Глава 2 «Люди могут поменяться, Грейнджер»
22 июня 2021 г., 11:09
Нередко судьба отбирает у нас всё самое дорогое. Кто-то оставляет всё на долю случая и плывет по течению; кто же ничего не оставляет, почти всё делает правильно — только ему мало что удаётся сделать.
***
Сегодня она была готова рискнуть всем. Рискнуть ради будущего их страны, ведь далеко заплывает лишь тот, кто готов рисковать. Безопасные лодки не отходят далеко от берега. И сейчас, когда она сидела в атриуме Министерства Магии, ожидая собеседования по возможному принятию на должность, девушка была предельно спокойна. Она держала в руках роман, что было не свойственно её остальному научному, и только, чтиву. Гермиона никогда не читала эти розово-ватные и сопливые истории о двух несчастных влюблённых, будучи всецело просвещённой и уверенной, что это не больше, чем сахарно-ванильный бред. Теперь она полагалась лишь на холодную логику. На одни и те же грабли она не наступит. Не теперь, когда более-менее нормализовалось её моральное состояние, а раны потихоньку стали затягиваться и превращаться в шрамы. Когда-то старуха Трелони сказала ей, что её душа и сердце подобны сухим страницам книги. Что ж, это было клеветой. И дело было даже не в том, что её предала первая любовь и она отчаянно и упрямо не хотела более испытывать на себе подобного рода пагубные эмоции, тем самым разрушая себя ещё больше, а ей этого определённо не хотелось. Всегда и везде её компанией были книги, друзья и родители. Последние два теперь были силой отобраны у неё, так что оставалось не так много. Всего лишь первый вариант спутника по жизни, который точно не предаст её. Но те эмоции, которые она испытывала при общении с родственниками и прочтении книг можно было как раз-таки назвать той самой любовью. Своеобразной, пусть и не заставляющей трепетать сердце и появляться бабочкам и всякой другой бредовой мишуре в животе, но зато неподдельной. Это никогда не было фальшью. Но этот маггловский роман, как ни странно затянул её с головой, поэтому она даже не заметила, как кто-то тихо подкрался к ней. — Грейнджер, — она чуть было подпрыгнула, слыша знакомый недовольный и слегка хрипловатый голос молодого человека. Безучастно подняв свой взор на блондинистого парня, чьи сливовые волосы сейчас были безупречно зализаны назад, она лишь тяжело вздохнула. — Малфой, — так же поприветствовав его по фамилии, кивнула Гермиона. Слизеринский принц был как всегда холен. Дорогая чёрная мантия покрывала его плечи, спускаясь к ступням. Под мантией — светлая льнаная рубашка и чёрные брюки. Его металлические глаза на идеальной фарфоровой коже с нескрываемым интересом блуждали по её лицу. «Типичный Малфой» — подумалось ей, прежде чем слова сорвались с его языка: — Решила в министерские поддаться? С какой целью, Грейнджер? — холодно осведомился молчавший не менее чем минуту парень. И снова эта хрипотца в его голосе. Хоть и её фамилия ни в коем случае не являлась оскорблением, с его уст она звучала совершенно иначе, словно ещё один способ унизить её. Она со свистом втянула воздух, а потом так же громко выдохнула. — У меня нет сегодня настроения спорить с тобой, Малфой, бросила девушка ровным голосом и скучающе осмотрела его с ног до головы. Блондин прожигал её своими пасмурными глазами, будто эти впадины на его чёртовом фарфоровом лице — дуло пистолетов. Это длилось несколько долгих секунд ленивого тиканья настенных часов в коридоре. Таймер её жизни. Нет, существования. Интересно, как скоро истечёт последняя секунда? Она подумает об этом после. Когда он уйдёт. — Слышал, недавно похоронили твоих родителей. Мои соболезнования, –выдохнув, вдруг сказал слизеринец, переводя тему, а после внимательным взглядом просканировал девушку. А вот это был удар в солнечное сплетение. Его слова словно сыпали ей соль на глубокую и незаживающую рану. Лицо Гермионы моментально изменилось, и он уловил это, пока она снова не нацепила знакомую ему маску непринуждённости. Черты её лица ожесточились. Нет, Малфой, ты не узнаешь. Никто не узнает. — Спасибо, Малфой, но я не нуждаюсь в твоей жалости. Уволь, — она видела, как он стиснул челюсти от раздражения, но к её большому удивлению после этого он развернулся и зашагал вдоль по коридору в