Глава 8
11 августа 2021 г., 01:34
За стол в большой беседке они садятся уже ближе к семи.
Пока Кирилл доводит вторую партию углей до готовности, а Илья и Артем, будто зрители матча по настольному теннису, наблюдают за быстрой перепалкой Марины и тети Ани по поводу красного вина, синхронно поворачивая головы то к одной, то к другой, Сережа решает смыться на кухню и помочь Роме доделать цезарь с креветками.
— Ты так скоро сам в креветку превратишься, — замечает Сережа, неторопливо водя куском сыра по терке. — Ты вообще ешь что-нибудь кроме?
— Вкусно же, — объясняется Рома беспечно, дожаривая сухари на сковороде. Он смотрит на Сережу из-под упавших на глаза светлых прядей и щурится с легким намеком на хитрецу. Произносит тягуче: — А Инга хорошо над твоим шрамом постаралась. Классный засос... Засосище, я бы сказал.
Кусок сыра выскальзывает у Сережи из руки, и он, чертыхаясь, ловит его на подлете к полу. Выпрямляется и старается поправить ворот футболки с невозмутимым выражением лица, только по Роминым глазам видно — с темы соскочить не даст.
— Это… не Инга, — с тяжелым вздохом сознается Сережа. — Мы, если честно, вообще не встречаемся.
Умалчивать и сыграть разок по плану Инги — одно дело, но открыто врать Роме в глаза у него бы духа не хватило. После всего, что они вместе прошли. После долгих разговоров о матерях, звонков Ромы посреди ночи с «Блин, знаю, я козел, но меня разбудила адовая паничка, а Артему завтра на работу». Рома просил взять его за руку, когда ему это было нужнее всего, но и собственную взамен протягивал без заминок, осуждения и принужденности. Рома стал первым после Ильи, кому Сережа рассказал про Алису, реабилитацию и колеса. Соврать ему — все равно что самому себе харкнуть в душу.
— Фух, ну слава богу, — фыркает Рома с чувством, перекладывает сухари на бумажную салфетку и выключает плиту. Он прислоняется поясницей к кухонной панели и поддевает с непередаваемой смесью веселья и язвы в тоне: — А то я не знал, как тебя тактичнее оповестить, что я слышу больше подробностей о твоей девушке, — Рома изображает кавычки пальцами, — от пьяной Васьки, чем от тебя.
— Так они мутят? — интересуется Сережа ровно, расправляясь с сыром и посыпая им салат.
Почему он только думал, что Рома хоть каплю, но удивится? Пусть тот и катастрофически слеп иногда в отношении самого себя, но в отношении других по-прежнему истинный сын Шерлока.
— Спроси что полегче. — Рома закатывает глаза. — Я начну составлять натальную карту на Ингу и планировать рассадку гостей на свадьбе, только если эта история продлится дольше двух недель. — Рома ловит недоуменный взгляд Сережи и продолжает с ухмылкой: — Перестал вести счет на Васькиной восьмой любви всей жизни.
Он снова изображает кавычки в воздухе.
— Даже не спросишь, с кем я? — бормочет Сережа растерянно.
— А-а-а, — тянет Рома с всепонимающей улыбкой, — ты хочешь, чтобы я прикинулся, что мы с Артемом не делали ставок, кто кому раньше расколется: Илья ему или ты мне? — Рома вскидывает брови и осуждающе произносит: — Между прочим, мы спорили на месяц мытья посуды. И я продул!
— Ты же купил посудомоечную, — припоминает Сережа, — как раз в прошлом месяце.
— Простое совпадение, — отзывается Рома невинно. — И вообще… важен сам факт проигрыша!
— Постой. — До Сережи вдруг доходит медленно, но верно. — То есть Илья рассказал Артему… месяц назад?
— Угу. — Рома отстраняется от панели и подходит кинуть остывшие сухари в салат. — Наивно думал, что я ничего не узнаю. Так же наивно, как и ты. — Рома удивительно тонко предугадывает его следующий вопрос, добавляя уже серьезнее: — Нет, про твои песни я Теме не говорил. Есть большая разница между настоящим секретом и тем, что видно невооруженным взглядом...
— Прости, — произносит Сережа после долгой смущенной паузы и дергает Рому за рукав футболки. Тот молча задирает подбородок, всем своим видом показывая, похоже, как страдал, целый месяц подряд загружая посуду в машинку. Сережа издает смешок, утыкается лбом в его костлявое плечо, повторяет протяжно: — Ну прости-и-и, — и бормочет с улыбкой: — Подарить тебе минет в качестве компенсации?
