Сжигая изнутри

Сичэнь сидел в комнате, в которой днем ранее они с главой ордена Цзян пили привезенный им чай с лепестками лотоса. Он сгорбился совершенно неподобающе для адепта ордена Лань, и смотрел на свои сложенные на коленях ладонями вверх руки. После того, как Сичэнь принес Ваньиня сгорели уже две палочки благовоний, а он все еще не смыл с рук кровь другого человека. Кровавые разводы на ладонях казались ему бутонами алых цветов, а ярко-красные пятна на передней поверхности его белоснежного ханьфу были похожи на языки пламени. Возле ширмы посередине комнаты кучей валялся брошенный на пол плащ. Эта ширма была расписана величественными пейзажами Облачных Глубин, и отделяла рабочую зону комнаты от спальной. Сичэнь смотрел на свои руки и не понимал, где он и что происходит. Его накрыло ощущением, что он только что вернулся из храма Гуаньинь и кровь на его руках принадлежит не Ваньиню, а его названому младшему брату Цзинь Гуань Яо. Брату, которого он убил собственными руками, пронзил мечом, обманутый коварной уловкой Не Хуайсана. Перед глазами возник образ, приходящий к нему во снах, и последние осколки его самообладания разбились вдребезги. Человек в ярко-золотых одеждах, с одной стороны залитых кровью, с каштановыми волосами, когда-то блестящими и идеально причесанными, а сейчас спутанными и грязными, с размазанной ярко-красной точкой на вспотевшем лбу. В светло-карих глаза застыли удивление и разочарование. Сичэнь задрожал. Ему показалось, что по его рукам снова потекла, заструилась кровь, просочилась сквозь пальцы, заливая его одежды, руки, ноги. Он почувствовал в воздухе привкус крови, металлический запах ударил в нос, неприятной горечью осел на языке. - Цзуэ-цзюнь... От ощущения беспомощности его будто разрывало изнутри, реальность и наваждение путались в сознании. И когда его почти полностью затянуло в этот водоворот ощущений, зазвенел колокольчик. Едва слышный звук пробивался сквозь шум, становился все громче и громче, пока наконец сознание Сичэня не прояснилось.  - Цзуэ-цзюнь! – совсем близко от Сичэня раздался спокойный, звонкий голос, он поднял глаза и увидел перед собой женщину в светло-пурпурных одеждах, которая внимательно смотрела на него. – Вы в порядке? - Да, - ответил Сичэнь, - я просто задумался. Цзян Шу, лекарка ордена Цзян, протягивала ему кусок влажной белой ткани. Сичэнь взял ее, покрутил в руках, недоумевая зачем ему эта тряпка, а потом вдруг понял, что его руки все еще в крови. Женщина хотела, чтобы он вытер их. - Спасибо, - тихо сказал он и принялся стирать грязь и засохшую кровь, совсем скоро руки снова стали чистыми. Лекарка забрала у него грязную тряпку, бросила ее в таз с мутной водой и присела перед ним на колени. - Позвольте проверить Ваш пульс, - произнесла она, и Сичэнь послушно протянул руку. Она положила пальцы ему на запястье и немного надавила, нащупывая пульс. Сичэнь почувствовал легкий ток чужой духовной энергии, который растекся по его меридианам и вокруг золотого ядра, медленно и тщательно исследуя их. Обследование закончилось быстро, четверть палочки благовоний едва успела догореть. Сичэня не интересовало его состояние, он, итак, знал, что с ним происходит. Ему надо было знать, что случилось с Цзян Ваньинем, которого он уложил на свою кровать за ширмой.  - Как он?  Лекарка поднялась и устало посмотрела на Лань Сичэня. - Состояние главы Цзян нормализовалось. Я погрузила его в лечебный сон, он проспит до середины завтрашнего дня. - Я не нашел на его теле ни одной раны. Что с ним произошло? Цзян Шу нахмурилась. - Глава Цзян получил внутренние повреждения, но сейчас его жизни ничто не угрожает. Благодаря Вам мы успели вовремя.  