It Started As A Joke - Всё началось с шутки

Прошло две недели. Работа выматывала. Эмили сидела в бюро до поздней ночи, надеясь, что они смогут что-нибудь найти, но в итоге просто сбила свой режим сна. Она ни разу не заговорила с Кэлом о том, что произошло в её квартире, ни разу ни словом не обмолвилась. Всё началось и закончилось в её доме, следуя первому правилу, которое они когда-то установили: никаких разговоров, никаких чувств. Она скучала по нему каждый божий день, не только по сексу. Честно говоря, это никогда не был просто секс. Она скучала по его поцелуям, по его рукам, по его объятиям, по его ласкам, по всему. Спустя несколько дней она начала чувствовать потребность снова быть ближе к нему, на этот раз это не было чисто животное влечение, она нуждалась в личном контакте и близости. К их счастью, дело продвигалось вперёд, они чувствовали, что ответ с каждым разом становится всё ближе и яснее. Они нашли человека, который экспериментировал с каким-то препаратом, который делал крыс чрезвычайно жестокими, и он сказал им, что один из его коллег пытался испытать его на людях. Может быть, именно это с ней и случилось: она подверглась воздействию этого вещества и теперь ничего не могла вспомнить. Эмили не могла оторвать взгляд от животных в клетках и смотрела на них как загипнотизированная. Ей нужно было глотнуть свежего воздуха, иначе она бы запаниковала. Она искала выход, но наткнулась на фотографию на стене. Она быстро окинула её взглядом, её глаза двигались как будто без её согласия. Она почувствовала, как её сердце остановилось, как только она увидела его: доктор Одувале, психотерапевт Флинна. Её сын был в опасности, и никто об этом не знал. Он был в опасности из-за неё, если бы она не исчезла, ему бы не понадобился психотерапевт. Вскоре ноги понесли её куда-то, дыхание застряло в лёгких, а коридор со стеклянными окнами и крышей только усугубил ситуацию. Звук проливного дождя напомнил ей о резервуаре с водой. Она почувствовала, что тонет. Ей было больно от чего-то, что порезало обе её руки, и на ней было много крови. Она посмотрела на свои руки, пятясь назад, но её мозг не воспринимал реальность. Она видела, как её руки кровоточили, когда наткнулась спиной на стену и медленно осела на пол. Она попыталась успокоить своё дыхание, пытаясь вернуться в реальность, но не слишком в этом преуспела. Она видела, что кто-то подошёл к ней и взял её за руки, она попыталась оттолкнуть его, но ему было всё равно, он сжал её руки своими, и она испуганно закрыла глаза, пытаясь дышать. — Эмили, ты в порядке, ты справишься, — это был не голос незнакомца, это был Кэл. Она открыла глаза, обнаружив его лицо перед собой, и потянулась одной рукой к его бороде, нежно поглаживая её, когда он поцеловал другую. Она посмотрела в его зеленые глаза, и у неё защемило сердце от смешанных чувств, которые она испытывала. — Тссс, ты в порядке, — продолжал он успокаивать её, нежно лаская её лицо и вытирая текущие по щекам слёзы. Он никогда не видел её такой. Это явно была паническая атака, и он хотел помочь ей, хотя она выглядела так, как будто могла сама с этим справиться. Это должно было быть ужасно, он знал, что это так. — Дыши, — повторил он, тоже делая глубокие вдохи, надеясь, что она будет подражать ему. — Флинн был у него… Флинн был у него, Флинн был у него всё это время! — выкрикнула она, медленно поглаживая его бороду, она была очень рада, что Кэл сидел рядом с ней. — У кого был Флинн? — спокойно спросил он, видя её панику. — Флинн был у Одувале, — слёзы снова потекли у неё по щекам, когда она посмотрела на него. Ей не нравилось, когда люди видели её такой уязвимой, она всегда хотела казаться сильной, но это был Кэл, и она доверяла ему. Не было никакой необходимости притворяться с