— Сука. — Рома ржет, отпихивая его плечом. — Так и думал, что тлетворное влияние Ильи на тебе очень быстро скажется…
Рома качает головой, продолжая посмеиваться, и доводит цезарь до совершенства, придирчиво поправляя креветки и салатные листья.
— Я рад, что ты у меня есть. Мне так повезло, что Артем запал на тебя и привел в нашу жизнь, — говорит Сережа негромко. Рома застывает, оглядывается на него недоуменно и кажется, что теряется, поэтому Сережа хмыкает, разводя руками: — Знаешь, Инга дала мне очень дельный совет — что-то надо проговаривать словами через рот, потому что люди не умеют читать мы…
Рома вдруг резко хватает его за локоть, тянет на себя и крепко обнимает.
— Спасибо, — выдавливает с заметным придыханием — сконфуженно, но с искренней радостью. — Если у нас момент откровений, то до тебя... у меня не было лучшего друга.
Сережа улыбается широко, опасаясь, как бы не расплавиться лужицей на полу от наплыва чувств, и сжимает Рому сильнее.
— Эй, не понял, — раздается веселое от двери.
Сережа первым размыкает объятия, чтобы кинуть на застывшего на пороге с бутылкой безалкогольного вина в руке Илью недовольный взгляд. Умеет же появляться словно из-под земли в самый неподходящий момент. Илья прищуривается и пеняет, цокая языком:
— Пацаны, при живом-то Артемоне!
— Мне предлагали минет, — хвастается Рома с ухмылкой и, схватив миску с салатом, проходит мимо Ильи. — Но я был непоколебим!
Рома надевает сланцы и, шикая на Чебурашку, мешающегося под ногами, выходит вместе с ним из дома.
Сережа прыскает, наблюдая, как Илья, беспомощно приоткрыв рот, собирается с мыслями.
— Ромка в курсе, — рассказывает Сережа наконец, решив, что нервов с Ильи на сегодня достаточно. — И походу рад за нас. — Сережа ядовито вворачивает, не удержавшись: — Хотя и считает, что ты хреново на меня влияешь.
— Кто еще на кого хреново влияет?! — возмущается Илья, запинается, встретившись глазами с Сережей, и категорично, почти испуганно машет головой. — Нет. Нет и еще раз нет — не вздумай смотреть на меня этим взглядом. Особенно за столом. — Илья отворачивается для верности и буркает еле различимо: — Извращенец…
Сережа смеется хрипло.
Все-таки приятно знать, что твоего парня штырит даже от простого взгляда с намеком.
***
— Что хотите? — спрашивает Сережа, бегло наиграв вступление «Smooth Criminal». Он благодарно улыбается Илье, который, не дожидаясь, когда кто-то другой спохватится с предложением вина, тянется через стол и наливает в его опустевший бокал безалкогольное. В темном саду громко заливаются сверчки и слабо шелестит теплый ветер. Под лампой в беседке кружатся беспокойные мотыльки, и Сережа с щемящей ностальгией вспоминает о собственной даче — надо будет позвать туда Илью ближе к осени, когда к местному пруду перестанут таскаться на паломничество бухающие подростки с колонками и поспеет мамина черная смородина. — Давай Чижа! — предлагает Кирилл, старательно отпихивая морду Чебурашки от остатков шашлыка в своей тарелке. Илья тихо зовет: «Чебурек» — и, когда тот, на радостях ломанувшись к нему под столом, высовывается из-под скатерти, протягивает жареный кабачок. Чебурашка смотрит на него обиженно и, вздохнув совсем по-человечески, плюхается на пол и кладет морду на скрещенные лапы. — «О любви»? — уточняет Сережа, припоминая аккорды. — О ней. — Кирилл оборачивается на Артема, который сидит в плетеном подвесном кресле вместе с Мариной, положив голову ей на плечо. — Господин зять, исполните? — А то! Роман Кириллович. — Артем подмигивает Роме, который сидит напротив тети Ани, протянув ей ладонь, и терпеливо позволяет гадать и бормотать вполголоса про линии жизни, сердца и судьбы. — Дуэтом? Рома оживляется, выворачивая руку из хватки тети Ани, и кивает. Сережа трогает струны гитары, Артем запевает первым, Рома подключается следом чуть тише и неуверенней, но его голос, как это и бывает обычно, постепенно набирает силу. — Мою песню услышат тысячи глаз… — Мое фото раскупят сотни рук… — Мое солнце мне скажет: «Это про нас!» — Посмеётся над текстом лучший друг… У них не получается так же сработанно и четко, как у Артема с Анваром на сцене, но их голоса