Выбор принца

      Наутро неожиданно подоспела помощь в лице свекра. Вернувшись в поместье, Лингамус-старший первым же делом осведомился, как обстоят семейные дела у молодых. Ему тут же донесли о безобразии, творившемся с подачи его отпрыска и об инциденте с угрозой выкидыша. Граф пришел в ярость. Он выдернул из-за стола вдрызг пьяного сына и устроил ему хороший разнос. Он орал, не щадя его больной головы, добавляя, что этого ему мало, что с него надо шкуру живьем спустить за все его выходки. А уж за обращение с королевским сыном и будущим внуком его и повесить не грех. Да он собственноручно бы это сделал!       Отец Рэя бушевал еще очень долго, пока весь не выдохся. После он выпил успокаивающего чая, привел себя в порядок и только после этого отправился навестить Те. Принц из вежливости просил его не беспокоиться и даже уверял, что все прекрасно, но свекор плюхнулся перед ним на колени и продолжал извиняться, обещая немедленно притащить бестолкового мужа, чтобы тот тоже извинился.       — Встаньте, пожалуйста, — сказал Те, тронутый его заботой. — Не стоит заставлять его. Рэй должен сам это сделать, когда будет к этому готов, иначе это все равно будет не искренне, — Те грустно потупил глаза. — Мне бы очень хотелось, чтобы наши отношения стали такими… настоящими… Но, наверное, я хочу невозможного, — он глубоко вздохнул, и непроизвольно положил руку на живот, ему показалось, что ребенок зашевелился. Свекор уловил этот жест и сжал губы в тонкую полоску. Ну уж нет, сынка он проучит как следует, мало ему не покажется.       — Ваше Высочество, я виноват, — покачал он головою, — я плохо воспитал сына, я слишком баловал его. Мой отцовский долг — вернуть его на путь истинный. Обещаю, что он Вас и пальцем не тронет, если Вы ему сами не прикажете.       — Спасибо, — сказал Те, сдаваясь. — Буду вам очень признателен. Я волнуюсь за ребенка и хотел бы спокойно его доносить. Для нас с ним сейчас очень важна любая поддержка, — сказав это, Те побледнел. Несмотря на то, что из-за отсутствия мужа хорошо сегодня выспался, он вдруг почувствовал вновь наваливавшуюся усталость, извинился перед графом и снова прилег.       Лингамус-старший, обеспокоенный его состоянием, велел позвать лекаря и, дожидаясь того, начал продумывать воспитательную программу для своего идиота-сына. Знал бы этот щенок, во что ему обошлось родство с королевской семьей… Да он должен юного принца на руках носить и пылинки с него сдувать! И каждый день кланяться отцу в ноги за то, что устроил ему такую идеальную партию.

* * *

      После воспитательных мер господина Лингамуса-старшего, выражавшихся в долгих и изнуряющих наставлениях на путь истинный вкупе с лишением денег на развлечения и запретом на устройство в поместье пьяных оргий, Рэй был временно отослан к своему дядюшке Рэгардо, жившему где-то на самой окраине графства на берегу живописного озера На, у подножия гор. Вернуться ему разрешили лишь через пару месяцев, как раз к окончанию срока беременности.       Те чувствовал себя не очень хорошо до самых родов. То есть в целом чувствовал он себя вполне терпимо, но был ужасно вялым. Последний седьмой месяц практически полностью проспал. Ел с аппетитом лишь раз в несколько дней, а чаще есть не хотел вовсе. Задумчиво грыз яблоко и снова хотел спать. Тяжесть в животе угнетала, промежность разбухла до невероятных размеров и отвисла, ужасно болели яйца. Те было очень страшно рожать, но уже хотелось поскорее разрешиться от бремени и вернуться к нормальной жизни. Последнее с каждым днем казалось ему все более невозможным.       Роды начались в положенный срок. К ним все было готово заранее. На втором этаже особняка, рядом с покоями молодых хозяев была оборудована операционная, в которой имелось все необходимое на случай, если что-то пойдет не так. В поместье приезжал королевский лекарь, который в один голос с местным утверждал, что Те сможет прекрасно родить сам.       