Выбор принца

      Трудно сказать, что стало главной причиной трагедии. Возможно, всему виной была излишняя самоуверенность лекаря и его желание опробовать новую методику родов в случае с двойней — случае, который ему вряд ли когда-нибудь еще представился бы. Пожалуй, ему вообще не следовало бы рисковать, а сразу начать резать несчастного мужа принца, — так бы у того хоть были шансы выжить. Но судьба распорядилась иначе.       Лей и Эо были совершенно счастливы, ожидая двойню, и не подозревали ничего плохого. Вторые, не столь давние, роды так поразили их своим успехом, что оба, вместе с лекарем и всеми его помощниками, были совершенно уверены в том, что все будет просто отлично. Но когда лекарь вновь засунул Эо руку по локоть в зад, чтобы направлять ребенка, он запоздало понял, что не управится сразу с двумя. В какой-то момент лежавший на боку Эо издал пронзительный крик невыносимой боли, от которого Лея мороз по коже пробрал. Всем стало ясно, что что-то пошло не так.       У Эо была врожденная особенность репродуктивной системы: связки, поддерживающие матку, были сросшимися, что не давало ей возможности опускаться во время родов. Первые пару раз все обошлось, и проблема была решена с помощью ловкости рук лекаря. Но сейчас плодов было два, и один из них умудрился перевернуться не так как надо. Придя в движение, они обеспечили родителю опасные разрывы, что привело к внутреннему кровотечению.       Прежде чем из Эо успели достать первого ребенка, из его полового органа полила кровь. Эо быстро побелел до состояния мела и начал терять сознание. Когда его перевернули, неизвестно как державшийся Эо, попытался тужиться. Кровотечение лишь усилилось, но ребенка вскоре удалось достать. Оставался второй. Лекарь заявил, что спасение второго считает нецелесообразным и запретил Эо тужиться.       — Я… смогу… Лей, — шептал он. — Я… должен…       Поддавшись его уговорам, лекарь снова велел уложить его на бок и постарался перевернуть второго ребенка, что доставило Эо еще больше страданий. Оставалось совсем немного… В тот момент Эо уже понимал, какую цену должен заплатить. Собрав весь последний запас жизненных сил, он напрягся так, как только смог, и вытолкнул из себя второго, после сразу же обмяк и перестал выказывать признаки малейшей чувствительности.       Когда его безжизненная рука выскользнула из руки Лея, тот испытал настоящий шок. Он еще не понял, что происходит, но всеми фибрами души ощутил чувство тревоги столь острое, что ему показалось, будто в него ударила молния. Он не хотел в это верить, но уже знал, что случилось страшное.       То, что происходило дальше, Лей помнил весьма смутно. Переполошившиеся лекарь и помощники отодвинули его в сторону и пытались реанимировать Эо. Но даже экстренное переливание крови не помогло. Эо скончался от внутреннего кровотечения.       Все было как в кошмаре. Выйдя из ступора, Лей орал на лекаря и его помощников как безумный, тряс Эо, рвал и метал, делал множество бессмысленных вещей и никак не мог угомониться. На крики прибежал Вер. Ему понадобилась помощь еще нескольких крепких мужчин, чтобы скрутить и увести принца. Лей обезумел настолько, что его пришлось связать и накачать успокоительным, которое по неизвестной причине никак не хотело на него действовать.       Новорожденных поместили под строгий контроль. Их состояние вызывало опасения. Особенно второго, появившегося на свет с большой задержкой. К ним пока не допускали никого, и осиротевшие близнецы жалко пищали в своей колыбели, страдая от голода и напрасно надеясь, что любящий родитель вот-вот прижмет их к своей теплой груди. Одного из подручных лекарь послал решить вопрос с кормлением младенцев, а сам незамедлительно занялся вскрытием. Ему сразу же стало ясно, что внутренние травмы были несовместимы с жизнью. Таких серьезных повреждений он, откровенно говоря, никак не ожидал. Матка вообще была разорвана напополам, не говоря уже о лопнувшем мочевом пузыре, безнадежно поврежденном яичке и прорванных стенках родовых путей. При дальнейшем изучении выяснилось, что пострадали также кишечник, печень, селезенка и обнаружились следы сердечного приступа, вызванного болевым шоком. Как при наличии всего этого бедолаге удалось выдержать до конца родов, одним богам известно.       Лекарь понимал, что поплатился за свое любопытство и что единственным шансом для роженца выжить была срочная операция, которую следовало провести, не дожидаясь начала родов. Двойню следовало вырезать вместе с маткой, чтобы увеличить шансы на выздоровление и не подвергать больше риску беременности пациента. Однако гарантий успешного исхода такой операции все равно не было, и лекарь пытался утешить себя именно этим. В любом случае, ему предстояло разбирательство. Хоть смерти при родах были у версийцев достаточно частям явлением, потерять члена королевской семьи было делом нешуточным.