звучат на особенной, трогательной ноте — они поют друг для друга, не прерывая зрительного контакта, и Сережа ловит в их пении то, чему не научиться и что не сымитировать, будь ты хоть трижды охуенным певцом. Сережа играет на автомате, наблюдая украдкой, как Марина, улыбаясь, не отрывает от Артема сияющих голубых глаз и мягко перебирает его темные волосы. И ему тут же вспоминается разговор в один из долгих майских вечеров. «Мне постоянно мерещится какой-то подвох, — пробормотал Рома, дергая завязки толстовки. — В том, как мама к Артему относится. И вроде время идет и идет, а я никак не могу привыкнуть, что такой она тоже умеет быть. И кажется… — Он скривил губы в виноватой полуулыбке, — что это неправда». «А мне кажется — самая что ни на есть, — ответил Сережа то, что давно на уме вертелось. Просто раньше не хотелось Рому, толком не отошедшего, тревожить зря своими догадками. Но в тот вечер возникло ощущение, что уже можно — и он воспримет как надо. — Я думаю, она его пиздец как любит. За то, что делает тебя счастливым, каким она сама тебя сделать не смогла». Песня заканчивается, Кирилл и Илья начинают спорить, что хотят следующим, а тетя Аня заводит традиционную шарманку, выдумывая на ходу уже новое предложение — чтобы Артем спел хотя бы в коротком промо-ролике к ее веб-сериалу. — Анна, оставь парня в покое, — просит Марина с тяжелым вздохом, кутаясь в шелковую накидку. Она закатывает глаза и добавляет не без претензии в тоне: — Либо для начала избавься от тех мест в сценарии, где он должен изображать твоего любовника и целовать тебя взасос. Илья ненатурально закашливается, маскируя ржач, и кидает на покрасневшего Артема насмешливый взгляд. Тетя Аня, уже возмутившаяся в голос, что творчество не терпит цензуры, мигом переключается на новую жертву. — А ты не хочешь? Типаж что надо. Только стрижку бы другую и… — Тетя Аня придирчиво разглядывает удивленно замершего Илью, а Сережа раздраженно морщится и еле сдерживается от громкого скептического «Ага, бежит и падает». Тетя Аня, конечно, больше им с парнями ровесница, чем Кириллу и Марине, но все же грубить ей и портить прекрасный вечер — дело гиблое. Рома, заметив, видно, что-то в его лице, крепко сжимает Сережину коленку под столом и качает головой. — Давайте сыграем в «Монополию», — предлагает Кирилл вдруг, и все, кроме тети Ани, переводят дух и расслабляются. — Сто лет не играл. Вечер продолжается без скандалов, и Сережа в который раз думает о том, что отец Ромы — святой человек.***
В гостевом домике оказывается две жилые комнаты помимо гостиной, душа и кухни, но только одна из них — с двуспальной кроватью. Сережа и Илья разыгрывают небольшую перепалку для отвода глаз, которая заканчивается вялой дракой на диванных подушках. Наслушавшись их, Марина, застелив белье, вкрадчиво замечает вполголоса: — У Чебурашки там место пропадает… — и оба послушно затыкаются, а Сережа милостиво «уступает» двуспальную Илье. — Полотенца чистые тут, есть новые щетки и паста за зеркалом в ванной, в холодильнике газировка и фрукты, — рассказывает Марина Сереже, видимо, посчитав, что Илье, который обнаружил в ящике под плазмой детские запасы Ромы с полным собранием дисков «Котопса», «Спанч Боба» и «Как говорит Джинджер», бесполезно давать инструктаж. — Ключи здесь — на ночь лучше закройтесь. — От тети Ани? — хмыкает Сережа и тут же прикусывает язык, кидая на Марину виноватый взгляд, но та издает смешок и туманно отзывается: — От нее в том числе. Марина уходит, пожелав им спокойной ночи, и Сережа, у которого от предвкушения и легкого мандража уже подрагивают колени, проворачивает ключ в замочной скважине. Оборачивается на Илью, на полном серьезе думая, что на него набросятся сразу, как стихнет шуршание гравия и погаснет фонарь на крыльце основного дома, видный через узкий просвет зашторенного окна. Но Илья сидит на ковре перед плазмой и увлеченно вчитывается в аннотацию одного из дисков. Сережа жалеет, что не стукнул его диванной подушкой посильнее, пока была прекрасная возможность. — С ума сойти, у Ромы тут сокровищница! — восхищается Илья. — Все серии «Как говорит Джинджер»! — Илья мерзко