Видя все эти приготовления, Те волновался все больше. Он и так места себе не находил, чувствуя, что ребеночку уже не терпится покинуть уютную утробу, а тут еще все эти разговоры по поводу того, резать его или не стоит. Он всячески пытался себя успокоить и почему-то был уверен, что пара дней в запасе у него точно есть. Хотелось собраться с силами, набраться смелости перед таким суровым испытанием, ведь роды у версийцев почти всегда были тяжелыми, намного болезненнее, чем у женщин из других королевств, они обычно затягивались еще дольше и нередко кончались смертью роженца вместе с ребенком.       Те не покидали навязчивые мысли о покойном отце. Тот умер после того, как произвел его на свет. Постигнет ли его самого та же участь? Тут же вспоминался и второй отец Рэя, скончавшийся по той же причине. Причем он был вторым мужем господина Лингамуса-старшего. Кажется, первый умер, так и не разродившись… От всех этих мыслей Те сделалось дурно. Он заполз в постель, схватился за торчащий колом живот, прикрыл глаза и уснул, забывшись тревожным сном.       Проснулся Те от дикой боли. Ощущение было таково, будто в животе повернули жернов с острыми краями. Он отдышался, ожидая, когда пройдет, пришел в себя и попытался успокоиться. Едва ему это удалось, все повторилось снова еще сильнее, еще болезненнее. От боли заложило уши, Те, кажется, кричал, но не слышал собственного крика. Боль гуляла по телу постепенно затухающей волной, но до конца не утихала. Внезапно он ощутил резкий толчок в животе, и вскоре почувствовал, что весь мокрый. Было похоже на то, что он описался и продолжал это делать. Из кончика члена и из зада лилась вода. Те запаниковал. Неужели началось?!       Он почувствовал, как ребенок активно задвигался и начал перемещаться вниз. Вслед за отошедшими водами стало освобождаться все остальное. Те, не в силах сдержаться, стал облегчаться из обоих отверстий прямо в постель. Его организм спешил очиститься ото всего лишнего, пока ребенок не начал спускаться в мошонку и не перекрыл собой все пути. После того, как это произойдет, придется терпеть до окончания родов, которые могут затянуться очень надолго. Не всякому рожавшему удавалось успешно дотерпеть: у некоторых несчастных лопался мочевой пузырь. К счастью, хотя бы этих пугающих подробностей принц не знал, ему и без того было ужасно тяжко.       Рэй присутствовать при родах не собирался. Он еще за день умотал куда-то развлекаться, бросив мужа без поддержки в столь трудный для него час. На его крики прибежал слуга. Вскоре Те был осмотрен приведенным тем лекарем и отправлен на подготовку к родам. Его поили какой-то гадостью с травяным запахом и начали делать клизму. Те орал дурным голосом, когда вода наполнила и так распирающий живот, внутри которого малыш активно шевелился. Его промывали снова и снова, не спеша и методично, это должно было облегчить дело и уберечь кишечник от возможных повреждений. Травяной отвар, который в него также вливали несколько раз, заставил его без остановки мочиться. Эта пытка продолжалась часа два, перемежаясь нестерпимыми болями от схваток. Когда из Те вышло все, что могло, его усадили в ванную и хорошенько обмыли. Вскоре чистый и немного расслабленный он был разложен на столе, готовый рожать.       Потянулись бесконечные часы, полные невыносимой боли и ужаса. Лекарь напрасно просил его соблюдать спокойствие и правильно дышать, Те каждую секунду готов был сорваться в панику. Это желание остро усиливалось во время очередных схваток, которые становились все чаще и чаще, пока не стали сплошным болевым фоном. Те был почти уже без сил, когда началось главное действо: мини-матка начала опускаться все ниже и ниже, устремляясь заполнить собою мошонку. Кости ломило так, что Те казалось, что он умирает. Между ног все разбухло, готовясь к небывалому растяжению. Когда опущение свершилось, Те метался в агонии и совершенно ничего не воспринимал.       — Сейчас надо собраться с силами и тужиться, — увещевал его лекарь, но Те продолжал метаться, крича не своим голосом и проклиная все на свете, особенно Рэя.       Лекарь велел помощнику успокоить взбесившегося принца, если понадобиться, то и пристукнуть, а сам занялся извлечением ребенка. Он нащупал головку и стал направлять ее в ствол, но требовалась помощь Те, чтобы его протолкнуть дальше. Того привели в чувство, плеснув холодной воды в лицо, и велели тужиться. Дело пошло, ребенок целиком перекантовался в мошонку, болезненно ее растянув и едва не раздавив ему яйца. После Те усадили и велели поднапрячься еще чуток. Вскоре лекарь смог ухватить малыша и «выдавить» его понемногу через растянувшийся ствол. Когда отверстие головки члена раскрылось, являя миру блестящую лысую макушку его первенца, Те был практически без сознания. Лекарь аккуратно изъял младенца, чтобы не повредить член и занялся обрезанием пуповины. Для извлечения последа ему пришлось использовать расширитель, но прежде упаковать дитя в пеленку и передать помощнику. Окровавленный растянутый орган привели в порядок и уложили отмокать в ванночку с целебными травами. В ближайшие дни Те ожидало крайне мучительное хождение в туалет.       Еще его ожидали болезненные уколы в соски в течение двадцати дней. Версийцы могли кормить грудью, но недолго и давая слишком мало молока, так что приходилось прибегать к помощи лекарств. Измученный Те не раз малодушно собирался заявить, что не будет больше терпеть этого, но потом смотрел в круглые глазенки сына, который мог остаться без так необходимого для него молока, и думал, что после того, что он вытерпел, чтобы произвести его на свет, потерпеть какие-то уколы — сущий пустячок. И он терпел ради сына.       Сперва он боязливо брал его на руки и с некоторым сомнением подносил к груди, потом помогал ухватить ртом сосок и предавался новым ощущениям. Поначалу ему было как-то неловко и щекотно, потом немного болезненно, а потом охватывало чувство счастья, какого он не испытывал никогда прежде. До сих пор не верилось, что у него теперь есть ребенок. Они существовали друг ради друга, и весь мир существовал ради них. И в этой идиллии третий, сиречь Рэй, был уже лишним.

* * *

      После родов Те ничего не желал слышать ни о каком супружеском долге, заявив Рэю, что ничего ему не должен по определению. Он полностью посвятил себя возне с малышом. Сам кормил, сам купал, сам менял пеленки, не подпуская к нему никого. А накапливающееся из-за бессонных ночей раздражение с особым удовольствием выплескивал на мужа. Рэй подозрительно быстро смирился с данным обстоятельством и, утратив к супругу интерес, начал гулять налево. Те было немного обидно от такого, но он подумал и решил, что пускай этот придурок гуляет с кем захочет, лишь бы его не трогал. Он же сейчас чувствовал себя с малышом нужным и любимым, им и так было хорошо вдвоем.       Иногда правда Те мучило сексуальное желание, но он прекрасно справлялся с ним сам, своими силами. Пару раз он даже позаимствовал особые штучки из коллекции мужа и славно с ними развлекся. Особенно ему пришлась по нраву заводная вибрирующая шайба, которую надевали для массажа на член. Еще он вставлял по одному стимулятору в ствол и в попку и счастливо кончал.       Те быстро заметил, что такой «разогрев» игрушками не только заводит его, но и заставляет сильнее набухать груди перед кормлением, отбрасывая необходимость болезненных уколов. Соски его становились еще чувствительнее, делая процесс кормления весьма эротическим. Как-то он рискнул приложить к груди сына, когда стимуляторы были еще в нем, и испытал непередаваемые ощущения. Те не был уверен, что такое вообще хорошо и нормально, но не мог отказать себе в удовольствии. К тому же ребенок был сыт, а он удовлетворен, им обоим от этого было только лучше.