противоположном направлении. Она снова опустила взгляд на чернильные строки книги. Хвала Мерлину! Теперь она была готова поверить во всех богов мира. В обществе и тем более в лживых соболезнованиях скользкого слизеринца она точно не нуждалась. Окружающие её люди лицемерили на каждом шагу. В каждом слове чувствовалась фальшь, которую она так ненавидела. Натянутые улыбки и лживые фразы о том, как они скучали или рады снова повидать кого-то. Это вызывало лишь рвотные позывы. Двуличные твари! Она не услышала скрежет открывающейся двери напротив. — Мисс Грейнджер? — вот уже во второй раз послышалась её фамилия, только теперь она не была пропитана желчью, а голос был совсем не хриплый. Скрипучий и ровный, без надменности. Вздрогнув, она перевела взгляд на одного из судей Визенгамота. Мужчина средних лет стоял в проходе двери кабинета собраний. Пришёл её час.***
Войдя в кабинет под номером десять, она сразу же ощутила на себе внимательные и критичные взгляды людей, сидящих за длинным прямоугольным столом из тёмного дерева. Десять голов синхронно повернулись в её сторону, за исключением одной. Бегло осмотрев всех судей Визенгамота, она не могла не удивиться, когда обнаружила светлую копну идеально-гладких платиновых волос. — Что он здесь делает? — указав на парня в самом дальнем углу стола и теряя терпение, спросила Грейнджер. Взгляды некоторых судей обратились по направлению её указательного пальца, другие же даже не шелохнулись. Вальяжно сидевший Малфой и бровью не повёл. Он не удостоил её даже своего взгляда. Она фыркнула от накатившего раздражения, вызванного его отчуждённым от реальности поведением. Показушным. — Мистер Малфой входит в состав наших судей, — подал голос тот же человек, что и встретил её в коридоре. Снова этот скрипучий голос. Не тот. Не такой. Выдохнув и почувствовав небольшой стыд за себя, она собрала волю в кулак и медленно кивнула, переводя взгляд на мужчину. — Мисс Грейнджер, присаживайтесь, — предложил всё тот же человек. Расправив несуществующие складки на одежде, она прошла вдоль стола и села на единственное свободное место, что по какой-то насмешке судьбы оказалось прямо напротив слизеринца. Тот едва заметно изогнул губы в кривоватой усмешке, а она недовольно поморщилась. В любом случае это не должно было её волновать, поэтому, тихо выдохнув и собрав последние крохи внутренних сил, она одарила его не менее насмешливым взглядом. Он был нисколько не убедительным. Знал бы Мерлин как сложно ей это далось, но, возможно, это смогло всё-таки возыметь свой эффект. Незаметив тоски, скрывающейся в её затуманенных янтарно-карих глазах, он отвёл взгляд, устремив взор в другой конец стола. Годрик, пусть это будет так. Гермиона изучала взглядом всех волшебников, собравшихся за длинным столом, сидящих с абсолютно каменными лицами. По виду они были итальянцами и шведами, но она могла ошибаться. Их группы были в мантиях разного цвета, следуя этому различию, она и смогла предположить, кем они были. С другой стороны стола сидели и незнакомые, и знакомые лица. Британцы. Сидевший ранее Тиберий Огден — старейшина Визенгамота — прочистил горло. Он поприветствовал всех собравшихся за столом, представив военачальников, юристов и представителей стран со всего мира, которые преследовали одну и ту же цель — добиться справедливости после Второй волшебной войны, а также поймать оставшиеся группы разбитых Пожирателей Смерти. — Итак, мы здесь все собрались, насколько я знаю, из-за вас, мисс Грейнджер, — мягко произнёс тот, обратив свой взгляд на Гермиону. Она едва заметно кивнула. — Верно, сэр. Я хотела справедливости в наше нелёгкое послевоенное время. Как вы знаете, из-за нестабильности Министерства убили моих родителей, — начала повествование девушка. В зале повисло напряжённое молчание. Она краем глаза уловила любопытный взгляд Малфоя-младшего, но демонстративно не обратила на это внимание. Он не увидит. Он же не увидел промелькнувшую тоску в её глазах, ведь так? — Любопытно, мисс Грейнджер, — произнёс молчавший ранее Корнелиус Фадж. Все взгляды присутствующих сразу обратились на него. — И только это послужило ли причиной того, что вы решили обратиться в Министерство, и тем более пробраться на место судьи Визенгамота? — подначивающе