* * *

      Для подготовки тела к похоронам был вызван мастер Урт — лучший бальзамировщик во всем королевстве. Тело Эо дожидалось его в подвале дворца, куда Лея не пускали. Тот множество раз рвался к любимому мужу, но его невменяемое состояние грозило стать еще невменяемее, и Вер позаботился о том, чтобы любыми средствами удержать его от похода в подвал.       Кэр не понимал, почему его и других детей не пускают к дядям. Они только ощущали атмосферу общей тревоги, горя и страха. Кэр эти дни плохо спал и стал вновь писаться в постель, как делал это раньше, когда был совсем крохой и жил вместе с отцом. Он сперва звал дядю Эо, потом дядю Лея, но другие взрослые говорили, что они сейчас заняты, и все время пытались его чем-то отвлечь. Но Кэр чувствовал, что с теми стряслась какая-то беда, и волновался еще больше.       Он увидел дядей только во время похорон. Эо, бледный, прекрасный и безмолвный лежал в окружении тысячи белых лилий, нарциссов и роз, Лей, стоя на коленях, рыдал у его смертного ложа, остальные, подобно слегка колыхающейся массе, стеной возвышались вокруг. Кэр стоял, прижимая к себе плачущего Тия и, несмотря на свой нежный возраст, с ужасом понимал, что происходит. И самым ужасным было то, что это был последний раз, когда он видит дядю Эо. Слабая надежда на то, что тот сейчас откроет глаза и встанет, таяла с каждой минутой. Кэру даже казалось, что его обманули, и что это не дядя Эо лежит сейчас окруженный сонмом цветов, а кто-то другой. Действительно, он не походил на себя: неестественно белый, с заострившимися чертами лица и словно бы с обесцветившимися волосами. Еще недавно игравший здоровым румянцем, он был совершенно безжизненным и пустым, и Кэру от этого делалось жутко. Он хотел подойти, но боялся.       Тем временем родственники, знакомые, подданные и не пойми их кто еще шли и шли, высказывали безутешному мужу соболезнования, которые Лей даже не слышал, и только делали атмосферу еще более унылой и безнадежной.       Среди прочих были и родичи Эо. Его отец, дядя, стайка кузенов и еще какое-то древнее старичье, едва выдержавшее путь сюда. Отец Эо до конца церемонии не дотянул: его унесли с сердечным приступом и едва откачали. Брат отправился с ним, а кузены продолжили неловко топтаться позади голосящего мужа.       Вер держался ото всех них на почтительном расстоянии и молчал, мрачно погруженный в свои мысли. Когда он, наконец, опомнился и увидел мучения Кэра, он подошел к нему и легонько подтолкнул вперед, сказав:       — Попрощайся с дядей сейчас.       Кэр с опаской приблизился к безмятежно спящему вечным сном Эо и боязливо тронул его лицо кончиками пальцев. Несмотря на теплый солнечный день, он был холоден, а его кожа казалась похожей на вощеную бумагу, и пахло от него совсем не так, как от дяди Эо. Кэру снова показалось, что его пытаются обмануть. Он вопросительно посмотрел на Вера. Тот погладил его по голове и кивнул.       — Я больше никогда не увижу дядю? — спросил Кэр.       — Нет, мой сладкий, — ответил Вер, подсаживая его.       — Никогда-никогда? — уточнил мальчик, все еще сомневаясь.       — Боюсь, что так.       Тия прощаться с папой не стал. Увидев его, он громко разревелся, и его унесли обратно во дворец, где остались остальные дети Лея и Эо, которые были слишком малы, чтобы участвовать в похоронах. Вер считал, что и Тии с Кэром там делать было нечего. Кэр очень устал, но никак не хотел уходить, потому что знал, что больше никогда не увидит любимого дядю. Вер не придумал ничего лучше, как попросить его присмотреть за Тия, который был сильно расстроен. Ответственный мальчик на это согласился, но просил разрешить ему еще немного побыть с дядей. Он смотрел на него, не отрываясь, пока его не увели.       Детей отправили вовремя. Когда церемония прощания подошла к концу, и должно было свершиться погребение, Лей впал в буйство и закатил такую некрасивую сцену при всей многочисленной родне, что многим потом поплохело. По распоряжению короля его отправили под домашний арест, а церемонию как можно быстрее завершили. Эо, граф Эоса, супруг принца Лея и отец четверых детей, был похоронен рядом с другими членами королевской династии к некоторому неудовольствию родственников, желавших забрать его тело на родину и упокоить в фамильном склепе одесную от прадеда Эола.