Вовремя. Слово камнем упало в душу Сичэня. Что было бы если бы он не успел, не почувствовал, не оказался в нужном месте в нужное время? Он отогнал прочь эти тягостные мысли. - Ваньинь... Но все же, что с ним? – снова спросил он. - Цзэу-цзюнь, при всем моем уважении, я не могу говорить об этом. Глава Цзян не хочет, чтобы о его состоянии стало известно. Когда он очнется, Вы сможете спросить у него все сами, - если Цзян Шу и удивилась тому, что Лань Сичэнь зовет главу ее ордена домашним именем, она ничем этого не показала. - Да, конечно, я понимаю. Но скажите хотя бы насколько это серьезно? Цзян Шу поджала губы и не промолвила ни слова. Именно поэтому Сичэнь понял, что положение действительно серьезное, иначе зачем бы ей было молчать. Теперь все кусочки головоломки стали складываться в цельную картину – болезненный вид и худоба Цзян Чэна, исходивший от него едва уловимый запах трав, просьба о посещении библиотеки в их первую встречу. Сичэнь был так слеп, не он, а именно Ваньинь был тем, кто нуждался в помощи. Цзян Чэн выглядел хмурым и усталым не потому, что был завален делами ордена, а потому что ему становилось все хуже. И несмотря на свое состояние, он приходил и спасал Сичэня, вытягивал его из болота чувств, в которых он погряз, обиды, боли, вины, разочарования, отвращения, злости. - Чем я могу помочь? – спросил Сичэнь, комкая в руках белое ханьфу, и остро ощущая свою беспомощность. - Глава Цзян сейчас очень слаб. Вся энергия его золотого ядра уходит на то, чтобы залечить полученные им повреждения, но ее все равно недостаточно, поэтому излечение происходит слишком медленно, - Цзян Шу замолчала, что-то обдумывая. - Говорите, я сделаю все, что потребуется, - в груди Сичэня затеплилась надежда, что он сможет как-то помочь Ваньиню. - Я осмотрела вас и пришла к заключению, что ваше духовное ядро находится в отличном состоянии, оно очень сильное. Если бы вы согласились передавать главе Цзян некоторое количество духовной энергии через равные промежутки времени, это бы ему очень помогло. Это нужно делать понемногу, если сразу передать слишком много энергии, его тело может не выдержать. Сичэнь кивнул, не раздумывая: - Я согласен. - Сейчас мне надо вернуться в свои покои, чтобы приготовить лечебные настои для главы, - лекарка замолчала, явно подбирая слова, чтобы сказать что-то еще, Сичэнь терпеливо ждал, пока она снова заговорит. - Господин Лань… - Цзян Шу не отрывала от него серьезного взгляда, - если сейчас перенести главу Цзян в его покои, его состояние может ухудшиться, а кроме того, об этом происшествии станет известно. Я уже говорила, что ему очень важно сохранить все случившееся в тайне, если о его слабости узнают, это станет для него огромным ударом. Поэтому прошу, если это несильно вас затруднит, позволить оставить главу Цзян в ваших покоях, пока ему не станет лучше. - Это меньшее, что я могу для него сделать, – с готовностью кивнул Сичэнь, переводя взгляд с лекарки на ширму, за которой на его кровати лежал без сознания Ваньинь. - Благодарю вас, Цзэу-цзюнь. Я зайду проверить главу Цзян перед отбоем, - женщина встала, глубоко поклонилась Лань Сичэню и ушла, тихо затворив за собой дверь.  Лань Сичэнь тоже поднялся, тело ощущалось чужим, будто вовсе не принадлежало ему. Он зашел за ширму, разделяющую спальную и рабочую зоны, и посмотрел на кровать. Однажды он уже видел подобную сцену, тогда Лань Ванцзы неподвижно лежал на кровати. Теперь же это был Цзян Ваньинь, а не его брат. Сичэнь подошел к кровати, внимательно рассматривая лежащего на ней мужчину. Лицо больного было таким бледным, что почти сливалось с цветом простыней. В беспамятстве вечно нахмуренные брови Цзян Чэна наконец расслабились, отчего он выглядел спокойнее и моложе, чем обычно. Цзян Шу сняла с него пропитавшуюся кровью верхнюю одежду, оставив на своем главе только нательную рубаху и штаны. Фиолетовое ханьфу с бурыми пятнами и остальная одежда были аккуратной стопкой сложены у стены.  