Баллада о звездах, что светят вне ночи

— А дальше что? — спрашивает Сережа сонно, не открывая глаз. Надежда, что он заболтает Илью и оттянет время подъема с кровати, крайне призрачна, но попытка не пытка. — А дальше я надкусил яблоко, а оно превратилось в куриную ножку, — бормочет Илья задумчиво. — Жирную такую. — И это весь сон? — тянет Сережа разочарованно, приоткрывая один глаз. Илья, голый, растрепанный и помеченный от шеи до лодыжек, выглядит так, будто провел ночь в волчьем логове, а не в его кровати. Хотя большая часть засосов блеклостью выдает, что осталась с прошлого раза — вчера у них банально сил не хватило на многое после генеральной репетиции и концерта в баре. Так, лениво потерлись друг о друга под одеялом, попиздели и заснули в обнимку. — Ну да. — Илья ерзает, садясь к нему вполоборота, и прикрывает бедра одеялом. — Как думаешь, к чему это? — К тому, что ты мяса хочешь? — предполагает Сережа саркастически. — В прошлый раз была долма вместо пирожка с картошкой. В позапрошлый — стейк вместо арбуза. — Илья куксит недовольную рожу, и Сережа язвительно добавляет: — Не удивлюсь, если однажды проснусь оттого, что ты меня за задницу укусил и слюни пускаешь. — Я это и сейчас с удовольствием сделать могу, — ржет Илья. Он наклоняется, смахивает непослушную светлую прядь с Сережиного лица и целует его в наморщенный нос. — Ладно, поспи еще. — Сережа удивленно моргает, Илья же уточняет с полуулыбкой: — Или лорд не изволит почивать до победного? — Спасибо, боже! — стонет Сережа, довольно жмурясь. Улыбается, когда Илья покрывает его лицо быстрыми короткими поцелуями. — Ты лучший… парень на свете… серьезно… — Надо всегда будить тебя пораньше, а потом предлагать уснуть снова, — говорит Илья с противным смешком прямо ему в нос, — чтобы слышать это чаще… — Да иди ты! — смеется Сережа тихо, не открывая глаз. Его утягивает настойчивее обратно в объятия сна, но он находит силы пробормотать: — А про мясо подумай… тебе точно чего-то не хватает в организме… В следующий раз Сережа просыпается, когда электронные часы на тумбочке уже показывают половину второго дня. Голова от переизбытка сна после пяти пропущенных будильников тяжелая, а потому Сережа, глядя на пустую половину кровати, долго и напряженно гадает, не приснилось ли ему, что Илья оставался на ночь? Вчетверо сложенная бумажка, с помощью которой плотно захлопнута балконная дверь, подсказывает, что все же оставался — и удрал через улицу, когда подошло время возвращения Сережиной мамы с дачи. Под ребрами свербит от вины. Они почти месяц как встречаются, но Сережа по-прежнему скрывает это от матери, подвязывая заодно с собой и Илью на умалчивание и косвенное вранье. Понимает вроде, что боится зря. Мама, пусть она и радикально открытых взглядов, вряд ли станет бесцеремонно лезть в его личную жизнь и раздавать советы, от которых Сережа со стыда сгорит. Просто после «отношений» с Алисой Сереже перманентно мерещится, что он… крупно подвел ее воспитание и веру. Выставил себя в маминых глазах как наивный валенок, не дозревший до нормальных здоровых отношений. Что доказал однажды: его потолок — втрескаться в девушку, которая взяла его в оборот исключительно из-за спора с подругами. Как выяснилось позже, ставки повышались в зависимости от дичи, на которую дурачок