Фейсбуке» менять с обязательной рассылкой всему списку контактов… Я это имел в виду под «не будем никому пока рассказывать». — Сережа саркастически добавляет: — Блядь, Илья, вот никогда, нафиг, больше не поведусь на твои «не надо ничего объяснять». — Надо, походу… — Илья несмело улыбается, чувствуя, как его попускает. — Иногда очень даже… — Иди сюда, горе. Илья поднимается, с трудом передвигая затекшими от медитации на жестком бортике ванны ногами, и подходит к Сереже вплотную. Наклоняется, думая, что его сейчас поцелуют, но Сережа уворачивается и ловит его пальцами за подбородок. — Ты чего? — спрашивает Илья, растерявшись. — Расслабиться хочешь?.. — спрашивает Сережа тихо, и в его взгляде пробегает то самое, что Илья видел всего дважды, но уже научился различать. Дыхание перехватывает, и Илья умом понимает, что позволить его бесам взять верх прямо сейчас чревато, но с языка уже срывается предательское просительное: — Хочу, — и Сережа усмехается, тянется выше, чтобы подарить короткий поцелуй в подбородок, и шепчет довольно: — Правильный ответ… Сережины пальцы пробегаются от плеч вниз по его груди, а за ними по телу раскатами следует нетерпеливая дрожь. Илья не отрывает взгляда от его потемневших глаз, жадно требующих внимания в ответ, и только чувствует: как ослабевает давление расстегнутого ремня, а холодные пальцы поддевают пуговицу шорт и неловко выкручивают из петельки. Слышит, как стрекочет замок вниз по тугой молнии. Сережа все еще смотрит Илье в глаза, опускаясь перед ним на колени, и задрав рубашку, касается горячими губами следа от острого края пряжки на его животе. Он правда собирается?.. Илья шумно втягивает носом воздух и пытается что-то сказать, но собственные голосовые связки такие неподатливые, и в голове не находится ни одной связной мысли. Потому что Сережа стаскивает с него шорты вместе с боксерами. Потому что опускает глаза и смотрит удивленно на татуировку — в темноте спальни тогда вряд ли заметил. Проводит пальцем по контуру рисунка под жесткими волосками и улыбается. Илье не нужно видеть, достаточно ощутить его улыбку так, когда Сережа прижимается губами к основанию его члена. Медленно, на сухую, не облизавшись даже, будто издеваясь, ведет вверх по крепнущему с каждой секундой стояку. И Илья срывается на хриплый, саднящий в горле стон, наконец чувствуя его влажный горячий язык, с нажимом давящий на головку. Ноги подкашиваются, и, может, не сковывай его движения спущенные до колен шорты и ладонь Сережи, легшая ему на задницу, он бы оступился и вмазался затылком в одну из навесных полок. Он бы рассудка лишился запросто — но перебарывает слабость в теле, упрямо смаргивает застлавшую глаза пелену, потому что если не увидит от и до, как Сережа делает ему минет, ни одна фантазия этого ему не наверстает. Илья вплетает пальцы в его растрепавшиеся светлые волосы, убирая со лба. Снова ловит его взгляд снизу вверх и снова стонет, благодаря на уцелевшем островке рассудка чертов кран и напор холодной воды, шумно бьющей о слив раковины. Эта картинка, кажется, навечно останется в памяти, как она есть сейчас — тяжело дышащий с непривычки Сережа, который придерживает его член рукой и смахивает каплю смазки с головки кончиком языка, чтобы тут же неторопливо облизнуться. Илья сжимает пальцы в его волосах, не давая наклонить голову, и как собственные глаза в краткий больный момент бешено ревнуют Сережу к ощущениям, так и наоборот — ощущения к глазам. Илье мучительно хочется видеть. И чувствовать. Хочется видеть и чувствовать сразу, и Сережа, не вырываясь из хватки, позволяет ему все. Он пропускает член глубже. У него во рту так охренительно тесно с языком, который трет и толкает за щеку в рваном, нестройном темпе, будто Сережу тоже колотит от возбуждения неслабо. И когда он берет крохотные паузы, тяжело и обжигающе дыша Илье в пах, он злится, бесится, что не может совладать с собственными легкими и недостатком кислорода, и рвется как можно скорее вновь взять его в рот. — Сереж… — хрипит Илья, содрогаясь от болезненного почти удовольствия, пробивающего его по венам грубыми толчками. — Блин, малыш, полегч… Ч-черт… я сейчас… — Илья кладет вторую руку ему на шею и чувствует, как оголтело в пальцы бьется его пульс. Ловит его затуманенный взгляд исподлобья, ревностный, громче любых слов кричащий: «Позволь». Сережа плотнее смыкает губы и прикрывает глаза. Тени от его ресниц в косо падающем свете лампы над раковиной дрожат на бледных скулах. Сережа всхлипывает глухо, забывшись, прямо с его членом во рту и резко опускает ладонь на собственный стояк, сжимая сквозь ткань шорт. Это и становится последней каплей, после которой Илья, разжав пальцы, толкается в его расслабленный рот всего раз сам и обильно кончает, будто, нахрен, ныряет в свободный полет с отвесной скалы — все тело в этот момент так же пережимает судорогой. И только в горле остаются острые, слегка трезвящие от дикого кайфа ощущения — от подавленного громкого стона. Сережа ловит дрожащей ладонью тонкую белесую нить, сорвавшуюся с губ. Илья, будто в трансе, смотрит под шум воды и оглушительный ток крови в ушах, как Сережа в два неторопливых глотка выпивает сперму и, облегченно выдыхая через рот, садится на пятки. Илья подтягивает неуклюже трусы и шорты, опускается на пол напротив. И понимает, что его все еще потряхивает. — Надеюсь, ты расслабился, — сипло произносит Сережа, улыбаясь в ответ на радостную улыбку Ильи, и вытирает губы тыльной стороной ладони, — и мы оба дотерпим до ночи...