спросил коренастый мужчина с сединой в волосах. — Я уверен — за тем, чем вы прикрываетесь, скрываются более амбициозные планы, — заговорщически добавил тот и посмотрел на гриффиндорку исподлобья. Гермиона почувствовала, как из комнаты выкачали весь воздух. При упоминании родителей в таком варварском ключе она почувствовала жгучую ярость. Её взгляд, устремлённый на Фаджа метал молнии, но она продолжала молчать, не в силах произнести и звука. Хриплый и слишком тихий неубедительный звук вырвался из её рта. Наверное, его даже никто не услышал. Какой-то мужчина из судей неловко прокашлялся, а взгляд Тиберия Огдена бегал то на Гермиону, то на Корнелиуса Фаджа. — Корнелиус, есть основания для таких громких слов? — спросил Тиберий, хмуро взглянув на Фаджа. Последний же яростно стал копаться в своей голове в поиске значимого ответа, но его опередили. — У него нет их и никогда не будет, сэр, — подал голос тот человек, от которого она вообще ничего не ожидала. Малфой вальяжно махнул рукой в сторону Фаджа, и она увидела, как его губы вновь изгибаются с одной стороны, — держу пари, единственная причина его неприязни к мисс Грейнджер — её так называемая не самая чистая «проба» крови! — теперь уже он перевёл взгляд на Фаджа. — Цитирую слова одного мудрого человека, жаль, что покойного: «Вы не понимаете, что важно не то, кем ты родился, а то, каким ты стал», — он пожал плечами. Некоторые из судей Визенгамота, сидящие за столом, переглянулись, кивнули, видимо поняв, что слова принадлежат Альбусу Дамблдору. Они были согласны с Малфоем. Гермиона перевела на него не менее шокированный взгляд. Что?! Заметив краем глаза её недоумение, он слабо усмехнулся, а мысли в её голове закружились подобно водовороту. — С чего бы вам, мистер Малфой, говорить о правильности слов покойного Дамблдора? Разве не вы яро проповедовали на каждом шагу о том, что магглорождённым не место в мире волшебников? — вспомнил в свою защиту Корнелиус и устремил скептический взгляд на слизеринца. — Верно, сэр, я, — согласился развалившийся на стуле и даже не посмотревший на Фаджа блондин, — война заставила пересмотреть взгляды на сей факт. — Не прикрываетесь войной…! — грозно прошипел негодующий седоволосый мужчина. — Довольно, Корнелиус! — вмешался Огден и сменил того хмурым взглядом. Мафлой же победно ухмыльнулся. — Вас, мистер Малфой, это тоже касается, — проговорил всё тот же человек, — друзья мои, это наша миссия — добиться справедливости и устранить разлады! Важно уважать каждого! Таковы наши цели, иначе со старыми установками справедливости в новом мире мы ничего не добьёмся. Взываю к вашему благоразумию! Охотными кивками голов старейшину Визенгамота поддержали все, кроме ссутулившегося Фаджа. — Мисс Грейнджер, мы знаем, что вы одна из самых умных ведьм столетия. Такие работники, бесспорно, нужны нам на посту справедливости и в нашем нелёгком деле. Состав суда удалится на рассмотрение по принятию вас на должность! Уверен, у вас всё получится, — заверил воодушевленный Тиберий под согласные кивки членов совета. Серебристые глаза Малфоя снова с интересом разглядывали её, от этого она неловко поёрзала на стуле, что не ускользнуло от его извечно холодных и стальных глаз.***
Быстрыми шагами она нагоняла идущего впереди блондина. Она не могла понять, что его заставило защитить её перед Фаджом, а этот его любопытный взгляд… Что он задумал? Не мог же он просто резко поменять свои предрассудки по поводу чистоты крови. Вздор! Да быть такого не может! Догнав Малфоя, она неуверенно переступила с ноги на ногу. Тот остановился и посмотрел на неё через плечо. — Чего тебе, Грейнджер? — ровным и таким же, как и всегда, хрипловатым голосом спросил тот. О, Мерлин, и почему его голос так убаюкивающе звучал? — Что ты задумал? — выдохнув и с подозрением сощурив глаза, спросила Гермиона. Он развернулся и холодно окинул её взглядом, а после приподнял свою идеальную, мать его, светлую бровь. — О чём ты, Грейн…? — удивлённо начал тот, скрестив руки на груди. Он врал, откровенно врал ей в лицо. Скользкий засранец что-то точно замышлял и его напускное удивление выбешивало ещё сильнее. — Не лги мне, Малфой! Повторяю: «Что ты, чёрт возьми, задумал?», — негодующе взглянув на него, выделяя