* * *

      Мир Лея погрузился в беспросветный мрак. Ничто не могло отвлечь его или утешить. Выждав некоторое время, Вер пытался поговорить с ним, ведь он как никто другой понимал его, но Лей не желал ни с кем разговаривать и ничего слушать. Так что напрасно отчим старался донести до него, что тоже прошел через подобное, что надо жить дальше, растить детей…       Лей переживал жестокую депрессию, он не в силах был возиться со старшими детьми, а уж новорожденных не мог ни видеть, ни слышать. Ведь они были причиной гибели его возлюбленного Эо, а их крики словно бы возвращали его в тот ужасный день, когда его не стало. Даже племяннику Кэру не удалось до него достучаться. Он временно оставил дядю в покое и погрузился в недетские размышления о том, как же жить дальше. Тия постоянно ходил за ним хвостом и спрашивал, что они будут делать. Лис — второй сын Лея и Эо, бывший немногим старше близнецов, быстро научился сидеть и с интересом разглядывал сцену важного семейного совета, который держали старшие, устроившись за маленьким столиком в детской. Он, правда, ничего так и не понял из того, о чем говорили, взял в рот игрушку и начал сосать. Не удовлетворившись результатом такой дегустации, выплюнул ту и принялся за деревянные прутья кроватки.       Лей продолжал хандрить по-черному. Каждый день он наведывался на кладбище и часами стоял у могилы Эо, обливаясь слезами. Тот смотрел на него мраморными глазами рельефного портрета на надгробии и молчал. Лею без него было очень одиноко, горько и стыдно оттого, что не выполняет последнюю просьбу покойного мужа: заботиться о детях. Эо просил его об этом перед роковыми родами, на случай, если с ним что-либо произойдет, и Лей торжественно обещал выполнить все в лучшем виде, только пускай Эо не думает ни о чем таком плохом. И вот, когда все случилось, он так и не выполнил своего обещания. Он по-прежнему даже не мог заставить себя посмотреть на близнецов, не то что о них позаботиться…       Кто знает, сколько бы так продолжалось, но однажды он увидел, как Кэр и Тия с деловым видом несут бутылочки в детскую. Они кормили младших, приговаривая, что позаботятся о них, если папа их не любит.       Пристыженный Лей не выдержал, он зашел в комнату следом за ними и приблизился к кроватке, в которой близнецы с аппетитом сосали принесенное им молоко. Кэр и Тия как-то сердито посмотрели на него, словно опасаясь, что он может помешать, и уступили ему место, когда Лей просил разрешения присоединиться. Он принял в руки бутылочку и кормил близнецов вместе с ними, чувствуя, как его, наконец, отпускает. Эо отдал свою жизнь, чтобы произвести их на свет, это был его прощальный подарок ему, а он не ценил это. За его спиной Кэр и Тия пожимали друг другу руки: их план по спасению семьи сработал весьма успешно.       Лею же предстоял еще долгий и трудный путь без любимого Эо, который ему придется преодолеть ради них, не смотря ни на что.