Сережа был готов пойти. За надрез ножом под Сережиной ключицей — «Ты же меня любишь? Любовь оставляет шрамы» — Алиса, кажется, получила десятку. Десять тысяч — такова цена его поехавшей крыши. Если бы мать не увидела шрам, не подняла бучу и не вывела Алису на чистую воду совместно с ее отцом, кто знает, до чего еще Сережа мог дойти, уверенный, что любовь заслужит только так? И самое страшное, что в голове до недавнего времени постоянно крутился один и тот же вопрос. А Илью? Илью он заслужил?.. Сережа улыбается невольно. На позапрошлой неделе у него хватило ума задаться этим вопросом вслух. Только Илья мог развеять тревогу одной, сука, фразой, произнесенной оскорбленно: «Эй! По промокоду “Сковронский” я абсолютно бесплатный!» С кухни доносятся приглушенное расстоянием бормотание телевизора и бренчание маминых браслетов на ногах под шарканье ее же тапочек по полу. Сережа косится на бумажку, которую Илья прижал балконной дверью, чтобы та не распахнулась — и по комнате не ходил сквозняк. И, вздыхая, чувствует, как в висках становится горячо от накатившей из-за простого жеста заботы решимости. Пора бы уже осмелиться и признать, что прошлое пыталось поломать его, но не сломало. Это у Алисы и ее подруг беды с башкой, а у него — все нормально. Ему не надо ничего доказывать, он может наслаждаться своим счастьем. И говорить о нем тоже может. — Доброе утро! — с бодренькой язвой встречает мама, когда Сережа выползает к ней на кухню и садится в любимое кресло яйцевидной формы. Мама заглядывает под крышку кастрюли и сообщает: — На поздний завтрак у нас сегодня щавелевые щи. — Мам, — зовет Сережа тихо, дергая кран стоящего рядом кулера. Пока накатившая решимость не отхлынула обратно в небытие, Сережа отрезает ей обратный путь: — Я кое-что рассказать хотел. — Что, котенок? — интересуется мама, помешивая суп большой деревянной ложкой. Запах свежего щавеля на разделочной доске — словно из детства родом. Летний, свежий, от него на языке приятно вяжет. Сережа не помнит, когда мама в последний раз варила щи. — Мы с Ильей встречаемся, — говорит Сережа, отдергивая руку от брызнувшей из-под крана питьевой воды. Черт. Добавить что-то? Или признания в лоб достаточно? Сережа сглатывает и все-таки вкидывает чуть больше информации: — Месяц почти. — Фу-у-у ты ну-у-у ты! — выдает мама на шумном выдохе, патетично роняет ложку на разделочную доску и наконец отстает от супа. Когда она оборачивается, у Сережи немного отлегает от закоротившего было сердца: улыбка придает маминой бурной реакции позитивную однозначность. — Хорошо, что сказал! Я уже смотреть не могу, как Илья по стенке лазает! Пусть через обычную дверь ходит, а? Сережа смотрит на нее во все глаза. — Так ты… в курсе, что ли? — спрашивает он сконфуженно. — Видела утром с улицы пару раз, как он с балкона слезает, — сознается мама и строит невинное лицо, присаживаясь к Сереже ближе за стол. Она машет руками, звеня бесконечными металлическими браслетами. — Прости-прости! Больше ни слова. Я ничего не знала, я очень удивлена! Ну. — Что «ну»? — спрашивает Сережа потрясенно, откидываясь на спинку кресла. С мамой вообще невозможно грузиться и нагонять на себя панику. — Рассказывай! — велит мама, подпирая щеку кулаком, и улыбается. — По порядку и с самого начала. Интересно же.