последние три слова, спросила ещё больше разъярённая девушка. Он лишь усмехнулся на её слова. В своей излюбленной манере. Её взгляд на мгновение переместился на его тонкие губы, но, осекшись, она сразу же поднята взор. И, чёрт, засранец увидел этот мимолётный всплеск. Это было видно по азарту в его глазах. Его это, кажется, даже забавляло. — Что заставило тебя поменять взгляды касательно магглорождённых? Уж на тебя… — начала свой допрос Гермиона, но тот прервал её, приставив указательный палец к её губам и наклонившись чуть ближе к ней. В нос ударил терпкий запах, похожий на сосну, возможно — хвоя. Шок так ясно отразился в её янтарных глазах. — Тшшш… слишком много вопросов, гриффиндорка, — выдохнув, сказал неотрывно смотрящий в её глаза блондин. Его горячее дыхание, хоть он и не находился настолько близко, опаляло мятным покрывалом её левую щеку и кончик носа. Она вопросительно уставилась на него. Он беззвучно рассмеялся, оголяя ряд идеальных белоснежных зубов, — да ладно, Грейнджер! Сделай лицо попроще! И, отодвинувшись, а после — отойдя на несколько шагов, он развернулся и направился вдоль коридора, оставляя её смотреть лишь на его ровную спину, но потом он останавливается и, не разворачиваясь, вкрадчиво произносит, что его слышно даже с расстояния: — Люди могут поменяться, Грейнджер. И только не мне тебе это объяснять.***
Замышляю. Хера с два. «Неужели мозги нашей всезнайки настолько атрофировались, что она посчитала, что кому-то до неё есть дело, если даже её херовы друзья отреклись от этой суки в тот момент, когда были пиздец как охренительно нужны?!» Какая-то часть сознания Малфоя говорила ему, что он может быть слишком жесток по отношению к этой грязн… магглорождённой, раз насмехается над её «вселенским» горем, но он упрямо затыкал эту небольшую пробоину остатков совести. Блять, да как будто бы он мало что повидал и пережил? Как будто бы он проморгал всю войну? Её не лишили наследства и всех активов, вычеркнув из древа семьи, казалось бы, самые родные люди лишь по причине того, что она отказалась идти под грёбаный венец. Она хотя бы не была принуждена к получению уродливой отметины в виде черепа и змеи. Её не заставляли убивать величайшего волшебника и директора Хогвартса. И в конце концов, на неё не давили все, кому, сука, не лень! Так что эта херова дура ничего не знала, она не понимала настоящей пустоты, что с каждым днём всё отчётливее ощущалась под его ногами! Но он, по крайней мере, не распускал эти сопли. «Нет настроения спорить, Малфой». Охренеть, а у него оно разве было когда-то? В этом херовом Министерстве её раздавят к чертям собачьим. На раз два! И как она этой своей умной, как хвалилась, головкой не понимает этого? Стоп. Он беспокоится раздавят ли её в этом гадюшнике? Точно нет. Нет, он точно не беспокоится. Облегчённо выдохнув, он позволил потоку мыслей вновь поражать его мозг. К слову о Министерстве. Зачем он заступился… блядь, слишком сентиментально и далеко от реальности. Откуда у него вообще такие слова в лексиконе? Он разве похож на чёртового гриффиндорца?! Так вот он заткнул, да, именно заткнул противный рот этого седоволосого хуеплёта с единственной целью, — отплатить той же монетой и стереть с лица старика Фаджа эту гаденькую ухмылку. Ведь это одна причина, так? Конечно, а какая ещё? Точно не Грейнджер. Не Грейнджер. Исключено. Сука, он сойдёт с ума, нянчась с этой неугомонной девчонкой! Но будет интересно понаблюдать, как она сломается. Будет до боли мстительно и приятно увидеть, как она опустит плечи. Будет тепло на душе, когда он поймёт, что не он один теряет краски этого мира. И он берёт первую попавшуюся под руку тетрадь. Красную. Подавитесь те, кто хотел сейчас плоско пошутить над символикой этого цвета! Просто красный. Нормально-раздражающий красный. Очередной цвет. Но он ассоциируется с… Та-а-ак… Он быстро мотает головой. Бьёт себя ладонями по щекам. Достаточно больно, чтобы это точно смогло его отрезвить. Нет. Нет. Нет. От неё пахло… Ебал в рот я эти сраные мысли! Сбегая от мыслей, от себя, он берёт перо, опускает в чернильницу и выводит красивым почерком курсивные, витиеватые буквы, что связываются в предложения. Первые слова звучат стандартно: «Привет, дневник». От неё пахло корицей.
