Выбор принца

      Скандал в королевской семье разразился еще с начала недели. В это время как раз вернулись из поездки счастливые молодожены Лей и Эо, проведшие медовый месяц сперва на море, а затем в Эосе, у родни Эо. Им не сразу даже удалось вникнуть в суть происходящего, а когда это случилось, Лей сперва разинул рот, а потом заорал:       — Он… что?!.       — Ох! — выдохнул Эо, хватаясь за щеки.

* * *

      — Ты… что?!. — орал Лей, влетая в комнату Мии. — Беременный?! Да когда ты успел только?!       — Ты тоже будешь меня критиковать, братец? — уточнил Мии и надулся.       — Критиковать? Ты в своем уме?       — Побольше некоторых, — огрызнулся Мии и на все попытки Лея покричать: «Я, как твой старший брат…» сказал, что сам со всем разберется и откровенно послал подальше. Сердитый после такого разговора Лей потопал к Веру. Тот тоже был не сильно рад из-за всего случившегося и сообщил, что Мии уже осмотрел лекарь.       — Что он сказал? — спросил Лей у Вера.       — Срок очень большой, ему придется рожать.       — Так, значит, он еще до моей свадьбы с кем-то из своих дружков нагулял. Так вот он к чему это все тогда… — хмыкнул Лей.       — Ты о чем? — рассеянно переспросил Вер.       — Ну помнишь, он тогда хотел особый осмотр вместе со мной пройти, кричал, что хочет брать с меня пример? — напомнил Лей. — Видимо, это все было из-за того, что он просто хотел узнать, может ли он залететь.       — Что уж теперь, — вздохнул Вер, потирая виски.       — Что думаешь делать?       — Ну а что тут сделаешь? Май предлагает узнать, кто отец ребенка и привлечь его к ответственности. В кои-то веки я с ним согласен.       — А если с этим папашей ничего не выйдет, ну или Мии сам за него не пойдет?       — Тогда король выберет ему мужа по своему усмотрению. Главное, все должно быть пристойно.

* * *

      Узнать, кто же является отцом ребенка, не удалось. Как оказалось, Мии переспал со всеми своими дружками во время оргии. Каждый из присутствовавших там присунул ему хотя бы по разочку и от души спустил.       Уже не пытаясь вникать в детали этого постыдного дела, Май махнул рукой и постановил:       — Ладно, Мии, выбирай себе в мужья того, кто больше нравится, а титул мы ему, если что, организуем.       Мии выбирал, долго, придирчиво, но в результате так никого и не выбрал, заявив, что замуж вообще не хочет. Еще он постоянно был не в настроении из-за беременности, и вопрос с выдачей гулящего принца замуж решили пока отложить. Тем временем его деликатное положение с каждым днем становилось все очевиднее, и избегать огласки становилось все труднее. Мии же с каждым днем все больше капризничал, а то и устраивал истерики. Когда до конца срока оставалось всего ничего, его окончательно прорвало.       — Не хочу рожать! — ныл Мии. — Я боюсь!       — Думать надо было, когда задницу подставлял, — отрезал Лей.       — Я буду с ним во время родов, — сказал Вер. — Я был с вашим отцом во время них, начиная с Мии, сам уже могу роды принимать, — попытался пошутить он. Мии продолжал истерить, Вер гладил его по голове и старался отвлечь разговорами: — Я видел, как ты родился. Ты был такой крохотный, одни глазенки…       — Уже скоро, да? — уточнил Лей.       — Лекарь сказал, что все случится на днях, — ответил ему Вер и снова принялся ворковать с без пяти минут роженцем: — Скоро твой ребеночек родится, и ты сможешь увидеть его, взять на руки…       — Если выживу! — плаксивым голосом перебил Мии. — Боюсь рожа-а-ать!       — Все будет хорошо, — продолжал успокаивать его Вер.       Однако Мии никак не мог успокоиться, пока ему не вкололи успокоительное и не отправили спать.       — Чувствую себя виноватым, — признался Вер.       — За что это? — не понял Лей.       — Я же обещал вашему отцу позаботиться о вас, а сам недоглядел. Мне казалось, что Мии уже не маленький, и постоянный надзор ему не нужен, — вздохнул он.       — Вот именно! — Лей решил поддержать отчима. — Он уже не маленький и ты не обязан с ним нянчиться. Если он подставляет задницу всем без разбора — это его проблема.       — Но я его опекун и отвечаю за него, — продолжал сокрушаться Вер.       — Да успокойся ты, — махнул рукой Лей. — Дед скоро сплавит его замуж, пускай с ним муженек сюсюкается.