хихикает. — Готов спорить, он представлял себя стервочкой Кортни… Умоляю, давай посмотрим! Сережа закатывает глаза. Ладно, с другой стороны, чего он ждет? Если Илья сделает выбор в пользу «Никелодеон», всегда можно придушить его диванной подушкой. Сережа подходит, плюхается рядом с Ильей на ковер и, дождавшись, когда повернет к нему голову, без предупреждения засаживает глубокий настойчивый поцелуй, не дав и слова лишнего вставить. Посмотрим, чего ты теперь хочешь, сука. Илья, как ни странно, не сопротивляется и не теряется: отбрасывает диск и запускает пальцы в Сережины волосы, с удовольствием отвечая. И это наводит на идиотскую, но очевидную мысль. — К-козлина! — выдавливает Сережа, насилу его отпихивая и удерживая за плечи. Илья тяжело дышит и ухмыляется, кажется, чертовски довольный собой. — Только не говори, что хотел дать мне возможность передумать! — Зря, да? — уточняет Илья сипло, резким рывком опрокидывая Сережу на спину, и нависает над ним, неторопливо облизывая взглядом. Наклоняется, оставляя на его губах бессовестно короткий поцелуй, и бормочет: — Тогда я пойду, ладно? — Что? — Сережа непонимающе хмурится и на всякий случай вцепляется в ворот его рубашки. — Куда? — Лорд, в душ, — смеется Илья тихо. — Ну, знаешь, всякие нюансы бренного человеческого тела кривозубых крестьян. — Очень смешно, — буркает Сережа, и только теперь до него доходит. Господи, ну почему? Почему он иногда тупит настолько? Это же привилегия Ильи! Сережа отпускает его рубашку и спрашивает, чувствуя, как кровь приливает к голове и дубасит в висках: — А мы… мы типа вот это все решили уже, да?.. Сереже отчаянно хочется закрыть лицо руками, особенно когда Илья скептически выгибает бровь. Неплохо он расслабился после продолжительного тяжелого нервяка и постоянно забиравших компульсий. Настолько, походу, что мозг решил, что он лишний, обиделся и уволился без двух недель отработки. — Не знаю. Просто у меня вроде как есть опыт, — говорит Илья, дергая плечом, и добавляет безразлично: — так себе опыт, — заставляя Сережу расплыться в улыбке. Если Илья и дальше так будет беречь его чувства, рискует быть залюбленным до смерти. — Мы всегда успеем поменяться. — Илья снова наклоняется, проводя губами вверх по Сережиной шее и касаясь мочки. Ухо жжет его горячий смешок, и Илья проговаривает шепотом: — К тому же я уверен, что ты меня первоклассно выебешь. Сережа натужно сглатывает. Перед глазами мутнеет, стоит только предвосхитить события мысленно. Его с такой силой передергивает от желания немедленно догадку Ильи подтвердить, что приходится резко вырваться из-под него, оттолкнув за плечи. — Иди, — просит Сережа, поднимаясь с опорой на диванный подлокотник. — Побыстрее только... Илье, слава небесам, повторного приглашения не требуется. Он встает и, схватив верхнее из стопки полотенец, скрывается на повороте к ванной. Сережа проходится до окна и обратно. Повторяет так раз пять, зачем-то считая про себя секунды. Застывает, прислушиваясь к шелесту воды — ну и какого хрена так долго? Раздраженно выдыхает и идет в спальню. Зашторивает большое окно, подкручивает светильник на минимум яркости, хватает рюкзак Ильи из кресла и выворачивает содержимое на кровать. Вытряхивает презервативы из пачки на тумбочку, садится на матрас и принимается от нечего делать читать этикетку на тюбике смазки. Выучив состав наизусть, ерзает со стояком и уже взвешивает все за и против, чтобы ворваться к Илье в душ, когда тот наконец-то появляется на пороге в полотенце, повязанном вокруг бедер. — Ложись, — командует Сережа коротко, вскакивая с кровати как по сигналу. У него вообще длинных мыслей в голове не остается — он только провожает, как в трансе, взглядом капли воды, которые срываются с мокрых длинных волос Ильи и катятся по груди. Сережа стягивает футболку через голову и расстегивает трясущимися пальцами шорты. — Эй, а можно я?.. — встревает Илья, подрываясь навстречу, но Сережа огрызается: — Нельзя! — и толкает его на кровать. Чертыхается сквозь зубы, как следует обтеревшись стояком о шов узких шортов. Трусы снимает тоже, забирается на развалившегося на одеяле Илью верхом и