***

На репетицию Сережа, как ни пытается успеть вовремя, опаздывает аж на полчаса. Едва он толкает дверь, поправляя лямку чехла с гитарой, Артем и Анвар на сцене резко прекращают петь, а Илья, пустив палочки в бешеный полет по барабанам, выдает торжественный ритм. Раздув щеки, он издает звук, отдаленно смахивающий на позывной горна, а потом зычно объявляет: — Крестьяне, оземь! — Артем и Анвар, вернув микрофоны на стойки, падают на колени, снимая воображаемые шапки с голов. — Прибыли его светлость лорд Сковронский! — Охуеть смешно, щас обоссусь, — фыркает Сережа, стягивая лямку чехла. Все трое гасятся, еле сдерживая смешки, и Сережа спрашивает ворчливо: — Вам напомнить, сколько раз вы сами опаздывали? Сережа с достоинством проходит к лестнице и забирается на сцену. Устраивается в привычном углу и расчехляет гитару, с Ильей переглядываясь очень коротко. Отношения внутри группы, как ни крути, не должны идти во вред репетициям и их тормозить. Только вот Артем и Анвар, как спецом оставив их вдвоем на сцене, бормочут что-то про перекур и сваливают в бытовую часть студии поближе к холодильнику. Сережа, малодушно воспользовавшись паузой, подходит к Илье за барабаны и, обернувшись через плечо — убедиться, что Артем и Анвар достаточно увлечены обсуждением плюсов апельсинового сока, — наклоняется за быстрым поцелуем. — Что-то случилось? — спрашивает Илья серьезно, отлипая от его губ, и заправляет край Сережиной задравшейся рубашки ему под ремень. В карих глазах Ильи, поднятых навстречу, буквально читается встревоженное: «Ты же никогда не опаздываешь». — Я маме рассказал, — не ходя вокруг да около, сообщает Сережа негромко, — о нас. — Ого, — комментирует Илья лаконично. Плечи расслабляет и цепляет на губы привычную ухмылочку. — И чо как? — «И чо как»? — передразнивает Сережа ядовито, вздернув бровь. — Да она даже не удивилась! — Я бы удивился, если бы она удивилась, если честно, — отзывается Илья, качая головой. Сережа еле отрывается от разглядывания его толстовки со злыми динозавриками. Что с ним в принципе случается редко, Илья и резинку для волос откопал в комплект к сегодняшнему луку — с динозавриком. — То есть, — очнувшись, уточняет Сережа и прищуривается задумчиво, — я мог ей рассказать и раньше?.. — Мог, наверное, — уклончиво откликается Илья, пожимая плечами, и перекладывает барабанные палочки в левую руку, чтобы правой погладить его по бедру. — Но какая, нафиг, разница? Сказал, когда собрался. — Илья замечает: — Чую, я тоже мог бы деду сказать и раньше. Но пока… готовлю почву. Сережа глубокомысленно кивает. Подготовка почвы от Ильи может означать равно как расхаживание по хате в футболке «Люблю Серегу», так и задалбывание деда разговорами о Сереже двадцать четыре на семь с намеком, что деду лучше сдаться без боя и выдать свое благословение, лишь бы заткнуть этот словесный понос. — И что ты там маме так долго рассказывал? — смеется вдруг Илья и по-быстрому убирает руку с его задницы, заметив, что Артем и Анвар, показательно громыхнув дверцей холодильника, плетутся обратно в сторону сцены. — Да не, мы быстро поболтали, она в магаз пошла потом, а я, ну… — Сережа мнется, оборачиваясь: Артем и Анвар, так-то, все ближе. Сережа понижает голос и проговаривает скороговоркой: — Ты вроде сказал, мы сегодня у тебя?.. — Угу. Дед на дачу едет. Хата свободна до понедельника. — Илья награждает его со своего табурета долгим внимательным взглядом снизу вверх. Догадывается без лишних уточнений, что у Сережи на уме, и лишь спрашивает мягко, неожиданно боязно: — Уверен? — Да. — Сережа отступает на шаг. — Очень даже… Фигея от собственной смелости, Сережа подмигивает ему, разворачивается и возвращается к гитаре. Не самой, конечно, твердой на свете походкой: ему дебильно мерещится, что все вокруг от бабулек в трамвае по пути до теперь вот Артема и Анвара в курсе, почему он опоздал. Но раз день пошел под лозунгом свободы собственного счастья, зачем