ним, если бы их отношения начались снова, она бы хотела, чтобы они были настоящими и доверительными, чем-то важным и искренним. Таким образом, она давала ему возможность сбежать от её придурошности ещё до того, как они решат снова сойтись вместе. Он чувствовал себя бесполезным, видя её в таком состоянии, он не знал, что сделать, чтобы ей стало лучше. У него не было сына, он не знал, каково это — быть родителем, однажды он хотел бы им стать, но сейчас он даже приблизительно не мог представить, как ей было больно. Он знал, что Флинн был самым важным человеком в её жизни, и он был уверен, что ничто не могло ранить её больше, чем осознание того, что её сын находится в опасности. Он очень хотел, чтобы ей стало лучше, но он понимал, что она бы почувствовала себя лучше, только увидев Флинна. — Давай, Эм, ты можешь идти? — спросил он, видя, как она в последний раз вздохнула и кивнула. — Ты можешь встать? — он поднялся, легко и нежно поцеловав её волосы. Он не обязан был этого делать, но ему казалось это таким естественным. — Могу, могу, — ответила она, на его попытки помочь ей встать. Ей нужно было поговорить с Ником и Элис, сообщить им о том, что она узнала, чтобы они могли забрать Флинна с терапии, но она не хотела вызывать подозрений. Кроме того, ей нужно было увидеть своего сына или просто позвонить ему, чтобы узнать, всё ли с ним в порядке. Она попросила Кэла вернуться в бюро, чтобы добавить новую информацию к их делу и найти каждого человека на этой фотографии. Они все могли быть замешаны или иметь информацию об исследованиях, которые проводил доктор Одувале. Эмили направилась в кабинет психотерапевта, по пути позвонив Флинну. Он только что вышел из школы, с ним всё было в порядке. Разговор с Ником был куда длиннее. Она рассказала, что они с Кэлом узнали, и после первого шока он заверил её, что сообщит Элис, как только сможет. Эмили не знала, то ли он просто не хотел с ней говорить, то ли не хотел беспокоить её, пока она была на работе, потому что в больнице Элис всегда была очень занята. Её отношения с Элис были враждебными в течение нескольких месяцев, но, в конце концов, она была хорошей женщиной, она заботилась о Флинне, когда Эмили исчезла, и она была для него как вторая мать, может быть, даже первая. Поначалу она завидовала её отношениям с сыном, но они обе хотели ему счастья, поэтому было глупо ссориться или вести себя как дети. Приехав к доктору Одувале, она сказала ему, что просто хотела бы задать несколько простых вопросов. Она надеялась, что не вызовет у него никаких подозрений. Она специально назвала проект «Квилл», сказав ему, что они проводят расследование, и он был в списке коллег, с которыми работал один из их подозреваемых. К сожалению, этот мужчина вёл себя слишком непонятно рядом с ней, так что она не могла сказать, был ли он честен или подозрителен. Он даже предложил ей стакан воды, но она не выпила бы его, даже если бы это был последний стакан воды во всей вселенной. Она никогда не доверяла ему, и теперь, зная, что он, возможно, лично участвовал в каких-то научных экспериментах над людьми, стала ещё более подозрительной. Похоже, ему нечего было скрывать, или, по крайней мере, он хотел, чтобы она в это поверила. Она знала, что он был замешан, ей просто нужно было найти достаточно доказательств, чтобы подтвердить это. Она решила пока сыграть роль хорошего полицейского, но это не сработало. Выйдя из его кабинета, она начала думать, как войти в другую роль, не совершив ничего противозаконного, из-за чего её могли бы уволить, либо добавить в дело ещё один пункт, в чём она была виновна. Она поговорила с его секретаршей, попросив записать её на приём, и узнала о частной практике, в которой он работал каждую среду. Она не знала, было ли это просто прикрытием