требует, увидев скользнувшую по его губам ухмылку: — В глаза мне смотри. — Садист. — Илья с демонстративным недовольством роняет голову на подушку. — Я просил побыстрее, — парирует Сережа, распутывая его полотенце, и понимает, почему придурок так долго возился. — Вот обязательно было бриться? Сережа пробегается пальцами вниз от его пупка, делая вид, что его не трогает стояк Ильи ни капли, как и резкий нетерпеливый выдох. Ладно, следует признать, что так лучше видно татуировку на паху, которой Сережа днем уделил неоправданно мало внимания. Он криво улыбается и уточняет: — Что тут забыл Маленький принц? Прибедняешься, нарываясь на комплименты? — Скотина!.. — смеется Илья напряженно и захлебывается гортанным стоном от неожиданности, когда Сережа сползает ниже, разводит его ноги и наклоняется, прикладываясь к татуировке губами. Сережа чувствует, впившись в его бедра пальцами, как Илью трясет, и не отказывает себе в удовольствии еще его помучить. Как же просто и приятно вырубать машинку паранойи и слепого страха перед всем подряд в башке, когда тело твоего парня дает такую классную обратную связь. Сережа вдумчиво и неторопливо обводит контур татуировки кончиком языка, тянет кожу зубами и ставит засос прямо посреди планеты — потому что нехуй разбрасывать раскраски. — С-сереж… — Илья сбивается на невнятный скулеж, закрывая глаза ладонью. Бросив короткий взгляд вверх и убедившись, что он все-таки подглядывает сквозь пальцы, Сережа зализывает с нажимом укус и поверхностными влажными поцелуями проходится по тяжелым яйцам. Приподнимает мошонку и раздумывает не дольше секунды-другой — Илья сейчас везде чист, как слеза младенца, да и когда еще представится возможность дать ему поорать? Сережа медленно облизывает припухшие края дырки и давит сильнее языком, чувствуя привкус вытекающей смазки. Ого, у кого-то был запасной тюбик с собой? Илья ожиданий не обманывает — орет, захлебываясь, так, что эхо от стен спальни отражается, и если бы не толстый сруб гостевого дома, где-то в хозяйском Сережу бы уже давно заподозрили в зверском убийстве за спальное место. — Бля, ты что твор… — Илья взбрыкивает, но Сережа давит локтем ему на бедро, не позволяя отстраниться. Сжимается испуганно, но подготовился он на пять с плюсом, из него только сильнее течет, и у Сережи уже весь подбородок в смазке, а азарт вылизать его там только растет, подстегнутый смущением Ильи, которого, казалось бы, смутить невозможно. — Бля, и-извр-раще-енец... «Игнат тебе так не делал?» — думает Сережа ревниво, проклиная себя за несвоевременную мысль об ублюдке, который ему никогда не нравился. Сережа гонит из головы прочь все лишнее, плотно прижимается к дырке губами и трахает Илью языком тем настойчивее, чем слабее тот сопротивляется. В том, что дебют с риммингом берет приз зрительских симпатий, Сережа убеждается по ответным протяжным стонам и по тому, что Илья входит во вкус достаточно, перестает зажиматься и закидывает ноги ему на плечи. «Вот так бы сразу», — думает Сережа довольно и, раз язык занят, решает похвалить без слов. Смахивает ладонью слюну и смазку с подбородка и не глядя растирает по его члену от основания к упругой головке. Делать два дела одновременно оказывается сложнее, тем более что Илья теперь, постанывая слаще, чем актеры в порнухе, вскидывает бедра, толкаясь в его кулак, и тяжелее давит ногами на плечи: язык то и дело соскальзывает из дырки. Сережа уже весь потный и заведенный. Ему мучительно хочется подрочить самому себе, а не тереться бестолково о сухое одеяло, но он понимает удивительно ясно для вязкого тумана, разлившегося в голове — ему ничто не доставит удовольствия больше, чем чувствовать, как Илья пропадает от каждого движения его руки, как он млеет, когда Сережа лижет его изнутри, обжигая натертые языком края прерывистым дыханием. Илья вдруг сжимается сильнее обычного, его член становится больше под пальцами Сережи, скользящими по стволу. Он вздрагивает всем телом, всхлипывает глухо и замирает. Сережа с трудом скидывает его ноги, чтобы приподняться и посмотреть удивленно на его забрызганный спермой живот. — Ты кончил, что ли? — бормочет Сережа