* * *

      — Мии такой безответственный! — возмущался Лей, возвращаясь к мужу.       — Он еще такой ребенок, — сказал Эо.       — Да он всего на три года меня младше, — округлил Лей. — Ну хорошо, на три с половиной, — поправился он справедливости ради.       — Ну эти три года могут быть целой пропастью, — философски заметил Эо, обнимая его.       — Ну извини, он же уже не в том возрасте, когда не знают, откуда берутся дети, — ворчал Лей. — Вот теперь из-за этого дурака волноваться…       — Будем надеяться, что все будет хорошо, — сказал Эо, утыкаясь носом ему в затылок. Он устроился поудобнее и стал массировать мужу плечи. Довольный Лей откинулся назад к нему, чувствуя, как расслабляется.

* * *

      Два дня спустя орущего благим матом, которого он неизвестно где набрался, Мии отвели в специально обустроенный зал рожать. Он буянил во время подготовки и протестовал, когда его укладывали на стол, словно это могло что-то изменить. Тут на помощь лекарю и его помощнику пришел Вер. Он держал брыкающегося пасынка все то время, пока происходило опущение плода.       Вер обнимал Мии сзади и увещевал не кричать во весь голос, а дышать ровнее, собраться с силами и тужиться.       — Давай, мой мальчик, ты все сможешь, — говорил он, ужасно волнуясь, так, словно бы с ним снова был рожающий Те. — Соберись, сейчас самая сложная часть: тебе нужно вытолкнуть ребеночка.       Но Мии голосил, ничего не слушая. Обливаясь слезами, он вцепился в руку Вера и отчаянно извивался всем телом. Пот катил с него градом, лицо покраснело от натуги. Он орал не своим голосом, переходя на истошный визг, пока ребенок пытался выйти из него, а уж когда в его член вбуравился расширитель, без которого обойтись никак не удалось, он забился в такой бурной истерике, что Веру пришлось дать ему пощечину, после помощник лекаря принес воды, и Вер вылил весь кувшин ему на голову, чтобы привести в чувство, врезал ему еще разок хорошенько и заорал:       — Тужься, кому говорят! Хочешь ребенка замучить?       — А-а-а! — орал Мии.       — Не ори, а тужься! Сильнее! Давай, будь мужиком! — подбадривал его Вер.       — Отлично, — отозвался лекарь, — я вижу головку. Он убрал расширитель и приготовился вытягивать младенца из узкого мужского прибора Мии.       — А-а-а! — продолжал орать тот.       — Ничего, — делано веселым голосом сказал ему лекарь, — у меня и мальчики помоложе рожали как нечего делать. Даже один одиннадцатилетний господин был. Правда, его пришлось резать, хе-хе.       От этого рассказа Мии сделалось еще более дурно, чем было. Вер с укоризной посмотрел на лекаря, показывая взглядом прекратить эти шуточки, пугающие парня. Ребенок уже выходил, оставались последние усилия. Мии, кое-как совершив их, был в полуобморочном состоянии, Вер трепал его за руку, нежно целовал в щеку и висок и приговаривал:       — Молодец. Умница. Сладкий мой, ну вот все и позади.       — Еще послеродовая профилактика, — напомнил лекарь. — Ведь некоторое время после родов также сохраняется опасность для жизни.       Вер в ответ снова зыркнул на него, лекарь спохватился и спросил, не желает ли он перерезать пуповину. Вер сделал это с превеликой гордостью. Ему не верилось, что это происходит на самом деле. Ведь казалось, что еще недавно он вот так же перерезал пуповину Мии, а теперь делает то же самое для его ребенка. Как же быстро летит время! И как же печально, что здесь нет сейчас Те. Вер сентиментально улыбнулся и представил, как бы тот обрадовался, что стал дедушкой, и из его глаз безмолвно потекли слезы.       Когда он вышел из оборудованного для родов зала, навстречу выскочили сперва Лей с Эо, а потом младшие братья Мии. На их лицах застыл немой вопрос: «Ну как?» Все как один с тревогой смотрели на заплаканное лицо Вера, стараясь всеми силами даже в мыслях не допустить, что все закончилось печально. Но Вер помотал головой, широко улыбнулся сквозь слезы и сказал:       — Все хорошо. С Мии все в порядке. У него чудесный малыш. Вот такой вот… — он показал руками.       Самым сообразительным оказался Эо. Он отвел Вера в гостиную и распорядился заварить ему успокоительного чая с мятой. Вер же не отказался от чего покрепче и жахнул залпом целый стакан цветочного коньяка с легкими элитными нотками лекарства. Он был так взволнован, что крепкий алкоголь подействовал на него ободряюще и даже привел в чувство. После он испил еще и чаю с мятой и охотно ответил на все вопросы любопытных сыновей. Когда же он остался один, он снова вдруг начал плакать и никак не мог остановиться. Лей, который еще не успел уйти, с пониманием посмотрел на него и тихонько сказал:       — Ты ведь сейчас папу вспомнил?       Вер зажмурился, коротко кивнул, похлопал его по плечу и удалился, чтобы передохнуть, попросив позвать его, если что-то случится.