или нет, но это была та же база, где служил один из её подозреваемых, Рекс Вулф, до его переброски в зону военных действий. Пазл складывался как нельзя лучше, но у неё не было никаких реальных доказательств. У неё было такое чувство, что как только она решала одну из своих проблем, тут же возникала следующая, чтобы напомнить ей о том, что её жизнь представляла собой полный дурдом. Едва она поговорила с Ником о разговоре с Одувале, как обнаружила Кэла сидящим у неё за столом. Он явно работал над делом. На самом деле, она сама попросила его об этом, но это был всего лишь ещё один предлог, чтобы отогнать его подальше от себя и не говорить о том, что произошло час назад. Если за последние месяцы Кэл Айзек чему-то научился, так это никогда не говорить с Эмили о личных вещах, когда она была на работе. Она не только избегала этих разговоров, но потом злилась или грустила весь день. Она была очень замкнутой и не могла справиться с эмоциями, когда что-то касалось её лично, и он не хотел, чтобы она запаниковала ещё больше. Он знал, каково это. Он тоже ненавидел, когда с ним пытались заговорить в то время, как он боролся с ПТСР, и давить на него в этот момент было худшей идеей. Он постарался показать ей свою поддержку, проводя расследование вместе с ней и поддерживая её решения, давая ей объективный взгляд на ситуацию. Он был уверен, что она что-то задумала, но не хотел спрашивать. Он попытался поговорить с ней о деле, показал ей папку, которую нашёл, но Эмили казалась потерянной и сидела, молча уставившись на экран своего компьютера. Она нашла несколько документов, подписанных доктором Одувале, которые связывали его с делом, которым занимался Томми. Всё выглядело яснее и в то же время запутаннее. Понимание того, что эти два дела без сомнения были связаны, напугало её до чертиков. Теперь всё, что они могли найти, тоже могло быть связано с ней. Им нужен был список людей, которые там работали, или каких-то пациентов, что угодно. Они решили лично обратиться в Catalyst Diagnostics, чтобы узнать, фигурировали ли в их отчётах некоторые из нужных им имен. Им повезло, они нашли, что искали. Дело начало проясняться впервые за несколько месяцев. Единственное, чего Эмили не могла понять, так это почему, чёрт возьми, Кэл должен был был находиться так близко рядом ней! Разве он не мог изучать документы, находясь чуть поодаль? Неужели ему действительно нужно было смотреть у неё из-за спины? Ей пришлось бороться с желанием прижаться спиной к его груди, её дыхание сбилось, ей пришлось взять себя в руки, чтобы успокоиться. Когда двери лифта открылись, она заметила Элис. Возможно, у неё был обеденный перерыв, но что она здесь делала? — Эмили, что ты здесь делаешь? — поздоровалась она с ней. — Я кое-что расследую, Ник тебе не сказал? — спросила она, решив, что не хочет ничего скрывать. — Он говорил, но ничего конкретного. Всё в порядке? Их разговор был прерван звонком телефона. Элис достала его из сумки и посмотрела на имя, высветившееся на экране. Она не могла сейчас ответить. — Не хочешь ответить? — растерянно спросила Эмили, глядя, как та уставилась на экран. — Нет, что происходит? — снова спросила Элис. — Мы расследуем дело доктора Одувале, мы пока не знаем, виновен он или нет, но мы хотели прервать терапию Флинна на всякий случай, — объяснила она, хоть и знала, что доктор виновен, она чувствовала это. — О боже, это ужасно, — ответила Элис. — Я знаю, что вы знакомы, поэтому я должна спросить, вёл ли он себя странно или делал что-то плохое, когда ты работала на него? — спросила Эмили. — Нет, он никогда не делал ничего подобного… он никогда бы этого не сделал, я действительно восхищаюсь им, — ответила Элис. — Хорошо, у нас есть зацепка, и мы надеемся, что она приведет нас куда-нибудь. Если