недоуменно, переводя дыхание, и бездумно растирает сперму по его высоко вздымающейся груди. Обводит скользким пальцем штангу в соске, поднимает глаза и встречается с темными глазами Ильи. Тот смотрит невменяемо, жадно хватая воздух ртом, и, кажется, будто вообще не понимает, что у него спрашивают. Но все-таки находит силы произнести, заикаясь: — А то т-ты т-типа… Дик-к-кенса м-мне на ночь ч-читал… К-конечно, к-кончил! — А мы можем научить тебя не кончать дольше? — интересуется Сережа со смешком, за что получает бросок подушкой, проходящий по касательной. — С-сволочь! Сережа ложится рядом, морщаясь от неприятно сбитого напряжения — никогда еще ему не было так обидно, что спустил на одеяло, толком не заметив в процессе куда более увлекательного наблюдения за реакцией Ильи. Но тут же улыбается, в очередной раз поймав долгий взгляд из-под ресниц — ладно, когда на тебя смотрят вот так, отсрочка нормального оргазма далеко не самая страшная в мире вещь. — Можем пока посмотреть «Как говорит Джинджер», — говорит Сережа, наклонившись к Илье и нежно поцеловав в подбородок. Он кивает на плазму на стене. — И даже здесь. — Ты маньячина, — выдыхает Илья восхищенно. Сережа закатывает глаза, спустя еще минуту сползает с кровати и идет за диском и заодно прополоскать рот. Они успевают посмотреть одну серию, развалившись поверх смятого одеяла. Уже на титрах Сережа чувствует, как стояк Ильи, притеревшегося к нему всем телом, упирается ему в бок. — Тебя заводят мультики? — насмешливо интересуется Сережа, смахнув темные мокрые волосы, упавшие Илье на лицо, и видит, как он улыбается, закусив губу. — Я всю серию пялился на твой член, — признается Илья, вырубая телевизор и отбрасывая пульт в кресло. Сережа фыркает и, опрокинув его за плечи на спину, подминает под себя. Целует в губы, обхватив лицо Ильи ладонями, и трется медленно о его стояк, чувствуя, как возбуждается с полуоборота снова. Может, как раз сейчас и стоило бы предупредить Илью, что пора бежать, пока не поздно, вот только Сережа сильно сомневается, что даст ему добежать хотя бы до гостиной. Да и Илья, не осознавая масштаб накипевшего, довольно жмурится и трется о него, добровольно отдаваясь на волю бесов в Сережиной башке. Илья гладит его по плечам и груди, обнимает, соскальзывая ладонями вниз по спине, и сжимает задницу. Бормочет Сереже в губы еле слышно: — Опять кончить хочу. — Разбежался. — Сережа тянет руку к тумбочке, шарит по ней на ощупь и подцепляет сразу презерватив и тюбик со смазкой. Прерывает поцелуй к недовольству, судя по гримасе Ильи, обоих, и открывает крышку, выливая немного на ладонь. — Можешь презервативом, — предлагает Илья, разводя ноги неуверенно и робко, как девственница на заклание. — Там мой язык был, — напоминает Сережа скептически, растирая смазку сначала между пальцев, а затем и по дырке. Отмечает с приятным удивлением, что при всем внезапно проклюнувшемся джентльменстве Илья расслаблен настолько, что два пальца в него проходят без труда, и тут же добавляет третий. — Ух ты, и кто-то строит из себя монашку? — Заткни-и-ись! — тянет Илья жалобно и быстро опускает ладонь на стояк, пережимая член у основания. То ерзает, то застывает и шипит сквозь зубы: — И прекрати… трахать меня пальцами… — Еще немножко, — обещает Сережа, завороженный зрелищем. В Илье горячо и не так тесно, хотя позже, когда он войдет сам, наверняка покажется по-другому. Илья безбожно красивый, когда взвинчен и уже на той грани, где умоляет Сережу широко распахнутыми глазами, не надеясь, что достучится до него через слова. — Сука. — Сережа не сразу понимает, что это он стонет, только когда звук тонет в новом поцелуе, за которым он наклоняется, наконец вынимая из Ильи пальцы. Сережа срывающимся шепотом сообщает ему в рот, сухой рукой убирая волосы с его лба: — Я люблю тебя. И мне это все не снится. Охуенно. Илья сглатывает, находит презерватив в складках одеяла и рвет упаковку. Вытряхивает резинку, роняя себе на живот, чертыхается, подбирает трясущимися пальцами и зовет: — Иди сюда… — и когда Сережа послушно тянется навстречу, надевает на его член. Берет Сережу за локоть и увлекает за