* * *

      Рождение ребенка так и не повлияло на Мии в лучшую сторону. Он относился к уходу за ним так же безответственно, как и к его зачатию. Ему вообще лень было что-либо делать, а необходимость ставить уколы в соски и вовсе выводила его из себя. После первого же захода он напрочь от них отказался, и ребенка пришлось кормить козьим молоком, которое у того не так хорошо усваивалось. Заботу о нем взяли на себя Лей и его муж. Эо с удовольствием возился с малышом, желая потренироваться в обращении с младенцем, прежде чем у него появятся свои. Он нежно ворковал, щекоча ему пяточки:       — А чьи у нас глазки? А глазки папины. А чьи у нас ушки? И ушки папины…       Малыш на это радостно агукал и пускал слюни. Лей смотрел на эту картину с таким умилением, что вскоре не выдержал и стал приставать к мужу.       — Погоди, я уложу его в кроватку, — отбивался тот.       — Давай тоже сделаем тебе такого, — предложил Лей и тут же принялся спускать с него штаны.       — Постой, ну не при ребенке же!       — Но я так хочу тебя! — распалился Лей, уже нацеливая ему свой агрегат между булочек. Эо еще немного посопротивлялся и вскоре из их комнаты доносилось лишь:       — О, Лей!.. О, да!..

* * *

      Мии было все равно, как назвать сына, и Май предложил имя Кэр в честь какого-то очень дальнего предка их королевского рода. Спустя три месяца после рождения Кэра для Мии нашелся подходящий жених. Май выбрал ему в мужья мужчину постарше и поопытнее. Граф Раймон был одним из самых уважаемых холостяков, потомком династии, верной короне. Он счел за честь обручиться с юным принцем, готов был войти в его незавидное положение и усыновить его внебрачного ребенка.       Вер и Лей не одобряли такого выбора Мая, но понимали, что Мии замужество должно пойти на пользу, вернуть достойный моральный облик и вынудить быть более ответственным. Вер продолжал винить себя в том, что слишком избаловал Мии, Лей, не теряя времени даром, решил сдружиться с этим Раймоном, чтобы посмотреть, что тот из себя представляет.       Раймону было около тридцати, и он показался Лею ужасно скучным типом. Иных нареканий не вызывал (даже подозрение в его асексуальности обернулось лишь выводами о неисправимом романтизме графа), так что Лею пришлось одобрить будущего родственника. Они с Вером нанесли тому визит вежливости, обменялись подарками и любезностями и на этом общение с ним завершили.       Как ни протестовал Мии, Май был с ним в этот раз необычайно тверд: не соизволил выбрать себе жениха сам, получи и распишись. На заявления Мии о том, что он сбежит от такой тирании, король отреагировал и того серьезнее: до самой свадьбы Мии был помещен под домашний арест, и к алтарю его вели едва ли не под конвоем. Вер данным обстоятельством был сильно опечален, а вот Лея распирала мстительная братская радость. Они с Эо взяли ребенка Мии к себе, пока молодожены будут налаживать отношения, то есть проводить медовый месяц.       После затянувшихся свадебных торжеств Раймон, как полагается, внес Мии на руках в спальню. Там утомленный всеми церемониями Мии сам скинул надоевшее платье, стянул кружевные трусы, изображавшие пояс целомудрия, и на глазах у обалдевшего мужа залез на кровать и встал раком, выставив аппетитную попку.       — Ну давай, — обратился он к Раймону скучным голосом. — Будешь делать?       Тому понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя и сообразить. Вскоре скромняга Раймон уже пыхтел на своем новоиспеченном муже, а Мии, удрученный его неумелостью и однообразием неуверенных толчков, отчаянно под ним зевал. К его счастью, Раймон быстро кончил, и Мии, пожелав ему спокойной ночи, лег на бок, отвернувшись от него, и засопел.