* * *

      Рэй продолжал гулять где-то у своих друзей, подолгу не бывая в поместье. Иногда он, заскучав по дому, все же возвращался и возобновлял попытки приставания к мужу. Однажды он застал его как раз за стимуляцией перед кормлением, кода Те массировал набухающие соски. Это до невозможности завело похотливого Рэя и он нагло вцепился в мужа. Возбужденный Те едва мог сопротивляться его натиску. Тот, облапав его от и до, принялся ртом за аппетитные соски и, к огромному недоумению Те, начал сосать его грудь, отрываясь, чтобы похвалить его вкусное молочко. Те тут же возмутился, пытаясь его оттолкнуть, и сказал, что это для ребенка, а он, такой оболтус, пускай проваливает. Наглый Рэй в ответ уточнил, эротично нашептывая на ухо, нравится ли ему, когда его сосут? На это Те категорично ответил, что ему нравится чувствовать себя счастливым оттого, что он нужен ребенку.       Рэй тут же предложил это доказать и покормить сына при нем. В противном случае он грозился выпить из него все остальное. Не желающий оставлять сына голодным Те нехотя согласился и подумал, что делает это не из-за угроз, а чтобы показать этому идиоту, что он думает обо всем исключительно в меру своей испорченности. Он взял ребенка на руки, уселся с ним в кресле напротив Рэя и приложил к груди. Он был напряжен и чувствовал себя очень странно, когда Рэй жадно смотрел на то, как он кормит. Тот так невозможно от этого возбудился, что тут же предложил еще один интересный эксперимент: что если он в процессе кормления немного приласкает любимого муженька? Те чувствовал крайнее смущение, но вдруг осознал, что хочет попробовать. Если ему было так здорово дополнять кормление «игрушками», то как же, наверное, здорово, если вместо них будет живой партнер. Желание испытать новые ощущения оказалось столь сильным, что он несколько неожиданно для самого себя согласился.       Те перебрался с дитем на кровать, лег на бок и уложил малыша на подушку так, чтобы ему было удобно доставать до соска. Рэй пристроился сзади него и тут же начал осыпать поцелуями, Те весь вспыхнул. Он и глазом моргнуть не успел, как Рэй ухватил его за ягодицы, вставил ему в зад и начал любить, приподняв его ногу. Те шумно вздыхал, постанывал, едва сдерживая желание откинуться назад и раствориться в объятиях Рэя. В попе было до невозможности приятно, член резко напрягся, а в груди прямо так и запульсировало, и окружности подле сосков вздыбились сочными холмиками. Малыш, обрадовавшись последнему обстоятельству, усерднее заработал губами, со вкусом причмокивая.       Закончив свое дело в его попке, Рей повернул Те на спину и все же приложился ртом к свободному соску, сводя его с ума; рукой он обхаживал его член, вытворяя с ним пальцами такие фокусы, что мужа едва не трясло в конвульсиях. Пока его сосали с двух сторон, Те просто млел, запоздало чувствуя угрызения совести из-за того, что творит такой разврат при ребенке. Но Рэй оторвался от своего увлекательного занятия и снова начал шептать, какой же он сладкий и какое же у него вкусное молочко, добивая его самыми нежными ласками, на которые был способен. Те так от этого разомлел, что разрешил ему остаться в его постели, после того, как малыш наелся и уснул.       В этот раз между ними произошла небывалая близость. Те устроился на плече Рэя, а тот любовался им и их спящим ребеночком и вдруг, в кои-то веки, захотел поговорить. Те, пользуясь случаем, с неподдельным интересом спрашивал его, а Рэй охотно отвечал, рассказывая о себе любимом. Слово за слово, и Рэй, среди прочего, поведал ему, что, когда он был совсем мальчишкой, его отец, мечтавший, чтобы он родил ему внуков, отвел его к коновалу, чьи умения были далеки от совершенства и не достигали и десятой части навыков того же придворного лекаря, который осматривал Те. Тот полдня выворачивал его зад и перед наизнанку, пока не признал, что его мини-матка недостаточно развита, чего не скажешь о яйцах.       — Я — прирожденный осеменитель, а не родитель, знаешь, — прямо похвастался он.       — Бедный, тебе было очень больно, — сказал Те без всякой иронии, игнорируя его самохвальство, и погладил его по голове.       — Я тогда кляп пополам перегрыз, — усмехнулся Рэй и игриво куснул мужа за ушком.       Они поболтали еще немного, пока Рэй не уснул. Он вальяжно развалился на широкой кровати, одной рукой по-хозяйски обняв Те, и захрапел. Те долго смотрел на спящего мужа. Во сне тот казался таким спокойным и милым, не хмурился, не кривил в язвительной ухмылке рот, не сквернословил… Не будь он такой сволочью, Те бы его любил. Он даже с радостью разделял бы некоторые его извращенные забавы, терпел шлепки, связывание и многое другое… Если бы знал, что Рэй его любит, что не перейдет в своих играх грань опасного, не навредит ему. Ах, если бы он хотя бы любил их ребенка, Те бы уже простил ему что угодно. Но, видимо, не выйдет из них счастливой семьи.       Те в последний раз оглядел мужа, снова погладил его по голове и тихонько сказал, чтобы не разбудить:       — Дурачок ты у меня.       После ласково чмокнул его в щеку и положил голову ему на грудь. Пока он не задремал, ему не давала покоя мысль о том, что все могло быть у них замечательно. Так в чем же дело? Он решительно не понимал.       Всю ночь он спал крепко и проснулся только под утро, когда проголодавшийся ребенок подал голос. Рэя уже не было. Покормив чадо и приведя себя в порядок, Те спустился в столовую, чтобы позавтракать по-человечески, а не жевать у себя в спальне. Там он узнал от слуг, что свекор отбыл с утра пораньше по делам, а господин Рэй уехал к своим друзьям, когда еще не рассвело. Те только вздохнул: все было по-прежнему.

* * *

      Сына он назвал Леем в честь прадедушки, даже не посоветовавшись с мужем. Тому же все равно было. Свекор выбор имени одобрил и также не посчитал нужным спрашивать мнения своего сына. Однако на церемонии наречения, состоявшейся в семейной часовне, Рэю все же пришлось присутствовать. Он постоял со скучающим видом, а потом устроил торжественный вынос сына, изображая перед публикой любящего папашу под злобными и ревнивыми взглядами Те. Тот после отобрал у него ребенка, шипя, как рассерженная змея, чтобы он не смел прикасаться к нему своими грязными руками, которыми он неизвестно кого лапал. Рэй, которого взволнованное непривычной обстановкой дитя обмочило, брезгливо отряхнулся, сунул его мужу, проворчав: «Очень надо», развернулся и только его и видели. Те, боявшийся, что у него отнимут ребенка, прижал его к себе и стал укачивать, успокаивая, после поспешил домой, чтобы сменить подгузник.       Ребенок рос не по дням, а по часам. Вскоре Те, который не доверял никому сына и ухаживал за ним сам, пришлось осваивать азы кулинарии. Под началом шеф-повара семьи Лингамусов он научился неплохо варить каши и делать пюре. Придирчиво пробовал сам, а после нес Лею. Он кормил его с ложечки и приговаривал:       — За папу, за дедушку Мая, за дедушку Рэмуса, а за Рэя мы кушать не будем, он не заслужил.       При этом Те делал такое лицо, что Лей смеялся, а каша неизменно попадала мимо его рта.       Пока Те исполнял роль любящего родителя, непутевый папаша Рэй успел нагуляться на стороне и даже грешным делом подумывал остепениться. Успешно пропустив и первое сказанное сыном слово, и его первые шаги, и все остальное, что неизменно греет отцовское сердце, он стал чаще бывать дома. Отношения с супругом от этого лучше ничуть не становились, напротив, Те он только начал больше раздражать. Рэй же в ответ с ним постоянно цапался и не брезговал иногда распускать руки.       