собой, возвращая ему тихое и искреннее в губы: — Люблю тебя. Сережа упирается одной рукой в матрас, а другой подхватывает головку и мажет ей по скользкой дырке, вырывая из Ильи полный нетерпения выдох. Поддушивают накатывающие слезы. И Сережа не представляет, как раньше спал без этого ощущения. Комфортности, собственной желанности, которая сквозит даже в том, как Илья водит пальцами по сгибу его локтя, как смотрит на него — преданно, без опасения, что он сделает ему больно. Влюбленно. Илья принимает его целиком всего в пару осторожных толчков. Впивается зубами в нижнюю губу, хмурясь, и Сережа тут же останавливается. — Все в порядке, просто хочу кое-что… — успокаивает Илья охрипшим голосом, несильно отталкивает Сережу, и когда тот садится, не выходя из него и не понимая толком, что от него хотят, подхватывает ноги под коленями и закидывает ему на плечи. Илья прерывисто выдыхает и тянет: — Боже, бля, теперь просто охуенно… — Он бормочет, вжавшись затылком в матрас: — А теперь можешь обратно… — Я тебя случайно не сломаю?.. — с сомнением спрашивает Сережа, хотя сомневаться чертовски сложно: голова плывет и взрывается от стучащей в висках крови. Если до этого Сережу забирало от предвкушения, то теперь даже язык немеет от желания навалиться и войти еще глубже под этим углом. — Растяжка, — напоминает Илья тягуче и сильнее тянет на себя бедра, показывая, что Сережа его может хоть сложить пополам. Илья смотрит на него так призывно, что у Сережи последние тормоза в голове слетают до последнего винтика. — Возьми меня уже, а? Сережа медленно опускается ему навстречу, ставя руки по обе стороны от его головы и стискивая одеяло пальцами. Хорошо. Слишком хорошо для нормального, без хрипоты, дыхания. Для существования с крепко стоящей на месте крышей слишком хорошо. Сережа облизывает пот с верхней губы, привыкая и давая привыкнуть ему. Илья усмехается, ерзает под ним медленно, и в глазах темнеет. Он же, блядь, нарывается — на всю длину и на бездушно грубый марафон. — Не дразни, — цедит Сережа раздраженно, поворачивает голову и впивается зубами в его лодыжку до ответного громкого вскрика. Будет ходить помеченным с ног до головы. И выебанным тоже. Сесть, сука, не сможет. — Я не фарфоровый, — отзывается Илья нахально и снова дергает задницей. — А я пиздец голодный, — шипит Сережа, наваливаясь на него. «И ты сам меня пригласил к шведскому столу». Сережа выходит из него до головки, чтобы тут же резко задвинуть по самые яйца. Илья вздрагивает и гортанно стонет, льнет к нему задницей и опускает было руку на член, но Сережа одергивает: — Терпи. — Но… — Когда я скажу. Сережа набирает темп, не давая Илье времени и сил на препирательства. Подыхает медленно от того, как он то расслабляется, позволяя брать глубже и жестче, то снова сжимается, когда Сережа вытаскивает до головки, будто умоляя остаться, вернуться и снова заполнить собой. С ума сводит, как бесстыдно сокращается его дырка вокруг чувствительного донельзя члена. Как он настойчиво отдается, не отрывая от Сережи взгляда, от которого кровь жжется в жилах. Сережа стряхивает упавшие на глаза волосы. Подчиняется сиюминутным желаниям-импульсам беспрекословно. Отстраняется, не вытаскивая, и скидывает ноги Ильи в сторону. Кладет его на бок, прижимается плотно к его горячей спине и вбивается в него уже быстрее, просовывая ладонь между его бедер и накрывая заждавшийся ласки стояк. — М-мвх… — выдыхает Илья невнятно, когда Сережа целует-кусает его прямо под челюстью, в такт грубым толчкам прокатывая его влажный горячий член по ладони. Его голос срывается на крике: — Сереж… Сере-е-ежа-а… — Ты такой мокрый, — шепчет Сережа в полном невменозе жажды трахать его, пока вся сперма не выйдет до капли. Кто знал, что однажды мечты, которые он доставал с дальнего уголка сознания только по ночам, воплотятся в реальность? И Илья будет плавиться в его руках, стонать до сорванной глотки, рваться к нему в ладонь и тереться головкой о подставленный палец, будто это куда круче, чем сжать самому кулаком и закончить дело без пытки. — Там хлюпает от смазки, слышишь?.. Илья дышит громко и загнанно. И вряд ли слышит что-то