Сичэнь потянулся поправить одеяло, которым был укрыт Ваньинь, но вдруг заметил, что край его длинного рукава весь грязный. Взгляд его скользнул дальше, не только рукав, но и вся передняя поверхность его прекрасного белоснежного ханьфу была испачкана, все это время он так и ходил. Опасаясь запачкать постель, Сичэнь не стал пока поправлять одеяло, зажал в ладони грязный рукав и отошел к небольшому шкафу с одеждой за новым комплектом одежды. Он переоделся в чистую одежду, грязную аккуратно сложил на пол рядом вещами Цзян Ваньиня, сел на край кровати и взял его руку в свою. Ладонь мужчины была бледной и холодной. У него были тонкие изящные пальцы, на большом пальце и мизинце ощущались небольшие твердые мозоли. Сичэнь старался не прикасаться к духовному оружию главы Цзян, кто знает как поведет себя при этом Цзыдянь. Ему вовсе не хотелось получить удар молнией.  Сичэнь закрыл глаза, глубоко вдохнул и почувствовал, как ускорилось вращение ядра в его теле, усилилось течение ци по меридианам. Когда поток духовной энергии стал достаточно мощным, он начал понемногу передавать ци Ваньиню, следя за тем, чтобы передаваемое количество ци оставалось небольшим и внимательно наблюдая за состоянием мужчины. Через некоторое время щеки Цзян Чэна слегка порозовели, а его ладонь стала теплой. Решив, что для первого раза достаточно, Сичэнь отпустил руку Ваньиня и, сложив ладони на коленях, замер, глядя на него.  Услышав негромкий стук в дверь, Сичэнь оторвался от своего созерцания, проверил пульс Ваньиня, поправил на нем одеяло, убедился, что ширма полностью закрывает кровать, и только после этого пошел открывать. На крыльце стоял его брат с подносом в руках. - Ванцзы, - Сичэнь вспомнил, что сегодня днем пообещал брату поговорить с ним после ужина, и вот Лань Чжань сам принес ему этот ужин.  - Брат. - Проходи, - Сичэнь посторонился, пропуская его внутрь. Они расположились за столом друг напротив друга, Сичэнь специально сел так, чтобы ширма, расписанная пейзажами Облачных Глубин, оказалась за спиной у Ванцзы и тот ненароком не увидел главу Цзян. Брат расставил на столе скромный ужин, состоявший из двух мисок с рисом, миски с овощами и небольшого заварочного чайника с чаем. Ужинали в молчании, тишину нарушали лишь звуки палочек, соприкасающихся с керамическими мисками. Сичэнь смог съесть только половину риса и несколько кусочков овощей, а потом просто пил чай, дожидаясь пока брат закончит есть. Увидев, что Сичэнь не доел свой ужин, Лань Чжань посмотрел на него с беспокойством. Лань Хуань налил себе уже остывший чай в белую чашку со светло-голубым узором, сделал глоток и спросил: - Ты хотел мне что-то сказать, Ванцзы?  В янтарных глазах брата промелькнула растерянность. - Да, - и снова молчание.  - Это связано с господином Вэем? – после этих слов брата Ванцзы чуть нахмурился, и этого едва заметного изменения в его лице Сичэню было достаточно, чтобы понять, как сильно тот обеспокоен и подавлен. Он мельком взглянул на ширму, за который сейчас лежал глава Цзян, подумав, что неприятный разговор мог плохо отразиться не только на Цзян Чэне, но и на его приемном брате. Однако Ванцзы ответил: - Нет. Сичэнь не торопил брата, давая тому собраться с мыслями, а сам в это время думал о словах Цзян Шу, что силы золотого ядра главы Цзян не