я найду что-нибудь, связанное с Флинном, я дам тебе знать, — сказала Эмили, отдаляясь от неё. — Хорошо, спасибо, — ответила Элис. — Элис, спасибо тебе за всё, что ты сделала для Флинна, — Эмили чувствовала, что должна была сказать ей это. — Спасибо, — ответила та, уходя. Поездка на машине с Кэлом обратно в бюро проходила в полной тишине. Они просмотрели последние наработки. У них отлично получалось сохранять формальные безличные отношения, но она всё испортила, так не вовремя запаниковав. Она ненавидела свой посттравматический синдром больше, чем когда-либо. Возможно, хороший спокойный сон мог бы помочь улучшить её самочувствие, подумала она. Это действительно сработало, она поспала часик, но когда снова вошла в бюро и увидела его, то почувствовала, как забилось её сердце. Почему он всегда был рядом? Неужели её предыдущий партнёр тоже постоянно находился рядом с ней? И почему он всё время так хорошо выглядел в костюме? У него что, весь гардероб состоял из костюмов? Да в этом ли было дело? Он прекрасно выглядел во всём. Ей нужно было собраться с мыслями и попросить его об услуге. Эмили попросила его растянуть допрос с Одувале подольше, чтобы Ник мог проверить его офис на предмет улик. Это было не совсем законно, но он был единственным человеком, которого она могла попросить. Естественно, он согласился. Если он был готов помочь ей скрыть всё, что они могли узнали о ней в ходе расследования, рискуя тем самым потерять свою работу, то он без колебаний согласился продержать Одувале на допросе подольше. Он так и сделал, и это дало время не только Нику проверить его кабинет, но и ей, чтобы отправиться в дом доктора Одувале со своим планом. Она пыталась получить доказательства, играя в хорошего полицейского, но это не сработало, а теперь у неё кончилось терпение. Она подождала, пока он вернётся домой, и привязала его к стулу, пытая слезоточивым газом, который он считал смертельным, и ударила его несколько раз. Он признался, что убил Томми, и она ударила его сильнее. Его следующие слова поразили её: он сказал, что она была его нулевой пациенткой, единственной, кто был связан со всеми жертвами, им вводили её кровь. В голове у неё стучал один вопрос: Флинну тоже сделали укол? Он не ответил. В это время приехали Кэл и Ник, чтобы остановить её, прежде чем она успеет сделать какую-нибудь глупость. Внезапно снаружи что-то взорвалось, а затем они услышали выстрел. Вернувшись в дом, они нашли Одувале мёртвым, и теперь всё её доказательства пошли прахом. — Эмили, — Кэл попытался остановить её, взяв за руку и разговаривая с ней в укромном уголке комнаты. — Отстань от меня, — сказала она, пытаясь освободиться от его хватки. — Какого хрена, по-твоему, ты делала? — в ужасе спросил он. — Спасала своего сына и закрывала наше чёртово дело, — огрызнулась она в ответ. — Ты просто всё испортила! Ты пытала его, а теперь он мёртв. Мы знаем, что это была не ты, тебе повезло, что мы с Ником вовремя вошли в комнату и увидели его живым, но что было бы, если бы мы не приехали? — спросил он и был прав, её могли обвинить в убийстве. — Если бы вы не приехали, он был бы жив, и дело было бы закрыто. Мне нужно было знать, что он сделал с моим сыном, Кэл. У тебя нет детей, ты не знаешь, каково это! Она хотела защитить своего ребёнка, даже если для этого ей пришлось бы отправиться в тюрьму. Она хотела поскорее закрыть дело, чтобы использовать шанс быть с Кэлом вместе, но в то же время её сын был намного важнее его, и он не мог винить её за это. — Ты права, я не знаю. Я просто говорю, что тебе повезло, но я не думаю, что твоё поведение сойдёт тебе с рук. Мы не сможем скрыть всё это, — объяснил он. Она должна была найти человека, убившего Одувале, и она сделает это будучи агентом или нет, её сын был важнее.