* * *

      Как ни старался Раймон быть хорошим супругом, как ни пытался порадовать мужа романтическими прогулками, танцами, ужинами, подарками и прочей ерундой, тому было все безразлично. В постели же с мужем Мии становилось так тоскливо, что прямо посреди медового месяца он начал сбегать на гулянки к дружкам. Разыскивая блудного супруга, Раймон обнаружил того развлекающимся с несколькими мужчинами. При этом Мии с энтузиазмом отсасывал им всем по очереди, двое отсасывали ему, а из задницы Мии живописно торчал банан.       Пока Раймон растерянно хлопал глазами, пришел еще один из развратников и принес мед и взбитые сливки. Остальные тут же воодушевились и стали украшать ими сладкого принца. После Мии ловил кайф, пока с него все это слизывали, и как-то особо томно поглядывал в сторону мужа. Раймон, сгорая со стыда, был вынужден отступить. Он был так потрясен увиденным, что даже скандал закатить был не в состоянии. Мии, словно издеваясь над ним, объявил во всеуслышание, что хочет, чтобы ему вставили в попку самый большой член, и начал выбирать среди своих приятелей, услужливо выставивших перед ним писюны. Он со знанием дела выбрал самый толстый, прерывисто дыша от нетерпения, выдернул из задницы банан и развел посильнее ягодицы, показывая растянутую дырочку. За что и был тут же прижат к кровати всем весом самого здоровенного детины и сразу же страстно оттрахан несколько раз к ряду.       Немного насытившись, Мии «подобрел» и позволил отыметь себя и всем остальным, в процессе чего его рот, руки и все прочие участки тела, которые можно было использовать в определенных целях, были постоянно заняты. Он предавался разврату, совершенно забыв о времени, не говоря уже о приличиях, муже и всем остальном. Он хотел получить удовольствие сполна и никак не мог полностью удовлетвориться. Ни с кем он не испытывал захватывающего чувства, способного заполнить его внутреннюю пустоту. Не было еще в его жизни того мужчины, который смог бы довести его до грани фантастического восторга, заставить испытать мощный, освобождающий от оков скопившейся в нем страсти, оргазм, нагнув его над пропастью небытия… Целая толпа любовников не в силах была помочь ему справиться с этой нуждой. Желание постоянно сосало у него где-то под ложечкой, подтачивая его, как коварный червь точит корень дерева. Тело его мучительно томилось, а душа была пуста. Не испытывая сильных эмоций, что дарит людям любовь, не мог он достичь телесного успокоения и все больше погрязал в бессмысленном разврате, напрасно ища в нем выход.       Мии вернулся домой лишь к полудню. Он плюхнулся в горячую ванну, совершенно не обращая внимания на причитания мужа по поводу его похождений. Покончив с водными процедурами, натянул чистую белую рубашку и направился прямиком в кровать. Раймон продолжал пытаться его отчитывать, Мии растянулся на животе поверх одеяла, приподнял рубашку, оголяя свой симпатичный зад, и сказав: «Будешь трахать — не буди», отрубился.       Раймону стало так противно, что он одернул его рубаху книзу, укрыл его одеялом и ушел, желая быть сейчас от дома как можно дальше. В его сердце разливалась горькая тоска. Он отправился в лесной домик у ручья, чтобы побыть одному, где предался невеселым размышлениям о том, что между ним и его избранником так и не сложилось нормальных супружеских отношений. По крайней мере, таких, какими они должны были быть в представлении самого Раймона.       Ему было совершенно ясно, что Мии он безразличен, и он уже сомневался, любил ли он когда-нибудь сам своего мужа. Раймон понимал, что, очевидно, он не способен удовлетворить его потребности в постели. У него так мало было в этом опыта. К своему стыду Раймон до самой брачной ночи оставался девственником, что в его-то годы было просто смешно. Он вечно витал в своих романтических фантазиях и представлял, как они с юным принцем будут мило держаться за руки, нежно целоваться и все в том же духе, прежде чем перейдут к чему-то более интимному. Но он не учел разгульный нрав принца, коего успел возвести на пьедестал некого идеала, его опыт и сексуальные потребности, что были намного превыше его собственных, несмотря на возраст.       Чем больше Раймон обо всем этом думал, сильнее тосковал и все чаще лил себе в кубок крепленое вино, пока не напился совсем и не начал плакать. Он чувствовал себя несчастным и одиноким. Изменять мужу было не в его принципах, а общего языка он с ним не находил. До самой зрелости он был одинок и вот теперь, будучи замужем, стал одинок ничуть не меньше. Раймон рыдал все громче, жалея себя, и решительно не представлял, что же ему делать.