хватает, чтобы быстро излечить его внутренние повреждения. Это было странно, ведь Саньду-Шэншоу был выдающимся заклинателем, входящим в пятерку самых сильных заклинателей, с его уровнем самосовершенствования исцелить подобные травмы должно было быть парой пустяков. Но исцеления не произошло, а, значит, с золотым ядром Цзян Чэна что-то было не так. Причиной могло быть отравление, возможно намеренное, либо болезнь, повредившая ядро. - Это касается совета орденов, - услышав голос Ванцзы, Сичэнь вздрогнул, он настолько глубоко погрузился в свои тревожные мысли, что забыл о присутствии брата. - Полагаю, речь пойдет о сносе смотровых башен? - он глотнул еще чая. - Ты знаешь? – Ванцзы удивился так сильно, что это отразилось на его лице, и это позабавило Сичэня, обычно брат не показывал своих эмоций. - Да, Цзян Ван… глава Цзян рассказал мне об этом, - при упоминании Цзян Чэна лицо Лань Чжаня чуть скривилось в презрении, - и какого же было мое удивление, когда об этом мне поведал глава другого ордена, а не ты или дядя. Ванцзы, почему я узнаю об этом от совершенно постороннего человека, в то время как родные и близкие мне люди все от меня скрывают? Лань Чжань опустил взгляд на свои сложенные на коленях руки: - Мы не хотели тревожить тебя этим. - Не хотели тревожить? И ты, и дядя знаете, что несмотря на то, что я нахожусь в уединении, я по-прежнему занимаюсь делами ордена и являюсь вашим главой. Решать такие дела в обход меня – это нарушение всех правил и законов, - он с громким стуком поставил пустую чашку на стол. - Брат, мне очень жаль, но мы решили, что так будет лучше для тебя. Ты очень тяжело переживал смерть названых братьев, и мы не хотели все усугублять. - И сделали только хуже! Думаете, то, что вы все от меня скрыли и решили за моей спиной, не сделало мне больно?! – Сичэнь повысил голос, но испугался, что разбудит Ваньиня и заговорил тише. - Ладно, сейчас речь не об этом. О чем ты хотел мне рассказать? - Совет орденов просит тебя сообщить свое решение. Остальные главы уже высказали свое мнение. Сичэнь перебирал в руках край своего ханьфу, пропускал белый шелк сквозь пальцы. Он знал, что когда-нибудь этот день настанет, знал, но все равно оказался не готов к тому, что это произойдет так скоро.  Какое решение он должен принять? Уничтожить труд всей жизни своего названого младшего брата, только чтобы доказать всем свою невиновность в сговоре с Цзинь Гуань Яо, или сохранить башни и тем самым подставить себя под удар? Как ему поступить, чтобы не вызвать осуждения? Вы не должны нести ответственность за действия других людей. Вы должны отвечать только за свои слова и поступки. Резкий уверенный голос Цзян Ваньиня ворвался в его мысли подобно речному ветру, смел все переживания и придал сил принять решение, которое Сичэнь считал правильным для себя. - Мне нужно все обдумать, - сказал он вслух. Лань Чжань медленно кивнул, не сводя глаз с брата. Где-то вдалеке зазвонил колокол, сообщающий, что пора готовиться ко сну. - А теперь я хотел бы отдохнуть, Ванцзы, да, и тебя ждет твой муж, - Лань Сичэнь поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Лань Чжань собрал посуду на поднос, чтобы унести, и тоже поднялся. - Брат.. – тихо позвал он. - Спокойной ночи, Ванцзы.  Лань Чжань опустил глаза, понимая, что Сичэнь не хочет его слушать. Он чувствовал вину и был очень расстроен тем, что рассердил старшего брата. Ванцзы поклонился, пожелал Сичэню спокойной ночи и вышел в вечерние сумерки, накрывающие Облачные Глубины.  