кроме его голоса и бешеного стука сердца, которое колотится Сереже прямо в грудь через его лопатки. А Сережа слышит. И заводится так, что ему больно — оттого, что он до сих пор не кончил, от растущего с каждой секундой чувства, что оргазм его просто нахуй убьет. Такая счастливая маленькая смерть. Сережа замедляется ненадолго, продлевая приятную агонию. Целует Илью в заднюю сторону шеи, в россыпь веснушек на плече. Забавно, на самом деле. На лице проступают, и то слабо-слабо, только под зиму, когда сходит с кожи загар, а на левом плече остаются круглый год. — Пожалуйста… — выстанывает Илья отчаянно, вцепившись ему в руку, — п-пожалуйста... — Еще немного, — обещает Сережа, не спеша отзываться на просьбу. — Не могу… — Илья взвивается, пытаясь насадиться ему на член, — немного… — Можешь, — возражает Сережа, целуя его в ухо. Ласково водит кончиками пальцев по его члену, с удовольствием отмечая, что Илья слушается и не трогает себя сам. Дрожит мелко всем телом, но не касается члена. — Будет круто, обещаю. Сережа входит издевательски медленно, задерживаясь на пару-тройку выдохов. Знает, что играет на нервах обоих, но и чувствует в сумасшедшем поцелуе, когда Илья поворачивает голову и ловит его губы, что ему тоже до судорог в напрягшихся бедрах и звона в ушах ненормально нравится это изматывающее ожидание разрядки. — Молодец, — шепчет Сережа, сжимает его член в кулаке и проводит к головке. Илья благодарно стонет, и Сережа толкается в него все резче. Сквозь оголтелый пульс и ощущение эйфории тела, которому дали наконец карт-бланш, прорезается любопытство — каково будет дотрахивать его, когда уже кончит? Сережа немедленно решает проверить и дрочит вдумчивее и сильнее, сосредотачиваясь на пухлых венках под пальцами и настойчивее гладя мизинцем щелку уретры на скользкой головке. Кусает раковину его уха и разрешает тихо: — Можешь кончить. Илья вжимается теплыми волосами в его губы. Трясется, будто от пробившего от макушки до стоп озноба, и его сперма брызгает Сереже на пальцы. — Кажется, мы научили тебя кончать по команде, — хрипло смеется Сережа, вытирая сперму о его живот, и лениво, впитывая его удовольствие с частыми выдохами и потрясенным «твою мать», толкается в его расслабленную дырку еще несколько раз, прежде чем оргазм накатывает мягко, сперва перекрывая глотку на новом выдохе, а затем заливая все тело обжигающей приливной волной. Сережа кончает так обильно, что презерватив, когда стягивает его онемевшими пальцами, куда тяжелее по сравнению с тем, что бывало раньше. Да и не похер ли, что бывало раньше? Вот он — его первый секс. Настоящий, с любимым человеком, до зашкаливающего пульса и ощущений, после которых меркнет буквально все, кроме того, что случилось только что. Сережа аккуратно выкидывает презерватив в пустой мусорный пакет, который захватил, пока ходил за диском, и достает сразу половину из пачки с влажными салфетками. — Понравилось? — спрашивает Сережа, ловя его взгляд, пока вытирает бедра. — Да я тебя в жизни больше к своей заднице не подпущу! — фыркает Илья со смехом, кидаясь в него скомканной салфеткой, которой только что вытер сперму с живота. Сережа качает головой с улыбкой, почему-то думая, что его наебывают. И когда они ложатся после душа и даже успевают проспать, по ощущениям, часа три, Сережа просыпается оттого, что трахает низко постанывающего Илью между бедер под одеялом, крепко обняв за пояс. — Офигеть… — Сережа с трудом продирает глаза, хоть торшер они и не выключали. Илья тоже сонно моргает, вырываясь из дремы, и, приподняв край, заглядывает под одеяло. — Ага-а, — тянет он хрипло. — Я про такое только читал. Типа «они проснулись в процессе секса»... — И что там было? — спрашивает Сережа, спросонья не соображая толком, как быть. Читает недоумение в ответном взгляде Ильи и поясняет со смешком: — Ну, где ты там читал — что люди дальше делали? — А сам как думаешь? — спрашивает Илья со вздохом, отлипает от него, тянется к тумбочке, копошась недолго, и плюхается обратно уже с презервативом в руке. Закатывает глаза и буркает, еле сдерживая улыбку: — Ну вот не надо на меня так смотреть… Да, понравилось.