* * *

      Лей вместе с Эо, Раймоном, Мии и его сыном жили сейчас в загородной королевской резиденции — шикарнейшем особняке со всеми удобствами вдали от городской суеты. Вер со своими сыновьями управлялся в объединенном поместье, образовавшимся из слияния его вотчины с Нейей. Удостоверившись, что сыновья прекрасно справляются сами под руководством старых и опытных управляющих, экономов и целой толпы знающей свое дело прислуги, Вер был доволен. Побыв пару месяцев дома, он был отпущен сынками в бессрочный «отпуск» и, недолго думая, решил снова наведаться к старшим. Лей с мужем были очень рады его видеть. Ему дали подержать изрядно прибавившего в весе Кэра и печально сообщили о том, что папаша его совершенно забросил. Последнего, кстати, нигде не наблюдалось. Так и не увидев в тот день Мии, Вер решил поговорить с Раймоном и нашел его в весьма удрученном состоянии.       Мии продолжал гулять налево с завидным постоянством. Вер, оказавшись в курсе его измен, понял, что пора брать дело в свои руки. Он наведался к одному местному мастеру и заказал кое-что не совсем обычное, когда же заказ был готов, выбрал подходящий момент и провел с супругами воспитательную беседу, во время которой раскрыл принесенный с собой сундучок и показал Раймону, как не заставить мужа скучать в постели, припомнив кое-что из того, чем они развлекались в свое время с Те. И тут произошло чудо: неуверенный в себе Раймон во время этого эксперимента преобразился. Он сперва боязливо, а потом все смелее и сильнее стал окучивать плеткой непутевого муженька, которого Вер держал на коленях со спущенными штанами.       — Ты должен хорошенько наказать его за каждую измену, — спокойно сказал Вер, хотя на самом деле у него на душе скребли кошки. — Бей сильнее. Высеки его до крови, чтобы неповадно было.       — Нет, не смей! — тут же завизжал Мии, которому такая игра уже не нравилась.       — Ты это заслужил, — покачал головой Вер, — пристегивая его кожаными наручниками к спинке кровати и затыкая рот кляпом. — Давай же, — кинул он смущенному Раймону. — Или я сам это сделаю.       Раймон, который до этого хлестал Мии хоть и азартно, но совсем легонько, все равно не решался, Вер выхватил у него плетку и как следует врезал по заднице пасынку, после обрушил серию ритмичных ударов, под истеричное мычание того.       — Прости меня, — сказал он, — я был с тобой слишком мягок и слишком избаловал тебя. — Теперь я должен наказать тебя так сильно, как сможет подняться моя рука. — Он угрюмо посмотрел на Раймона: — Готов ли ты, как его муж, взять эту обязанность на себя? Ибо моя рука может дрогнуть.       — Н-но… — промямлил Раймон, испуганно глядя на происходящее.       — Я буду вынужден бить его еще сильнее, если ты не сделаешь этого сам, — сказал Вер с некоторой угрозой. — Возьму вместо этой «детской» плетки ремень потолще и отхожу так, что он неделю сидеть не сможет.       Раймон был, конечно, обижен на взбалмошного и неверного мужа, но таких мучений ему не желал. Он боязливо принял плетку из рук Вера и по команде начал хлестать.       — Считай! — велел ему Вер. — Бей сильнее! — командовал он. — Вспомни все горе, что он тебе причинил. Накажи его как следует.       Раймон бил, то и дело сбиваясь со счета. Первые удары вышли вновь совсем неуверенными, но последующие он нанес более четко и внезапно ощутил, как ему становится легче. Вер заставлял его лупить все сильнее и сильнее, так, чтобы Мии визжал сквозь кляп от боли и извивался. На Раймона вдруг нашло какое-то затмение, словно накопившаяся в нем темная злоба стала вырываться наружу. Последние несколько ударов он свершил столь беспощадно, что Веру пришлось остановить его.       Когда задница Мии вспухла красными полосами, а он сам заливался слезами так, что намочил всю постель, Вер был удовлетворен результатом и отстегнул его. Мии был поднят им с постели и поставлен на колени на пол, чтобы молить Раймона о прощении за неблаговидные поступки. Мии делал это не без некоторого одолжения, и не похоже было, чтобы он искренне раскаивался. Но начало уже было положено.       На следующий день, когда Мии вновь попытался сбежать на гулянку, он был пойман на выходе Вером и насильно отведен наверх, где его ждало продолжение воспитательной работы. Вер при этом выглядел столь грозно, что отправившиеся на прогулку с Кэром Лей и Эо недоуменно переглянулись.       — Никогда его таким не видел, — сказал Лей, провожая взглядом отчима, тащащего за шиворот его непутевого брата.       Поскольку до Мии никак не доходило, сказанное человеческим языком, доносить до него искомое продолжали телесно, через уже пострадавший зад. Когда сверху донеслись первые душераздирающие крики, Лей и Эо с ребенком поспешили к выходу, чтобы не портить себе чудесный, запланированный день. Они уже давно собирались показать Кэру лошадок.       Мии снова был сурово выпорот и поставлен на колени. Теперь же извиняться он должен был, доставляя удовольствие мужу. Вер в двух словах объяснил Раймону, что тот должен сделать и предупредил, что никаких ответных ласк Мии получать не должен, ибо пока не заслужил. Сказав это, он оставил супругов одних и отправился пропустить стаканчик любимого коньяка, так как от всех этих эпизодов с необходимостью сурового наказания его начинало трясти.       Раймон, оставшись без его чуткого руководства, снова стал тормозить. Уставший от всего этого Мии сам расстегнул ему штаны, едва заметно ухмыльнулся, глядя на возбужденный член мужа, вытащил его и начал работать ртом. У Раймона перехватило дыхание. Его в момент захлестнуло сладострастие, и снова накатила темная злость. Он, не соображая что делает, схватил Мии за волосы и начал с силой толкаться ему в рот, приговаривая:       — Тебе нравится, грязная шлюшка? Ты ведь этого хочешь?       Мии стал задыхаться и захлебываться слюной и слезами. Он вдруг осознал, как же прав его муж: какая же он конченная шлюха, и как же он хочет, чтобы его хорошенько отделали во все места… Таким падшим и запачканным он не ощущал себя даже тогда, когда его имела целая толпа любовников. Теперь он осознал свою истинную суть и стал получать своеобразное удовольствие от унижения. И чем замараннее и ничтожнее он себя чувствовал, тем больше начинал заводиться.       Раймон обильно кончил ему в рот, заставив все проглотить. Мии впервые за все время его зауважал. Он, благоговейно глядя на ставшего вдруг таким властного супруга, стал умолять его об ответных ласках. Он терся об него, прося взять его в зад, но тщетно. Раймонд, поняв наконец, насколько правильно наставлял его Вер, стал беспощаден. Насытившись сам, он отказал в сексе мужу, заставив его мучиться от вожделения. Когда же вернулся слегка подвыпивший Вер, тот, оценив проделанную Раймоном работу, достал из своего сундука специальное приспособление, которое нацепил на возбужденный член Мии. Далее в его зад была вставлена специальная пробка, а вся конструкция закреплена ремешками. Самого Мии пристегнули наручниками к столбу, поддерживающему навес над кроватью, и оставили одного без возможности удовлетворить себя хотя бы руками. Проклятая нашлепка на члене не давала пройти возбуждению, пробка раздразнивала задний проход еще больше. Мии, не в силах со всем этим справиться, чувствовал, как ему становится хуже.       Вер, знавший, что надолго приспособление оставлять нельзя, сделал вид, что они с Раймоном уходят, бросая его так до вечера, чтобы немного сильнее помучить. На самом деле они уютно устроились в соседней комнате, поставили перед собой песочные часы и выпили за успех воспитательной работы, и Вер постарался объяснить основные идеи дальнейшей программы, которые, главным образом, заключались в методе «кнута и пряника», где кнута поначалу должно быть неизменно больше, а каждый «пряник» Мии должен постараться заслужить. И далее ему следовало выработать должное послушание мужу. Он должен был беспрекословно выполнять все, что тот ему скажет.       Раймону такой план очень даже понравился. Он посчитал, что раз не может завоевать любовь мужа, то должен возыметь над ним власть. В конце концов, не дело ему идти на поводу у капризного сопляка, позволять издеваться над собой и позорить честь его древнего рода. Не было еще в их семье такого позора, чтобы муж вел себя как последняя потаскуха. А еще Раймон, сам того не понимая, ревновал Мии. И даже не столько его самого, как те сказочные наслаждения, что он бездумно раздаривал любовникам, обходя его, законного мужа. Раймон эгоистично хотел, чтобы отныне и впредь все доставалось лишь только ему одному. Его муж — его собственность, и вся его любовь, как духовная, так и физическая, принадлежит только ему и никому больше. Теперь он будет решать, что и когда Мии будет дарить… ему одному. Так в тихом и скромном доселе Раймоне просыпался семейный тиран.