Сичэнь смотрел ему в спину и раскаивался, что был с ним слишком строг, что выплеснул злость и раздражение на самого близкого человека, но тут же из глубины души поднялась обида на брата, и в итоге Сичэнь почувствовал огромную усталость, словно после битвы во времена Аннигиляции Солнца, когда он был способен лишь рухнуть на постель без сил и беспробудно спать до самого рассвета. Размеренными шагами он подошел к Цзян Ваньиню, который по-прежнему лежал без сознания, взялся за его руку, как за спасительную соломинку, и снова стал передавать ему духовную энергию, как будто это могло избавить самого Сичэня от душевных терзаний. Ци небольшими потоками вливалась в меридианы другого человека и наполняла тело Ваньиня духовной силой Сичэня, смешивалась внутри золотого ядра Цзян Чэна с его собственной энергией, после чего разносилась по телу, проникая в самые дальние его участки. В дверь в очередной раз постучали, на этот раз на пороге стояла Цзян Шу. Сичэнь чувствовал себя хуже, чем днем, передача духовной силы дважды за день сказалась на его измученном физически и морально теле. Увидев, в каком состоянии пребывает Цзэу-цзюнь, лекарка нахмурилась. Сичэнь впустил ее в ханьши и они подошли к Ваньиню. Цзян Шу склонилась над главой, прикоснулась ко лбу, проверяя температуру, взялась за запястье, проверяя пульс и движение духовной силы. Сичэнь стоял возле ширмы, наблюдая за ее спокойными и уверенными действиями. Тем временем Цзян Шу откинула одеяло с Цзян Чэна и положила ладонь ему на живот, проверяя состояние ядра. Закончив обследование, она снова накрыла его одеялом и кивком предложила Лань Сичэню переместиться за стол. Когда они сели за маленький столик, а на столе дымился только что заваренный чайничек чая, лекарка тихо сказала:  - Состояние главы Цзян немного улучшилось и все благодаря Вашей духовной энергии.  Сичэнь кивнул. - Цзян Ваньинь… он будет в порядке? - Да. Конечно, на восстановление потребуется еще несколько дней, но потом все должно быть хорошо. Если, конечно, он будет выполнять предписания и не забывать принимать лекарства. Сичэнь немного расслабился, опустил напряженные плечи. Значит, все обошлось и с Цзян Ваньинем все будет в порядке.  - Цзэу-цзюнь, сегодня был тяжелый день, вам тоже стоит отдохнуть, - она достала из поясной сумки небольшой стеклянный флакон с зеленоватой жидкостью и поставила его перед Лань Сичэнем. - Эта настойка поможет вам выспаться и набраться сил, выпейте ее полностью. Сичэнь уже собирался вежливо отказаться, но угадав его намерения Цзян Шу произнесла: - Думаю, глава Цзян будет крайне недоволен, если очнется и найдет вас в таком плачевном состоянии, - она смотрела на него как мать смотрит на ребенка, отказывающегося от еды. - Кто знает, на какие необдуманные поступки это может его толкнуть, - тепло улыбнувшись, она встала, поклонилась и тихо покинула комнату.  Сичэнь несколько мгновений рассматривал флакон, покрутил его в руках и наконец решился и выпил зеленую жидкость, с привкусом полыни и слегка пряным ароматом. Запив горечь во рту еще не остывшим чаем, он убрал со стола, потушил светильники, зажег фонарь и взяв его в руки прошел за ширму. Ваньинь лежал так же, как он его и оставил. В слабом свете фонаря Сичэню показалось, что мужчина не дышит, но, когда он приблизился, наваждение исчезло, оставляя просто спящего Ваньиня. Он осторожно поставил фонарь на прикроватный столик, присел рядом с Ваньинем, взял его за руку и стал снова передавать ему духовные силы.  Вскоре фонарь погас, и комната погрузилась в мягкий полумрак, разбавленный светом заглянувшей в окно луны. Но Сичэнь этого уже не заметил, сморенный усталостью и переживаниями уходящего дня он заснул, облокотившись на кровать и продолжая держать Цзян Ваньиня за руку, переплетя их пальцы между собой.