Время шло, отец пилил его за легкомысленное поведение и разгильдяйское отношение к мужу и сыну. Во время заездов в гости короля Мая они, разумеется, изображали дружную семью, где все хорошо и чудесно (Те охотно подыгрывал в этом Лингамусам, потому как не хотел огорчать отца), но в остальное время там царили разброд и шатание. Впрочем, Май был не дурак и быстро понял, что к чему. Он не стал устраивать скандала, а счел за лучшее присоединиться к Рэмусу и попытаться наладить отношения их сыновей.       Попытки обоих отцов воцарить в семье мир приводили лишь к временному затишью. Рэя было уже не переделать а Те, прожив рядом с ним долгие три года, основательно испортился характером. Постоянные противостояния с мужем сделали его невероятно упрямым, капризным и даже агрессивным. Только входя в детскую к Лею он менялся буквально на глазах; с сыном он был добр, как ангел, в то время как с мужем становился зол, как черт.       Чувствуя необходимость защищать себя и ребенка от рукоприкладства Рэя, Те стал уделять больше внимания физическим тренировкам и вскоре из щуплого юноши превратился во вполне способного ответить мужчину. Рэй, любивший издеваться над слабыми, оставил попытки брать над ним верх кулаками и вынужден был добиваться своего с помощью склок. Впрочем, в искусстве устраивать сцены Те тоже весьма преуспел. Да любая сварливая жена бы позавидовала, глядя на то, как он пилит мужа!       Между тем Те иногда бывал и в хорошем настроении и даже соглашался исполнять супружеский долг, требуя от Рэя полностью ублажать его. Тот впрочем, нашел этот способ «оказаться сверху» весьма эффективным и нарочно изводил мужа ласками, заставляя вымаливать их продолжения: хоть так заставить его поунижаться. Те это не считал чем-то оскорбительным, он полагал, что так и должно быть между супругами. В постели тоже нужно уметь договариваться.       Кончилось это тем, что однажды утром Те снова затошнило со страшной силой. Ему снова предстояло пройти через все это. Он сел перед зеркалом, уронил голову на руки и попытался отогнать дурные мысли. В комнату в это время вбежал Лей. Он дернул папу за рукав и спросил:       — Папа, а ты подаришь мне братика?       Те рассеянно смотрел на него пару минут и вдруг понял, что у него не осталось сомнений. Он улыбнулся ему и ответил:       — Ну конечно.       Лей закричал «ура!» и радостно убежал носиться по коридорам, а Те вдруг задумался, а попросил бы он братика, будь отец жив? Он встал, открыл комод и выдвинул потайной ящик, в котором хранилось его сокровище: маленький медальон с портретом его второго отца Ию — единственное, что от него осталось. На крохотном портрете он был еще совсем юным, запечатленным в те времена, когда Май только к нему сватался. Этот медальон был послан ему в подарок от возлюбленного, а после перекочевал к Те, когда тот был еще ребенком.       «Интересно, — думал Те, — а они правда любили друг друга? Или это был брак по договоренности, как у нас с Рэем?»       Отец никогда ему не рассказывал. Те вспоминал, как еще в розовом детстве пытался не раз и не два спрашивать про другого папу, но Май не желал это обсуждать, отстранялся, говорил, что некогда, а потом находил первый попавшийся предлог и велел увести ребенка, чтобы занять его чем-то полезным. А остальные, да что они могли знать? А если и знали, конечно же, врали. Ему, маленькому и неразумному.       «Ах, папа, если бы ты был жив… — вздыхал про себя принц. — Может, все было бы не так плохо? Что бы посоветовал мне ты?»       Те всматривался в изображение, словно бы ожидая, когда папа с портрета ему ответит, потом закрыл медальон, вытер горячую слезу у края глаза и твердо решил поговорить, наконец, об этом с Маем при случае. Если его собственная супружеская жизнь не ладилась, то хотя бы пример родителей мог обнадежить его. Ему нужна была ну хоть какая-то опора, и знание того, что он сам появился на свет по любви, а не по одолжению могло бы его ободрить.