откладывать в долгий ящик? На прошлой неделе у них с Ильей нихуя не получилось. Во-первых, Сережа напрягался из-за шухера, что мать передумает оставаться у подруги с ночевкой и вот-вот нагрянет в квартиру. Во-вторых, накануне он неудачно врезался коленом в фонарный столб, когда парковал электросамокат, не мог без боли сгибать и разгибать правую ногу и не знал, как ее так пристроить, чтобы не двигать ею совсем. В-третьих, подготовился наспех и хреново, а в-четвертых — перепсиховал по этому поводу дико, несмотря на то, что Илья не был против ему помочь. Одно наложилось на другое, и в итоге, за полчаса ворочаний в кровати и отвлекающих от заебов поцелуев Ильи только-только как следует разогревшись, они таки дождались повернутого в замочной скважине ключа и вынуждены были отложить первый опыт смены позиций на более подходящий момент. Сегодня же Сережа на все сто уверен в собственной готовности. И дело даже не в душевой насадке и смазке. Просто сегодня один из тех дней, которые начинаются с теплого поцелуя сквозь сон — и, будто светом Ильи до краев наполненные, неторопливо и расслабленно текут мимо русла сомнений и тревог. Один из тех дней, когда Сережу не тянет перегладить все вещи или придумать новый порядок расстановки книг на стеллажах. Когда он запускает руку в ящик с нижним бельем не глядя, не думая, берет трусы из секции понедельника, среды или пятницы. Репетируют они до позднего вечера, прогоняя программу для заказанного на свадьбу концерта. Сережа весь там, в дрожи струн и чужой музыке, воспевающей любовь в сотне разных слов. И одновременно мыслями немного и в своих песнях, для которых мечтает найти крылья. Не сбиваясь, но словно наоборот — ища в нем баланса и сосредоточенности, Сережа смотрит на Илью, когда играет. Любуется, завороженный, тем, как виртуозно он пускает барабанные палочки в знакомый танец безбашенной страсти, присущей только его игре. Как отдает себя ритму, прикрывая глаза, как темные пряди падают ему на лоб, выбиваясь из хвоста. Как Илья в паузах между партиями ловит его взгляд и любуется им в ответ, даря ему улыбку за улыбкой. — Мы у нас с Ромой зависнуть собираемся, — предлагает Артем после репетиции, когда они сматывают провода и прибирают на столе в бытовой части студии. — Хотите, может, с нами? — Василиса и Инга тоже собирались, — поддакивает Анвар, под горло застегивая ветровку. Сережа и Илья переглядываются. — Сорямба, мы пас сегодня, — отвечает Илья, почесав под хвостом на затылке. — Да, в следующий раз. — Сережа, оставив чехол с электрогитарой в шкафчике, берет оттуда чехол с верной акустической, закидывая лямку на плечо. И, шаг навстречу Илье сделав, машинально почти берет его за руку. Жест уже давно обоим привычный — десятки раз так делали. В темноте пустых дворов, надежно прикрытые от любопытных окон кронами старых деревьев. В квартире, когда вдвоем. Артем же смотрит на их переплетенные пальцы так, будто ему это привиделось в температурной горячке. — Офигеть. — Чего еще? — уточняет с достоинством Сережа, но руку не отдергивает. Тем более что Илья в нее тотчас вцепляется намертво. — Он просто все еще в шоке, — гоготнув, подсказывает Анвар за смущенного Артема, — что вместо того, чтобы друг друга прибить, вы выбрали встречаться. — Смотри, — грозит Сережа, утягивая ржущего Илью за собой к выходу, — как бы мы не надумали прибить вас с Артемоном. — До завтра! — кричит Илья через плечо. На улице, свернув к автобусной остановке, расцепляют руки. Едут родным маршрутом к своему району, устроившись в хвосте автобуса. Мимо проносится набережная и передразнивающая фонарный свет темная лента реки, гуще становится зелень при приближении к спальникам. — Слушай, я все-таки мяса хочу, — признается Илья жалобным шепотом, как в страшном преступлении, толкнув его коленку своей, — видать, реально не хватает чего-то… — Вон магаз! — реагирует Сережа молниеносно и тянет Илью за рукав толстовки к выходу. — Погнали! Они