* * *

      Под чутким руководством Вера Раймон продолжал практиковаться в особых любовных играх. Он уже с нескрываемым удовольствием причинял мужу боль, унижал его, а после с добрым и всепрощающим видом сам же и утешал, принуждая его самого молить о насильной любви, которой Мии, казалось, совсем не хотел.       После всех этих экзекуций Мии стал столь кротким и послушным, что было невозможно подумать о том, что он вообще когда-то вел себя, как последний потаскун. Вскоре свершилось и главное священнодейство: Раймон овладел им через член, после чего оба ощутили, как укрепился их союз. Справедливости ради стоит заметить, что Мии, не смотря на все свое непристойное поведение, до него в член никому не давал. Ведь даже рожавшему версийцу перед такой практикой требовалась хорошая подготовка с помощью расширителей, которых Мии ужасно боялся. Так что передок Мии портить и не думал, да ему и от секса в задницу было просто сказочно хорошо. Однако Раймон, наслышанный от Вера, как это волшебно — соединиться с любимым через переднее место, считал иначе. Это буквально сделалось его заветной мечтой на ближайшие дни. Так что в один прекрасный вечер он захватил с собой в помощь лекаря и привел того в их супружескую спальню, объяснив, что желает, чтобы тот как можно скорее подготовил его мужа для столь изысканных любовных утех.       Мии пришлось подчиниться и безропотно вытерпеть все манипуляции с разновеликими расширителями, приводившими его в такой ужас, что бедняга в течение всего процесса находился на грани обморока. Когда его передок был готов к вторжению мужа, лекарь оставил целебную мазь, которую им требовалось использовать как смазку, поклонился и тихонечко ушел, а Раймон, весь кипевший от нетерпения, накинулся на благоверного и тут же вожделенно начал натягивать его член на свой, активно помогая руками. Он ввинчивался в него, пытаясь достать до самых внутренностей, он придавливал его к матрасу, наваливаясь всем весом, чтобы засадить глубже. Мии плакал, но не потому что ему было больно, а потому что его обуревали новые для него чувства. Наконец-то он ощущал ту остроту, которой ему так до сих пор не хватало, мог снять с себя ответственность и покайфовать в руках более опытного мужчины. Он окончательно и бесповоротно понял, как сильно его заводит принуждение. Именно потому, что его заставляют заниматься тем, чем он раньше занимался по своей воле, он чувствовал себя в кои-то веки удовлетворенным.       По желанию мужа Мии вытворял разные безумства, в том числе вставил себе кольца в мошонку. Раймон дергал за них всякий раз, когда Мии его не слушался. Иногда он порол его, иногда привязывал или заставлял становиться на колени. С каждым днем темная сторона Раймона все сильнее овладевала им и наполняла его все более извращенной фантазией. Однажды он заставил Мии раздеться до нага, нацепил ему ошейник и поводок и повел на четвереньках в сад, где выгуливал до тех пор, пока Мии не захотел в туалет и был вынужден справлять нужду прямо на улице, задрав по-собачьи ногу. Раймона это все сильно развлекло. Мии испытывал неведомое ему доселе чувство стыда и ощущал, как же его воодушевляет такое унижение. Ему было невдомек, что когда-то подобным образом его отца унижал первый муж. Но то, что доставляло Те мучения, Мии воспринимал, как желанное благо. Ветерок приятно обдувал его нагое тело, щекоча в интимных местах. Член Мии напрягся, а лицо залила краска. Он подполз к Раймону и, подражая выслуживающемуся перед хозяином псу, долго умоляюще смотрел на него, после чего выставил вперед попку, желая, чтобы муж взял его прямо на улице. Раймону это показалось интересным, и он хорошенько протаранил Мии, перегнув через ближайшее бревно. Тот факт, что их могут увидеть, заводил его самого с необычайной силой.       Мии и далее покорно выполнял все его прихоти и находил в этом свою прелесть. Раньше он много развратничал, но никакие изыски всех этих развлечений не могли насытить его полностью. Теперь он иногда даже специально старался провиниться, чтобы получить желанное наказание. Он покорно принимал от Раймона все, что тот мог ему дать. Неожиданно смиренно он принял и его заявление о том, что тот хочет, чтобы он рожал от него детей, так часто, как только возможно. В былые времена он бы устроил истерику, а тут… Он просто ответил: «Да, дорогой, как скажешь» и встал на колени перед расстегивающим штаны Раймоном.       За это он вскоре был вознагражден регулярным сексом. Вошедший во вкус Раймон без устали драл его по нескольку часов в день, пока Мии не начинал ходить враскорячку. Раймон словно бы отрывался за все годы несчастного одиночества и воздержания. Его муж хотел много разврата? О, он даст ему все и даже больше! Так, что мало не покажется. Он раз и навсегда забудет дорогу к другим мужикам!       На пике страстей Раймон становился беспощаден. Он хватал Мии за волосы, кидал на кровать и, набросившись на него, как коршун набрасывается на добычу, долбил со всей дури, с какой-то особой злостью спуская в него. Ему до умопомрачения хотелось поскорее наградить его животом, заставить послушно рожать ему детей одного за другим. Это научит его тому, как быть примерным мужем!       Так что уже недалек был тот день, когда судьба облагодетельствовала его первенцем. Как только Мии начало тошнить, он безмерно возрадовался и позвал лекаря. Стоило тому подтвердить, что принц Мии находится в интересном положении, Раймон так и воссиял, ощутив свое безраздельное могущество над мужем.       Во время беременности Раймон разумно поумерил свой пыл, но по-прежнему заставлял Мии беспрекословно выполнять все приказы, часто водил его с собой и хвастался всем гостям, показывая его живот. Лея от всего этого, откровенно говоря, воротило, Эо смотрел на Раймона с неодобрением, а Вер начал понимать, какого монстра взрастил собственными руками. Их всех утешало лишь то, что Мии, наконец, остепенился и стал играть роль примерного мужа.       За время беременности чувствовавший себя беспомощным и полностью зависящим от мужа Мии безмолвно пресмыкался перед ним, словно бы совершенно был лишен своей воли, но после рождения сына он как будто опомнился и запротестовал. Родовые боли, бывшие выше его сил, отрезвили его, и он выдвинул мужу ультиматум: или тот стерилизуется, или никакого секса до конца жизни.       Раймон, мечтавший постоянно делать его беременным, дал слабину. Ему не хотелось терять с таким трудом достигнутый результат, а еще многие страшные истории о родах со смертельным исходом так и сыпались на него со всех сторон. У Мии и так уже было двое детей, а у него — наследник. Стоило ли еще рисковать?       В послеродовой период Раймон, оголодавший без секса, к которому уж так привык, вновь столкнулся с поднявшим голову упрямством мужа. Тот был согласен стать его сексуальным рабом и вытерпеть от него все что угодно, но только не очередное пузо. Тут, как назло, к их долгому спору подключился лекарь и заверил Раймона, что здоровье Мии вызывает у него некоторые опасения, и он бы не рекомендовал ему ближайшие пару лет снова рожать, и для всех было бы лучше, если Раймон пошел на небольшую уступку и сделал ну совсем пустяковую операцию. После долгих раздумий, Раймон был вынужден согласиться. Мии был чрезвычайно доволен таким раскладом, и его родные сильно подозревали, что лекаря он подкупил.       Операцию Раймон перенес успешно. Его заверили, что на качестве его интимной жизни это никак не скажется. Так что отныне и впредь секс с ним становился безопаснее некуда, и у Мии появилась весьма веская причина не изменять мужу. Он с удовольствием нагибался по первому же требованию Раймона, позволял хлестать себя, всячески унижать и радостно ползал перед ним на коленях, умоляя, чтобы тот позволил отсосать ему. И это все, не говоря уже о том, что после рождения наследника Раймон заставил Мии сделать все до единого уколы в соски и каждый раз смотрел, как он кормит ребенка, контролируя, чтобы младенец тщательно высосал оба. Ведь он хотел, чтобы их сын рос крепким и сильным.

* * *

      Пока Раймон и Мии налаживали свои не самые простые отношения, случилось еще кое-что важное. После двух с лишним лет супружеской жизни с Леем Эо, наконец, смог обрадовать его.       — Милый, мне надо кое-что тебе сказать, — Эо был счастлив и взволнован одновременно. Он так суетился, что Лей был заинтригован. Честно говоря, он его таким еще никогда не видел.       — Что случилось-то? — нетерпеливо спросил он. Эо отдышался и выдал на одном дыхании, совершенно огорошив его:       — У нас будет маленький!       Лей аж присел. Пробормотав: «Здорово», он машинально стал нащупывать рукой рядом на столике стакан воды, схватил вместо него вазу с цветами, едва не осушил ее, вытащил цветы, долго и задумчиво смотрел на них, вручил букет Эо и поставил пустую вазу на стол под его звонкий смех. Он пытался осознать тот факт, что у них теперь начиналась настоящая семейная жизнь, в которой будут не только они двое. Это безумно радовало его и волновало одновременно.