еле успевают выскочить за остановку до дома: Илья проталкивает Сережу боком в уже закрывающиеся двери, а сам чуть не оставляет между ними левую кроссовку. Водитель, судя по бурной жестикуляции, окатывает их матом, и они, жестами показывая, что дураки и очень виноваты, задыхаясь от смеха, удирают от остановки в сторону продуктового. — Чего хочешь? — спрашивает Сережа, спиной шагнув в распахнувшиеся автоматические двери. — Может, колбасы? — Бля, хочу! — Илья на всех парах обгоняет его на пути к прилавкам. К Илье домой припираются спустя минут пятнадцать с бутылкой яблочного сока и ассорти колбасы. Квартира встречает их духотой, которую не разгоняет даже сквозняк, устроенный силами распахнутых всюду окон. Приходится скинуть шмотки к Илье в комнату и выползти на кухню в одних трусах. — На тебе что, понедельничные? — веселится Илья, разумеется, тут же узнав их по белому цвету. — Ага, у меня внеплановый понедельник… — отмахивается Сережа, толкая ухмыляющегося Илью к холодильнику, и наконец, заждавшись, целует нормально. Глубоко, с языком, крепко прижавшись к нему всем телом. Встречая довольным мычанием его ладони на своей заднице. Несколько блаженных минут они тратят на поцелуи, но Сережа, эту мысль из головы не выпуская, очень скоро тянет его к столу кормить колбасой. — Брускетты по-сковронски, — прыскает Сережа, поставив перед Ильей тарелку с бутербродами и стакан яблочного сока. Сам он моет руки и, как следует полотенцем вытерев, устраивается с гитарой на табурете напротив. — Это… — выдыхает Илья, справившись в два счета с первым бутером и расплывшись в блаженной улыбке, — пища богов… На, кусни. Илья протягивает ему бутер. Сережа мнется недолго: слишком уж довольным Илья выглядит. Да и аппетит они оба нагуляли недурный. Хотя в следующий раз нужно будет сообразить что-нибудь поприличнее. Стейк там или долму, если терпения хватит. — Я сыграю? — спрашивает Сережа, делая вид, что настраивает и без того настроенный как надо инструмент. — Спрашиваешь! — Илья, прикончив три бутерброда, сыто потягивается, и Сереже требуется пара секунд, чтобы перебороть желание оказаться ближе и провести цепочку горячих поцелуев от шеи Ильи вниз по плечам и груди, по пути прикусив пирсу в его соске. Но на это еще будет время — у них вся ночь впереди. — Обожаю, когда ты играешь на акустике. — Это кое-что из моего. Не кавер… — Да?.. Волнения внутри нет. Не перед Ильей с его изумленно распахнутыми карими глазами. Не на одной с ним кухне, в июльской духоте и уютной тишине за окном. Сидя с верной гитарой на шаткой табуретке в одних трусах и собираясь сыграть как есть для любимого человека. Сережа петь не умеет особо — да и не стремится. Он знает точно, что после, если совместно с группой решат взять в репертуар его музыку и тексты, его словам подарят прекрасное звучание Артем и Анвар. Но конкретно эта песня должна прозвучать для Ильи в его, Сережином, исполнении прямо сейчас. Нечаянным летним вечером в день оглушительной свободы. И Сережа, тронув струны гитары, приглашает Илью в бодрый и легкий проигрыш. Чувствует из-под ресниц его пристальный взгляд на себе, слышит, как Илья по привычке, будто подстраиваясь к мелодии, отбивает ей в ритм по полу босой ступней. Илья застывает, едва пальцы Сережи касаются струн увереннее и тверже, а мелодия набирает в отчаянной, взахлеб, откровенности — и Сережа начинает петь. Собственный голос, звучащий неожиданно дерзко и звонко в стенах маленькой кухни. Музыка, набирающая в силе и любви. И душа честно и без утайки перед ним наизнанку. Илья жадно впитывает до капли все. Илья, кажется, вовсе не дышит в припеве. «…Моя звезда Мне светит вне ночи, С ней всё наоборот: Весь день свет молча льёт, А по ночам кричит, Но так и не поймёт, День-ночь не отличит, Но вот, опять её восход Меня зовёт…» Все до строчки про Сережино счастье. Сережино счастье, когда он заканчивает играть, со слезами на глазах хрипло требует на бис.